Перспективы развития криминалистической ситуалогии. Актуальные темы научных исследований. Алтайская научная школа: какова она сейчас? Умные и красивые женщины в криминалистике

Уважаемые коллеги!

На канале  Youtube  опубликована видеозапись   неформальной  беседы  с заместителем начальника Барнаульского юридического института МВД России по учебной работе, доктором юридических наук, профессором, полковником полиции Дмитрием Владимировичем Кимом. Проведена по инициативе и с участием д.ю.н., проф. Ю.П. Гармаева. Темы беседы: «Перспективы развития криминалистической ситуалогии. Актуальные темы научных исследований. Алтайская научная школа: какова она сейчас? Умные и красивые женщины в криминалистике».

Беседа записана 20 октября 2017 г., в г. Калининград и размещена здесь по согласованию с профессорами-участниками.

Представленное видео  ?может заинтересовать,    как студент?ов юридических  вузов, аспирант?ов,  преподавател?ей, так практических? работник?ов.

См. видео на канале: https://www.youtube.com/watch?<wbr />v=tCi-copEYzo

Видеолекция Ю.П. Гармаева: «Практико-ориентированная концепция преподавания криминалистики»

Уважаемые коллеги! ?

Опубликована очередная видеолекция д.ю.н., профессора Ю.П. Гармаева: «Практико-ориентированная концепция преподавания криминалистики». Вниманию зрителей представлено первое, вводное практическое занятие для студентов бакалавриата (4 курс). Разъяснения обучаемым «Правил игры».

Представленный ролик будет полезен для просмотра студентам, аспирантам, практикующим работникам, а также всем интересующимся вопросами преподавания криминалистики и иных дисциплин антикриминального цикла в высших учебных заведениях.

См. видео на канале:  https://www.youtube.com/<wbr />channel/<wbr />UCFfSuoyOBMRuDawuimAaRMw

Видеолекция д.ю.н., профессора Ю.П. Гармаева: «Использование результатов оперативно-розыскной деятельности (ОРД)

 

 

Уважаемые коллеги! ?

              На канале: https://www.youtube.com/<wbr />channel/<wbr />UCFfSuoyOBMRuDawuimAaRMw А ТОЧНЕЕ ПО АДРЕСУ: https://youtu.be/XCbVtg3MgqQ опубликована очередная видеолекция  д.ю.н., профессора Ю.П. Гармаева: «Использование результатов оперативно-розыскной деятельности (ОРД) в расследовании уголовных дел о незаконном обороте наркотиков и о коррупционных преступлениях» (не содержит охраняемой законом тайны).
           Занятие проводится на основе одноименной Памятки-практического пособия (Авторы: Ю.П. Гармаев, О. В. Викулов, 2017 г.), подготовленной и распечатанной специально для этого семинара, и только слушателям. Лектор постоянно обращается к пунктам данной памятки, в частности, к пунктам Таблицы «ТИПИЧНЫЕ НАРУШЕНИЯ И ЧАСТНЫЕ АРГУМЕНТЫ В ЗАЩИТУ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ ОБВИНЕНИЯ, ВЫЗЫВАЮЩИХ У СУДА СОМНЕНИЯ В ДОПУСТИМОСТИ». При желании получить  данную памятку и другие публикации автора можно обратиться https://vk.com/alyona_gulina
            Вопросы, обсуждаемые на занятии:
    — что делать руководителю СО с материалами – результатами ОРД, поступившими в следственное подразделение, как их проверять;
    — какие документы (по наименованию и количеству) должны содержаться в этих материалах;
    — типичные ошибки и нарушения закона, допускаемые органами – субъектами ОРД; средства их профилактики и устранения на предварительном следствии;
     — что делать, если дело направлено в суд, а нарушения закона впервые выявлены только на судебных стадиях, например, адвокатом-защитником.

 

Экономика и право.

И еще один маленький опус.

 

Я. Гилинский

 

Экономика и право

 

Присказка

В феврале 2015 г. в Санкт-Петербурге состоялась XVIежегодная международная конференция «Леонтьевские чтения». Я был ее участником и хорошо помню дискуссию по основному вопросу: социальный либерализм как компромисс между полной экономической свободой (либертарианство, принцип laissez-faire) и государственным патернализмом, этатизмом в экономике. Вопрос не праздный. Пожалуй, «судьбоносный» для страны, для ее обитателей.

(Я когда-то был безусловным приверженцем либертарианства. Заполняя тестовую анкету, содержавшуюся в монографии Д. Боуза[1], набрал 100 баллов из 100 по критерию «личная свобода» и 85 баллов по критерию «экономическая свобода». Но развитие современного олигархического капитализма с катастрофическим экономическим неравенством, разделением человечества на «включенное» меньшинство и «исключенное» большинство, подкорректировало мои взгляды в части либертарианской экономики[2]…  При этом я остаюсь безусловным сторонником личной свободы. Более того, в 1990-х годах я был членом либертарианской, транснациональной, гандистской, ненасильственной, антиавторитарной, антиклерикальной, антимилитаристской, антипрогибиционистской Радикальной партии и могу только гордиться этим).

По материалам конференции был издан сборник[3], который я просмотрел и поставил на полку. Недавно он попался мне под руку. Еще раз посмотрел. Остановился на статье А.И. Пригожина[4], и не мог оторваться. Поделюсь взглядами доктора философских наук А.И. Пригожина, вполне разделяемые мною и столь современными для юристов, экономистов, политологов, социологов…

 

О законности

Остановлюсь лишь на некоторых принципиальных положениях статьи А.И. Пригожина.

Само название статьи утверждает значимость законности как базы, основы либерального развития общества. Автор не устает напоминать: законность как ценность – главная, «без продвижения ценности «законность» в сознание и практику общества невозможна реализация других социально-либеральных ценностей» (с.106[5]).

Но что такое «законность», с точки зрения автора? Он различает шесть признаков (составляющих) законности (высокое качество законодательства, реальная независимость судов, полноценное правоприменение, развитое правозащитное движение, развитое правосознание общества). Но главный – «это признание примата права над законом, их принципиальное разделение и подчинение второго первому. Право означает неотчуждаемые свободы и возможности гражданина, на которые государству запрещено покушаться любыми законами и тем более подзаконными актами. Это означает также введение понятия «незаконные законы». За принятие или исполнение таких законов должна быть уголовная ответственность тех, кто голосовал за них либо исполнял» (с. 109). Как это архиактуально для современной России! Как бы мне хотелось увидеть на скамье подсудимых наших «законодателей» из «взбесившегося принтера» и исполнителей безумных «законов», противоречащих Праву! Объективности ради, сошлюсь и на доктора юридических наук Д.А. Шестакова, посвятившего преступному законодательству свои труды[6]

«Законность есть качество жизни», подчеркивает А.И. Пригожин (выделено им). И вполне обоснованно утверждает: «Мы прежде всего бедны правом, у нас нищая законность. Нищая законность плодит убожество жизни» (с. 111). При нашей нищей законности в нищете живет большинство населения («исключенные»). Но и многие «включенные» живут убогой (хотя и относительно обеспеченной) жизнью – боясь озвучивать свои мысли, дрожа перед начальством, боясь за свое место, лизоблюдствуя, а многие – официально лишенные права выезда за границу (армия, полиция, прокуратура и др.) без чего, с моей точки зрения, жизнь существенно обедняется. Особенно в современном глобальном мире постмодерна.

Но почему в России столь печальна участь россиян (не зависимо от этнической принадлежности)?

«Каждая власть делает или не делает то, что позволяет или не допускает общество» (с. 107). Это давнишний российский спор на тему «кто виноват?» — общество или власть. Конечно, «виноваты» могут быть и те, и другие. Я отдаю в этом вопросе приоритет «обществу», «народу». Да, в России было тысячелетнее рабство. Но постепенно оно сформировало рабское сознание, рабский менталитет большинства (86%?), позволивший сегодняшнему «народу» позволить власти делать, что она пожелает.

Отсюда риторический вопрос Д.А. Шестакова в упомянутой его книге: «Хватит ли у наших народов духа строить законы, соответствующие праву? А это значило бы – в интересах населения в целом, без преимуществ для «сословия», у которого в руках волею судеб оказались деньги и, соответственно, власть»[7]

И как следствие: «В российском этосе неразвиты такие ценности, как качество (труда, продукта, отношений, институтов), иновационность (производственная, социальная, организационная), личное достоинство, взаимная обязательность… Как и сама человеческая жизнь…» (с.112). Что мы и имеем повседневно…

И еще, казалось бы, несколько «не о том» — о справедливости: «Стремление к ней доводит классы, нации, группы и индивидов до исступления, жертвенности, отчаяния. И напрасно. Справедливость на Земле невозможна. Хотя бы потому, что она очень партийна.  То, что справедливо для одних, ужасающе несправедливо для других…» (с. 107-108). Именно поэтому я давно полагаю бессмысленной и нереализуемой «цель» наказания, предлагаемую п. 2 ст. 43 УК РФ: «восстановление социальной справедливости»…

История нас учит, что не только «справедливость на Земле невозможна». Повторюсь[8]: казалось бы, человечество, наученное страшным опытом Второй мировой войны, должно остановиться, задуматься, обрести, наконец, мир и покой. Отнюдь.  «Только за 50 лет после Второй мировой войны прошло 25–30 средних и более 400 малых войн. Они охватили не меньше стран, чем это было в последней мировой войне. В них погибло свыше 40 млн и стали беженцами свыше 30 млн человек. Сегодня специалисты выделяют следующие разновидности новых войн: локальные войны, военные конфликты, партизанская война, информационная война, «консциентальная» война (война сознаний), преэмптивная война (опережающий захват или силовое действие на опережение) и террористическая война (терроризм). Одной из современных разновидностей террористических войн является кибертерроризм»[9]. Боюсь, что человечество, всю историю занятое изобретением все более смертоносных орудий массового внутривидового убийства, постоянно занятое поисками врагов, скорее придет к омнициду, нежели к Законности, Праву, Свободе, Равенству и Братству…      

 

 




[1]Боуз Д. Либертарианство. История, принципы, политика. – Социум. 2004.


[2]Гилинский Я. Капитализм или социализм? Оба хуже! В: Гилинсктий Я. Девиантность, преступность, социальный контроль в обществе постмодерна. – СПб, 2017.  С. 227-237.


[3]Социальный либерализм: между свободой и этатизмом / под ред. А.П. Заостровцева. – СПб, 2015.


[4]Пригожин А.И. Законность – базовая ценность социального либерализма // Социальный либерализм: между свободой и этатизмом… С. 106-115.


[5]Здесь и далее номера страниц в скобках относятся только к статье А.И. Пригожина.


[6]Шестаков Д.А. От преступной любви до преступного законодательства. Статьи по криминологии, интервью. – СПб, 2015. Я далеко не во всем согласен с уважаемым Дмитрием Анатольевичем, но по части преступности многих наших законов – вполне.


[7]Шестаков Д.А. Указ. соч. С. 231.


[8]Гилинский Я. Что день грядущий нам готовит? В: Гилинсктий Я. Девиантность, преступность, социальный контроль в обществе постмодерна. – СПб, 2017. С.221.


      [9] Григорьев Н., Родюков Э. Террористические действия в виртуальном пространстве опасны // Независимая Газета, 22.07.2016

 


Пространственно-временной континуум постмодерна. К постановке проблемы


Не совсем криминолгическое, но постмодернистское.

 

Я. Гилинский

 

Пространственно-временной континуум постмодерна

К постановке проблемы

 

                                                            «Глобализация» касается не того,

                                                          что все мы…  хотим. Она означает то,

                                                          что со всеми нами   происходит.

 

                     З. Бауман

 

                                                                            Мы, в сущности, живем

в апокалиптическое время…

                                                

                                                     С. Жижек

 

Вся наша жизнь, вся наша деятельность (и бездеятельность) протекает в определенном пространственно-временном континууме.

В далеком 1971 г. я заметил: «В целом для социальной системы существенна «наполняемость» пространственно-временного континуума социально значимыми процессами, в том числе – информационными… Поэтому «продление» жизни индивида должно идти по пути увеличения не только длительности существования, но и его наполненности»[1].

Примерно в то же время (1970-е — 1980-е годы) начался переход общества модерна (Нового времени) в общество постмодерна. Прошло свыше 45 лет. Постмодерн (или постсовременность – кому что нравится) прочно завоевал позиции. Посмотрим, что же происходит с пространством и временем в наши дни. 

Общество постмодерна характеризуется глобализацией, виртуализацией, фрагментаризацией, консьюмеризацией, релятивностью, неопределенностью, шизофренизацией (параноизацией) сознания и проч.[2] И все эти особенности, оказывая влияние на всё, происходящее в обществе – экономику, технологии, политику, культуру, мораль, преступность и др., – реализуются в пространстве и времени (пространственно-временном континууме) постмодерна.

Предварительно можно говорить о сжатии пространства[3] и ускорении времени[4]. Рассмотрим это подробнее. Но при этом надо понимать, что астрономическое время – неизменно, географические параметры Земного шара относительно неизменны. Речь идет о социальном времени и социальном пространстве. О социальном пространственно-временном континууме.

 

Сжатие пространства

Глобализацияэкономики, транспорта, культуры, языка (английского), а также технологии постмодерна (интернет, авиаперевозки, скоростные поезда и т.п.) «сократили» расстояния между странами и континентами. Несколько часов (а не месяцев и лет, как бывало когда-то) полета до любой точки земного шара; мгновенная связь по скайпу, электронной почте, в социальной сети с абонентом в Австралии, или в Японии, или в Канаде. «Все участники глобализационного процесса… единодушны в своей оценке появляющегося мира: он стал меньшим, более взаимосвязанным, быстро изменяющимся и глобальным». И еще: «Когда политика, экономика, торговля, финансовые потоки и средств коммуникации функционируют на глобальном уровне, то происходящее в одном уголке мира распространяется по всему миру наподобие волны и затрагивает жизнь всех и каждого из нас»[5].

 Земной шар «сжался». Благодаря информационным средствам мы живем (общаемся) одновременно здесь и «там» — во Франции, в Японии, в Бразилии…

Некоторые следствия:

— Широкие возможности перемещения в любую точку Земли.

— Неограниченные возможности мгновенного общения с людьми, находящимися в любой точке Земли.

— Неограниченные возможности высказать свою позицию по любому вопросу, возникающему в любом обществе, любом государстве.

— Деловые и рекреационные перемещения между странами и континентами – норма современной жизни.

— Изоляционизм – ошибка, которая хуже преступления…

 

Ускорение времени

Попробуем сравнить, что можно было успеть сделать за один час (один день, один год) 40 лет тому назад и сегодня при одной и том же виде деятельности (трудовой, домашней, рекреационной и др.). Сколько можно было получить информации и обменяться ею 40 лет тому назад и сегодня. Очевидна несопоставимость сравнений. В обществе постмодерна время «летит», нравится нам это или нет. «Мы брошены во время, в котором все временно. Новые технологии меняют наши жизни каждый день»[6].

«Если я скажу, что сегодняшний год — это как пять лет, или как семь — 10 лет назад, я, наверное, не очень сильно промахнусь. Потому что за год происходят очень большие изменения. Причем большие изменения во всем»[7], утверждает Г. Греф, и с ним нельзя не согласиться. Бег времени требует быстрой реакции на происходящие в мире изменения, ускорение процесса образования, постоянного, «пожизненного» пополнения знаний и умений, совершенствования технологий.

Профессиональный вопрос. 40 лет тому назад осужденный к 5 годам лишения свободы освободился и вышел на свободу. Он возвращается (как правило, исключения всегда бывают) в ту же среду, на тот же вид деятельности, в тот же привычный мир. Сейчас человек осужден к 5 годам лишения свободы, освободится по отбытии наказания через 5 лет. Что он увидит? Автомобили без водителя, роботы выполняют бывшую его работу и убирают квартиру, дети разъехались по всему миру, в магазинах деньги не принимают, оплата только по каким-то картам («Мир» или что-то новенькое?). Как адаптироваться, как ресоциализироваться («цели наказания»)?

Еще одна проблема времени в мире постмодерна. Если в предшествующие эпохи «люди одного поколения жили в одном историческом времени и, соответственно, по одним моральным нормам», то «для сложного социума характерен эффект временн?го дисхроноза: в одном социальном пространстве сосуществуют люди, фактически живущие в разных темпомирах: моральные представления одних групп могут относиться к одному социальному времени, а других к другому»[8]. Поэтому есть мораль журналистов «Charlie Hebdo» и мораль их убийц; мораль создателей и сторонников современного искусства и мораль «истинных православных», атакующих современные выставки, спектакли, концерты; есть мораль толерантная и интолерантная, превратившая цивилизованное представление о терпимости к разным точкам зрения, в ругательство («толерасты»); есть мораль космополитическая (интернационалистская), отвечающая запросам современного мира (да и всех времен, вспомним признание К. Маркса: «Я гражданин мира и горжусь этим») и мораль «ура-патриотов»; есть мораль современного мира постмодерна и есть мораль В. Милонова, Е. Мизулиной, И. Яровой… Размывание границ межу «нормальным» и «ненормальным» — непосредственный сюжет девиантологии.

Некоторые следствия:

Жизнь каждого человека (вообще живого существа) – абсолютная ценность.  Veneratio vitae(принцип благоговения перед жизнью – любого живого существа — А. Швейцера). «Жизнь даетсячеловеку один раз и прожить еенадо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитыегоды» (Н. Островский). Исторически (а) увеличение продолжительности жизни и (б) «ускорение времени» в эпоху постмодерна позволяют максимально использовать отведенное каждому время жизни для того, «чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы». Но это – потенциально. А реально зависит от (а) социальных условий и (б) индивидуальных стараний индивида.

— Следовательно, общество, государство должны предоставлять максимальные возможности для развития и деятельности каждого члена общества. Максимальные возможности вертикальной мобильности, вертикального лифта.

— Воспитание в семье, школе, вузе должно быть направлено на формирование «активной жизненной позиции» (за набившем оскомину советским слоганом стоит важная проблема), максимальное развитие творческого потенциала личности.

Понимая утопичность вышеназванных «следствий», считал необходимым обратить на них внимание. Краткие размышления автора на эту тему предполагают дальнейшее развитие, дополнение, обоснование.




[1]Гилинский Я.И. Стадии социализации индивида // Человек и общество / под ред. Б.Г. Ананьева и Л.И. Спиридонова. Ученые записки. Вып. IX. – ЛГУ, 1971. С. 47.


[2]См.: Гилинский Я.И. Девиантность и социальный контроль в обществе постмодерна: краткий очерк // Общество и человек. № 3,4. 2015. С. 89-99; Гилинский Я.И. Девиантность и социальный контроль в обществе постмодерна. В: Современная девиантология: методология, теория, практика. — London: UK Academy of Education, 2016. C. 35-61.


[3]Хантер Дж., Йейтс Дж. Мир американских глобализаторов. В: Многоликая глобализация / под ред. П. Бергера и С. Хантингтона. – М.: Аспект-Пресс, 2004. С. 363-366.


[4]Гилинский Я.И. Указ. соч.


[5] Хантер Дж., Йейтс Дж. Мир американских глобализаторов. В: Многоликая глобализация / под ред. П. Бергера и С. Хантингтона. – М.: Аспект-Пресс, 2004. С. 363.


[6] Gray J. Straw Dogs. — NY.: Farrar, Strauss& Giroux, 2007, p. 110.


[7]Герман Греф о революции в США // URL: hvylya.net/analytics/tech/german-gref-o-revolyutsii-v-ssha-uzhe-net-nikakoy-konkurentsii-tovarov-produktov-ili-uslug.html(Дата обращения: 09.05.2016).


[8]Кравченко С.А. Сложное общество: необходимость переоткрытия морали. В: Проблемы теоретической социологии. Вып.8. — СПб: Скифия-Принт, 2011. С.79-80.



Теория личности («преступника»)

Теория личности («преступника»)

 

Криминолог, занимающийся предупреждением преступлений, должен применять какую-то структурированную систему знаний о человеке. Однако, имеющиеся на этот счет представления закрыто-системны, поскольку представляют собой набор характеристик, которые уложены каждым автором в прокрустово ложе своих представлений и о сущности преступления, и о деятеле. Иными словами, не существует такой теории личности преступника, которая рассматривала бы человека целиком. Но ведь люди существуют не частями – преступного и непреступного, а целиком для себя и обычно непротиворечиво.

Эта методологическая проблема настолько очевидна, что представителями криминологической мысли обходится стороной, ведь, во-первых, зачем на ней акцентировать внимание, если ее все равно не решить, во-вторых, не криминологам ее и решать, поскольку имеющееся на сегодняшний день разделение наук, а криминология вроде как должна действовать в рамках так называемого ограниченного детерминизма, не позволяет ухватить проблему личности целиком. В результате происходит механическое складывание отдельных знаний о механизме преступного поведения, о личности преступника в системе различных ее социальных статусов и ролей, о характеристиках деятелей применительно к тем или иным разновидностям преступности и преступлений и т.д.

Увы, но имеющийся методологический аппарат криминологии не позволяет ей работать с открытыми системами, не расчленяя человека как объект изучения словно лягушку на препаровальном столе. Постфактум, когда разговор идет о конкретном совершенном преступлении и преступнике, мы многое можем понять и объяснить, но это не тот метод, который позволяет нам обращаться к живому человеку, хотя, казалось бы, именно ради него заварилась вся эта каша.

Ответственность за разработку необходимого методологического инструментария лежит, естественно, на методологах, однако пока что состояние дел в этой сфере не ах. Многие из нас по привычке называют криминологию философией уголовного права, но философия давно отказалась от роли вагоновожатого научного знания, ушла сама в себя и поэтому рассчитывать на ее помощь не приходится.

Методология открытых систем, надеемся, способна решить эту задачу. Основываясь на теории принципа, предлагается структурировать знания человека на не содержательной, а структурной основе, а уже затем на этот остов можно будет навесить какое угодно содержание. Такой подход позволяет нам сохранить в человеке все «живое», видеть в нем не состояние, не «преступника» и даже не представителя контрольной группы, в общем, не застывший объект, а процесс.

В конечном итоге криминология придет к необходимости выработки рекомендаций для работы человека с человеком. Это происходит уже сейчас, когда предлагаются различные процедуры медиации, правила поведения потенциального потерпевшего в криминогенной ситуации, методики индивидуального предупреждения преступлений и пр. Но пока вектора, по которым должна проводиться соответствующая работа, расчерчены слабо. Попробуем осветить эту проблему. На выходе получается довольно замысловатая конструкция, но определение всех ее звеньев уже сейчас может оказаться весьма продуктивным.

 

Органопсихический вектор[1]

 

По органопсихическому вектору человек рассматривается как биологическое существо, но с присущими именно ему особенностями. По этому вектору можно проследить метаморфозы информации, происходящие в нервной системе человека. Причем, речь идет не только и не столько о той информации, которая находится за пределами оболочки человеческого тела, но и о той, которая претерпевает своего рода уровневые переходы внутри нас. Здесь, правда, нас поджидает довольно интересный парадокс, поскольку возникает закономерный вопрос о том, кто же отслеживает процессы этих самых метаморфоз информации внутри нашей психики? Что ж, с учетом предложенных ранее принципов познания можно сказать, что этой самой познающей субстанцией является наш же познающий центр (принцип центра). Именно он, как мы сейчас увидим, способен отслеживать происходящие в наших психике и в теле процессы.

Поступающая к нашему познающему центру информация совершает несколько уровневых переходов. Причем, поскольку речь идет о векторе (единонаправленности), совершая очередной переход подобного рода, информация уже не может вернуться на предыдущий уровень, точно так же как «фарш невозможно провернуть назад».

1.                Первым уровнем, первым результатом отношения нашего познающего центра с поступающей к нему информацией является ощущение. На этом этапе мы можем только сказать о том, что произошел некий контакт нас с чем-то внешним.

2.                На втором этапе происходит первичная оценка поступившей информации. Овеществление результатов познания происходит по некоей модальностной шкале, которая уже индивидуальна, хотя для большинства индивидов эти шкалы расположены очень близко друг к другу. Так, для одного человека чай с температурой +60 оС покажется очень горячим, для другого «нормальным», для третьего «можно бы и подгорячить». Однако дело не в этом, а в том, что уже здесь субъект способен дать первичную оценку полученному ощущению по принципу удовольствия-неудовольствия. Понятно также, что в силу индивидуальности оценок на одно и тоже раздражение могут быть прямо противоположные реакции, но, как показывает опыт, только в том случае, когда интенсивности таких раздражителей не располагаются на крайних полюсах модальности (любому нормальному человеку чай с температурой +95 оС покажется слишком горячим). Данный этап также получил название первичного аффекта, поскольку он здесь и сейчас относительно пассивен по отношению к внешнему стимулу.

В зависимости от качественной оценки ощущения как положительного или отрицательного будет зависеть дальнейшая, в большей степени количественная, характеристика сигнала. Как видим, уже на втором этапе иногда психологический опыт может существенно влиять на реакцию на стимул.

3.                Создание образа. Важно отметить, что образ создается уже не только на основе непосредственно полученной информации, он как бы достраивается нашей психикой, опять же, на основе имеющегося опыта. Когда мы еще только видим цветы, например, даже еще не понюхав веточку сирени, прежний положительный опыт отношений с данным объектом уже предопределяет, как он должен пахнуть – приятно, и даже насколько сильно. Точно так же и профессиональный «домушник», всего лишь узнав о «квартире, где деньги лежат», начинает представлять, где и как это вожделенное имущество может находиться, так сказать, на автомате. На этапе создания образа разворачивается трехмерное и временное изображение.

4.                Дальше происходит вторичная оценка, на которой «зарождается» сознание. Полученный образ оценивается с позиции возможных реакций реагирования на его возникновение. Выделение данного этапа позволяет нам понять, почему на одни и те же довольно невинные стимулы одни люди реагируют так, а другие – иначе, например, почему один на оскорбление реагирует как на проявление неадекватности со стороны контрагента взаимоотношения, а другой готов его «порвать на части», даже не поняв, что произошло на самом деле. На этом этапе сила внешнего стимула уже практически перестает играть ведущую роль, на авансцену выходит психологический опыт реагирования (к вопросу об «оскорблении всяких чувств»).

5.                Эмоция. Представляет собой реакцию «меня» как на «не-меня», как вторично оцененный образ, разворачивающийся в пространстве (отношения человека с этим самым образом), времени (образ сличается с прошлым и проецируется на будущее), в модальности  и интенсивности.

6.                На шестом уровне органопсихические процессы могут быть отрефлексированы. Именно здесь внешне эмоциональная реакция может подлежать контролю: либо не подать виду, либо «развести таку беду, чтобы знали наших», либо отреагировать внешне как-то нейтрально.

7.                Понимание. Здесь человек уже оказывается способен выработать сознательное отношение к эмоции, понимая, чем она на самом деле вызвана. Понимание рождается из взаимодействия органопсихики и рефлексии предыдущего этапа.

8.                Чувство. Эмоция во взаимодействии с понятийным аппаратом рождает этот последний этап органопсихического процесса. Поскольку чувство рождается в переплетении самых различных компонентов индивидуального опыта человека, говорить о чувствах можно до бесконечности, ведь каждый из нас в то или иное чувство вкладывает самое различное содержание.

В результате работы огранопсихического вектора мы имеем три заслуживающих особого внимания уровня:

1) ощущение;

2) эмоция;

3) чувство.

 

Гносеологический вектор[2]

 

Содержит три уровня отношения с информацией:

1.     Субъект. Просто воспринимающая субстанция, которая от объекта отличается только тем, что именно в нее помещается точка обзора. На этом уровне объект от субъекта отличается только тем, что мы считаем реципиентом информации. Есть только «стимул – реакция».

2.     Субсубъект. Не просто констатирует факт присутствия объекта в поле восприятия, но и на основе самополагания включает информацию в систему причинно-следственных связей, то есть определяет ее место в системе собственного мировосприятия. Способен устанавливать связи между несколькими объектами. Есть «стимул – решение – реакция».

3.     Трисубъект. Занимает активную позицию в отношении информации. Не ограничиваясь самополаганием, отрывает информацию от реальности и потому оказывается способным оперировать ею в сфере абстракции. Есть «стимул – решение – реакция – трансляция (для других)».

 

Онтологический вектор[3]

 

Три уровня:

1. Бытие. Представляет собой результат отношения человека с Сущим. Вещи, принадлежащие бытию, лишены специфики; они, хотя и существующие, но лишенные отношений с другими вещами, существуют лишь в сфере возможности. Бытие – это пространство мира, которое еще не обрело никаких содержательных черт.

2. Реальность. Для человека реальными оказываются лишь те вещи, которые укладываются в его способ существования, которые хоть как-то могут быть им восприняты. Это мир, еще не поименованный, но с которым мы уже потенциально можем вступить в отношение.

3. Индивидуальная реальность. Охватывает собой весь психологический опыт человека, все, что он знает, все, что когда-то оценил. Для нас это поименованный мир.

 

Личностный вектор[4]

 

Личность рассматривается как результат социализации ребенка. Однако на формировании личности его развитие не заканчивается. Сформированная личность претерпевает последовательные изменения, при которых личностно-социальные конструкты начинают разрушаться.

Если социализация человека довольно сильно связана с возрастом (от рождения до юношества), то процесс дальнейшего развития личности четкой возрастной привязки не имеет.

Каждый из нас обладает тем, что можно назвать первичным центром, нашей сущностью. Это самое глубокое «Я», которое изъяснить мы не можем. Благодаря сущности каждый из нас способен вступать в глубокие – индивидуальные – отношения с сущностями других людей, мира (как бытия), себя, хотя не каждый из нас реализует такую возможность, по крайней мере, систематически.

В самом раннем детстве все мы вступали в сущностные отношения с миром, однако процесс социализации и выстраивающиеся в соответствии с ним контуры личности заслоняли для нас такую возможность, причем все больше и больше по мере социализации. Чем более социализирована личность, тем сложнее ей оказывается войти в сущностные отношения, что сказывается на адаптационных способностях индивида. Вернуть такую способность можно, только если мы пройдем определенный процесс развития личности (после социализации), хотя упомянутое развитие является факультативным. По достижении указанного результата происходит то, что в гуманистической психологии получило название самоактуализации.

Социализированная личность обычно пребывает не в индивидуальных, а в формальных отношениях с другими людьми и миром в целом. Формальные отношения затрагивают и весь спектр наших эмоций, и интеллекта, и чувств, в том числе тех, которые мы называем высшими, однако наша сущность в них оказывается нетронутой.

Формальные отношения бывают двух типов: 1) формально-личностные, рождающие я-отождествленные социальные роли, и 2) транзиторно-формальные, приводящие к появлению я-неотождествленных ролей. Первый тип отношений, как нам кажется, возникает из наших желаний и влечений (роли родителя, ребенка, мужа или жены, друга и т.п.), второй мы ощущаем как официальные, искусственные и противоестественные, обусловленные исключительно необходимостью играть определенные роли (роль начальника или подчиненного, гражданина, члена корпорации и т.п.).


 

Рис. 1. Системы отношений личности

 

Таким образом, структура личности состоит из трех контуров:

1) внутреннего (порождает безролевые индивидуальные (сущностные) отношения);

2) среднего (порождает формально-личностные отношения в я-отождествленных ролях);

3) внешнего (порождает транзиторно-формальные отношения в я-неотождествленных ролях).

 

Соотношение структурных элементов

 

Каждый соответствующий уровень одного вектора соответствует уровню другого вектора (рис. 2):

1)                ощущение – субъект – бытие – сущность;

2)                эмоция – субсубъект – реальность – я-отождествленные роли;

3)                чувство – трисубъект – индивидуальная реальность – я-неотождествленные роли.

 

Структурные элементы

 


 

Рис. 2. Открытая система психологии человека

 

Человек как процесс представляет собой, во-первых, тенденцию (внутренний контур), которая, овеществляясь в различных содержательных сферах (средний контур), в конечном итоге опредмечивается в систему различных понятий (внешний контур).

Итак, для чего описаны все эти вектора? Это сделано для того, чтобы показать, в каком направлении нам следует действовать.

Преступное, как и любое иное, поведение представляет собой способ удовлетворения актуализированной на данный момент времени потребности. Исходя из теории возможности и приведенных принципов, должно быть понятно, что у человека всегда имеются возможности для удовлетворения любой потребности. Но это, так сказать, если подходить с внешней стороны. «Изнутри» же, субъективно, для многих людей данный момент совсем не очевиден, что в условиях наличия потребности и отсутствия видимых способов ее правомерного удовлетворения подталкивает лицо либо к фрустрации, что подавляет человека, либо потребность вырывается наружу в форме дезадаптивного поведения, одной из разновидностей которой как раз и является преступление.

Что же не позволяет или хотя бы в значительной степени мешает увидеть существующие возможности удовлетворения социально-значимой потребности? Главным препятствием на данном пути служат социальные роли (я-отождествленные и я-неотождествленные) – средний и внешний контур. Исполнение социальной роли накладывает на личность определенный отпечаток, развивает у нее одни качества и подавляет другие. При этом А.И. Долгова криминологически значимыми называет следующие социально-ролевые ситуации:

1) человек не занимает многих социальных позиций, которыми позволили бы ему ознакомиться с нормативными предписаниями и вести себя в соответствии с ними и требованиями морали;

2) человек занимает одновременно позиции, которые связаны с противоречивыми требованиями, нормами поведения, т.е. налицо конфликт социальных позиций и ролей;

3) человек занимает такие позиции, которые прямо диктуют противоправное, преступное поведение;

4) отсутствие преемственности ролей и позиций, в результате чего отмечается неподготовленность лица к соблюдению правовых норм в соответствующей социальной позиции;

5) человек занимает одни социальные позиции, а ориентируется на другие;

6) конфликт уже исполняемых и ожидаемых в будущем ролей[5].

Виной всему является наша способность отождествляться с тем, чем мы в своей сущности не являемся, но без такого отождествления личность невозможна. Если человек полагает, что дома и на работе он должен вести себя по-разному, это свидетельствует о наличии у него отождествления с какой-либо социальной ролью. Каков выход?

Самый радикальный: аннигиляция личности в виде отказа от отождествления с какой-либо социальной ролью. Только так можно добиться внутренней целостности и непротиворечивости, резко увеличив шансы на адаптацию.

На первый взгляд может показаться, что данный подход – полная утопия, по крайней мере, потому, что человек – существо биосоциальное (с акцентом на вторую половину). Однако тут же заметим, что речь идет лишь об отказе от отождествления с той или иной ролью, а не об отказе от исполнения ролей, что для любого нормалного человека в принципе невозможно.

Другим контраргументом, со стороны хотя бы тех психологов, может послужить тезис о том, что, отказавшись от внутреннего отождествления себя с социальными ролями, в особенности от я-отождествленных ролей, например, от роли родителя, мужа/жены, друга/подруги и т.п., индивид начнет чувствовать себя одиноким. Но это одно из самых сильных заблуждений. Дело в том, что многие из нас живут в иллюзии наличия взаимопонимания в силу внешней близости отношений. На самом деле, единственным, кто может нас полностью понять, являемся только мы сами. Каждое слово, которым мы оперируем в собственной речи, с другим лицом – тем, с которым мы общаемся, воспринимается исключительно по-своему. Даже если наш визави сообщает о полном понимании того, что мы ему сообщили, это происходит из точно такого же заблуждения относительно истинности коммуникации, но уже с его стороны. Правда, тезис об одиночестве человека следует понимать только в контексте я-отождествленных и я-неотождествленных ролей, что же касается индивидуальных (сущностных) отношений с самим собой, с другими людьми и миром, то они-то как раз и являются нашей вожделенной целью, поскольку избавляют от одиночества: сущностно мы находимся в отношениях со всем (принцип целостности).

Индивидуальные отношения по определению не обладают свойством нормативности, поэтому к праву и криминологии вроде как не имеют никакого отношения. Но кто сказал, что преступность – это сугубо юридическая или даже криминологическая проблема?

Более того, одиночество возникает исключительно из противопоставленности миру. Когда же речь заходит об индивидуальных, сущностных отношениях, отношениях центров, в силу несодержательности этих понятий никакого противопоставления быть не может, на смену ему сразу приходит полная конгруэнтность бытию, выражающаяся в абсолютной адаптированности к миру. С другой стороны, именно содержательное несовпадение между потребностями среднего и внешнего контуров порождает агрессию, которая всегда дезадаптивна и служит тем, что в криминологии принято называть формированием мотивации, в том числе преступной.

В наше время человек, возможно, как никогда, настолько устает от огромного количества своих формальных отношений, что сам того не осознавая мечтает об отшельничестве, социальном дауншифтинге, иногда проявляющемся даже в наркомании и алкоголизме. Ни о какой адаптации в таком случае говорить нельзя. Это как топором по перхоти. В ожидании тепла и поддержки, которые могут дать только индивидуальные отношения, он пытается заработать много денег, обрести как можно больше власти над другими людьми, вступает в беспорядочные сексуальные связи и т.п., но все это тщетно, поскольку возникающие при таком подходе отношения остаются формальными, и в сущностные не превращаются. Вырваться из этого плена можно только через аннигиляцию личности, перерождения конвейерного продукта под названием «личность» в индивидуальность.

Однако, как добиться такого эффекта? Наиболее подходящим из известных на сегодняшний день понятий служит «внутренняя свобода», дающая возможность разотождествиться с содержанием своей психики в виде социальных ролей и поставить психические процессы в человеке под его контроль.

Внутреннюю свободу принципиально нельзя смешивать с той свободой, которую мы обычно привыкли понимать как возможность реализации любых потребностей по той простой причине, что многие потребности противоречат друг другу. Это отчетливо проявляется в своеобразной шизофреничности нашей культуры, когда считающий себя патриотом человек крадет у своего государства (у нас с вами) миллиарды и предпочитает покупать недвижимость за границей, там же еще учить своих детей, когда берет взятки и по долгу службы вынужден разрабатывать концепции и программы развития общества, когда должен чему-то научить студентов и вместе с тем озаботиться сохранением их контингента, когда предлагает наказывать смертной казнью убийц и т.д. В отличие от животных только человек может находиться во внутреннем смятении относительно того, сделать или не сделать, наказать или простить, промолчать или признаться, уехать или остаться. Что поделать, но все наши социальные роли противоречивы, всем сразу не угодить.

От понимания внутренней свободы нас также может отдалить лингвистически схожая, но внутренне совсем иная, категория – свобода выбора. Учитывая, что поведение есть сумма психологического опыта плюс ситуация, оказываясь в определенной конфигурации обстоятельств, человек вряд ли может поступить иначе, чем он это делает (детерминизм). Точнее сказать, он даже не может поступить иначе. Поэтому очередной иллюзией является представление о том, что если все взвесить и как следует подумать, если человека окружить огромным количеством внешних возможностей, то можно выбрать иной вариант поведения. На деле оказывается, что именно спонтанность, естественность поведения позволяет человеку получить необходимый субъективный опыт. Иллюзия же свободы воли возлагает на него всю меру ответственности за содеянное, что в реальности ничего не меняет и в качестве психологического последствия может породить в лучшем (и в лучшем ли?) случае чувство вины. Случайно ли, что некоторые люди в попытке избегнуть ответственности подспудно ставят себя в обстоятельства, требующие беспрекословного подчинения начальнику. Возможно, получив таким образом освобождение от ответственности, человек становится в какой-то мере даже счастливым. Но плох тот солдат, который не мечтает стать генералом, в противном случае заполученная определенность в своем положении является признаком тупика в личностном развитии, служит симптомом ригидности его мышления и заскорузлости внутренней организации, выраженной затрудненности последовательного течения мыслей, действий.

Внутренняя свобода представляет собой способность подниматься над обстоятельствами, под которыми понимаются как внешние, так и внутренние факторы. Конечно же, желаемое внутреннее состояние не избавляет от реальных проблем и страданий, только восприниматься они начинают уже не как проблемы, а как задачи, и не дает впасть в зависимость от собственных социальных ролей, очевидно усиливая адаптивность. В состоянии внутренней свободы желания и потребности перестают противоречить доступным возможностям, а по отношению к другим людям возникает паттерн доверия, признательности и почтения просто за то, что они есть.

Почему-то, когда говорят о свободе, многие люди узревают какие-то проблемы морального свойства, будто свобода непременно реализуется в аморальном, в перспективе, даже в противоправном, поведении. В силу хорошо известной в классической психологии способности человека к проецированию, думать так могут только те, кто внутренне несвободен, и считают человека изначально плохим. Рассуждать подобным образом могут только лица, отождествляющие себя с определенной социальной ролью, т.е. сами с низким уровнем адаптации и, соответственно, с высоким уровнем агрессивности. Чтобы избавиться от такого отношения к понятию свободы, необходимо самому изменить отношение к другим, к себе и к миру, но принять такой подход через интеллектуальность недостаточно и даже бессмысленно, ибо интеллектуальность работает во внешнем контуре гносеологической системы человека, лишь изредка затрагивая верхние слои среднего контура. По-настоящему задача решается только через воздействие на внутренний контур.

Инициировать процесс развития личности с внешней стороны невозможно, можно только назвать некоторые внешние проявления такого процесса. В качестве примера «симптоматики», свидетельствующей о движении в верном направлении, с определенными оговорками могут подойти описательные характеристики самоактуализирующихся личностей, которые называл А. Маслоу:

1) более эффективное восприятие реальности и более комфортабельное отношение с ней;

2) принятие (себя, других, природы);

3) спонтанность, простота, естественность, стремление быть, а не казаться;

4) центрированность на задаче, а не на себе;

5) некоторая отъединенность и потребность в уединении;

6) автономия, независимость от культуры и среды, мультикультурализм;

7) постоянная свежесть оценки;

8) мистичность и опыт высших состояний;

9) чувства сопричастности, единения с другими;

10) более глубокие межличностные отношения;

11) демократическая структура характера;

12) различение средств и целей, добра и зла;

13) философское, невраждебное чувство юмора;

14) самоактуализирующееся творчество;

15) сопротивление аккультурации, трансцендирование любой частной культуры, космополитизм[6].

В современной психотерапии отчетливо различают лечение невроза и процесс развития личности с его кризисами. Причем последний возможен только при избавлении от значительной части невротических симптомов[7]. Там так же считается, что процесс развития личности – это процесс практически неизбежный, хотя в силу тех или иных внешних причин он может приостановиться или даже после социализации (ребенка) не начаться вовсе. Кардинально повлиять на процесс развития личности (в сторону аннигиляции) с внешней стороны мы не можем, в лучшем случае его можно как-то катализировать, и то при наличии интенции к самоактуализации самого человека. Процесс развития личности также не связан с какими-то сроками. Однако мы можем существенно повысить вероятность таких изменений, если уже в процессе социализации ребенка перестанем его нервировать, навязывая отождествление с той или иной социальной ролью. Но и тогда нельзя переоценивать возможности индивида в направлении самоактуализации, поскольку речь не идет о лечении какого-то заболевания.

 

Продолжение следует…




[1]См.: Курпатов А.В., Алехин А.Н. Индивидуальные отношения: теория и практика эмпатии. – ОЛМА-ПРЕСС, 2007. – С. 10-13.


[2] См. там же. – С. 13-14.


[3] См. там же. – С. 14-15.


[4] См. там же. – С. 15-18.


[5]См.: Криминология. Учебник для юридических вузов. Под общей редакцией д.ю.н, проф А.И. Долговой. – М.: Издательская группа НОРМА–ИНФРА•М, 1999. – С. 283-284.


[6] Дж. Фрейдимен, Р.Фрейгер. Теория и практика личностно? ориентированной психологии. Т.2. – М.: «Три Л», 1996. – С. 100-101.


[7]См.: Курпатов А.В., Алехин А.Н. Указ. работа. – С. 32.


Монография «Уголовно-релевантное непреступное поведение».

Уважаемые коллеги, предлагаю вашему вниманию вышедшую монографию. Выходные данные:

Рыбак, А.З. Уголовно-релевантное непреступное поведение: монография / А.З. Рыбак; Сев. (Арктич.) федер. ун-т им. М.В. Ломоносова. – Архангельск: САФУ, 2016. – 391 с.

Прикрепляю.

С уважением, Алексей Рыбак

Криминология в человеческом измерении: Новая методология. НОВЫЙ ЯЗЫК: ПРИНЦИПЫ

Начало изложения (по ссылке): Криминология в человеческом измерении: Новая методология. ВЗГЛЯДЫ НА ПРЕСТУПНОЕ (ПРЕСТУПНОСТЬ, ПРЕСТУПЛЕНИЕ, ПРЕСТУПНИКА) В МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКИХ СИСТЕМАХ (начало)
 
Предыдущая публикация:  Криминология в человеческом измерении: Новая методология. НОВЫЙ ЯЗЫК: ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ БЕЗДНУ

 

Принципы

 

Начинаем рассмотрение азбуки новой методологии – принципов, начало исследования которых положено в работах А.В. Курпатова и А.Н. Алехина.

Как уже было сказано ранее, при отлучении вещи от сознания она становится для познающего ничем.

Вспомним «Луну Эйнштейна». Естественно, при отлучении от нее нашего сознания в реальности она никуда не девается (если вдруг не сойдет с орбиты и не улетит в дальний космос), поэтому правильнее говорить о том, что Луна (любая вещь) становится для нас ничем, пока мы не обратим на нее внимание снова. Однако, уже когда-то, всего лишь раз появившись в нашем сознании, вещь будет вносить свою лепту в познание других вещей (например, пытаясь узнать что-то об одном из спутников Марса, том же Фобосе, мы невольно будем сравнивать его с Луной: Фобос небольшой спутник (по сравнению с Луной), обращается он вокруг Марса на такой-то орбите, не такой, как у Луны, и вообще, сначала именно Луну нарекли спутником, а уже потом стали искать спутники у других планет, и т.д.). Как видим, при обычном подходе к познанию (в рамках прежней методологии) мы как таковую вещь и не познаем, ибо сразу же запечатываем ее в свой психологический опыт, фактически лишая права на всякую самость. Поскольку человек для нашего сознания такая же вещь, то мы также склонны судить по нему описательно, определяя его пол, возраст, телосложение, национальность, наличие у нас с ним родственных связей, мимику и жестикуляцию при общении, и т.д., а для криминолога, если разговор заходит о реальном или потенциальном преступнике, важными оказываются еще наличие/отсутствие криминального прошлого, характер совершенного преступления (насильственное, корыстное, террористическое и т.д.), и мн.др. Таким образом, мы познаем не самого человека, а лишь его внешние характеристики.

В приведенной выше теории возможности также было отмечено, что для того чтобы была вещь, необходима возможность ее существования (как присущее вещи предсуществование, не зависящее от отношений с другими вещами). Таким образом, возможность – это и есть ничто со странными свойствами.

Теперь настало время разобраться с «принципами». Что же это такое? Принцип – это способ существования возможности, ее структура. Если несодержательна возможность, то и принцип также несодержателен, и в силу чрезвычайной очевидности описать его невозможно, он есть механизм развертки возможности в нашем мире вероятностей. Однако принцип существует независимо от вещей, иначе бы нам пришлось признать, что все возможности всех вещей уже реализованы и мир застыл бы как каменный от взгляда Медузы Горгоны.

Чтобы принципы не показались какими-то идеалистическими абстракциями, нужно сказать, что применительно к человеческому познанию (а каким оно еще может быть в рамках гносеологии?) они имеют самую прочную материальную основу. Сейчас, конечно, можно было бы пуститься в нейрофизиологические объяснения, рассказать о том, как в нашем мозгу возникают образы, углубиться в описание механизма работы т.н. кортикальных колонок (колонок неокортекста) – групп нейронов, часть которых отвечает за формирование представления о вещи как о прямой, другие части отвечают за представление вещи как об изогнутой, тяжелой, красной, кислой, доброй, «прикольной» и т.д. Но в методологическом отношении для нас такое углубление будет излишним усложнением, так же как изучение основных принципов работы компьютера можно усложнить (почем зря) постоянным удержанием в голове механизма p-n-переходов в полупроводниках, из которых сделан процессор компьютера.

Принцип реализует возможность по-своему, он является тем, в связи с чем функционирует весь познаваемый нами мир. Принцип – это метод мышления, поэтому вполне уместно говорить о методе принципа.

Технологически данный метод очень похож на применение аналогий и экстраполяций. Но в содержательных системах они часто дают сбой. Так, увидев в живой природе, как взрослая особь огрызается на своего заигравшегося отпрыска, или зверь, защищая свою территорию, свирепо рычит на конкурента по экологической нише, мы можем счесть, что таким образом одно животное, порождая в другом страх, «наказывает» сородича. Казалось бы, чем не примеры, подкрепляющие веру в естественность уголовного права с его непременным атрибутом – институтом наказания? Однако тут же возникает ряд вопросов: а почему именно наказания, а не меры пресечения из уголовного процесса? Или не акта необходимой обороны (крайней необходимости)? Ни один из ответов не является окончательно правильным, поскольку на содержательном (вероятностном) поле мы сможем найти черты и того, и другого, и третьего, и т.д., хотя бы и в разных их соотношениях. Некоторые любители аналогий и экстраполяций заходят еще дальше, полагая, будто та же смертная казнь является своего рода «необходимой обороной» общества от преступности, и так вплоть до развязывания агрессивной войны как упреждающего удара по внешним врагам. Но что для организма есть страх, как не механизм адаптации, позволяющий выработать иной способ удовлетворения актуализированной потребности? Если не отдаляться от первого примера, выходит, что устрашение, выработка «страха» – это принуждение индивида к иному способу выживания. Ведь глупо думать, будто эволюция сформировала у животных страх, чтобы умертвить их потребности.

В «принципе», ограничение индивида в способах удовлетворения потребностей – совершенно нормальный подход, только если мы вдруг, ополоумев, не начнем бороться с потребностями, что совершенно бесперспективно и только лишает нас возможности узнать о реальном состоянии дел в сфере людских чаяний. Борьба с потребностями – это и есть борьба с преступниками, а не с преступностью. К тому же страх не может быть бесконечным, он рано или поздно проходит, что и демонстрирует нам история бывших тоталитарных государств. Здесь, в человеческих потребностях, тоже много «собак зарыто», и они также являются порождением зачастую спекулятивных аналогий и экстраполяций. Тот же чиновник, берущий взятку, не имеет потребности нанести вред авторитету органов государственной власти, он желает всего лишь обеспечить свою личную безопасность в самых широких смыслах, тем более, когда в обществе нет нормальной системы социальных лифтов, и каждый день на работе может оказаться последним, плюс ко всему еще «и не таким рога обламывали».

В общем, методы аналогии и экстраполяции, основанные на искаженном нашим психологическим опытом абстрагировании, далеко небезупречны, нужно что-то другое, нужны принципы. Как можно выявлять принципы? Для этого необходимо в совершенно различных по содержанию системах обнаружить то, что может их объединить, но не описательно, а процессуально и нефактуально. Необходимо увидеть инварианты всех инвариантов в этой самой их нефактуальности и процессуальности.

Если в приведенных с животными примерах мы пойдем не по пути абстрагирования и экстраполяции, а наоборот, в сторону выявления всех инвариантов, то легко можем вычленить в их поведении общее – агрессию. Но агрессией обладают не только животные, она присуща растениям (росянка, «ловящая» насекомых) и даже неживым объектам (агрессивное химическое соединение). Продолжая идти дальше по пути, обратному абстрагированию и экстраполяции, т.е. по пути, напоминающему аппроксимацию, мы увидим у каждой вещи что-то наподобие инстинкта самосохранения, «страха небытия» и т.п. Однако это все равно будет игра на поле содержательности, овеществленности. Чтобы совершить скачок в сферу принципа, нам понадобится уже приведенная выше теория возможности.

Принципы, о которых пойдет речь, появляются при столкновении возможности с веществом[1]. В результате вещество получает структуру и возможность существования. При этом нам не следует забывать о том, что под веществом понимается не только материальный мир, но и идеи, а равно и человек, с которым мы можем взаимодействовать. И еще, о чем нам не следует забывать, так это о том, что разговор идет в гносеологической (методологической) плоскости, а не о каких-то самостоятельных, оторванных от познающего субстанциях «возможности» и «вещества», в противном случае сказанное превратится в чистой воды идеализм.

Принцип является истинной природой вещи, не искаженной нашим психологическим опытом. Принцип первичен относительно вещей, поскольку определяет их. Хотя принципов несколько и остается возможность открытия новых принципов, использовать их следует в совокупности, единстве. За пределами вещества и вероятностного поля, в поле возможности, существует только один Принцип. А вот в поле вероятности, когда Принцип начинает сталкиваться с веществом, можно обнаружить следы несколько принципов, но все они вытекают из одного Принципа. Сам по себе, в одиночку, овеществленный принцип не живет, так же, например, как в современной юриспруденции никогда нельзя иметь дело только с законностью, либо только со справедливостью, либо только с гуманизмом (законность – формализованная для человека справедливость, о справедливости можно говорить только в рамках имеющейся законности и применительно к кому-то конкретному, гуманизм без законности нереализуем, а без справедливости для конкретного лица может даже повредить), хотя и здесь можно найти некую аналогию Принципа, если мы будем рассматривать Законность не только как соблюдение каких-то формальных правил, а как принцип принципов.

Принцип в чем-то похож на Земную ось, на центр тяжести предметов материального мира, которые воочию увидеть нельзя, но тем самым их методологическое значение от этого ничуть не умаляется. Принцип – матрица, способ существования Сущего, сингулярность.

Принцип нельзя вывести из чего-либо другого, поскольку он служит первоосновой любого объяснения и любого взгляда. Он просто является нам вот так вот. Принцип нельзя вывести из какого-либо содержания, поскольку то всегда обусловлено нашим психологическим опытом. Уяснение принципов никак не определено профессиональным опытом исследователя, более того, одежды содержательности, из которых состоит опыт, могут только препятствовать этому. Многие специалисты в области права с раздражением относятся к так называемым «кабинетным ученым» и «кабинетной науке». Только это раздражение ничего не меняет, ибо так называемые «практики» (в хорошем смысле) оказываются в одной лодке с теми, кто о практике имеет лишь косвенное представление. Иллюзия более глубокого познания реальности практиками весьма устойчива, порой не убеждают даже ссылки на тех авторитетнейших корифеев криминалистической науки, которые к правоприменению имели крайне отдаленное отношение (если верить источникам, Н.С. Таганцев участвовал в качестве защитника всего в одном уголовном деле). Успех последних, по всей видимости, связан пусть и со смутным, но все же каким-то представлением о принципах. В конце концов, изучая право, изучаем его именно мы, а не наш опыт в данной сфере. Все изучаемые слова и термины мы примеряем под себя.

Итак, как было только что сказано, принципы проявляют себя при столкновении возможности с веществом, в результате чего безликое вещество приобретает структуру. То, что появилось в результате столкновения, не является непосредственной реализацией всей гомогенной полипотентной возможности. Например, встречаясь со своим родителем, человек независимо от возраста может начать играть социальную роль ребенка (дать родителям возможность «поучить себя жизни», проявить с их стороны нежные чувства и т.д.); входя во взаимодействие с работодателем – играет роль подчиненного («ты начальник – я дурак»), в отношениях с продавцом становится покупателем; обращаясь с компьютером становиться «юзером»; с домашним питомцем – хозяином, и т.д. до бесконечности. Во всех перечисленных и неперечисленных отношениях с другими вещами он не целокупен и не раскрывает себя полностью. Однако, будучи наедине с самим собой, человек никуда не исчезает, он, до следующего взаимодействия с очередной личностью, превращается в гомогенную полипотентную возможность. Впрочем, даже будучи в формальных отношениях с кем-либо из перечисленных контрагентов взаимоотношений, человек остается самим собой – индивидом. Именно поэтому он, несмотря на связывающие его с другим лицом отношения подчинения, зависимости или доминирования, может сказать, что «дело в принципе» и, например, разрешить ссору между своим и чужим ребенком в пользу последнего. Однако, с учетом уже сказанного ранее о точке обзора, на действительно принципиальной основе этот вопрос решится, только если эта самая точка обзора находится в нем самом, в его самости, а не в социуме или другом лице. Если точка обзора окажется в социуме, так сказать, в поле социальной игры, примеренных под себя социальных ролей, которые являются лишь представлением о реальности и потому виртуальны, случится то, что мудрые люди определили следующим образом: принципиальность – высшая степень беспринципности. Поскольку же общество существует лишь в наших головах как виртуальная структура, то помещение точки обзора в социум является лишь способом отказа от своей самости (от принципов) и направлено на прикрытие подлинных интенций лица. Если вступающий в отношения человек точку обзора помещает в социальную составляющую (в личность, а не в индивида) другого человека, это окажется банальной манипуляцией, заискиванием или человекоугодием, и от действительной принципиальности опять не останется следа.

Возможность, таким образом, адаптируется к тому, что появляется, а сама адаптированность служит способом явления возможности. В данном случае принципы, о которых мы будем говорить, проявятся только в отношениях, но, опять же, существуют независимо от них как структура возможности, как единый Принцип. Поэтому во что бы то ни стало следует отделить Принцип от овеществленных принципов и принципов опредмеченных.

 

Овеществление и опредмечивание принципа

 

При соприкосновении возможности с веществом Принцип овеществляется, при этом сам в себе он не претерпевает никаких изменений. Однако овеществленный принцип теряет существенную часть своих свойств и характеристик, прекращает быть нефактуальным процессом, превращаясь в состояние. Осостоянившийся принцип от реального, живого принципа отличается так же, как непроявленный фотографический негатив отличается от самого принципа фотографирования (метафора).

Когда вещь существует в сфере возможности и не вступает в отношение с другой вещью, принцип существует как структура возможности. Если вещь всплывает в нашем сознании, она всегда это делает в каком-то контексте, который овеществляет принцип и помогает нам ощутить бытие вещи. Овеществляясь в различных сферах, принцип создает возможность проводить аналогии.

После того, как мы даем принципу конкретное название, он опредмечивается. Если вновь обратится к метафоре с фотографией, то опредмеченным принципом окажется проявленный негатив или фотография. Поэтому, когда называются конкретные принципы, речь будет идти не о самом Принципе (как уже было сказано, определить Принцип невозможно), а о его проявлении в мире знаков.

Рассмотрим опредмеченные принципы.

 

Принципы центра и отношения

 

Еще древние мыслители, например, Демокрит, говорили о наличии неделимых частиц (атомов), из которых состоит весь видимый мир. Святая инквизиция в Средние века сделала многое для того, чтобы естествоиспытатели перестали употреблять слово «атом», поэтому последним пришлось пойти на хитрость и использовать другие обозначения, например, слово «корпускула». Спустя еще какое-то время ученые убедились в том, что и атомы (корпускулы) делимы. Изучение строения атома показало, что он состоит из различных частиц: кроме атома водорода, точнее, его изотопа – протия, состоящего из одного протона и одного электрона, атомы химических элементов состоят из протонов и нейтронов (в совокупности образующих ядро атома), а также как будто находящихся на какой-то орбите вокруг этих ядер электронов. Далее было открыто еще огромное количество различных элементарных частиц, которые опять оказались не такими уж элементарными. В 1960-х «появился» кварк, оказавшийся примерно в 20 тысяч раз меньше протона. В XXIвеке физики все увереннее стали говорить, что и кварки также придется «дробить».

Есть ли конец такой редукции? По всей видимости, нет. Дело вовсе не в том, что материальный мир содержит или не содержит какие-то наименьшие частицы сущего, до них можно копать и копать. Дело только в том, что мы не можем понять материальный мир вне каких-то представляемых частиц. Предположим, пройдет какое-то время, и ученые найдут частицы, из которых состоят те частицы, из которых состоят… кварки. Однако, они все равно останутся для нашего сознания частицами, а любая частица должна иметь какую-то представляемую нашим сознанием внешнюю характеристику. Но ведь что-то же должно придавать эту самую внешнюю характеристику частицы, так сказать, изнутри. А «изнутри» – это снова деление. И так до бесконечности.

Таким образом, мы снова видим, что за пределами возможности познания мир является ничем со странными свойствами. Информация вне потенциально информируемого – ничто. Для того чтобы как-то познать вещь, нам необходимо войти с ней в отношение, а у нее, в свою очередь, также должна быть тенденция к взаимодействию, она должна быть конгруэнтна нашим гносеологическим системам.

Следовательно, в практическом отношении бессмысленно искать какую-то глубокую истину и глубокую реальность. Критерием достаточности углубления является возможность ответить на вопросы «Зачем?» и «Как?», его-то и принято называть аппроксимацией (вспомним рассуждения о длине береговой линии, зависящей исключительно от длины отрезка, с помощью которого производится измерение, поэтому для измерения берется та длина отрезка, которая обеспечивает решение практических задач). Кондитеру, готовящему яблочный пирог, вовсе не обязательно знать особенности влияния на организм человека аскорбиновой кислоты, ему достаточно сделать продукт вкусным и аппетитно выглядящим. Теперь, перекидывая мост на криминологическую сферу, можно утвердительно заявить, что тому же правоприменителю нет никакого дела до какой-то там «общественной опасности», как «истинной природы» преступления. Применяющий уголовно-правовую норму преследует свои сугубо индивидуальные цели и для их достижения (не важно, по каким мотивам) он готов установить наличие или отсутствие формального нарушения закона. Такой подход к фигуре правоприменителя является единственно адекватным.

Найти общие интересы правоприменителя и общества можно только через установление причинения деятелем вреда конкретному лицу, с которым этот самый деятель вступил в непосредственное отношение. Поскольку общественные отношения, если они оторваны от реальных вещей (индивидов), – пустая и виртуальная структура, существующая исключительно в наших головах, то и вред им, общественным отношениям, никаким образом причинен быть не может. Там, где не причиняется вред конкретному лицу, никакой реальной опасности нет, есть лишь наше представление об опасности, находящееся в поле вероятности, а не возможности.

Так что же такое центр?

Центр представляет собой первичную индивидуальность вещи, которую мы часто называем «сутью», «сущностью». Именно он, будучи ничем, содержит всю индивидуальность вещи, проявляющуюся в наличествующих или в будущих отношениях при условии, что ни в одном отношении вся индивидуальность вещи как гомогенная и полипотентная возможность раскрыться не может.

Описать центр, также как найти самую-самую элементарную частицу, невозможно, метафорой чему может послужить цитата из произведения У. Эко: «Маятник говорил мне, что хотя вращается все – земной шар, солнечная система, туманности, черные дыры и любые порождения грандиозной космической эманации, от первых эонов до самой липучей материи, – существует только одна точка, ось, некий шампур, Занебесный Штырь, позволяющий остальному миру обращаться около себя. И теперь я участвовал в этом верховном опыте, я, вращавшийся как все на свете, сообща со всем на свете, удостаивался видеть То, Недвижимое, Крепость, Опору, светоносное явление, которое не телесно и не имеет ни границы, ни формы, ни веса, ни качества, и оно не видит, не слышит, не поддается чувственности и не пребывает ни в месте, ни во времени, ни в пространстве, и оно не душа, не разум, не воображение, не мнение, не число, не порядок, не мера, не сущность, не вечность, оно не тьма и не свет, оно не ложь и не истина»[2]. С точки зрения методологии, центр – это даже не неточка, а некое бытийствующее явление. Все имеет центр – любая вещь, система или процесс.

Но если центр – ничто, если все центры одинаковы, откуда же берется индивидуальная вещь? Вещь появляется в нашем сознании благодаря принципу отношения, вне которых она так и останется ничем. Это как если мы вдруг у себя дома поднимем с пола случайно обнаруженную «пимпочку», она для нас будет этим самым «ничто» до тех пор, пока мы не догадаемся, от чего она «отлетела».

Чем является хобот слона? Даже Р. Киплинг знал, что хобот – это «нос» слона. Откуда у него возникла такая убежденность, ведь если отталкиваться от описаний «нормальных» носов, то хобот совсем на него не похож? Более того, даже если бы мы нос увязали с его главной функцией – служить своего рода каналом для вдыхаемого воздуха, то и здесь бы мы столкнулись с определенной сложностью, поскольку, во-первых, вдыхаемый воздух проходит не только через нос, но и через трахеи и бронхи, во-вторых, слон может какое-то время, например, при насморке, лишиться возможности дышать через него или, в случае с эмбрионом слона, нос еще не начал выполнять свою функцию, но от этого он не перестает быть носом, он не превращается в рот, ухо или еще что-то. Казалось бы, носом можно называть все, что находится ниже линии, проведенной через глаза и выше рта, но ведь не факт – «Земля» не без «уродов». Значит, есть какая-то сущность носа, которую мы как очертания овечек в облаках можем рассмотреть и в клюве попугая, и в свином рыле.

Гёте, помимо всего прочего, был выдающимся ботаником. Он совершенно верно подметил, что правильное определение «листа» состоит не в том, что это плоский «зеленый объект», а определение «стебля» – не в том, что это «вытянутый цилиндрический объект». Гёте строит определения на основе отношений между частями растения:

«Стебель – это то, на чем растут листья».

«Лист – это то, у чего в основании находится почка».

«Стебель – это то, что когда-то было почкой в этом месте»[3].

Поэтому ботаники знают, что малюсенькие косточки у клубники и земляники – плоды-орехи, сама сочная мякоть – не плоды, а разросшиеся цветоложа, клубень картофеля – это стебель, а не корневище, хотя и расположен он под землей.

Если перекинуть мост на исследование человека, то центр – это та самая точка, которая служит оплотом нашего существования, которая отличает нас от других людей. Мы можем измениться и постоянно меняемся (за два года благодаря обмену веществ в организме человека заменяются все молекулы), но наш центр, наша сущность остается неизменной. Это то, что мы по привычке называем индивидуальностью.

 

— Предлагаю вам взять несколько журналов — в пользу детей Германии! По полтиннику штука! 

— Нет, не возьму. 

— Но почему вы отказываетесь? 

— Не хочу. 

— Вы не сочувствуете детям Германии? 

— Сочувствую. 

— А, полтинника жалко?! 

— Нет. 

— Так почему же? 

— Не хочу.

(М. Булгаков, «Собачье сердце»)

 

Центра без отношений не существует, и именно так проявляется взаимосвязь овеществленных принципов. Все, что мы ощущаем, существует лишь благодаря отношениям. Вещь, оказавшаяся там, где никакие отношения с ней оказываются невозможными, не существует. Увидеть можно только то, что находится в каких-то отношениях. Если есть два центра, есть отношение, для которых не требуется наличие какого-то передаточного звена или посредника (так работает Принцип, поэтому, еще раз, вывести его из чего-то или объяснить/описать невозможно, он – сама естьность, естественность).

Важно также уточнить, что существуют отношения, но существуют и результаты отношений. То, что мы воспринимаем, центрами нам никак не кажется. Происходит это только из-за того, что мы видим не центры, а искаженные нашим восприятием результаты отношений центров, точнее, то, что оседает на центры. Перепутав отношения с их результатами в общественных науках мы потеряли самого человека. Типичный пример – теория общественных отношений как одна из теорий объекта преступления. Точка обзора оказалась помещенной в виртуальные общественные отношения, все это усугубилось созданием бесчисленного количества абстракций, одной из которых является пресловутая «общественная опасность», а на таком зыбком фундаменте строить эффективные модели взаимодействия людей друг с другом и их коллективов никак нельзя. Человек как индивид оказался никому не нужен, в итоге ненужными оказались ему и другие индивиды. Коммуникация нарушилась ассоциативным зашумлением. Только когда точка обзора помещается в индивида, в его самое само, а не в личность как результат общественных отношений, возникает настоящий гуманизм. «Звездное небо над нами и нравственный закон внутри нас» (И. Кант).

Из принципов центра и отношения также вытекает, что изменять личность (то, что нанизано на индивидуальность) нужноне через изменение самого индивида, а через изменение его социального окружения, контекста. «Вместо взгляда на некоторых людей как «плохие яблоки» или как причиняющих другим яблокам вред, критические криминологи видят в обществе «плохую корзину», в которой все больше яблок будет портиться… Решение – только в новой корзине»[4]. Врачи-наркологи при неэффективности традиционных методов лечения наркотической зависимости советуют родителям детей-наркоманов сменить всей семье постоянное место жительства, в идеале – уехать в страну с другими языком и культурой. Работает.

К. Роджерс определил свободу как самосознающий феномен: после того как его ученик В. Келл исследовал множество случаев подростковой преступности, обнаружилось, что поведение подростков не могло быть предсказано на основе обстановки в семье, школьных или социальных переживаний, соседских или культурных влияний, медицинской карты, наследственного фона и др. (привет приверженцам теории личности преступника). Гораздо лучшее предсказание давала степень самопонимания, обнаруживающая с последующим поведением корреляцию 0,84. Причем, как отмечает В. Франкл, самопонимание в данном случае подразумевает самоотстранение[5]. Ю.Г. Марков также говорит о том, что «источник личности следует искать не внутри объекта, а в ее отношениях с другими объектами в окружающей среде»[6].

 

Принципы третьего и целостности

 

Принцип третьего наиболее сложен для усвоения.

В мире существуют все возможные отношения, лишь часть из которых овеществляется. Образование чего бы то ни было невозможно без отношений. Отношение центров рождает третье – новый центр. Это и есть принцип третьего, точнее, один из его овеществленных аспектов. Именно принцип третьего подталкивает нас к употреблению слова «неограниченный»[7]. Примеры: протон и электрон в отношении рождают самый простой атом, человек и пища – аппетит, преступление и наказание – уголовное право, два человека – индивидуальное отношение и т.д.

Однако следует иметь в виду, что принцип третьего «срабатывает» лишь при условии, когда взаимодействуют не две вещи, наполненные содержательностью нашего психологического опыта, а когда во взаимодействие входят именно центры вещей. Так, когда только что приводился пример «рождения» уголовного права из взаимодействия преступления и наказания, имелось в виду взаимодействие центров, сущностей преступления и наказания. Если взять да и произвольно «отщипнуть» от институтов преступления и наказания какие-либо несущностные их части, может появиться вовсе не уголовное право. Например, если в отношения вступит общественная опасность (признак преступления) и изоляция от общества (содержание сразу нескольких видов уголовного наказания), могут получиться совершенно другие новые вещи: 1) институт принудительных мер медицинского характера, 2) преследование по политическим соображениям и даже 3) моральное осуждение.

Именно принцип третьего заставляет нас во время научных изысканий выделять сущностные черты (центры) тех или иных явлений.

Собственно, а почему именно принцип третьего, а не четвертого, пятого и т.д.? Во-первых, дело в том, что для возникновения отношения (третьего) необходимым и достаточным является наличие двух центров. Более того, и это, во-вторых, в данный конкретный момент мы можем установить отношение только между двумя вещами, в том числе между собой и еще одной вещью. Например, когда мы из-за кафедры во время выступления на научной конференции наблюдаем за почтенной публикой, мы (т.е. первая вещь) в этот момент времени устанавливаем отношение либо со всей аудиторией сразу (вторая вещь), и тогда уже можно навесить на эту публику сущность аудитории (центр второй вещи) какие-то содержательные ярлыки («интеллигентное» сообщество, доброжелательная атмосфера и т.д.), либо же мы находим в группе людей какую-то одну персону и как будто все сообщение адресуем только ей. В этом как раз состоит смысл приглашения на защиту диссертации кого-либо из близких лиц или целой группы поддержки (возрастает вероятность поймать доброжелательный взгляд), данный эффект хорошо известен в бизнесе как портрет клиента, спортсмены хорошо знают цену игры на своей территории и высоко ценят поддержку болельщиков. В общем, независимо от количества собравшихся, отношение существует между двумя центрами – нами и еще какой-то сущностью. Сущностное общение, при котором только и имеет место быть коммуникация, возможно лишь между двумя центрами. Мы этого обычно не замечаем только по причине чрезвычайной процессуальности нашего познания (принцип процесса).

Сказанное очередной раз подчеркивает умозрительность категории «общество», если под ним понимается совокупность индивидов, объединенных какими-либо связями. Мы в каком-то смысле «одновалентны». Связь (здесь и сейчас) у нас может быть только одна, между нами и еще какой-то сущностью, все остальное – иллюзия, возникающая из-за развертки наших представлений в координатах пространства-времени, которые мы договорились покинуть еще во время логического опыта с тремя моделями. Прекратившиееся мгновение назад отношение создает в нашем сознании своего рода шлейф, и нам кажется, что мы одновременно находимся в нескольких отношениях, но это не так.

Кстати, это – еще одно обоснование конфликтности коллектива, состоящего из трех человек: двое смогут войти в отношение, третий «лишний». Однако, конфликтность между людьми возможна лишь в поле содержательности, конфликты могут быть лишь контекстуальными. На уровне сущностных взаимодействий (в отношениях между центрами) конфликты невозможны, ведь центр – ничто, а одно ничто другому ничто противоречить не может. Человек по определению хорош (именно «хорош», а не «хороший» (или «плохой») – исходящие из содержательности оценки), поскольку ему имманентно присуще желание вступить в индивидуальные отношения с другим индивидом, желание наладить коммуникацию и тем самым вызвать к жизни другой центр. Индивиды не конфликтуют, конфликтуют только социальные роли, хотя внешняя острота конфликтов социальных ролей и их последствия меньшими от этого не становятся, вплоть до мировых войн.

Принцип третьего нельзя путать с логическим ассоциированием, когда в знаковой системе выводится третий знак-элемент, как это имеет место в любой типологии и классификации[8]. Принцип третьего отражает реальный механизм рождения нового центра из самого отношения (реально имеющее место отношение становится самостоятельным центром). Логическое мышление склонно к произвольному установлению причинно-следственных связей между явлениями и поэтому выводит пустое «псевдо-третье», не раскрывая при этом сути явления[9] (опять пример с обществом).

Другим аспектом овеществленного принципа третьего является тезис о том, что нечто, вступающее в отношения со мной, будет таким только для меня. Поэтому любое наше отношение с вещью всегда сугубо индивидуально.

Если два индивида вступают в отношения друг с другом, между ними рождается нечто третье. Это тот самый случай, когда два дискутирующих друг с другом человека ощущают незримое присутствие третьего, который как будто всегда готов вклиниться в дискуссию и указать, кто прав, а кто заблуждается. Необходимость наличия независимой судебной власти, способной разрешить правовой конфликт между двумя равноправными сторонами (состязательность процесса) проистекает именно из принципа третьего. Если судебная власть оказывается тенденциозной, то есть готовой защищать содержательные интересы одной из сторон в ущерб интересам другой стороны, из-за нарушения принципа третьего вся гносеологическая конструкция и коммуникация рушатся. Последнее также происходит в случае, когда судья при разрешении спора исходит не из интересов сторон, а собственных интересов (теперь мы знаем цену соломонова решения). Вот почему такую высокую эффективность показывают институты медиации и восстановительного правосудия – ведь там есть место подлинной коммуникации! Задача посредника (медиатора) в данном случае сводится к установлению отношения именно между центрами заинтересованных сторон. А. Мовчан в этой связи весьма точно (если не считать некоторые контекстуальные терминологические противоречия, вытекающие из понятий личности, объекта и пр.) определяет сказанное: «Нормальный современный человек испытывает психологический запрет на насилие в отношении того, кого он признает другой личностью, но не стороннего объекта. Это создает эффект «границы субъективизации»: для того чтобы применять насилие, мы должны перестать видеть в жертве личность, как бы забыть о ее разумности и одушевленности, овеществить ее. Напротив, одушевление потенциальной жертвы, признание ее личностью заставляет нас сопереживать и блокирует насилие… Борьба с насилием не может быть эффективной, если будет локальной, если будет основываться на насилии, если сведется к борьбе с насильниками – как борьба с комарами не может ограничиваться сетками, кремом от комаров и фумигаторами (конечно, и сетки, и крем, и фумигаторы нужны – но не только). И в том, и в другом случае надо осушать болота»[10]

Было бы ошибкой считать существование неких исходных отношений между центрами, то есть наличие нескольких сортов отношений. Любая вещь порождается отношениями со всеми другими вещами. Именно так проявляет себя другой принцип – принцип целостности. Согласно ему все находится в отношениях со всем сразу. Любая вещь в нашем сознании – отражение всего нашего психологического опыта.

Деление и разделение в сущем возникает из-за содержательного отождествления вещи с другой вещью. Принцип отношений показывает, что любое не вызванное необходимостью отождествление – это ошибка нашего мышления. Так возникает агрессия. Ревнивый муж отождествляет себя со своей женой, олигарх – со своей собственностью, радикально настроенный политик – со своей идеологией, завистник – с материальным благополучием своего соседа. Мы приписываем агрессию даже химическим соединениям, например, кислотам, положительно заряженный ион водорода которых (Н+) стремится соединиться с любым отрицательно заряженным ионом наших внутренних сред, разрушая тем самым материю, из которой состоит наш организм. Правда, природе до наших ярлыков нет никакого дела, в ней происходят лишь процессы установления отношений. Лев не убивает зебру во время охоты. Во время поедания жертвы внутренняя среда его организма всего лишь входит в отношение с внутренней средой организма зебры, тем самым обеспечивается относительное постоянство внутренней среды организма хищника. «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать» (И.А. Крылов, басня «Волк и Ягненок»).

Отождествление, представляя собой опредмечивание принципа отношений, связывает вещь «по рукам и ногам», лишая возможности вступить в новые отношения.

В последние десятилетия очень много говорят о зашкаливающем уровне материального расслоения населения. Однако в самом материальном расслоении ничего плохого нет. «Владелец заводов, газет, пароходов» не потребляет свои миллиарды, так сказать, внутрь себя. Если он начнет съедать хотя бы на 50% пищи больше, чем необходимо для жизнеобеспечения его организма, то очень скоро умрет от ожирения и сопутствующих ему заболеваний. Обладая большими деньгами, которые все больше в современном мире имеют безналичную форму – форму банковских счетов, а еще точнее, форму сочетания ноликов и единиц на машинном носителе информации, он, создавая рабочие места, дает возможность заработать своему обслуживающему персоналу (от садовника до финансового консультанта), тем самым служа примером для других, инвестируя деньги в производство или сферу услуг, короче, стимулируя экономический рост и давая возможность зарабатывать на жизнь другим. Проблемы в отдельно взятой стране начинаются лишь тогда, когда деньги зарабатываются нечестным путем, демотивируя остальных людей на развитие, когда капиталы уходят за границу и граждане своей страны все сразу теряют часть общих финансовых ресурсов и т.д., в общем, когда нарушается принцип целостности. Но поскольку целостность нельзя уничтожить, ее можно только нарушить в отдельно взятом месте, в целом для человечества и это не представляет проблемы. Проблема существует только для тех лиц, социальных слоев, стран, которые находятся в зависимости от финансовых вливаний со стороны, не имея при этом возможности осуществить свое право на развитие (зачем, если и так дадут?). Как ни странно, но восстановить «мировую справедливость» можно только одним способом – отказаться от идеологии потребительства и перестать увязывать все проблемы только с материальным достатком.

Еще одним примером нарушения целостности является кампанейщина в противодействии нежелательным социальным явлениям, хотя, по правде говоря, противодействие – это уже нарушение целостности. Так, борясь с преступностью и выделяя на эту борьбу человеческие, организационные, материальные и иные ресурсы, мы, как социум, всегда себя ограничиваем в иных сферах. Равномерное поступательное развитие, о котором давно говорят криминологи, – одно из проявлений (опредмечиваний) принципа целостности.

Можно привести и другие примеры проявлений принципа целостности. Так, находясь в местах не столь отдаленных, ограничивается количество связей человека с внешним миром. Но поскольку количество связей в целом (целостность) остается прежним и, по большому счету, обусловлено ресурсом нашего мозга, в человеке начинают выстраиваться связи внутренние. В результате может произойти взрыв творческих способностей. На этом же моменте основана аскеза и пр.

Принцип целостности показывает, что у нас всегда есть все необходимые ресурсы для чего бы то ни было, и только отождествление с чем-либо сковывает их поиск. Многим современным цивилизованным людям, представителям индустриального общества и общества потребления понять это бывает достаточно сложно, однако понимание и реализация данного постулата способны существенно улучшить качество жизни. Все остальные проблемы решатся как бы сами по себе.

 

Принцип способа существования

 

Это самый простой для уяснения принцип: если что-то существует, оно имеет только присущий ему (этому что-то) способ существования. Сказанное в равной степени относится и к атому, и к человеку, и ко всему остальному. Принцип способа существования вытекает из остальных принципов и их же определяет.

Из него, в свою очередь, следует бессмысленность поиска какого-то пути, смысла жизни (жизнь – это целостность), копирование чужих способов решения собственных проблем и т.д., поскольку каждый человек находится только в своей системе отношений с миром. Любое навязывание извне нарушит и установленные отношения, и не даст войти в индивидуальные отношения с другим центром (нарушение принципа третьего), и тем самым разрушит целостность.

У нас остались еще принципы процесса и развития. Поскольку они довольно сложны и гораздо более многоаспектны, чем вышеприведенные принципы, рассмотрим их в следующей публикации. После рассмотрения принципов процесса и развития мир не должен показаться нам исчадием хаоса, а предстанет перед нами как изумительно красивая и гармоничная структура. 

 




[1]См.: Курпатов А.В., Алехин А.Н. Философия психологии. Новая методология. – М.: ИД «Нева», 2006. – С. 127.


[2]Эко У. Маятник Фуко. Роман. / Пер. с итал. И послесловие Е.А. Костюкович. – СПб.: Издательство «Симпозиум», 1999. – С. 12.


[3]См.: Бейтсон Г. Природа и разум. Необходимое единство. – Новосибирск, 2005. – С. 15.


[4]Einstadter W., Henry S. Criminological Theory: An Analyses of Its Underlying Assumption. Fort Worth: Harcourt Brace College Publishers., 1995. – P. 227.


[5] Вознюк А.В.  Педагогическая синергетика: монография. – Житомир: Изд-во ЖГУ им. И. Франко, 2012. – С. 13.


[6]Марков Ю. Г. Функциональный подход в современном научном познании. – Новосибирск: Наука, 1982. – С. 239.


[7] См.: Курпатов А.В., Алехин А.Н. Указ. работа. – С. 151.


[8]См. там же. – С. 127.


[9] См. там же. – С. 135.


[10]Мовчан А. Хрестоматия насилия: от #янебоюсьсказать к #очеммыговорим [Электронный ресурс] URL: https://snob.ru/selected/entry/110824 (дата обращения: 12.07.2016).

НОРМА ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ПРИЧИНЕНИЕ ИМУЩЕСТВЕННОГО ВРЕДА ПУТЕМ ОБМАНА ИЛИ ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЯ ДОВЕРИЕМ_Ошибки в толковании и применении

Предлагаю коллегам обсудить черновик моей новой статьи. Надеюсь, ваши замечания и суждения помогут в дальнейшей работе над текстом.

Предварю черновик вопросами, чтобы облегчить вхождение в роль рецензента. На исчерпывающие ответы не претендую. Но если какие-то ответы есть, оставляйте комментарии.

— Насколько точно название статьи отражает её содержание? Если Вас не устраивает её нынешнее название, какие варианты видите более удачными?

— Есть ли замечания по структуре изложения? Следует ли поправить или полностью заменить заголовки разделов статьи? Если да, почему и как?

— Целесообразно ли дополнить статью новыми разделами? Если да, какими?

— Может быть, где-то автор слишком подробно излагает свои мысли, и текст следует сократить? Коли так, укажите этот фрагмент?

— Какие положения статьи представляются Вам неточными или недостаточно обоснованными и почему? Заметили ли где-либо непоследовательность изложения или логические противоречия? Какие опечатки обнаружили и где?

— Возможно, какие-то идеи, правовые позиции автор оставил за рамками статьи, но, по Вашему мнению, их целесообразно отразить?

— Для какого журнала или журналов статья подошла бы, на Ваш взгляд?

 

______________________________________________

ЧЕРНОВИК СТАТЬИ

Пояснение для точности понимания текста: значки сносок взяты в скобки; сами сноски в конце статьи.

 ОШИБКИ В ТОЛКОВАНИИ И ПРИМЕНЕНИИ УГОЛОВНО-ПРАВОВОЙ НОРМЫ ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ПРИЧИНЕНИЕ ИМУЩЕСТВЕННОГО УЩЕРБА (ст. 165 УК РФ)

 Уголовное законодательство содержит запрет на причинение имущественного ущерба в крупном размере собственнику или иному владельцу имущества путем обмана или злоупотребления доверием при отсутствии признаков хищения – см. ст. 165 УК РФ. Нарушение запрета влечет уголовное наказание.

 

Место запрета, предусмотренного в ст. 165 УК РФ,

в системе уголовно-правового обеспечения возвратности долгов

Запрет сформулирован весьма широко, распространяется как на случаи причинения прямого ущерба, так и ущерба косвенного. Следовательно, запрет этот применим и к злонамеренному должнику, когда тот, ведя себя умышленно, своевременно и в полном объеме не погашает долг и причиняет тем самым имущественный ущерб кредитору (используя для этого обман или злоупотребление доверием). Запрет действует независимо от того, состоялось ли, вступило ли в законную силу судебное решение о взыскании задолженности. Стоит также упомянуть, что очерченная в ст. 165 УК РФ норма является общей по отношению к ряду специальных норм, описывающих так называемое криминальное банкротство (ст. 195-197 УК РФ), и подкрепляет их, заполняя возможные пробелы в сформулированных там запретах. Кроме того, она заполняет некоторые пробелы уголовно-правовой защиты прав и законных интересов кредитора, остающиеся за пределами действия смежной уголовно-правовой нормы — запрещающей незаконное получение кредита (ст. 176 УК РФ), и др.

1 января 2017 г. исполнилось 20 лет с момента начала действия современного Уголовного кодекса, который заменил УК РСФСР. Тогда видные российские специалисты в области уголовного права Гаухман Л.Д. и Максимов С.В. назвали предусмотренную в ст. 165 УК РФ норму «золотой» с позиции пострадавших, поскольку она позволяла привлекать к уголовной ответственности злоумышленников даже в тех случаях, когда в их деянии не удавалось обнаружить состава хищения чужого имущества (мошенничества, присвоения или растраты и др. – П.С.). При этом отмечалось, что хотя сходную норму содержал и прежний УК (ст. 148.3), в новом Кодексе был исправлен один из наиболее существенных недостатков рассматриваемой нормы – чрезмерно мягкая санкция (1).

Таким образом, закрепленная в ст. 165 УК РФ норма потенциально является важнейшим элементом системы уголовно-правового обеспечения возвратности долгов, под которым понимаетсяпринятие и реализация уголовно-правовых запретов на некоторые общественно опасные деяния должников, грубо нарушающие обязанности, возложенные на них судом или вытекающие из требований закона либо условий договора с кредиторами (2).

 

Причины ограниченного применения ст. 165 УК РФ

Однако практика показала, что те надежды на усиление уголовно-правовой защиты, которые пострадавшие кредиторы вправе были связывать с рассматриваемой нормой, не оправдались.

Результаты правоприменения оказались более чем скромными, если принять во внимание массовое неисполнение должниками своих обязательств, которое к тому же усиливается вследствие экономических кризисов (1999-1999, 2008-2009, 2014-2015 гг.).

В упомянутой выше работе указывался комплекс причин, обусловливающих незначительный объем уголовных дел, возбужденных по признакам рассматриваемого преступления.

Во-первых, это невидение потерпевшими уголовно-правовых возможностей для защиты своих имущественных интересов (к сказанному надо добавить, что это и невидение лицами, оказывающих потерпевшим юридическую помощь – П.С.).

Во-вторых, неверие в перспективы реализации этих возможностей.

В-третьих, снижение до критически низкой отметки уровня профессионализма оперативных и следственных работников (к сказанному надо добавить также прокуроров и судей – П.С.), при котором исключается любая инициатива в толковании новых законодательных решений.

В-четвертых, это технические и иные недостатки самой уголовно-правовой нормы, которые делают бесперспективным возбуждение соответствующих уголовных дел (3).

Данный перечень и в настоящее время сохраняет своё значение. Вместе с тем, он не полон. Помимо тех примечаний, которые уже сделаны по ходу изложения, необходимо указать на две самостоятельные и важные причины.

Одна (пятая, если продолжать приведенный перечень) — предопределенная критериями деятельности и другими обстоятельствами система мотивации оперативных работников, дознавателей и следователей органов внутренних дел, которая зачастую не стимулирует их к активной и наступательной работе по выявлению, документированию, пресечению и расследованию преступлений в сфере гражданского оборота и экономической деятельности. Помимо тех общих мотивов? которые уже выявлены, объяснены и систематизированы в ранее опубликованных работах (4), следует указать на важный тезис современной уголовной политики, который в публичных выступлениях обычно формулируется как запрет для правоохранительных органов вмешиваться в споры хозяйственные и имущественные споры. При этом зачастую перед глаголом «вмешиваться» опускается наречие «необоснованно» (5), что резко меняет смысл, запрет становится тотальным (6). В результате сдерживается активность правоохранительных органов в выявлении и пресечении преступлений, которые совершают друг против друга участники имущественных споров (в т.ч. должники и кредиторы), а также лица, им содействующие.

Другая  (шестая, если продолжать тот же перечень) обусловлена ошибками в истолковании уголовно-правовой нормы потерпевшими, органами предварительного расследования, прокурорами и, что очень важно, судами.

 

Главная ошибка в истолковании ст. 165 УК РФ

Пожалуй, главная ошибка связана с толкованием использованных законодателем в диспозиции преступления признаков потерпевшего — «собственник» или «законный владелец» некого «имущества», а также с определением того, что есть предмет преступления по смыслу ст. 165 УК РФ.

Культурологические аспекты противодействия преступности


Уважаемые коллеги! Статья была опубликована в журнале «Вестник Краснодарского университета МВД России». 2016. № 2 (32). С. 21-28. 

Возможно,  она  вас заинтересует.

С уважением, О.Н. Бибик.

 

Культурологические аспекты противодействия преступности

 

 

Противодействие преступности представляет собой систему мероприятий, осуществляемых органами власти, физическими и юридическими лицами, по профилактике, выявлению и пресечению преступлений, применению мер государственного принуждения, в целях не допустить совершение указанных деяний в будущем. Данная деятельность неразрывно связана с культурой, представляющей собой совокупность искусственно созданных человеком артефактов материального и нематериального содержания. В этой связи в уголовном праве и криминологии закономерно возникает интерес к рассмотрению соответствующих проблем через призму культуры [2; 4, с. 15, 39; 11].

Культура имеет фундаментальное значение для формирования психики человека, мышление и поведение которого опосредованы культурой [3, с. 569, 590–596; 7, с. 155]. Исходя из предложенного подхода, очевидно, что культура наряду с обществом должна оказывать существенное влияние на противодействие преступности. Проанализируем основные направления, в рамках которых это влияние проявляется в наибольшей степени.

Прежде всего, культура определяет основные параметры системы противодействия преступности. В частности, субъекты, осуществляющие противодействие, — общество и государство — играют данную роль постольку, поскольку она зафиксирована в культуре. Посредством культуры закрепляются цели (восстановление социальной справедливости, предупреждение преступлений, ресоциализация виновного) и средства противодействия, одним из которых является уголовное наказание. Культура детерминирует представления об объекте противодействия, поскольку преступность выступает как исключительно антропологический, искусственный, надприродный феномен. Деяние характеризуется в качестве преступного именно с точки зрения культуры, ведь природа таких критериев не создает. Криминализация деяний неизбежно осуществляется на основе культурных ценностей, определяющих объекты и приоритеты уголовно-правовой охраны.

Культура играет важную роль в процессе профилактики преступлений, которая предполагает устранение причин и условий их совершения. В основном именно культура обеспечивает выработку у общества «иммунитета» к преступной деятельности. Поскольку личность создается посредством культуры, воспитание человека, приобщение к культуре (инкультурация) оказывает серьезное влияние на предупреждение преступлений, формирование модели правопослушного поведения человека.Культура должна рассматриваться как основное средство противодействия преступности, поскольку именно она знакомит человека со стандартами поведения, принятыми в обществе, в том числе уголовно-правовыми запретами.

Влияние культуры на профилактику преступлений является в некоторых случаях отрицательным, поскольку она нередко либо прямо санкционирует, либо одобряет преступления, относится к ним снисходительно. В особенности негативное влияние в этом плане оказывает массовая культура. Так, кинематограф зачастую используется для трансляции ценностей криминальной субкультуры. Как следствие, существует немало примеров совершения преступлений, мотивированных подражанием тем или иным киногероям (copycat crimes). СМИ популяризируют преступников, пропагандируют преступный образ жизни.

Выявление, пресечение преступлений также зависит от культуры, что находит свое проявление не только в совершенствовании навыков, знаний сотрудников правоохранительных органов по регистрации, расследованию преступлений (указанные знания, подобно открытиям У. Гершеля в области дактилоскопии, безусловно, являются частью нематериальной культуры), но и в стимулировании участия негосударственных субъектов, общественности в этой деятельности. Общественная поддержка является важнейшим условием эффективности противодействия преступности [6, с. 120-126]. Вместе с тем нередко препятствием для этого являются специфические культурные ценности.

Например, в России существует стойкое неприятие сотрудничества с государством при выявлении, пресечении преступлений. Причиной тому являются авторитарная модель управления, порождающая  иждивенчество, пассивность граждан, пренебрежительное отношение к защите публичных интересов, прочно укоренившееся отношение к взяточничеству, мздоимству как к неизбежному злу. Помощь правоохранительным органам в изобличении, поимке преступника нередко рассматривается как предательство (феномен «стукачества»). Кроме того, дело осложняется тем, что в России в принципе имеют место неуважительное отношение к закону, недоверие к правовым институтам, отвечающим за его реализацию, включая полицию, готовность решать спорные ситуации посредством насилия.

Применение уголовной репрессии чрезвычайно драматично связано с культурой. Примером указанной взаимосвязи могут быть многочисленные особенности систем уголовных наказаний, существующих в мире, детерминированные культурными различиями. Так, есть страны, в которых применяются телесные, позорящие, членовредительские  наказания, отрубание головы, казнь на электрическом стуле. Более содержательно культура связана с целями наказания, поскольку обусловливает их приоритетность. Практически во всех правовых системах признается в качестве первоочередной такая цель, как восстановление социальной справедливости, возмездие. При этом в некоторых случаях, преимущественно в отношении несовершеннолетних, государственное принуждение нацелено, прежде всего, на ресоциализацию преступника.   

Культура детерминирует идеологию уголовного права как систему взглядов и идей, относящихся в сфере уголовно-правового регулирования, противодействия преступности. В конечном итоге, уголовное право (как национальное, так и международное) – это наиболее рельефное, наглядное отражение культуры, специфических ценностей, традиций и обычаев, нелицемерное свидетельство истинного уровня развития общества. Эволюция уголовно-правовых теорий, концепций является наглядным тому подтверждением. В некоторых случаях они основываются на устаревших или неточных данных, стереотипах, возникших на более раннем этапе. Преодоление этих стереотипов – важная задача на пути повышения эффективности противодействия преступности. В этой связи можно отметить, по крайней мере, четыре современных стереотипа, нуждающиеся в преодолении, переосмыслении.

Стереотип № 1. Основная роль в сфере противодействия преступности должна отводиться уголовной репрессии. Наиболее репрессивные наказания являются (по мнению обывателей и даже некоторых теоретиков, практиков) наиболее эффективными. В этом плане смертная казнь есть едва ли не панацея от всех бед.

Как утверждают эксперты Всемирной организации здравоохранения, состояние здоровья человека на 50 процентов зависит от образа жизни, на 20 процентов – от состояния окружающей среды, на 20 процентов – от наследственных факторов и лишь на 10 процентов — от системы здравоохранения, качества обслуживания медицинскими работниками [10]. Аналогичным образом обстоит дело и в сфере противодействия преступности, эффективность которого в большей степени зависит от результатов инкультурации (в том числе социализации) индивида. Коэффициент полезного действия уголовной репрессии, который еще предстоит более точно оценить криминалистам и криминологам, вряд ли будет превышать 15-20 процентов.

Социологические опросы показывают, что только около 20 процентов граждан не совершают преступлений, боясь наказания, тогда как практически все остальные не делают этого в силу воспитания, различных моральных причин [8, с. 50-51; 12, с. 270-271]. То есть до 80 процентов граждан не готовы совершать преступления ввиду успешной инкультурации, усвоения соответствующих культурных ценностей. При этом доля рецидивной преступности колеблется в пределах около 30 процентов. Если исходить из того, что подавляющее большинство преступлений приходится на «неблагонадежных» лиц из числа тех, кто ранее не решался совершить деяние испытывая страх перед наказанием, то получается, что вклад в противодействие преступности в результате применения уголовной репрессии составит менее 15 процентов.

Если иметь в виду, что значительная часть осужденных могла избежать в будущем рецидива преступлений без фактического исполнения наказания, то эффективность уголовной репрессии будет еще меньше. Учет личности при назначении наказания, который как раз и призван решить указанную задачу, осуществляется совершенно формально. В уголовном деле попросту нет достаточных сведений для учета личности преступника при выборе меры государственного принуждения. К этому нужно еще добавить отсутствие научно обоснованных санкций в Особенной части УК РФ. Их установление больше напоминает рулетку, когда законодатель пытается попасть пальцем в небо. В результате уголовная репрессия применяется «на глазок», что закономерно снижает ее и без того низкую эффективность.

Стереотип № 2. Основным субъектом противодействия преступности должно быть государство.

Как отмечалось выше, подавляющее большинство людей не совершают преступлений ввиду своего воспитания, правильного усвоения правил поведения в обществе, успешной инкультурации. Отсюда, главную роль в профилактике преступности играют субъекты, обеспечивающие инкультурацию индивида, включая его социализацию. К таковым следует отнести семью, социальные группы, формирующиеся в учебных заведениях (от детского сада и до вуза), трудовые коллективы, «производителей» культуры (включая СМИ, телевидение, киноиндустрию и т.п.). По подсчетам исследователей, от 60 до 90% уголовно-правовой информации люди получают в рамках школьного и профессионального образования [5, с. 15].

Задача социальной группы – привить субъекту правомерную модель поведения, обеспечить его инкультурацию. В психологии отмечается, что из форм коллективной жизни возникает индивидуальная реакция, развитие идет не к социализации, а к превращению общественных отношений в психические функции, поскольку именно коллектив создает у индивида (ребенка) высшие психические функции. Средством для выполнения указанной задачи и выступает культура. «Врастая» в культуру, индивид начинает выполнять ее установки интуитивно, даже не осознавая этого [1, с. 178-180, 210; 3, с. 618].

Примером существенного влияния социума посредством культуры на решение вопросов противодействия преступности является Япония, в которой достигнутый уровень преступности во многом обусловлен наличием общинной психологии, традиционной системы регулирования общественных отношений (чувство стыда, чести и достоинства, требование самоотречения, самовоспитания, гордость, ценностные ориентации, предусматривающие вместо соперничества гармонию, сочувствие к человеку); особенностями национальной культуры, которая включает в себя высокоразвитое сознание солидарности в семье, локальном обществе, высокий уровень образования и трудолюбия [9, с. 139-141].

Успешная инкультурация человека в современном мире зависит в некоторой степени от государства, которое создает условия для повышения эффективности этого процесса (например, посредством защиты интересов семьи, несовершеннолетних граждан). Вместе с тем  ведущую роль играют все же негосударственные субъекты.

Стереотип № 3. Эффективность противодействия преступности в решающей степени зависит от совершенства уголовного законодательства, практики его применения.

По крайней мере, о наличии указанного выше стереотипа в науке свидетельствует содержание многих публикаций, в которых в центре внимания оказываются проблемы квалификации деяний, совершенствования системы уголовных наказаний, практики их назначения. Вместе с тем куда более важной представляется проблема несовершенства регулятивных отраслей права, которые через бланкетные нормы связаны с применением уголовной репрессии.

Например, изъяны налогового законодательства стимулируют хозяйствующих субъектов «оптимизировать» платежи в бюджеты всех уровней, что оборачивается уголовным преследованием за уклонение от уплаты налогов, сборов. Отсутствие внятных правил предоставления земельных участков обусловливает злоупотребления чиновников, коррупционную преступность. Решение проблемы нелегального предпринимательства в нашей стране осуществляется посредством уголовного запрета (ст. 171 УК РФ). При этом в РФ имеются существенные бюрократические барьеры для ведения бизнеса. Несовершенство регулятивного законодательства вкупе с коррупцией представляется более действенным стимулом к занятию незаконным предпринимательством, нежели уголовное наказание – стимулом к легальной деятельности.

Стереотип № 4. Любое преступление есть абсолютное зло, за причинение которого должно следовать справедливое возмездие.

Цель возмездия характерна для самых разных уголовно-правовых систем и, по сути, представляет собой культурную универсалию. Обеспечивая социальную стабильность, достижение указанной цели одновременно сопровождается причинением обществу серьезнейшего ущерба, который впоследствии дает о себе знать не только в виде рецидивной преступности, но и в ухудшении условий для нормальной жизнедеятельности членов семьи преступника, а в конечном итоге в замедлении темпов социально-экономического развития общества. На проверку идея возмездия оказывается лишь самым примитивным вариантом решения проблемы поддержания стабильности общественных отношений.

Современная культура, «обложившая» общество красными флажками идеи возмездия, не дает выйти за эти рамки, заставляя применять уголовную репрессию сверх необходимых объемов. Небольшой прогресс в этом плане достигнут лишь в отношении противодействия преступности среди несовершеннолетних, где общество оказалось готово (в большинстве случаев) поставить на первое место не восстановление социальной справедливости, а ресоциализацию виновного.   

Выход из создавшейся ситуации видится в том, чтобы изменить культурные стереотипы: возмездие, восстановление социальной справедливости должно по мере развития общества уступать место цели ресоциализации.

Общество не всегда пытается понять преступника, что приводит к необдуманному применению репрессии. Наиболее показательными в этом плане являются преступления, обусловленные особенностями культуры. Существует немало примеров совершения подобных деяний. Так, индус был пойман в Нидерландах за тем, что бросал «мусор» в реку. Выяснилось, что он выполнял ритуал поминовения усопших, в котором остатки сожженных в ходе ритуала деревьев и цветов бросают в поток воды. В Германии врач был обвинен в причинении телесных повреждений 4-летнему ребенку из мусульманской семьи, которому он сделал обрезание по религиозным канонам [13, S. 121–122; 14, p. 3–4, 21–22].

Преступления, совершаемые по причине несогласия с господствующей идеологией, также не всегда в реальности представляют общественную опасность. Вряд ли обоснованным будет считать, что, например, подвергшиеся уголовной репрессии, высланные из Советского Союза представители русской, советской интеллигенции (Н. А. Бердяев, С. Л. Франк, И. А. Ильин, А. И. Солженицын и др.) вызывали подобные последствия своими действиями. Попытка государственного переворота рассматривается как преступление либо как революция в зависимости от успеха переворота – как известно, победителей не судят. М. Лютер, решившийся на противостояние с католической церковью, был признан еретиком. Но вряд ли кто-то сможет опровергнуть среди прочих огромные гуманистические достижения Реформации. Объявленный преступником Галилей, который поддерживал гелиоцентрическую картину мира, вовсе не являл собой пример абсолютного зла — его «недостаток» был лишь в том, что великий ученый опередил современников в познании физических явлений.

В отношениях «преступник — государство» требуется адекватно реагировать на попытки людей решить проблему криминальным путем, попытаться их понять. Только при преодолении культурного стереотипа восприятия преступника как врага, которого следует уничтожить или которому, по крайней мере, необходимо сурово отомстить, можно надеяться на благоприятные результаты.

Помимо преодоления указанных выше стереотипов, перед всеми науками криминального цикла стоит насущная задача по внедрению в теорию и практику противодействия преступности накопленных знаний о культуре. В этом плане можно отметить, по крайней мере, несколько наиболее перспективных направлений.

Во-первых, противодействие преступлениям экстремистской и террористической направленности, «преступлениям ненависти». Можно с уверенностью утверждать, что современный экстремизм, терроризм детерминирован культурными различиями и противоречиями. Еще в 1938 г. в своей работе «Конфликт культур и преступность» Т. Селлин обоснованно предположил о наличии в обществе антагонистических нормативных систем отдельных групп (например, иммигранты и прочие меньшинства), которые могут вступать в конфликт с господствующей культурой, поскольку они противоречат требованиям закона. Данные отклонения приводят к совершению преступления, в зависимости от степени расхождения и столкновения с правовыми нормами, потребностями и ценностями господствующей культуры.

На всем протяжении истории человечества идет процесс глобализации, который многократно ускорился в начале XXI в. В настоящее время глобализация осуществляется на основе европейских ценностей, таких как демократия, политический плюрализм, свобода совести, индивидуализм и т. д. Вследствие подобного монокультурного подхода она с неизбежностью повлекла конфликт Запада и Востока. Достаточно вспомнить, какой общественный резонанс произвели размещенные в датской газете карикатуры на пророка Мухаммеда. Можно привести массу других примеров исламофобии – формирование в СМИ негативного стереотипного отношения к мусульманам и исламу, широкий показ художественных и документальных фильмов, в которых мусульмане ассоциируются исключительно с насилием и терроризмом, и т. п. Имеются и многочисленные примеры исламского экстремизма.

Провал политики мультикультурализма привел к криминализации ряда культурных практик. Принимаются законодательные меры по введению уголовной ответственности за наиболее серьезные нарушения требований доминантной культуры, например, ношение паранджи и других аналогичных головных уборов. Такие законы приняты и уже применяются в Европе, в частности, во Франции и Бельгии, в интересах обеспечения общественной безопасности, соблюдения прав женщин.

Между тем, как уже выше отмечалось, уголовная репрессия есть неэффективное средство противодействия совершению подобных деяний ввиду неполного усвоения субъектами соответствующих культурных ценностей, их незавершенной инкультурации. Поэтому усилия общества и государства должны быть направлены на устранение причин и условий, приводящих к конфликту культур, б?льшую интеграцию индивидов на добровольных началах в доминантную культуру. Актуальным в этой связи представляется применение концепции диалога культур, сформулированной М. М. Бахтиным и В. С. Библером.

Какими бы ни были расхождения между Западом и Востоком, нужен диалог культур, диалог цивилизаций, который способен противостоять поляризации общества, росту экстремистских настроений. Даже после кровавых террористических атак, совершенных в том числе в России, США, Западной Европе, на Ближнем Востоке, указанному диалогу нет эффективной альтернативы.  

Во-вторых, учет особенностей культуры виновного, потерпевшего, проявившихся при совершении преступлений, в процессе квалификации деяний, назначения уголовного наказания. Указанные особенности смогут пролить свет на характер и степень общественной опасности преступления, его мотивы и цели, наличие квалифицирующих признаков (например, применительно к убийствам на почве кровной мести), серьезность последствий нанесенного потерпевшему ущерба, обусловить как смягчение, так и усиление уголовной ответственности. Кроме того, названные особенности могут рассматриваться как доказательства, подтверждающие обстоятельства, имеющие важное значение для расследования и рассмотрения уголовного дела.  Отечественная судебная практика содержит множество примеров упоминания культурных особенностей индивидов, которые оценивались в процессе правоприменения, что лишний рад доказывает актуальность их подробного изучения.

Само по себе наличие культурных особенностей в преступлении не свидетельствует об их значимой роли. Такой подход может существенно исказить правоприменительную практику, поскольку он основан на стереотипах (например, принадлежность к какому-либо этносу порождает представления о наличии мотива кровной мести или слабом интеллектуальном развитии). Вместо этого необходим анализ внутреннего отношения виновного, потерпевшего к культурным особенностям, характер и степень их влияния на лицо при совершении преступления.

XXI век – это эпоха нового великого переселения народов. И дело не только в миграционных процессах, происходящих в Европе. Развитие информационного общества, глобализация подталкивают людей к поискам лучшей доли за пределами своей страны. В этих условиях в уголовном праве и криминологии должна быть выработана стратегия противодействия преступности, детерминированной особенностями культуры. В противном случае эффективность уголовно-правового регулирования существенно  уменьшится.

В-третьих, совершенствование традиционной системы мер государственного принуждения в уголовном праве с учетом существующих культурных практик, прежде всего, института примирения. Необходимо более широкоиспользовать механизм примирительных процедур, учитывающий менталитет соответствующего этноса, с тем, чтобы цели мер государственного принуждения были соблюдены в отношении как официальной, так и этнической культуры. Например, в УК РСФСР 1960 г. была норма (ст. 231) об уголовном наказании за уклонение от примирения. Возможно, ее отсутствие в действующем УК РФ должно рассматриваться как упущение.

Примирение – эффективная процедура, потребность в которой доказана практикой. По этой причине данная процедура оказалась востребованной на современном этапе развития российской государственности. В частности, в Ингушетии, Чечне были сформированы примирительные комиссии, куда вошли также представители органов власти, духовенства. В российской судебной практике отмечаются случаи применения наказаний, не связанных с лишением свободы, условного осуждения, при совершении тяжких и особо тяжких преступлений против личности, что было продиктовано примирением враждующих семей и связано с желанием сохранить достигнутый мир и взаимоотношения.

Учитывая распространенность обычаев, связанных с кровной местью, в некоторых регионах России, помимо применения уголовной репрессии к виновным эффективным представляется использование тех культурных практик, которые распространены в соответствующем этносе, в целях недопущения совершения новых общественно опасных деяний. Следует отметить, что в зарубежных странах успешно применяются различные процедуры медиации, обусловленные традициями и обычаями проживающих в них народов.

В-четвертых, исследование и преобразование материальной культуры в целях противодействия преступности. В криминологии уже обращалось внимание на то, что научно-техническая революция, вызывающая серьезные социальные последствия, в том числе индустриализацию, урбанизацию, автомобилизацию, миграцию, является комплексной причиной преступности. Вместе с тем роль материальной культуры в этом процессе намного более значительная. В частности, она детерминирует совершенствование, эволюцию орудий и средств, способов и методов совершения преступлений. В конечном итоге, развитие материальной культуры влияет на структуру преступности. Достаточно для примера отметить технические, компьютерные преступления, включая интернет-преступность.

Зачастую технические изобретения имеют «двойное назначение», их с успехом можно применять как на благо, так и во зло, при совершении преступлений. Развитие материальной культуры, появление новых материальных артефактов должно сопровождаться их криминологическим исследованием на предмет возможного использования данных артефактов в противоправных целях, выработкой адекватных мер профилактики и предупреждения соответствующих деяний.

Материальная культура не только детерминирует изменения в преступности, ее структуре, но и во многом обусловливает выбор средств противодействия преступности, формы, методы деятельности правоохранительных органов. Внедрение достижений научно-технического прогресса способно существенно повысить безопасность общественных отношений. Так, использование средств технического контроля за поведением граждан (в том числе средствами видеонаблюдения) в зарубежных странах дало серьезный положительный результат, позволив увеличить раскрываемость преступлений, снизить уровень преступности. В нашей стране аналогичная программа «Безопасный город», осуществляемая с 2014 года, только набирает обороты.

Необходимо реализовать идеи по противодействию преступности, заложенные в  концепции защищаемого пространства (Defensible Space) О. Ньюмана, экологической криминологии (Environmental Criminology), которая заключается в усилении неформального социального контроля, взаимопомощи посредством рациональной организации окружающей материальной среды. Например, изменение архитектуры города способно уменьшить число преступлений, поскольку население изменит свое поведение и обеспечит защиту территории от них. Это может быть осуществлено, в частности, за счет повышения возможности естественного наблюдения путем размещения окон в зданиях, определения маршрутов движения пешеходов, уличного освещения, видеонаблюдения, контроля доступа в помещение и т. п. За рубежом также активно разрабатываются различные стандарты, используемые в строительстве недвижимости, производстве товаров, оказании услуг, которые снижают риск совершения преступлений (Crime Prevention Through Environmental Design).

В России концепция CPTED практически неизвестна, а потому не получила распространения. В связи с этим зачастую нарушаются ее рекомендации и требования, в том числе в отношении проектирования и строительства жилых домов (например, жилые дома располагаются «слепыми торцами» на улицу, отсутствует разграничение по зонам и степеням приватности). Состояние анонимности играет только на руку злоумышленникам. Плохая освещенность улиц напрямую коррелирует с количеством совершаемых преступлений против личности, собственности. Особенности застройки (например, узкие улицы, исключающие использование автомобилей, наличие большого количества закоулков, проходных дворов и т. п.) существенно затрудняют действия правоохранительных органов.

В отечественном законодательстве за редкими исключениями отсутствуют положения, содержащие требования к помещениям в целях их защиты от преступных посягательств. Федеральный закон от 17 ноября 1995 г. № 169-ФЗ «Об архитектурной деятельности в Российской Федерации» (ст. 2) вообще не предъявляет к архитектурному проекту требования по безопасности от преступной деятельности.

За рубежом (например, в Великобритании) полиция активно консультирует организации и граждан с тем, чтобы защитить их от преступлений, создать безопасную окружающую материальную среду. В России пока, к сожалению, в данном вопросе не наблюдается эффективное взаимодействие, что приводит к многомиллиардным убыткам, другим общественно опасным последствиям, которые вполне возможно минимизировать. В системе МВД РФ должно быть создано подразделение, которое будет вырабатывать правила, позволяющие защищать граждан и организации от преступников. В отношении организаций, финансируемых из бюджетов всех уровней, это должны быть обязательные требования, а в отношении граждан, частных компаний – рекомендации. 

Материальная культура должна не только выступать объектом преступных посягательств, но и эффективно использоваться для предотвращения данных деяний, а достижения научно-технического прогресса — своевременно вовлекаться в процесс противодействия преступности.

Предложенные выше рекомендации не гарантируют результатов в краткосрочной перспективе. Вместе с тем не вызывает сомнений тот факт, что противодействие преступности – это, говоря спортивным языком, забег на длинную дистанцию, марафон, а вовсе не спринт, который мы, к сожалению, наблюдаем в современном российском уголовном законодательстве и правовой литературе.

 

Пристатейный библиографический список

 

1.     Александров Ю. И., Александрова Н. Л. Субъективный опыт, культура и социальные представления. М.: Институт психологии РАН, 2009.

2.     Бибик О.Н. Введение в культурологию уголовного права. М.: Юрлитинформ, 2012.

3.     Выготский Л. С. Психология.  М.: Эксмо-Пресс, 2000.

4.     Гилинский Я. И. Криминология: курс лекций. СПб.: Питер, 2002.

5.     Горячев И. Н. Презумпция знания закона и принцип несущественности юридической ошибки в уголовном праве России: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2010.

6.     Квашис В.Е., Морозов Н.А.  Полиция Японии: организация, функции, эффективность // Научный портал МВД России. 2015. №1 (29).

7.     Коул М. Культурно-историческая психология: наука будущего. М.: Когито-центр, 1997.

8.     Марцев А. И. Избранные труды. Омск: Омская академия МВД России, 2005.

9.     Морозов Н. А. Преступность и борьба с ней в Японии. СПб.: Юридический центр Пресс, 2003.

10.                               Образ жизни и здоровье человека URL: www.relga.ru/Environ/WebObjects/tgu-www.woa/wa/Main?level1=main&level2=articles&textid=3426 (дата обращения 13.07.2016).

11.                              Симоненко А.В. Криминологическое познание культуры в контексте теоретического наследия отечественной криминологии // Вестник Нижегородской академии МВД России. 2015. № 2 (30).

12.                              Шаргородский М. Д. Наказание, его цели и эффективность // Избранные работы по уголовному праву. СПб.: Юридический центр Пресс, 2003.

13.                               Fateh-Moghadam B. Religi?se Rechtfertigung? Die Beschneidung von Knaben zwischen Strafrecht, Religionsfreiheit und elterlichem Sorgerecht // Zeitschrift f?r rechtswissenschaftliche Forschung. 2010. Heft 2.

14.                              Van Broeck J. Cultural Defence and Culturally Motivated Crimes (Cultural Offences)  // European Journal of Crime, Criminal Law and Criminal Justice. 2001. Vol. 9 (1).

Оформить визу в Италию в Ростове-на-Дону
Orgy
Orgy
Threesome
Threesome
Anal
Creampie
Creampie
Threesome
Orgy
Threesome
Creampie