Криминология в человеческом измерении: Новая методология. НОВЫЙ ЯЗЫК: ПРИНЦИПЫ

Начало изложения (по ссылке): Криминология в человеческом измерении: Новая методология. ВЗГЛЯДЫ НА ПРЕСТУПНОЕ (ПРЕСТУПНОСТЬ, ПРЕСТУПЛЕНИЕ, ПРЕСТУПНИКА) В МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКИХ СИСТЕМАХ (начало)
 
Предыдущая публикация:  Криминология в человеческом измерении: Новая методология. НОВЫЙ ЯЗЫК: ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ БЕЗДНУ

 

Принципы

 

Начинаем рассмотрение азбуки новой методологии – принципов, начало исследования которых положено в работах А.В. Курпатова и А.Н. Алехина.

Как уже было сказано ранее, при отлучении вещи от сознания она становится для познающего ничем.

Вспомним «Луну Эйнштейна». Естественно, при отлучении от нее нашего сознания в реальности она никуда не девается (если вдруг не сойдет с орбиты и не улетит в дальний космос), поэтому правильнее говорить о том, что Луна (любая вещь) становится для нас ничем, пока мы не обратим на нее внимание снова. Однако, уже когда-то, всего лишь раз появившись в нашем сознании, вещь будет вносить свою лепту в познание других вещей (например, пытаясь узнать что-то об одном из спутников Марса, том же Фобосе, мы невольно будем сравнивать его с Луной: Фобос небольшой спутник (по сравнению с Луной), обращается он вокруг Марса на такой-то орбите, не такой, как у Луны, и вообще, сначала именно Луну нарекли спутником, а уже потом стали искать спутники у других планет, и т.д.). Как видим, при обычном подходе к познанию (в рамках прежней методологии) мы как таковую вещь и не познаем, ибо сразу же запечатываем ее в свой психологический опыт, фактически лишая права на всякую самость. Поскольку человек для нашего сознания такая же вещь, то мы также склонны судить по нему описательно, определяя его пол, возраст, телосложение, национальность, наличие у нас с ним родственных связей, мимику и жестикуляцию при общении, и т.д., а для криминолога, если разговор заходит о реальном или потенциальном преступнике, важными оказываются еще наличие/отсутствие криминального прошлого, характер совершенного преступления (насильственное, корыстное, террористическое и т.д.), и мн.др. Таким образом, мы познаем не самого человека, а лишь его внешние характеристики.

В приведенной выше теории возможности также было отмечено, что для того чтобы была вещь, необходима возможность ее существования (как присущее вещи предсуществование, не зависящее от отношений с другими вещами). Таким образом, возможность – это и есть ничто со странными свойствами.

Теперь настало время разобраться с «принципами». Что же это такое? Принцип – это способ существования возможности, ее структура. Если несодержательна возможность, то и принцип также несодержателен, и в силу чрезвычайной очевидности описать его невозможно, он есть механизм развертки возможности в нашем мире вероятностей. Однако принцип существует независимо от вещей, иначе бы нам пришлось признать, что все возможности всех вещей уже реализованы и мир застыл бы как каменный от взгляда Медузы Горгоны.

Чтобы принципы не показались какими-то идеалистическими абстракциями, нужно сказать, что применительно к человеческому познанию (а каким оно еще может быть в рамках гносеологии?) они имеют самую прочную материальную основу. Сейчас, конечно, можно было бы пуститься в нейрофизиологические объяснения, рассказать о том, как в нашем мозгу возникают образы, углубиться в описание механизма работы т.н. кортикальных колонок (колонок неокортекста) – групп нейронов, часть которых отвечает за формирование представления о вещи как о прямой, другие части отвечают за представление вещи как об изогнутой, тяжелой, красной, кислой, доброй, «прикольной» и т.д. Но в методологическом отношении для нас такое углубление будет излишним усложнением, так же как изучение основных принципов работы компьютера можно усложнить (почем зря) постоянным удержанием в голове механизма p-n-переходов в полупроводниках, из которых сделан процессор компьютера.

Принцип реализует возможность по-своему, он является тем, в связи с чем функционирует весь познаваемый нами мир. Принцип – это метод мышления, поэтому вполне уместно говорить о методе принципа.

Технологически данный метод очень похож на применение аналогий и экстраполяций. Но в содержательных системах они часто дают сбой. Так, увидев в живой природе, как взрослая особь огрызается на своего заигравшегося отпрыска, или зверь, защищая свою территорию, свирепо рычит на конкурента по экологической нише, мы можем счесть, что таким образом одно животное, порождая в другом страх, «наказывает» сородича. Казалось бы, чем не примеры, подкрепляющие веру в естественность уголовного права с его непременным атрибутом – институтом наказания? Однако тут же возникает ряд вопросов: а почему именно наказания, а не меры пресечения из уголовного процесса? Или не акта необходимой обороны (крайней необходимости)? Ни один из ответов не является окончательно правильным, поскольку на содержательном (вероятностном) поле мы сможем найти черты и того, и другого, и третьего, и т.д., хотя бы и в разных их соотношениях. Некоторые любители аналогий и экстраполяций заходят еще дальше, полагая, будто та же смертная казнь является своего рода «необходимой обороной» общества от преступности, и так вплоть до развязывания агрессивной войны как упреждающего удара по внешним врагам. Но что для организма есть страх, как не механизм адаптации, позволяющий выработать иной способ удовлетворения актуализированной потребности? Если не отдаляться от первого примера, выходит, что устрашение, выработка «страха» – это принуждение индивида к иному способу выживания. Ведь глупо думать, будто эволюция сформировала у животных страх, чтобы умертвить их потребности.

В «принципе», ограничение индивида в способах удовлетворения потребностей – совершенно нормальный подход, только если мы вдруг, ополоумев, не начнем бороться с потребностями, что совершенно бесперспективно и только лишает нас возможности узнать о реальном состоянии дел в сфере людских чаяний. Борьба с потребностями – это и есть борьба с преступниками, а не с преступностью. К тому же страх не может быть бесконечным, он рано или поздно проходит, что и демонстрирует нам история бывших тоталитарных государств. Здесь, в человеческих потребностях, тоже много «собак зарыто», и они также являются порождением зачастую спекулятивных аналогий и экстраполяций. Тот же чиновник, берущий взятку, не имеет потребности нанести вред авторитету органов государственной власти, он желает всего лишь обеспечить свою личную безопасность в самых широких смыслах, тем более, когда в обществе нет нормальной системы социальных лифтов, и каждый день на работе может оказаться последним, плюс ко всему еще «и не таким рога обламывали».

В общем, методы аналогии и экстраполяции, основанные на искаженном нашим психологическим опытом абстрагировании, далеко небезупречны, нужно что-то другое, нужны принципы. Как можно выявлять принципы? Для этого необходимо в совершенно различных по содержанию системах обнаружить то, что может их объединить, но не описательно, а процессуально и нефактуально. Необходимо увидеть инварианты всех инвариантов в этой самой их нефактуальности и процессуальности.

Если в приведенных с животными примерах мы пойдем не по пути абстрагирования и экстраполяции, а наоборот, в сторону выявления всех инвариантов, то легко можем вычленить в их поведении общее – агрессию. Но агрессией обладают не только животные, она присуща растениям (росянка, «ловящая» насекомых) и даже неживым объектам (агрессивное химическое соединение). Продолжая идти дальше по пути, обратному абстрагированию и экстраполяции, т.е. по пути, напоминающему аппроксимацию, мы увидим у каждой вещи что-то наподобие инстинкта самосохранения, «страха небытия» и т.п. Однако это все равно будет игра на поле содержательности, овеществленности. Чтобы совершить скачок в сферу принципа, нам понадобится уже приведенная выше теория возможности.

Принципы, о которых пойдет речь, появляются при столкновении возможности с веществом[1]. В результате вещество получает структуру и возможность существования. При этом нам не следует забывать о том, что под веществом понимается не только материальный мир, но и идеи, а равно и человек, с которым мы можем взаимодействовать. И еще, о чем нам не следует забывать, так это о том, что разговор идет в гносеологической (методологической) плоскости, а не о каких-то самостоятельных, оторванных от познающего субстанциях «возможности» и «вещества», в противном случае сказанное превратится в чистой воды идеализм.

Принцип является истинной природой вещи, не искаженной нашим психологическим опытом. Принцип первичен относительно вещей, поскольку определяет их. Хотя принципов несколько и остается возможность открытия новых принципов, использовать их следует в совокупности, единстве. За пределами вещества и вероятностного поля, в поле возможности, существует только один Принцип. А вот в поле вероятности, когда Принцип начинает сталкиваться с веществом, можно обнаружить следы несколько принципов, но все они вытекают из одного Принципа. Сам по себе, в одиночку, овеществленный принцип не живет, так же, например, как в современной юриспруденции никогда нельзя иметь дело только с законностью, либо только со справедливостью, либо только с гуманизмом (законность – формализованная для человека справедливость, о справедливости можно говорить только в рамках имеющейся законности и применительно к кому-то конкретному, гуманизм без законности нереализуем, а без справедливости для конкретного лица может даже повредить), хотя и здесь можно найти некую аналогию Принципа, если мы будем рассматривать Законность не только как соблюдение каких-то формальных правил, а как принцип принципов.

Принцип в чем-то похож на Земную ось, на центр тяжести предметов материального мира, которые воочию увидеть нельзя, но тем самым их методологическое значение от этого ничуть не умаляется. Принцип – матрица, способ существования Сущего, сингулярность.

Принцип нельзя вывести из чего-либо другого, поскольку он служит первоосновой любого объяснения и любого взгляда. Он просто является нам вот так вот. Принцип нельзя вывести из какого-либо содержания, поскольку то всегда обусловлено нашим психологическим опытом. Уяснение принципов никак не определено профессиональным опытом исследователя, более того, одежды содержательности, из которых состоит опыт, могут только препятствовать этому. Многие специалисты в области права с раздражением относятся к так называемым «кабинетным ученым» и «кабинетной науке». Только это раздражение ничего не меняет, ибо так называемые «практики» (в хорошем смысле) оказываются в одной лодке с теми, кто о практике имеет лишь косвенное представление. Иллюзия более глубокого познания реальности практиками весьма устойчива, порой не убеждают даже ссылки на тех авторитетнейших корифеев криминалистической науки, которые к правоприменению имели крайне отдаленное отношение (если верить источникам, Н.С. Таганцев участвовал в качестве защитника всего в одном уголовном деле). Успех последних, по всей видимости, связан пусть и со смутным, но все же каким-то представлением о принципах. В конце концов, изучая право, изучаем его именно мы, а не наш опыт в данной сфере. Все изучаемые слова и термины мы примеряем под себя.

Итак, как было только что сказано, принципы проявляют себя при столкновении возможности с веществом, в результате чего безликое вещество приобретает структуру. То, что появилось в результате столкновения, не является непосредственной реализацией всей гомогенной полипотентной возможности. Например, встречаясь со своим родителем, человек независимо от возраста может начать играть социальную роль ребенка (дать родителям возможность «поучить себя жизни», проявить с их стороны нежные чувства и т.д.); входя во взаимодействие с работодателем – играет роль подчиненного («ты начальник – я дурак»), в отношениях с продавцом становится покупателем; обращаясь с компьютером становиться «юзером»; с домашним питомцем – хозяином, и т.д. до бесконечности. Во всех перечисленных и неперечисленных отношениях с другими вещами он не целокупен и не раскрывает себя полностью. Однако, будучи наедине с самим собой, человек никуда не исчезает, он, до следующего взаимодействия с очередной личностью, превращается в гомогенную полипотентную возможность. Впрочем, даже будучи в формальных отношениях с кем-либо из перечисленных контрагентов взаимоотношений, человек остается самим собой – индивидом. Именно поэтому он, несмотря на связывающие его с другим лицом отношения подчинения, зависимости или доминирования, может сказать, что «дело в принципе» и, например, разрешить ссору между своим и чужим ребенком в пользу последнего. Однако, с учетом уже сказанного ранее о точке обзора, на действительно принципиальной основе этот вопрос решится, только если эта самая точка обзора находится в нем самом, в его самости, а не в социуме или другом лице. Если точка обзора окажется в социуме, так сказать, в поле социальной игры, примеренных под себя социальных ролей, которые являются лишь представлением о реальности и потому виртуальны, случится то, что мудрые люди определили следующим образом: принципиальность – высшая степень беспринципности. Поскольку же общество существует лишь в наших головах как виртуальная структура, то помещение точки обзора в социум является лишь способом отказа от своей самости (от принципов) и направлено на прикрытие подлинных интенций лица. Если вступающий в отношения человек точку обзора помещает в социальную составляющую (в личность, а не в индивида) другого человека, это окажется банальной манипуляцией, заискиванием или человекоугодием, и от действительной принципиальности опять не останется следа.

Возможность, таким образом, адаптируется к тому, что появляется, а сама адаптированность служит способом явления возможности. В данном случае принципы, о которых мы будем говорить, проявятся только в отношениях, но, опять же, существуют независимо от них как структура возможности, как единый Принцип. Поэтому во что бы то ни стало следует отделить Принцип от овеществленных принципов и принципов опредмеченных.

 

Овеществление и опредмечивание принципа

 

При соприкосновении возможности с веществом Принцип овеществляется, при этом сам в себе он не претерпевает никаких изменений. Однако овеществленный принцип теряет существенную часть своих свойств и характеристик, прекращает быть нефактуальным процессом, превращаясь в состояние. Осостоянившийся принцип от реального, живого принципа отличается так же, как непроявленный фотографический негатив отличается от самого принципа фотографирования (метафора).

Когда вещь существует в сфере возможности и не вступает в отношение с другой вещью, принцип существует как структура возможности. Если вещь всплывает в нашем сознании, она всегда это делает в каком-то контексте, который овеществляет принцип и помогает нам ощутить бытие вещи. Овеществляясь в различных сферах, принцип создает возможность проводить аналогии.

После того, как мы даем принципу конкретное название, он опредмечивается. Если вновь обратится к метафоре с фотографией, то опредмеченным принципом окажется проявленный негатив или фотография. Поэтому, когда называются конкретные принципы, речь будет идти не о самом Принципе (как уже было сказано, определить Принцип невозможно), а о его проявлении в мире знаков.

Рассмотрим опредмеченные принципы.

 

Принципы центра и отношения

 

Еще древние мыслители, например, Демокрит, говорили о наличии неделимых частиц (атомов), из которых состоит весь видимый мир. Святая инквизиция в Средние века сделала многое для того, чтобы естествоиспытатели перестали употреблять слово «атом», поэтому последним пришлось пойти на хитрость и использовать другие обозначения, например, слово «корпускула». Спустя еще какое-то время ученые убедились в том, что и атомы (корпускулы) делимы. Изучение строения атома показало, что он состоит из различных частиц: кроме атома водорода, точнее, его изотопа – протия, состоящего из одного протона и одного электрона, атомы химических элементов состоят из протонов и нейтронов (в совокупности образующих ядро атома), а также как будто находящихся на какой-то орбите вокруг этих ядер электронов. Далее было открыто еще огромное количество различных элементарных частиц, которые опять оказались не такими уж элементарными. В 1960-х «появился» кварк, оказавшийся примерно в 20 тысяч раз меньше протона. В XXIвеке физики все увереннее стали говорить, что и кварки также придется «дробить».

Есть ли конец такой редукции? По всей видимости, нет. Дело вовсе не в том, что материальный мир содержит или не содержит какие-то наименьшие частицы сущего, до них можно копать и копать. Дело только в том, что мы не можем понять материальный мир вне каких-то представляемых частиц. Предположим, пройдет какое-то время, и ученые найдут частицы, из которых состоят те частицы, из которых состоят… кварки. Однако, они все равно останутся для нашего сознания частицами, а любая частица должна иметь какую-то представляемую нашим сознанием внешнюю характеристику. Но ведь что-то же должно придавать эту самую внешнюю характеристику частицы, так сказать, изнутри. А «изнутри» – это снова деление. И так до бесконечности.

Таким образом, мы снова видим, что за пределами возможности познания мир является ничем со странными свойствами. Информация вне потенциально информируемого – ничто. Для того чтобы как-то познать вещь, нам необходимо войти с ней в отношение, а у нее, в свою очередь, также должна быть тенденция к взаимодействию, она должна быть конгруэнтна нашим гносеологическим системам.

Следовательно, в практическом отношении бессмысленно искать какую-то глубокую истину и глубокую реальность. Критерием достаточности углубления является возможность ответить на вопросы «Зачем?» и «Как?», его-то и принято называть аппроксимацией (вспомним рассуждения о длине береговой линии, зависящей исключительно от длины отрезка, с помощью которого производится измерение, поэтому для измерения берется та длина отрезка, которая обеспечивает решение практических задач). Кондитеру, готовящему яблочный пирог, вовсе не обязательно знать особенности влияния на организм человека аскорбиновой кислоты, ему достаточно сделать продукт вкусным и аппетитно выглядящим. Теперь, перекидывая мост на криминологическую сферу, можно утвердительно заявить, что тому же правоприменителю нет никакого дела до какой-то там «общественной опасности», как «истинной природы» преступления. Применяющий уголовно-правовую норму преследует свои сугубо индивидуальные цели и для их достижения (не важно, по каким мотивам) он готов установить наличие или отсутствие формального нарушения закона. Такой подход к фигуре правоприменителя является единственно адекватным.

Найти общие интересы правоприменителя и общества можно только через установление причинения деятелем вреда конкретному лицу, с которым этот самый деятель вступил в непосредственное отношение. Поскольку общественные отношения, если они оторваны от реальных вещей (индивидов), – пустая и виртуальная структура, существующая исключительно в наших головах, то и вред им, общественным отношениям, никаким образом причинен быть не может. Там, где не причиняется вред конкретному лицу, никакой реальной опасности нет, есть лишь наше представление об опасности, находящееся в поле вероятности, а не возможности.

Так что же такое центр?

Центр представляет собой первичную индивидуальность вещи, которую мы часто называем «сутью», «сущностью». Именно он, будучи ничем, содержит всю индивидуальность вещи, проявляющуюся в наличествующих или в будущих отношениях при условии, что ни в одном отношении вся индивидуальность вещи как гомогенная и полипотентная возможность раскрыться не может.

Описать центр, также как найти самую-самую элементарную частицу, невозможно, метафорой чему может послужить цитата из произведения У. Эко: «Маятник говорил мне, что хотя вращается все – земной шар, солнечная система, туманности, черные дыры и любые порождения грандиозной космической эманации, от первых эонов до самой липучей материи, – существует только одна точка, ось, некий шампур, Занебесный Штырь, позволяющий остальному миру обращаться около себя. И теперь я участвовал в этом верховном опыте, я, вращавшийся как все на свете, сообща со всем на свете, удостаивался видеть То, Недвижимое, Крепость, Опору, светоносное явление, которое не телесно и не имеет ни границы, ни формы, ни веса, ни качества, и оно не видит, не слышит, не поддается чувственности и не пребывает ни в месте, ни во времени, ни в пространстве, и оно не душа, не разум, не воображение, не мнение, не число, не порядок, не мера, не сущность, не вечность, оно не тьма и не свет, оно не ложь и не истина»[2]. С точки зрения методологии, центр – это даже не неточка, а некое бытийствующее явление. Все имеет центр – любая вещь, система или процесс.

Но если центр – ничто, если все центры одинаковы, откуда же берется индивидуальная вещь? Вещь появляется в нашем сознании благодаря принципу отношения, вне которых она так и останется ничем. Это как если мы вдруг у себя дома поднимем с пола случайно обнаруженную «пимпочку», она для нас будет этим самым «ничто» до тех пор, пока мы не догадаемся, от чего она «отлетела».

Чем является хобот слона? Даже Р. Киплинг знал, что хобот – это «нос» слона. Откуда у него возникла такая убежденность, ведь если отталкиваться от описаний «нормальных» носов, то хобот совсем на него не похож? Более того, даже если бы мы нос увязали с его главной функцией – служить своего рода каналом для вдыхаемого воздуха, то и здесь бы мы столкнулись с определенной сложностью, поскольку, во-первых, вдыхаемый воздух проходит не только через нос, но и через трахеи и бронхи, во-вторых, слон может какое-то время, например, при насморке, лишиться возможности дышать через него или, в случае с эмбрионом слона, нос еще не начал выполнять свою функцию, но от этого он не перестает быть носом, он не превращается в рот, ухо или еще что-то. Казалось бы, носом можно называть все, что находится ниже линии, проведенной через глаза и выше рта, но ведь не факт – «Земля» не без «уродов». Значит, есть какая-то сущность носа, которую мы как очертания овечек в облаках можем рассмотреть и в клюве попугая, и в свином рыле.

Гёте, помимо всего прочего, был выдающимся ботаником. Он совершенно верно подметил, что правильное определение «листа» состоит не в том, что это плоский «зеленый объект», а определение «стебля» – не в том, что это «вытянутый цилиндрический объект». Гёте строит определения на основе отношений между частями растения:

«Стебель – это то, на чем растут листья».

«Лист – это то, у чего в основании находится почка».

«Стебель – это то, что когда-то было почкой в этом месте»[3].

Поэтому ботаники знают, что малюсенькие косточки у клубники и земляники – плоды-орехи, сама сочная мякоть – не плоды, а разросшиеся цветоложа, клубень картофеля – это стебель, а не корневище, хотя и расположен он под землей.

Если перекинуть мост на исследование человека, то центр – это та самая точка, которая служит оплотом нашего существования, которая отличает нас от других людей. Мы можем измениться и постоянно меняемся (за два года благодаря обмену веществ в организме человека заменяются все молекулы), но наш центр, наша сущность остается неизменной. Это то, что мы по привычке называем индивидуальностью.

 

— Предлагаю вам взять несколько журналов — в пользу детей Германии! По полтиннику штука! 

— Нет, не возьму. 

— Но почему вы отказываетесь? 

— Не хочу. 

— Вы не сочувствуете детям Германии? 

— Сочувствую. 

— А, полтинника жалко?! 

— Нет. 

— Так почему же? 

— Не хочу.

(М. Булгаков, «Собачье сердце»)

 

Центра без отношений не существует, и именно так проявляется взаимосвязь овеществленных принципов. Все, что мы ощущаем, существует лишь благодаря отношениям. Вещь, оказавшаяся там, где никакие отношения с ней оказываются невозможными, не существует. Увидеть можно только то, что находится в каких-то отношениях. Если есть два центра, есть отношение, для которых не требуется наличие какого-то передаточного звена или посредника (так работает Принцип, поэтому, еще раз, вывести его из чего-то или объяснить/описать невозможно, он – сама естьность, естественность).

Важно также уточнить, что существуют отношения, но существуют и результаты отношений. То, что мы воспринимаем, центрами нам никак не кажется. Происходит это только из-за того, что мы видим не центры, а искаженные нашим восприятием результаты отношений центров, точнее, то, что оседает на центры. Перепутав отношения с их результатами в общественных науках мы потеряли самого человека. Типичный пример – теория общественных отношений как одна из теорий объекта преступления. Точка обзора оказалась помещенной в виртуальные общественные отношения, все это усугубилось созданием бесчисленного количества абстракций, одной из которых является пресловутая «общественная опасность», а на таком зыбком фундаменте строить эффективные модели взаимодействия людей друг с другом и их коллективов никак нельзя. Человек как индивид оказался никому не нужен, в итоге ненужными оказались ему и другие индивиды. Коммуникация нарушилась ассоциативным зашумлением. Только когда точка обзора помещается в индивида, в его самое само, а не в личность как результат общественных отношений, возникает настоящий гуманизм. «Звездное небо над нами и нравственный закон внутри нас» (И. Кант).

Из принципов центра и отношения также вытекает, что изменять личность (то, что нанизано на индивидуальность) нужноне через изменение самого индивида, а через изменение его социального окружения, контекста. «Вместо взгляда на некоторых людей как «плохие яблоки» или как причиняющих другим яблокам вред, критические криминологи видят в обществе «плохую корзину», в которой все больше яблок будет портиться… Решение – только в новой корзине»[4]. Врачи-наркологи при неэффективности традиционных методов лечения наркотической зависимости советуют родителям детей-наркоманов сменить всей семье постоянное место жительства, в идеале – уехать в страну с другими языком и культурой. Работает.

К. Роджерс определил свободу как самосознающий феномен: после того как его ученик В. Келл исследовал множество случаев подростковой преступности, обнаружилось, что поведение подростков не могло быть предсказано на основе обстановки в семье, школьных или социальных переживаний, соседских или культурных влияний, медицинской карты, наследственного фона и др. (привет приверженцам теории личности преступника). Гораздо лучшее предсказание давала степень самопонимания, обнаруживающая с последующим поведением корреляцию 0,84. Причем, как отмечает В. Франкл, самопонимание в данном случае подразумевает самоотстранение[5]. Ю.Г. Марков также говорит о том, что «источник личности следует искать не внутри объекта, а в ее отношениях с другими объектами в окружающей среде»[6].

 

Принципы третьего и целостности

 

Принцип третьего наиболее сложен для усвоения.

В мире существуют все возможные отношения, лишь часть из которых овеществляется. Образование чего бы то ни было невозможно без отношений. Отношение центров рождает третье – новый центр. Это и есть принцип третьего, точнее, один из его овеществленных аспектов. Именно принцип третьего подталкивает нас к употреблению слова «неограниченный»[7]. Примеры: протон и электрон в отношении рождают самый простой атом, человек и пища – аппетит, преступление и наказание – уголовное право, два человека – индивидуальное отношение и т.д.

Однако следует иметь в виду, что принцип третьего «срабатывает» лишь при условии, когда взаимодействуют не две вещи, наполненные содержательностью нашего психологического опыта, а когда во взаимодействие входят именно центры вещей. Так, когда только что приводился пример «рождения» уголовного права из взаимодействия преступления и наказания, имелось в виду взаимодействие центров, сущностей преступления и наказания. Если взять да и произвольно «отщипнуть» от институтов преступления и наказания какие-либо несущностные их части, может появиться вовсе не уголовное право. Например, если в отношения вступит общественная опасность (признак преступления) и изоляция от общества (содержание сразу нескольких видов уголовного наказания), могут получиться совершенно другие новые вещи: 1) институт принудительных мер медицинского характера, 2) преследование по политическим соображениям и даже 3) моральное осуждение.

Именно принцип третьего заставляет нас во время научных изысканий выделять сущностные черты (центры) тех или иных явлений.

Собственно, а почему именно принцип третьего, а не четвертого, пятого и т.д.? Во-первых, дело в том, что для возникновения отношения (третьего) необходимым и достаточным является наличие двух центров. Более того, и это, во-вторых, в данный конкретный момент мы можем установить отношение только между двумя вещами, в том числе между собой и еще одной вещью. Например, когда мы из-за кафедры во время выступления на научной конференции наблюдаем за почтенной публикой, мы (т.е. первая вещь) в этот момент времени устанавливаем отношение либо со всей аудиторией сразу (вторая вещь), и тогда уже можно навесить на эту публику сущность аудитории (центр второй вещи) какие-то содержательные ярлыки («интеллигентное» сообщество, доброжелательная атмосфера и т.д.), либо же мы находим в группе людей какую-то одну персону и как будто все сообщение адресуем только ей. В этом как раз состоит смысл приглашения на защиту диссертации кого-либо из близких лиц или целой группы поддержки (возрастает вероятность поймать доброжелательный взгляд), данный эффект хорошо известен в бизнесе как портрет клиента, спортсмены хорошо знают цену игры на своей территории и высоко ценят поддержку болельщиков. В общем, независимо от количества собравшихся, отношение существует между двумя центрами – нами и еще какой-то сущностью. Сущностное общение, при котором только и имеет место быть коммуникация, возможно лишь между двумя центрами. Мы этого обычно не замечаем только по причине чрезвычайной процессуальности нашего познания (принцип процесса).

Сказанное очередной раз подчеркивает умозрительность категории «общество», если под ним понимается совокупность индивидов, объединенных какими-либо связями. Мы в каком-то смысле «одновалентны». Связь (здесь и сейчас) у нас может быть только одна, между нами и еще какой-то сущностью, все остальное – иллюзия, возникающая из-за развертки наших представлений в координатах пространства-времени, которые мы договорились покинуть еще во время логического опыта с тремя моделями. Прекратившиееся мгновение назад отношение создает в нашем сознании своего рода шлейф, и нам кажется, что мы одновременно находимся в нескольких отношениях, но это не так.

Кстати, это – еще одно обоснование конфликтности коллектива, состоящего из трех человек: двое смогут войти в отношение, третий «лишний». Однако, конфликтность между людьми возможна лишь в поле содержательности, конфликты могут быть лишь контекстуальными. На уровне сущностных взаимодействий (в отношениях между центрами) конфликты невозможны, ведь центр – ничто, а одно ничто другому ничто противоречить не может. Человек по определению хорош (именно «хорош», а не «хороший» (или «плохой») – исходящие из содержательности оценки), поскольку ему имманентно присуще желание вступить в индивидуальные отношения с другим индивидом, желание наладить коммуникацию и тем самым вызвать к жизни другой центр. Индивиды не конфликтуют, конфликтуют только социальные роли, хотя внешняя острота конфликтов социальных ролей и их последствия меньшими от этого не становятся, вплоть до мировых войн.

Принцип третьего нельзя путать с логическим ассоциированием, когда в знаковой системе выводится третий знак-элемент, как это имеет место в любой типологии и классификации[8]. Принцип третьего отражает реальный механизм рождения нового центра из самого отношения (реально имеющее место отношение становится самостоятельным центром). Логическое мышление склонно к произвольному установлению причинно-следственных связей между явлениями и поэтому выводит пустое «псевдо-третье», не раскрывая при этом сути явления[9] (опять пример с обществом).

Другим аспектом овеществленного принципа третьего является тезис о том, что нечто, вступающее в отношения со мной, будет таким только для меня. Поэтому любое наше отношение с вещью всегда сугубо индивидуально.

Если два индивида вступают в отношения друг с другом, между ними рождается нечто третье. Это тот самый случай, когда два дискутирующих друг с другом человека ощущают незримое присутствие третьего, который как будто всегда готов вклиниться в дискуссию и указать, кто прав, а кто заблуждается. Необходимость наличия независимой судебной власти, способной разрешить правовой конфликт между двумя равноправными сторонами (состязательность процесса) проистекает именно из принципа третьего. Если судебная власть оказывается тенденциозной, то есть готовой защищать содержательные интересы одной из сторон в ущерб интересам другой стороны, из-за нарушения принципа третьего вся гносеологическая конструкция и коммуникация рушатся. Последнее также происходит в случае, когда судья при разрешении спора исходит не из интересов сторон, а собственных интересов (теперь мы знаем цену соломонова решения). Вот почему такую высокую эффективность показывают институты медиации и восстановительного правосудия – ведь там есть место подлинной коммуникации! Задача посредника (медиатора) в данном случае сводится к установлению отношения именно между центрами заинтересованных сторон. А. Мовчан в этой связи весьма точно (если не считать некоторые контекстуальные терминологические противоречия, вытекающие из понятий личности, объекта и пр.) определяет сказанное: «Нормальный современный человек испытывает психологический запрет на насилие в отношении того, кого он признает другой личностью, но не стороннего объекта. Это создает эффект «границы субъективизации»: для того чтобы применять насилие, мы должны перестать видеть в жертве личность, как бы забыть о ее разумности и одушевленности, овеществить ее. Напротив, одушевление потенциальной жертвы, признание ее личностью заставляет нас сопереживать и блокирует насилие… Борьба с насилием не может быть эффективной, если будет локальной, если будет основываться на насилии, если сведется к борьбе с насильниками – как борьба с комарами не может ограничиваться сетками, кремом от комаров и фумигаторами (конечно, и сетки, и крем, и фумигаторы нужны – но не только). И в том, и в другом случае надо осушать болота»[10]

Было бы ошибкой считать существование неких исходных отношений между центрами, то есть наличие нескольких сортов отношений. Любая вещь порождается отношениями со всеми другими вещами. Именно так проявляет себя другой принцип – принцип целостности. Согласно ему все находится в отношениях со всем сразу. Любая вещь в нашем сознании – отражение всего нашего психологического опыта.

Деление и разделение в сущем возникает из-за содержательного отождествления вещи с другой вещью. Принцип отношений показывает, что любое не вызванное необходимостью отождествление – это ошибка нашего мышления. Так возникает агрессия. Ревнивый муж отождествляет себя со своей женой, олигарх – со своей собственностью, радикально настроенный политик – со своей идеологией, завистник – с материальным благополучием своего соседа. Мы приписываем агрессию даже химическим соединениям, например, кислотам, положительно заряженный ион водорода которых (Н+) стремится соединиться с любым отрицательно заряженным ионом наших внутренних сред, разрушая тем самым материю, из которой состоит наш организм. Правда, природе до наших ярлыков нет никакого дела, в ней происходят лишь процессы установления отношений. Лев не убивает зебру во время охоты. Во время поедания жертвы внутренняя среда его организма всего лишь входит в отношение с внутренней средой организма зебры, тем самым обеспечивается относительное постоянство внутренней среды организма хищника. «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать» (И.А. Крылов, басня «Волк и Ягненок»).

Отождествление, представляя собой опредмечивание принципа отношений, связывает вещь «по рукам и ногам», лишая возможности вступить в новые отношения.

В последние десятилетия очень много говорят о зашкаливающем уровне материального расслоения населения. Однако в самом материальном расслоении ничего плохого нет. «Владелец заводов, газет, пароходов» не потребляет свои миллиарды, так сказать, внутрь себя. Если он начнет съедать хотя бы на 50% пищи больше, чем необходимо для жизнеобеспечения его организма, то очень скоро умрет от ожирения и сопутствующих ему заболеваний. Обладая большими деньгами, которые все больше в современном мире имеют безналичную форму – форму банковских счетов, а еще точнее, форму сочетания ноликов и единиц на машинном носителе информации, он, создавая рабочие места, дает возможность заработать своему обслуживающему персоналу (от садовника до финансового консультанта), тем самым служа примером для других, инвестируя деньги в производство или сферу услуг, короче, стимулируя экономический рост и давая возможность зарабатывать на жизнь другим. Проблемы в отдельно взятой стране начинаются лишь тогда, когда деньги зарабатываются нечестным путем, демотивируя остальных людей на развитие, когда капиталы уходят за границу и граждане своей страны все сразу теряют часть общих финансовых ресурсов и т.д., в общем, когда нарушается принцип целостности. Но поскольку целостность нельзя уничтожить, ее можно только нарушить в отдельно взятом месте, в целом для человечества и это не представляет проблемы. Проблема существует только для тех лиц, социальных слоев, стран, которые находятся в зависимости от финансовых вливаний со стороны, не имея при этом возможности осуществить свое право на развитие (зачем, если и так дадут?). Как ни странно, но восстановить «мировую справедливость» можно только одним способом – отказаться от идеологии потребительства и перестать увязывать все проблемы только с материальным достатком.

Еще одним примером нарушения целостности является кампанейщина в противодействии нежелательным социальным явлениям, хотя, по правде говоря, противодействие – это уже нарушение целостности. Так, борясь с преступностью и выделяя на эту борьбу человеческие, организационные, материальные и иные ресурсы, мы, как социум, всегда себя ограничиваем в иных сферах. Равномерное поступательное развитие, о котором давно говорят криминологи, – одно из проявлений (опредмечиваний) принципа целостности.

Можно привести и другие примеры проявлений принципа целостности. Так, находясь в местах не столь отдаленных, ограничивается количество связей человека с внешним миром. Но поскольку количество связей в целом (целостность) остается прежним и, по большому счету, обусловлено ресурсом нашего мозга, в человеке начинают выстраиваться связи внутренние. В результате может произойти взрыв творческих способностей. На этом же моменте основана аскеза и пр.

Принцип целостности показывает, что у нас всегда есть все необходимые ресурсы для чего бы то ни было, и только отождествление с чем-либо сковывает их поиск. Многим современным цивилизованным людям, представителям индустриального общества и общества потребления понять это бывает достаточно сложно, однако понимание и реализация данного постулата способны существенно улучшить качество жизни. Все остальные проблемы решатся как бы сами по себе.

 

Принцип способа существования

 

Это самый простой для уяснения принцип: если что-то существует, оно имеет только присущий ему (этому что-то) способ существования. Сказанное в равной степени относится и к атому, и к человеку, и ко всему остальному. Принцип способа существования вытекает из остальных принципов и их же определяет.

Из него, в свою очередь, следует бессмысленность поиска какого-то пути, смысла жизни (жизнь – это целостность), копирование чужих способов решения собственных проблем и т.д., поскольку каждый человек находится только в своей системе отношений с миром. Любое навязывание извне нарушит и установленные отношения, и не даст войти в индивидуальные отношения с другим центром (нарушение принципа третьего), и тем самым разрушит целостность.

У нас остались еще принципы процесса и развития. Поскольку они довольно сложны и гораздо более многоаспектны, чем вышеприведенные принципы, рассмотрим их в следующей публикации. После рассмотрения принципов процесса и развития мир не должен показаться нам исчадием хаоса, а предстанет перед нами как изумительно красивая и гармоничная структура. 

 




[1]См.: Курпатов А.В., Алехин А.Н. Философия психологии. Новая методология. – М.: ИД «Нева», 2006. – С. 127.


[2]Эко У. Маятник Фуко. Роман. / Пер. с итал. И послесловие Е.А. Костюкович. – СПб.: Издательство «Симпозиум», 1999. – С. 12.


[3]См.: Бейтсон Г. Природа и разум. Необходимое единство. – Новосибирск, 2005. – С. 15.


[4]Einstadter W., Henry S. Criminological Theory: An Analyses of Its Underlying Assumption. Fort Worth: Harcourt Brace College Publishers., 1995. – P. 227.


[5] Вознюк А.В.  Педагогическая синергетика: монография. – Житомир: Изд-во ЖГУ им. И. Франко, 2012. – С. 13.


[6]Марков Ю. Г. Функциональный подход в современном научном познании. – Новосибирск: Наука, 1982. – С. 239.


[7] См.: Курпатов А.В., Алехин А.Н. Указ. работа. – С. 151.


[8]См. там же. – С. 127.


[9] См. там же. – С. 135.


[10]Мовчан А. Хрестоматия насилия: от #янебоюсьсказать к #очеммыговорим [Электронный ресурс] URL: https://snob.ru/selected/entry/110824 (дата обращения: 12.07.2016).

2 комментария

Уважаемый Алексей Зиновьевич! Очень интересная статья!

«В «принципе», ограничение индивида в способах удовлетворения потребностей – совершенно нормальный подход, только если мы вдруг, ополоумев, не начнем бороться с потребностями, что совершенно бесперспективно и только лишает нас возможности узнать о реальном состоянии дел в сфере людских чаяний. Борьба с потребностями – это и есть борьба с преступниками, а не с преступностью».

Да, нередко в сфере противодействия преступности мы наблюдаем ПОПЫТКИ бороться с человеческими потребностями. 

 

С уважением, О.Н. Бибик.

Здравствуйте, уважаемый Олег Николаевич!

Да, боремся с людьми, то есть сами с собой. В такой-то демографической ситуации.

С ув., А.Р.

Зарегистрируйтесь и войдите, чтобы отправить комментарий
Orgy
Orgy
Threesome
Threesome
Anal
Creampie
Creampie
Threesome
Orgy
Threesome
Creampie