Эффективность уголовного права и современное мироустройство

Статья представляет собой тезисы презентации на пленарном заседании Ассоциации уголовного права Украині (Харьков, Октябрь, 2016). Опубликована «Вісник асоциації кримінального права України» — № 2 — 2016 — С.28-35.

 

Проблема глобализации современного мироустройства, взаимодействия позитивных и негативных аспектов развития и преступности в контексте перспектив научного и мировоззренческого анализа эффективности уголовно-правового воздействия является одной из наиболее актуальных для дисциплин криминально-правового цикла. Исходя из этого, с учетом проблематики нашего научного форума, хотелось бы высказать некоторые соображения, касающиеся парадигмального анализа уголовно-правового воздействия.

1. Эффективность права определяется возможностями достижения целей правового регулирования, направленных на обеспечение безопасности, охрану и защиту субъектов соответствующих правоотношений. При этом мировые, региональные и национальные особенности реализации охранительных и профилактических правоотношений влекут неизбежную дифференциацию оценки эффективности мер воздействия в зависимости от характеристик субъектов воздействия, объектов и потребностей иных участников уголовно-правовых отношений (потерпевшие, третьи лица, социальные общности, государства, международные и транснациональные объединения и т.п.). Таким образом, эффективность уголовно-правового воздействия дифференцируется с учетом характеристик сложного комплекса факторов и отношений и не может быть сведена исключительно к понятию эффективности уголовно-правовой нормы в целом в государстве. Она связана с оценкой уголовно-правового регулирования, уголовно-политической обстановкой, особенностями правореализации и правопонимания на нескольких уровнях социального взаимодействия, корреспондируя ощущениям безопасности субъектов уголовно-правовых отношений. Недаром, степень пораженности криминальностью в государстве на сегодняшний день рассчитывают исходя из индексов преступности и индексов безопасности (последний отражает степень виктимных перцепций потенциальных жертв). К сожалению, по данным показателям к середине 2016 года Украина вышла на первое место в Европе, опередив Черногорию, Россию, Молдову, Ирландию, Албанию (Europe: Crime Index by Country 2016 Mid Year – electronic resource [mode of access] — www.numbeo.com/crime/rankings_by_country.jsp?title=2016-mid&region=150)/). Конечно, мы не Венесуэла, Папуа/Новая Гвинея или Гондурас с Южным Суданом, но степень распространения криминальности, падение индексов раскрываемости, массовое пренебрежение нормами Уголовного кодекса  в рамках коллизионных правоотношений заставляют задуматься.

2. Попытки правового контроля над преступностью носят единообразно глобальный характер и, как правило, безуспешны. Даже удачные модели (США, Канада, Япония, показавшие стандартную тенденцию к понижению преступности десятилениями) к середине второй декады ХХIвека выражают свою относительную неэффективность применительно к определенным субкультурам  и особенностям взаимоотношений гражданского общества и органов охраны правопорядка. Сравним современные банды Чикаго и волнения в Фергюсоне в США и украинские гибридные вооруженные формирования и беспорядки во Врадиевке – разница лишь в степени сплоченности протестного движения, определяемой не столько феноменами конформизма, заражения и подражания, сколько рефлексиями индивидуальной оценки значимости гражданских прав для индивида и степенью его защищенности.

 3. Уголовно-правовое воздействие сегодня есть попытка преодолеть бифуркационный излом индивидуализации общества в сторону управляемой институционализации и распределения ресурсов в рамках современных моделей либеральной демократии. Цели устойчивого развития ООН сориентированы на защиту прав и свобод человека, борьбу с неравенством и дискриминацией, поддержание мир и безопасности внутри и между государствами. Между тем, с учетом активных процессов самоорганизации общества, нелинейного характера закономерностей связей между индивидами в информационном пространстве, гибридности правового воздействия в транснациональном контексте, эти задания методологически порочны. Говорят, что в прошлом веке в Израиле пока в течение месяца бастовали врачи, количество госпитализированных больных сократилось на 85%. При этом, по сведениям Иерусалимского похоронного общества, уровень смертности в Израиле за данный период снизился на 50 процентов. Самоорганизация общественного организма, в противовес сориентированной на благо человека политике, может играть злую шутку с ее устроителями. «Институт права как субинституциональное образование государства демонстрирует в нашей стране свою высокую неэффективность, выражающуюся в неисполняемости законов, судебном произволе, что стало уже мало кого удивляющей повсеместной практикой. На примере действия этого института наиболее наглядно демонстрируется утверждение, что организационно фиксированные институциональные отношения оказываются неработающими в случае отсутствия резонанса с самоорганизационно устанавливаемыми правовыми нормами, и вопросом является то, какие из них имеют большую реальную легитимность. Самоорганизационно возникающие параллельные правовые отношения в результате оказываются доминирующими и подчиняют своим игровым порядкам даже тех, кто, казалось бы, должен был им противостоять (государственных деятелей, чиновников, представителей правоохранительных органов). В случае же совпадения организационной и самоорганизационной составляющей правовых отношений, усилий по охране правопорядка от государства требуется значительно меньше — самоорганизация выполняет эту функцию с помощью своих культурных и психологических механизмов, помещающих точку социального контроля во внутреннее пространство индивида» (Бевзенко Л.Д. Социальная самоорганизация. Синергетическая парадигма: возможности социальных интерпретаций. — К.: Институт социологии НАН Украины, 2002. — 437с. – С.297-298)

 5. Центральная проблема современного глобального мироустройства состоит в том, что новации и креативность информационного общества создают новую среду, в которой время и пространство не фрагментированы анклавами правовых семей и государственными границами, а подчиняются новым, относительно непознанным «волнам» энергетического воздействия движения средств, образов, капиталов, людей, будучи связанными (селективно, но всеобще) информационными мемами,  организующими и направляющими это движение.  

Государства в отдельности, да и мир в целом, оказались бессильны перед пониманием неизбежности приматакультивируемых информационными сетямииндивидуальных оценок добра и зла и воздаяния за поступки, мысли и действия социальных субъектов, все более ориентирующихся на собственные (групповые) представления о благе и зле, о фундаментальных правах и свободах, чем на веками выпестованные нормы регуляторы. Коллективный эгоизм, гедонизм и аномия, генерируемые новыми коммуникативными связями, становятся отсюда нормой современного миропорядка. Концепт индивидуальной безопасности становится важнее безопасности социальной, и силы самоорганизации в угоду целесообразности разрушают нормативность мироустройства.

Особенно ярко это наблюдается в период социальных революций и реформ. Энтропия права, смешение смыслов, диверсификация конфликтности законов и  правил человеческого общежития становятся нормой. Концепт закона уходит на второй план. Идея политической целесообразности, связанности коммуникативным смыслом – на первый.

6. Мы привыкли к мысли о том, что устойчивость структур и систем управления генерирует  управляемость системных процессов социального контроля. Между тем, миром правит хаос. Правда, настолько самоорганизованный, что современные воззрения о добром и сущем, модели восприятия должного, добра и зла, блага и вреда, права и неправа, теряют свою первоначальную сущность, размываются в виртуальности оценок и многополярности подходов. Дополненная реальность духа, мысли и действия процветает на фоне сумерек регуляции гражданских прав и свобод, когда веками декларируемые постулаты и ценности свободы, равенства и братства оказались подорваны изнутри самопроизвольно расширяющейся трактовкой базовых принципов развития индивида, социума, государства в угоду обеспечения безопасности индивидуальности. Концепт примата личной безопасности и личных прав над безопасностью общественной сыграл с миром злую шутку: Пелевинское Generation«Пи» сменилось нелинейно функционирующими рефлексирующими самоорганизованными в виртуальном пространстве массами индивидов, для которых поймать Покемона и значит, — создавать новые ощущения и образы мира; убить полицейского: выступить в защиту попираемых веками интересов расы; создать государство без границ и систем управления в ландшафте фундаменталистских вероучений: обрестина векасчастливое будущее.

7. Современное государство и право, как и концепт мироустройства,становятся все более виртуальными, а их функции все чаще замещаются процессами гибридной самоорганизации, основанными на рефлексии сетевых аттракторов. Субститутом государственного суверенитета становятся мобильные группы, чьи экстерриториальные властные полномочия диктуются на рефлексии целесообразности, определяемой социальными сетями или авторитетом самих сетевых структур и образований (от Европейского союза, транснациональных корпораций и организаций до сетевых сообществ гражданского общества и террористических объединений). Злоупотребление властью с целью получения преимуществ для укрепления собственного служебного положения и политической выгоды, троллинг в социальных сетях, злоупотребление правом на свободу слова с целью идентификации образа врага с помощью мемов, смешение концептов и механизмов регулирования в рамках моделей политической, административной и уголовной ответственности есть не просто реалии эпохи, но стандартные формы жизнедеятельности социума сегодня. Ложный принцип равенства и диверсификация интерпретации ландшафта фундаментальных прав и религиозных оценок, дисперсия моральных ценностей, автономность воли и растворение ответственности в сетевом поведении, «джинса» в  политико-правовом менеджменте характеризуют не просто общество – они элемент целеполагающей деятельности управленческих структур, для которых гибридность и аморфность правовой формы – поле реализации новых возможностей.

 Сказанное предполагает необходимость изучения процесса эффективности уголовно-правового воздействия в современных условиях с точки зрения:

·       Рефлексии  и взаимодействия концептов моральности и правонарушения в нормативных и самоорганизованных правовых системах;

·       Равенства участников первичных и секундарных уголовных правоотношений с точки зрения идеологии, принципов, языка закона и его социальной (индивидуальной/сетевой) поддержки/одобрения, прав участников;

·       Новой универсальной языковой парадигмы уголовного закона, основанной на моральной поддержке и единообразии восприятия зла/воздаяния/компенсации и реституции.

 Современное мировое сообщество все более ориентируется на целесообразность и индивидуальное благо, чем на генерируемые идеологами социальные интересы.  Целесообразность уголовно-правового воздействия связывается не с элементами уголовной политики, а с эффективностью альтернативных подходов в области распределения справедливости, генерируемых сетями и информационным взаимодействием.Отсюда элементами сегодняшнего уголовно-правового режима в стандартной форме выступают гибридность в праве и неправе, злоупотреблениях правом, носящих криминальную окраску (могущих быть оцененными и квалифицированными каккриминальные правонарушения или пограничные ситуации в зависимости от статуса, обстановки и политических установок правоохранительных органов). Причем на индивидуальном, общественном и социальном уровнях указанные процессы носят различный по степени очевидности, но достаточно отчетливый характер. Самое главное в том, что институты публичного права в гибриде не влияют в полном или ожидаемом объеме на социальные процессы в силу фиктивности смыслов, двойной морали, разрушения коммуникативных контактов. Происходит диверсификация образов и смыслов, нормативных характеристик и идей, поступков и ответственности за них.Определение преступления и наказания за него есть прерогатива государства в позитивистском понимании права. Однако переход на иные уровни правопонимания открывает перед нами несколько иные плоскости для анализа. В уголовно-правовой форме в результате преобразований и доминирования скрытых коммуникативных идей (государственная безопасность против личной безопасности) мы сталкиваемся с проблемами дисфункциональности юридизации смыслов и сужением правового ландшафта. Инфляция существующей модели фундаментальных прав человека, основанная на дисфункциональности возможностей ее защиты, становится все больше, а концепт криминального правонарушения все расплывчатее. Это приводит к растворению, смешению отдельных элементов в институте, гиперболизации одного явления, доминированию иных форм, а в упрощенной форме – к нарушению гомеостаза информации и энергии в мире, стремящемся от устойчивости к энтропии. Сегодняшний всплеск преступности, жестокость и черствость, аморальность и девиации – лишь реакция на параллельное сосуществование тотальных злоупотреблений правом и гибридизации правовых и механистических механизмов управления на политическом, социальном и индивидуальном уровнях.

 

Понимание сущности которых и открывает в некотором роде перспективу дальнейших уголовно-правовых исследований.

19 комментариев

Прямо Апокалипсис какой-то!

А может, уважаемый Вячеслав Алексеевич, все, что мы видим — обратное движения маятника. От глобализации по единому шаблону (с Декларацией прав человека) к многополярности культур и вытекающих из них политико-правовых систем.

Международное право (а в глобальном сообществе роль его трудно переоценить) в таком случае становится не воплощением некоего универсального шаблона, а конвенциональным механизмом согласования ситуативных коммуникаций. 

Ну и контроль преступности возвращается к субглобальным культурным стандартам.

 

Фрагментарность и глобализация.

На деле все не так мрачно. И достаточно предсказуемо. Но печально.

Я не склонен «уходить» от универсальных регуляторов. Во всяком случае концептов ст., ст. 1,3,5,6,7 Европейской Конвенции. Особенно значима здесь ст.7 со своим принципом правовой определенности. Вопрос в том, насколько правовой ландшафт Конвенции (концепт прав человека) реализуется в локальных нормах по контролю над преступностью.

И какой преступностью? На каком уровне?

Mala prohibita? За два года в Англии и Уэльсе (2012-2014) было сконструировано около 600 новых составов и 353 деяния декриминализированы. rightsinfo.org/no-punishment-without-law-why-article-7-matters/ — это один подход. А, давайте, у нас 353 состава декриминализируем? Сколько работы для догматиков...

Mala in se? Количество жертв убийств в результате детских шалостей в США, превышает количество убийств американских граждан джихадистами. Но возникают иные политические перпективы контроля над правонарушениями. И принимаются, как видим, иные меры.  http://metro.co.uk/2017/01/29/islamic-jihadist-immigrants-2-fellow-us-citizens-11737-6413342/ Вообще тезис администрации «очистить города от резни» достаточно спорен, учитывая доминантную тенденцию к снижению уровня умышленных убийств в США. Но электорат «боится» джихадиста и наркомана… Потму данные статистики, свидетельствующие, что в США за последние 10 лет уровень умышленных убийств не превышает уровень 1969 года, как то не в счет... https://www.bjs.gov/ucrdata/Search/Crime/State/RunCrimeTrendsInOneVar.cfm

Политика анклава, оперирующего к чувству страха потерпевших, чревата. Впрочем, это и есть пост-правда. Ситуация при которой граждане ориентируются на эмоции, чем на рациональность. Ситуация управляемая. И не только гражданским обществом.  Или не столько последним. Ну вот, в Румынии — массовые забастовки в связи с явно «санитарной» амнистией и боязнью, что всего навсего 2500 человек выйдут на свободу. Понятно, нельзя — коррупционеры… http://ukranews.com/news/475664-v-rumynyy-snova-nachalys-protesty-protyv-pomylovanyya-prestupnykov. 

И порог криминализации какой то «византийский» 50 000 евро:))

Потому возникают вопросы.

Контроль над Темным интернетом невозможен (точнее, ограничен) — отсюда предупреждение транснациональных преступлений связанных с незаконным производством и обращением товаров и услуг — ограничено. 

Контроль над национальной ( в смысле государственной) преступностью - легко. Но где грань, не позволяющая нам скатиться до репрессий и злоупотреблений властью? Только механизм Европейских Конвенции (Хартии) и ЕСПЧ для Европы и гражданское общество с его общественным контролем. И вот тут то еще вопрос — криминальность гражданского общества vs криминальность аппарата управления в транзитивных странах (говорим о нас). Нейтрализация лишь при условии совместной аппроксимации всеобщих правил игры.

А есть еще и гибридное уголовное право, есть неправо анклавов и непризнанных государственных образований — такие себе элементы общества пост-правды. 

Есть квази-уголовное право (абзац 6 ст 265 КЗОТ в редакции от 6.12.2016 г. Финансовая санкция для работодателя в размере 100 минимальных зароботних плат ( не минимумов!) — это 320 000 гривен ( 12 тысяч долларов), есть масса вопросов, связанных с унификацией дисциплинарных санкций. 

И есть уникальные и локальные по жесткости и жестокости методы социального контроля… Обратитесь к истории нейтрализации активности сомалийских пиратов. Как то мир стыдливо отвернулся от этой темы...

Поэтому, уважаемый Василий Иванович, не верю я в анклавное правосудие. А для начала, не верю в существование, точнее, в рациональность существующего монистического подхода к уголовному праву.

С уважением, В.А.

P.S. Об апокалипсисе. Отсылаю к своей последней работе о сингулярности в уголовном праве. http://dspace.onua.edu.ua/handle/11300/6628

 

«Я не склонен «уходить» от универсальных регуляторов. Во всяком случае концептов ст., ст. 1,3,5,6,7 Европейской Конвенции».

Универсальные регуляторы могут быть эффективными при универсальности социальных ценностей. Европейская конвенция стоит на страже европейских ценностей (индивидуализм, креативность, свобода). И все это не карточный домик на песке, а венец системы социального контроля, регулирующего индивидуальное поведение на нескольких уровнях: самоконтроль, контроль первичных групп, субкультурный контроль, этнокультурный контроль. Мы имеем здесь более-менее прочный фундамент на основе собственного социально-исторического опыта.

Но как только эта правовая конструкция перемещается на Восток или на Юг и водружается на несколько иной (мягко говоря!) социально-исторический фундамент, эффективность его регулирующего воздействия ослабевает. Режимам, взявшим курс на вестернизацию приходится компенсировать это усилением репрессий, что входит в противоречие с основополагающими принципами Декларации прав человека. А протестные реакции на репрессии приводят не к торжеству этих самых принципов, а к неоархаизации социального контроля, в том числе и правового (Иран, Афганистан, Ирак, Египет и т.д.).

В 1983 году Ф. Адлер анализировала страны с самым низким уровнем преступности. Тогда это были Алжир, Болгария, ГДР, Ирландия, Коста-Рика, Непал, Перу, Саудовская Аравия, Швейцария, Япония. Ее вывод — эффективный контроль, но в разных формах (религиозный, партийный, клановый, общинный, семейный, полицейский). А правовые системы этих государств были эффективными постольку, поскольку ориентированы не на общие принципы универсального права, а на традиционные формы контроля.

Думаю, если повторить этот анализ, результат будет тот же.

 

 

 

Прочитал Вашу статью о сингулярности, уважаемый Вячеслав Алексеевич. Спасибо.   

То, что Вы называете сингулярностью уголовного права, я считаю его дисфункцией (несоответствием института и социальных потребностей), результатом которой (своеобразным способом преодоления) и является возникновение неформальных (нелегальных) квазиинститутов. В Вашей терминологии – «приватность параллельного регулирования». Любой институт функционален до тех пор, пока он соответствует социальным потребностям. А дальше – либо институт трансформируется в соответствии с изменившимися социальными потребностями, либо он пытается повлиять на их динамику с помощью репрессии. Вторая ситуация всегда заканчивается социальным взрывом. Потребности (как нечто, необходимое для функционирования и развития) отменить невозможно. Их можно только приглушить на время. 

Вы пишете, что «центральна проблема сучасного світоустрою полягає в тому, що  новації і креативність інформаційного суспільства створюють нове середовище, в якому час і простір не фрагментовані анклавами правових сімей і державними кордонами, а підкоряються новим, ще непізнаним «хвилям» енергетичного впливу руху коштів, образів, капіталів, людей, будучи пов’язаними (селективно, але загально) інформаційними мемами, що організують і направляють цей рух». 

Собственно, все многообразие этих волн можно свести к трем основным моделям с их базовыми социальными ценностями (то, чем дорожит и к чему стремится большинство):

Модернизация (доход, имущество).

Постмодернизация (знания, информация).

Неоархаизация (власть, традиция). 

Все мемы бесчисленного количества реальных или виртуальных сообществ, так или иначе, вырастают из этого перечня ценностей. Следовательно, правотворчество в стремлении к эффективности вынуждено это учитывать. 

Сейчас мы имеем переформатирование глобализации. Вместе ее осуществления по единому стандарту (вестернизация) происходит сегментизация социального пространства (включая культурный и правовой компоненты). Условно все сегменты современности можно свести к трем основным моделям (идеальным типам?): Силиконовая долина, Уралвагонзавод и ИГИЛ. 

Вся сложность глобальной ситуации состоит в том, что границы сегментизации уже не совпадают с государственными границами. Поэтому я и высказал предположение о современной модели права как механизма конвенционального согласования коммуникативных ситуаций, возникающих между акторами с разнонаправленными интенциями.

Добрый вечер. К сожалению, не могу писать много.

В двух словах, от концепта преступления как  коммуникативного властеотношения у Фуко до дискуссий на IX Конгрессе ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями (Каир, 1995) идея евроцентризма как ведущего элемента в уголовной политике потихоньку диссипатируется.

Другое дело, что и для современных мусульманских авторов (Парвез Тавасолизаде, Варваи Акбар, 2016) преступление это зло, запрещенное законом. Формы одни — реакции разные. Да и вряд ли тоталитарные тенденции в развитии социального контроля можно объяснить лишь «сумерками концепции прав человека».

Программа унификации определений общеуголовных преступлений в Европейском правовом пространстве все еще не выполнена. А, кстати, идея продуктивная. Как новый Модельный кодекс. Вопрос лишь — для кого эта модель?

А нужны Модельная Общая часть, Модельный кодекс общеуголовных, транснациональных, воинских, и преступлений против мира и безопасности. Проще всего, кстати, выписать новую Особенную часть под Европейскую конвенцию (типа остальное — от лукавого).

 

Глобальнее вопрос стоит в соотношении уголовного права власти и власти уголовного права на позитивистском, природно-правовом, коммуникативном, социальном измерениях в плоскостях различных уровней уголовно-правового регулирования и правопонимания: от межгосударственного к индивидуальному.

Концепт «насилие = это когда по морде бьют» (В.Шукшин) не вписывается целиком в характеристики гендерного насилия, а последнее — в уголовно-наказуемые рамки (психиатрическое воздействие, экономическая депривация).

Да. В дисфункции и есть функциональность. Именно поэтому социальная функция уголовного права не есть регуляторный концепт в позитивистском дискурсе ( если уголовное право это что-то о преступлениях, то куда денем криминальные правонарушения или, скажем деликты международной корпоративной среды — Lex mercatori, Lex sportiva, Lex communicare, etc.), а нечто более простое. Как Шукшинское определение. Может, просто это функция поддержания нормопорядка, не охраны, не защиты а обеспечения упорядоченности системы контроля и стимулирования должного поведения.

Самое же такое — ну нет вечных преступлений. Нет и вечных наказаний. И коммуникационные линии между концептом транзитивного права Южного Судана и  устоявшимся УК Голландии различны.

Межкультурная коммуникация по поводу интериоризации стандартов натыкается на запрет хиджаба.

Может, и в этом было преимущество и распространение семьи обычного права, отдавшей значительную часть правотворчества судебной интрепретации. Но это принципиально невозможно в семье византийского права. Есть таки право для всех и право для избранных. Кстати, тема — привилегии в позитивном праве, динамике правореализации и судебной интерпретации...

Есть позитивное право и постправда о праве. И есть концепция правовой определенности  в ст 7 Европейской конвенции. 

Не говоря о праве ромов, казаков, неправе анклавов и квази-праве негосударственных образований. Право ИГИЛ (запрещенной в России организации) по характеристикам санкций мало чем отличается от права Саудовской Аравии. 

А если уж трогать коммуникативную теорию — то тут прямой путь к социальной физике

https://www.tulyakov.info/sites/default/files/all/abstracts/2013/1.pdf

С уважением.

В.Т.

 

Уважаемый Вячеслав Алексеевич!

Очень созвучно моим размышлениям о преступности (и других девиациях) в обществе постмодерна.

"новации и креативность информационного общества создают новую среду, в которой время и пространство не фрагментированы анклавами правовых семей и государственными границами, а подчиняются новым, относительно непознанным «волнам» энергетического воздействия движения средств, образов, капиталов, людей, будучи связанными (селективно, но всеобще) информационными мемами,  организующими и направляющими это движение....    Современное государство и право, как и концепт мироустройства, становятся все более виртуальными, а их функции все чаще замещаются процессами гибридной самоорганизации, основанными на рефлексии сетевых аттракторов....". Все так.

И апокалипсис мне не чужд…

Дерзайте дальше!

 

С уважением

Я.Г.

«В прошлом веке в Израиле пока в течение месяца бастовали врачи, количество госпитализированных больных сократилось на 85%. При этом, по сведениям Иерусалимского похоронного общества, уровень смертности в Израиле за данный период снизился на 50 процентов». 

«В России врач врачу: -Будем лечить или пусть поживет еще?».

Три вида «белой смерти»: соль, сахар и люди в белых халатах...

 

 

Уважаемый Вячеслав Алексеевич!

Меня Ваши тезисы очень заинтересовали, хотя и пришлось продираться через дебри терминологии, непривычной для юриста «советского разлива». 

Как я понимаю, в идеале должен поддерживаться баланс между интересами индивида, нации, человечества. Но по каким-то еще неведомым нам причинам «маятник» (по выражению В.И. Поклада) постоянно раскачивается: глобализм — национализм — индивидуализм и обратно. И на первый план поочередно выпячиваются то, другое и третье. Мало того, что сама по себе балансировка интересов — труднейшая задача, требующая, помимо имеющихся, еще каких-то суперновейших социальных институтов и социальных регуляторов, так называемые национальные элиты свои индивидуальные интересы выдают за национальные, а узконационавльные за общечеловеческие.

Этот постмодернический котел (Я.И. Гилинский) кипит, клокочет и выплескивается во все стороны. Есть опасения, что он может взорваться.

Выход, как мне кажется, один. Нужно работать над рецептом: чего, сколько и в какой пропорции. До какой степени — глобализм, до какой — национализм, а до какой — индивидуализм.  До какого предела право (в т.ч. уголовное). Остальное — мораль, культура, корпоративные нормы и пр. Обсуждать, дискутировать, согласовывать, создавать, а не ссориться, воевать и разрушать. Только через толерантность.

Боюсь прослыть утопистом, но деваться некуда. Все равно к этому придем. 

С наилучшими пожеланиями, Н.В. Щедрин.   

Здравствуйте, уважаемый Николай Васильевич!

Все равно к этому придем. 

Надеюсь, не придем, а если придем, то погибнем. Пробовали уже, по мне, так хватит.

Честно признаться, не понимаю, о каком балансе может идти речь? Прихожу я, значит, в магазин, на прилавке 3 вида товаров, изготовленные: 1) в какой-нибудь ТНК (транснациональной корпорацией), 2) отечественным производителем, 3) Марьей Ивановной у себя на огороде. На что я должен ориентироваться, пока езжу по торговым залам и набираю корзину? Думается, что любой нормальный человек будет ориентироваться на цену и качество.

Любое культурно-историческое содержание ин-ди-ви-ду-аль-но, и пропорции глобального-национального-индивидуального, пардон за тавтологию, индивидуальны. 

Так работает инстинкт самосохранения, локализованный в ретикулярной формации (участке ствола головного мозга и центральных отделах спинного мозга), имеющий эволюционный возраст более 500 млн. лет. Именно там зарождаются интенции, приводящие к появлению (спустя 8-30 секунд после зарождения) эмоций, мыслей и чувств. Люди даже в бога верят, идут на подвиги и погибель из эгоистических соображений. Аллах акбар!

С ув., А.Р.

Читал я где-то, уважаемый Алексей Зиновьевич и все почтенные форумчане, хорошую римскую сказку об одном короле, «который разбил и рассеял войска двенадцати вражьих королей, а самих королей забрал в плен и запрягал их в колесницу вместо волов.

И один из королей, захваченный в плен и запряжённый, непрестанно смотрел на переднее колесо и все выкрикивал: «А колесо все вертится!» Он повторял это так долго, что король-победитель приказал остановить колесницу, чтобы спросить. Запряжённый король ответил на его вопрос:

– Колесо вертится, часть обода, которая была вверху, падает вниз, а та, что была внизу, снова подымается вверх. То же, коллега, происходит и с людьми: раньше мы ездили на своих подданных, а теперь, о могущественный король, ты ездишь на нас.

Королю-победителю так понравилась эта философия, что он посадил пленного рядом с собой в колесницу. Тот усевшись, сразу перестал философствовать, зато увеличил собою груз, который должны были везти оставшиеся в упряжке одинадцать королей» ©

— это Ваш покорный вспомнил к вопросу о подвигах и о соотношении национального-интернационального, сущность уголовного права… И про то, что УЧИТЬСЯ ВСЕГДА ПРИГОДИТСЯ))) — С лучшими пожеланиями, 

Здравствуйте, уважаемый Михаил Леонидович и все остальные! Кстати, с Днем науки!

Блез Паскаль говорил: «Опасное дело – убедить человека, что он во всем подобен животному, не показав одновременно и его величия. Не менее опасно убедить его в величии, умолчав о низменности. Еще опаснее – не раскрыть ему глаза на двойственность человеческой натуры. Благотворно одно – рассказать ему о той стороне, и о другой. Человек не должен приравнивать себя ни к животным, ни к ангелам, не должен пребывать в неведении о двойственности своей натуры. Пусть знает, что он в действительности».

Вся наша жизни – это работа нашего же мозга. Все, что мы воспринимаем, все, что мы слышим, видим, чувствуем, все, что мы думаем, все наши переживания и прозрения – это работа нашего мозга, не более того. Мозг возник в результате эволюции не как «думалка», а как орган адаптации. Все значимые для него социальные институты — те, которые заигрывают с инстинктом его самосохранения в реальности. Дело, как правило, ограничивается ближайшим социальным окружением. Остальное — игра слов.

 

С ув., А.Р.

Здравствуйте, уважаемый Алексей Зиновьевич!

Вопрос ведь в том, что системная похожесть предждевремья видоизменилась системной похожестью нового времени, к котрому старые рамки совершенно не гостовы. И вот когда Василий Иванович выделяет:

«Модернизация (доход, имущество).
Постмодернизация (знания, информация).
Неоархаизация (власть, традиция)», — см. комментарий от 31.01.2017 тут, 

Оно то да, но напонение… Оно ли это? 

Это, к примеру, при согласии с тем, что эффективность уголовнго праа, а более — его последствия, как наложение его действия на социум, во всем мире уже не есть «правовой ландшафт» (не помню, кто так «вкусно» :) выразился первым), а, сорее полное заземление информации, ее невосприятие, что ли. Ну, не та информация — и все тут.

Ибо имущество и доход определяют меньше, ем банальный даже доступ к информации, а знания не есть глобальными, поскольку их индивидуализация, в том числе и знаний, зачастую определяет и влияние на власть и вхождение в нее.
Вот только эта информация, а точнее — коммуникация и есть суть последнего абзаца. 
«Вся наша жизни – это работа нашего же мозга. Все, что мы воспринимаем, все, что мы слышим, видим, чувствуем, все, что мы думаем, все наши переживания и прозрения – это работа нашего мозга, не более того. Мозг возник в результате эволюции не как «думалка», а как орган адаптации. Все значимые для него социальные институты — те, которые заигрывают с инстинктом его самосохранения в реальности. Дело, как правило, ограничивается ближайшим социальным окружением. Остальное — игра слов.»

Таки да, вероятно… Только вот не видеть глобального влияния уже нельзя, но чертовски хочется найти в нем то, что приведет к реализации своей личной пирамиде Маслоу на маленьком уровне своего Эго, или своей маленькой ниши. 

Потому, кажется, что сейчас навряд ли можно увидеть более смелый и, конечно ж, при этом — парадоксальный подход, чем писк в глобальном тех общностей, которые приведут к локальным и личным ценностям. Все равно к этому придет любая политика, и уголоно-правовая.

И вот уникальность ситуации утраты объективной эффекивнсти уголовным правом  (это состояние В.А.Туляков называет его (УП) сингулярностью), где общественное восприятие основывается на постистине, а ключевые игроки упорно продолжают ошибочно оперировать нормативными нарративами вчерашнего права «у-головного», обречено. Они не воспринимаются, собственно потому что (далее — цитирую автора поста):


«1.Эффективность права определяется возможностями достижения целей правового регулирования, направленных на обеспечение безопасности, охрану и защиту субъектов соответствующих правоотношений. При этом мировые, региональные и национальные особенности реализации охранительных и профилактических правоотношений влекут неизбежную дифференциацию оценки эффективности мер воздействия в зависимости от характеристик субъектов воздействия, объектов и потребностей иных участников уголовно-правовых отношений (потерпевшие, третьи лица, социальные общности, государства, международные и транснациональные объединения и т.п.). /.../» и общество, собственно, в целом — общество, которое все наблюдает и интерпретирует (Н.С.)

«2. Попытки правового контроля над преступностью носят единообразно глобальный характер и, как правило, безуспешны

«3. .Уголовно-правовое воздействие сегодня есть попытка преодолеть бифуркационный излом индивидуализации общества в сторону управляемой институционализации и распределения ресурсов в рамках современных моделей либеральной демократии.»  

«6. Мы привыкли к мысли о том, что устойчивость структур и систем управления генерирует  управляемость системных процессов социального контроля.» 


И вот, как последствия — «Центральная проблема современного глобального мироустройства состоит в том, что новации и креативность информационного общества создают новую среду, в которой время и пространство не фрагментированы анклавами правовых семей и государственными границами, а подчиняются новым, относительно непознанным «волнам» энергетического воздействия движения средств, образов, капиталов, людей, будучи связанными (селективно, но всеобще) информационными мемами,  организующими и направляющими это движение [вновь цитирую автора поста]». 

И все же, кажется, система ценностей внешней стороны глобальной политики защиты… слишком объективна и логична, а в каждом обществе — своя система, которая должна быть защищена и поддержана. И можно ли глобально, в мултикультурном,  ..-религиозном мире рационализировать ожидания и эмоции каждого общества на общие подходы?.. Корректно ли рационализировать ожидания, возмущение, недоверие, ненависть или любовь? А ведь реакция на уголовное право почти всегда эмоциональна.

Вот и вышло, что при глобализации прав и защите оных получилось «изучении вселенной» на примере «одного нейрона». Уникально, рациональо, но… при толковании ЕСПЧ. И вот тут-то пошло-поехало. И, кажется, начало становиться/возвращаться на свои места :).

С уважением,  

Здравствуйте, уважаемая Наталия Андреевна!

Спасибо за столь развернутый комментарий.

Спорить с Вами не буду и, пожалуй, даже соглашусь. Описание, которое здесь приводилось и Вячеславом Алексеевичем, и Вами, вполне соответствует общемировым тенденциям. Но это описание, которое всегда постфактум.

Я не философ, а методолог, потому вправе рассчитывать хоть на какую-то практическую значимость изысканий. Как методологу мне также свойственно немного представлять последствия принимаемых решений. Поэтому когда слышу о необходимости решения вопроса о том, «до какой степени - глобализм, до какой - национализм, а до какой - индивидуализм», становится не по себе. Опять же, установить такое соотношение постфактум — проще «пареной репы», но что дальше? Уж нам-то с Вами не знать о навязываемом сверху соотношении личного и коллективного...

С уважением, А.Р.

Здравствуйте, уважаемый Алексей Зиновьевич!

Спасибо. :)

Да, вроде как и спорить не о чем :).  
Собственно, мое направление в данном вопросе лиь то — насколько передаваемая информация (уголовно-правовая, социально значущая и т.д.) воспринимается и «пепеваривается» населением. Поэтому тезисы Вячеслава Алксеевича, как и Якова Ильича, являются опорными. 

Кажется, я здесь приводила то, как смотрю на реальную картину заблуждений уголовно-правовой полтики нынче. В общем-то, сейчас это важно, потому что — такое вот, веротяно, тоже можно учитывать.

Есть существенная проблема: мы принимаем то, что нам предлагает глобальное сообщество. Прекрасно! Оно унифицировало все мировые подходы. А вот мы (все) не готовы принимать этот продукт. Потому что один щи, а другой борщи любит. И не хочет он есть пармезан постоянно, поскольку привык к простому сыру, котрый «сыр» и все! :).

Так вот, вопрос в том, что, с каждым днем все очевиднее, что общая парадигма рушится, а национальные (не национализм, а национальное, ментально-групповоеЮ что ли) выходят на поверхность. Уголовное право демонстрирует это особенн ярко, поскольку как защищает жизнь и свободу, так, равно, простите, на нее и посягает (давайте честно называть вещи своими имеами — даже при отсутствии смертной казни, для нормального человека нынешние условия содержания в СИЗО или зоне — смерть личности).

И грань между справедливостью применения и злоупотреблением правом — тоже есть критерий, потому что эмоции, которые это может вызваь у населения определяет сейчас нужен, или не нужен нам «такой хоккей». Соответственно, слушаться исходя из восприятия население, или его группа решит: слышит ли власть ожидания, и радьше тоже решит пренебрегать ее (власти) указаниями в виде уголовно-правовых запретов или активно им противостоять. Ну пример ведь не единственный...

Если вопрос «Что делать?», так — делать нужно совсем немного. Всего лишь иначе посмотреть на мир. И увидеть интересную, вероятно картину синусоиды, когда от частного мы век шли к общему, а сейчас будем вынуждены спускаться, или подниматься (?) к частному. Грубо был путь: индивидуальное-групповое-национальное-корпоративное-глобальное, а теперь — все то же самое, но в обратом порядке. Возможно… :) 

Вячеслав Алексеевич, ксати, вот далее (сегодня) приводит позиции, которые демонстирует Доналд Трамп в новой уголовно-правовой политике США. Интересно ведь, насколько эмоции электората определяют теперь реальные совершенно популистские действия, без оглядки на последствия. Хотя, и последствия нынче могут быть «сфабрикованы» в виде тех или иных эмоций.

С уважением,
Н.С.

Полагаю, уважаемый Алексей Зиновьевич, что соотношение всех этих — измов, иллюстрируют следующие фото. На первом фото: города Хайхэ (дальний план) и Благовещенск, соответственно, в 1969 году (первый снимок) и сейчас (второй)

Там «за речкой» — очевидно глобализм (пагод, джонк и крепостных стен не видать?), с национализмом у них тоже всё, вроде, нормально (об этом у нас писалось достаточно, не будем повторяться). Ну а без индивидуализма аккумулировать личные способности, креатив и капиталы...) на что-то общественно полезное в долгосрочной перспективе вообще — из разряда фантастики.

PS С уголовной политикой «за речкой» всё нормально, живут себе по советскому УК 196… года, ровесник первого снимка. Не без традиционных эксцессов живут, конечно, но постепенно и Кодекс совершенствуют по мере накопления эмпирики и изменения теоретических воззрений. 

Так, ведь, уважаемый Михаил Леонидович, сама по себе уголовная политика —  плод от плода любой другой социальной политики. Вообще-то, любая социальная политика есть проявление архаизма мышления. Условия надо создавать, а не политикой заниматься.

С ув., А.Р.

А еще, почтенные форумчане, не следует забывать, что всякая общественная система — это не только формально прописанные законы и правила, но и набор умолчаний, исполнять которые, вроде бы, не обязательно, но считается правильным.

Частные, на первый взгляд, конфликты того или иного уровня громкости, которые произошли в России в последнее время, свидетельствуют о том, что наше общество находится в бурном поиске этих самых общих норм. Их задача-уравновешивать усл. «индивидуальное» и усл. «коллективное» (разной степени массовости, вплоть до нуклеарной, однопоколенческой семьи индивида) — вплоть до взаимного «проникания» объектов (норм систем и умролчаний) и субъектов (их носителей)

С уважением, М.М.

Да, уважаемый Михаил Леонидович!

Здесь лучше сказать, что индивид врастает в культурно-исторический контекст (Ваше взаимное «проникание»). В человеке невозможно разделить индивидуальное и коллективное, любое такое разделение будет искусственным, к тому же разделение без противопоставления невозможно. Опять «борьба».

С ув., А.Р.

 

Добрый день. Очень признателен за возможность поделиться мыслями и отзывы на идею.

Несколько замечаний.

1. Постправда рулит.

Именно поэтому, например, при самом низком уровне насильственной преступности в США за последние 20 лет вчера были приняты указы о профилактике насильственной преступности, усилении борьбы с транснациональной (в понимании администрации) преступностью и пенализации насильственных посягательств на сотрудников правоохранительных органов. И вот, любопытно, что все это таки скажется на уголовной политике в отношении мигрантов, драг дилеров и уличных бандитов.

Одновременно, правда, они же рассматривают вопрос об исключении возможности ответственности корпораций за «коррупцию развития», когда финансы передавались правительствам развивающихся стран в обмен на возможности льготного инвестирования.

И здеь особенно интересны сегодняшние новости, касающиеся возбуждения уголовных дел в Колумбии против транснациональных корпораций, финансировавших «эскадроны смерти» для обеспечения безопасности собственных производств. См. http://www.telesurtv.net/english/news/Colombian-Companies-Charged-for-Crimes-Against-Humanity--20170204-0010.html. Где ж тут индивидуальные инстинкты

2. Уровни уголовно-правового регулирования.

Да, прежде всего, индивидуальные.

Но редукция индивидуального правопонимания на уровень политики не происходит. Точнее, она касется исключительно сегмента мозга представителей законодательной власти. И то, условно, поскольку законопроекты во всем мире пишут представители исполнительной власти.

Уголовое право в неоклассическом его понимании, как система норм о преступлении и наказании, не обращено к гражданам. Оно обращено к представителям государства, карающим граждан для поддержания нормопорядка. Недаром идея о бинарной структуре уголовно-правовой нормы (деяние  - наказывается) находит  все большую поддержку. И не только в научной печати.  

«It shall be the policy of the executive branch to reduce crime in America» См.:.https://www.whitehouse.gov/the-press-office/2017/02/09/presidential-executive-order-task-force-crime-reduction-and-public.

 

3. Виртуальность и гибридность уголовно-правового воздействия и социальное окружение.

И здесь выходим на индивидуальный уровень. Но в системе коммуникационно- сетевых контактов. Томас Редигер использовал концепцию «разбитых окон» к интернет-преступлениям. https://www.linkedin.com/pulse/broken-web-thomas-gabriel-r%C3%BCdiger.

Вопрос оказывается в наличии правового вакуума, при котором ответственность за деяния в виртуальной среде практически отсутствует. Отсюда и рост сексуальных преступлений, торговли наркотиками и прочих цивилизационных прелестей. Мотивированность безнаказанностью индивидуальна, но в рамках сети она приобретает харатеристики «разбитого окна» в аномийном обществе, не имея ни пределов ни границ.

4. Уровни уголовно-правового регулирования (см. http://www.apdp.in.ua/v69/22.pdf)  - да различны и зависят от правопонимания и, безусловно, индивидуальной интериоризации.

Право синти и ромов, казаков и горцев, патриархальных славян и ортодоксальных евреев,  правопонимание ЕСПЧ, право государства, межгосударственных образований, право корпораций и международных негосударственных акторов, международное право плюс неправо (право непризнанных государств и анклавов, никчемное право на оккупированных территориях) своими последствиями имеют применение уголовно-правовой санкции в том или ином виде.

Мотивационный концепт «тварь я дрожащая, или право имею» имеет место быть везде. Просто сейчас он более «растворен»  и формируется в сетевых коммуникациях, не имкющих национальной окраски.

Опасность  «размывания» уголовного права как ценности, нейтрализации принципа законности в дисциплинарных практиках гибрида огромна.

Заодно можно и статистику подрегулировать.

 

5. Цивилизационные риски и право.

Ну вот, не знаю: конфликт культур, маятник векторов.

Да, все это существует. Три года мировое сообщество боролось с сомалийскими пиратами. Сколько резолюций СБ ООН… До тех пор, пока не был применен альтернативный метод воздействия

www.dsnews.ua/world/piraty-konchilis-nato-zavershil-operatsiyu-u-somaliyskogo-27112016103300.

И в Прибрежном Сомали уже нет пиратства.

Когда террористов перестанут пестовать как террористов, а начнут сажать как бандитов, барыг и убийц (не заложников чести, героев веры), может, и с этим мы справимся.  

И остается энтропия виртуальности.

Зарегистрируйтесь и войдите, чтобы отправить комментарий
Orgy
Orgy
Threesome
Threesome
Anal
Creampie
Creampie
Threesome
Orgy
Threesome
Creampie