Принцип «Nullum crmen, nulla poena sine lege» и проблемы легитимности некоторых положений Римского статута

 

 

Доклад, сделанный в Сербии (райское местечко «Тара») 21 июня 2018 г. на международной конференции, посвященной проблемам легитимности деятельности Международного уголовного суда.

  

В июле 2018 года исполняется двадцать лет со дня принятия Римского статута и шестнадцать лет со дня начала официальной деятельности Международного уголовного суда.

Без сомнения, сам факт создания в 1998 г. Международного уголовного суда как органа правосудия по делам о геноциде, агрессии, преступлениях против человечности и военных преступлениях стало знаковым событием для международного сообщества, которое давно стремилось учредить такой специализированный суд.

Так, еще в 1948 г. Генеральная Ассамблея ООНв своей резолюции указывала на необходимость создания специального международного органа, который бы на постоянной основе занимался уголовным преследованием лиц, ответственных за совершение геноцида, агрессии и других особо тяжких пре­ступ­лений, посягающих на международный правопорядок. Однако из-за разногласий между государствами-членами ООН этот вопрос на протяжении пятидесяти лет систематически откладывался. Лишь 17 июля 1998 г. международное сообщество достигло поставленной цели, — тогда 120 государств подписали Римский статут и тем самым создали Международный уголовный суд, которыйначал свою деятельность с 1 июля 2002 г., после его ратификации со стороны 60 государств.

Сегодня свыше 120 государств признали юрисдикцию Международного уголовного суда и ратифицировали Римский статут[1]


Отрадно, что при учреждении МУС и формировании его уставных документов широко применялись как положительный опыт создания Нюрнбергского трибунала и Международных трибуналов по бывшей Югославии и Руанде, так и достижения правовой науки.

Среди позитивных факторов в деятельности МУС следует особо выделить принцип дополняемости[2], который побуждает государства, не дожидаясь вмешательства МУС, своевременно осуществлять расследование и судебное преследование лиц, совершивших преступления международного характера на их территории или же их гражданами.

Другим несомненным достоинством является система сдержек и противовесов, предусмотренных в Статуте, которая создает реальную возможность посто­янного контроля за уголовным преследованием прокурора со стороны Палаты предвари­тель­ного производства, что способствует объективному и плодотворному рас­сле­до­ванию преступлений, подсудных Международному уголовному суду.

В ряду достоинств Международного уголовного суда следует выделить и кадровую политику МУС, в которой широко реализуется принцип гендерного равенства. Благодаря этому в настоящий момент многие ключевые посты в этом судебном органе занимают женщины.

Еще один позитивный момент — вотличие от других международных и смешанных уголовных судов,МУС имеет статус незави­симой ­международной организации,не является частью структуры ООН и приз­ван осуществлять правосудие от имени мирового сообщества в отношении лиц, виновных в совершении преступлений, подпадающих под юрисдикцию Суда. При этом он вправе расследовать и ряд «сопутствующих» преступлений, совершаемых во время уголовного преследования или судебного разбирательства.

Говоря о положительных сторонах деятельности Международного уголовного суда, необходимо указать и на содержание п. 3 ст. 12 Статута, в соответствии с которым государство, не являющееся участником Статута, может посредством заявления, представлен­ного Секретарю суда, признать осуществление судом юрисдикции в отношении конкретного преступления, что создает возможность для МУС оперативно реагировать на то или иное преступление международного характера, совершен­ное на территории государства-нерезидента.  

Наряду с этими, как и другими очевидными успехами, истекшие шест­надцать лет выявили и ряд концептуальных недостатков в деятельности МУС, совокупность которых позволят их условно разбить на несколько категорий.

Первое. Организационно-правовые недостатки. При знакомстве с содержанием Статута сразу бросается в глаза нарушение критерии справедливого географи­ческого распределения и надлежащего представительства языков многочисленных народов мира.

Складывается впечатление, что представители англо-саксонского западного мира, принимавшие активное участие в подготовительной комиссии по учреждению МУС и разработке его Статута, с момента создания этого глобального органа правосудия всячески стремятся подстро­ить его под себя, расположить его рядом «со своим домом», внедрить в его устав­ные документы ценности и принципы эллинского права, стать судом преимущественно для Африки и т.д.

Об этом свидетельствуют как содержание Римского Статута, в котором преобладают принципы и постулаты общего права (к примеру, судебный прецедент), так и место нахождениерезиденции МУС (Гаага, Нидерланды),равно как и выбор его рабочих языков (английский и фран­цузский), число судей из стран Европы (6 из 18 судей), непомерно высокие зарплаты судей[3], география регионов, где были совершены рассмотренные судом преступления, этнический состав лиц, привлеченных МУС в качестве обвиняемых за последние 16 лет, и т.д.

В частности, у многих вызывает недоумение тот факт, что подавляющее большинство международных организаций расположено в городах Западной Европы, хотя можно было бы штаб-квартиру Международного уголов­ного суда учредить не вНидерландах, а, к примеру, в одной из стран-участниц МУС, расположенной в  Юго-Восточной, Центральной или Южной Азии, Ближнем Востоке или Передней Азии, многие города которых располагают не менее современной и удобной инфраструктурой для деятельности МУС, чем Гаага, которая и без того перегружена офисами различных междуна­родных организаций.

Вызывает нарекания и перечень рабочих языков международного уголовного суда. Так, согласно ч. 2 ст. 50 Статута таковыми приз­наны английский и французский, то есть исключительно  западноевропейские. Между тем можно было бы в качестве второго рабочего языка признать русский, на котором сегодня говорят более 10% лю­дей на планете, и тем самым открыть  доступ к участию в структурных подраз­делениях МУС высококвалифицированных юристов из стран Евразии, сделать этот международный орган правосудия привлекательным для государств постсо­ветского пространства, многие из которых отказались от участия в деятельности МУС, в том числе и вследствие языкового барьера.

Достоин сожаления и тот факт, что за все эти годы МУС так и не смог разработать эффективную стратегию, предусматривающую тщательный отбор дел,  чтобы избежать  регионального дисбаланса    и проявить себя в качестве более беспристрастной и равноудаленной структуры. Отсюда одна из причин  того, что за 16 лет МУС со штатом около 800  должностных лиц и  сотрудниковвынес  менее десяти приговоров[4], а   подавляющее большинство  лиц, привлеченных за эти  годы в качестве  обвиняемых, являются выходцами из стран Африки.

Между тем, как показывают данные ООН,  геноцид,агрессия, прес­тупления против человечности и военные преступления совершаются  не только на Африканском континенте, но и на Ближнем Востоке, в других регионах мира, причем куда более жестокими  и    кровавыми методами, чем в Африке.

К примеру, по сей день Международным  уголовным судом не привлечены к уголовной ответственности представители вооруженных сил США и ЦРУ, которые в 2003-2004 гг. совершали тяжкие военные преступления в Афганистане, вклю­чая пытки, жесткое обращение, надругательство над человеческим достоинством, многочисленные изнасилования и т.д.

Если учесть, что Афганистан 10 февраля 2002 г. подписал, а 1 мая 2003 г. признал юрисдикцию Международного уголовного суда путем ратификации Римского статута, то эта страна вправе ожидать от МУС адек­ват­ной реакции на эти кровавые преступления, совершенные американскими военнослужащими на ее территории и в отношении ее граждан.

Такая избирательность порождает разговоры о предвзятом подходе Суда в отношении африканских стран, преследовании континента по расовому приз­наку, дает повод некоторым государствам обви­нять МУС в необъективности, смотреть на него как на враждебную организацию и т.д.[5]

Этот далеко не полный перечень организационно-правовых издержек в дея­тельности МУС крайне отрицательно отражается на его авторитете, воспринимается многими странами как угроза национальным интересам и государственному суверенитету, вызывает недоверие к его деятельности, побуждает десятки государств воздерживаться от подписания или ратификации Статута, усиливает процесс неприсо­единения к этому международному органу правосудия, становится причиной отзы­­ва подписей или выхода отдельных страниз этой организации (Бурунди, Гамбия, РФ, США, ЮАР и т.д.[6]).

Эти недостатки сыграли свою отрицательную роль и в том, что «сегодня в его составе нет трех из пяти постоянных членов Совета Безопасности ООН (США, России и Китая), а также второй по числен­ности населения страны мира – Индии»[7]

Второе. Недостатки уголовно-правового характера. Как известно, с давних времен материально-правовым основанием признания того или иного деяния преступным и процедуры его расследования, наказания виновных и т.д. являются Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы.

Это — общепризнанная аксиома, которая закреплена во многих международно-правовых актах в сфере охраны прав и свобод человека и гражданина. К примеру, в Международном пакте о гражданских и поли­тических правах, принятом Генеральной Ассамблеей ООН 16 декабря 1966 г., однозначно указано, что:

— «никто не должен быть лишен свободы иначе как на таких основаниях и в соответствии с такой процедурой, которые установлены законом» (п.1. ст. 9);

— «каждый имеет право при рассмотрении любого уголовного обвинения, предъявляемого ему, на справед­ливое разбирательство дела беспристрастным судом, созданным на основании закона» (п. 1 ст. 14);

— «никто не должен быть вторично судим или наказан за преступление, за которое он уже был окончательно осужден или оправдан в соответствии с законом и уголовно-процессуальным правом каждой страны» (п. 7. ст.14).

Эти основополагающие принципы уголовной ответственности и наказания закреплены в уголовных кодексах всех стран с романо-германской правовой системой, воспеты в древнеримской формуле: «Nullum crmen, nulla poena sine lege».

Однако вопреки этим императивным требованиям  и общепризнанному принципу ne bis in idem[8](«не дважды за одно и то же»), составители Статута, демонстрируя вопиющее пренебрежение к международному праву, указали в нем, что МУС вправе привлечь к ответственности лицо, уже осужденное или оправданное национальным судом по обвинениям в геноциде, агрессии, преступлениях против человечности или военных преступлениях, если сочтет, что «судебное разбирательство предназначалось для того, чтобы оградить соответствующее лицо от уголовной ответственности, или по иным признакам не было проведено независимо или беспристрастно» (ст. 17).

При этом характерно, что в Статуте не приведены критерии, на основе которых суд приходит к такому выводу, равно как и нет разъяснений относительно того, что подразумевается под глаголом «если сочтет»[9].

Или другой пример. В статье 30 Статута указано, что «лицо подлежит уголовной ответственности и наказанию за преступление, подпадающее под юрисдикцию Суда, только в том случае, если по признакам, характеризующим объективную сторону, оно совершено намеренно и сознательно».

Возникает резонный вопрос: «А как быть в случаях, если преступление, подпадающие под юрисдикцию МУС, совершено с двойной формой вины?»

На этот, как, впрочем, и на многие другие правовые вопросы, в Статуте нет вразумительного ответа.

Противоречит канонам уголовного права и статья 76 Статута, согласно которой судможет назначить лицу, признанному виновным, наказание в виде лишения свободы на срок до 30 лет или пожизненное лишение свободы в тех случаях, когда это оправдано исключительно тяжким характером преступления и индивидуальными обстоятельствами лица, признанного виновным в его совершении.

Представляя столь неоправданно широкое поле для судейского усмотрения при назначении наказания в виде лишения свободы, что, естественно, не служит целям и принципам правосудия,в то же время в Статуте:

— не указано,что необходимо понимать под понятием «преступления, носящие исключительно тяжкий характер»;

— не изложены четкие правила назначения судом наказания в зависимости от формы вины;

— не дан конкретный перечень преступлений, за которые МУС вправе назначить либо лишение свободы на определенный срок, либо пожизненное лишение свободы;

— не проведена дифференциация сроков наказания в виде лишения свободы за умышленное менее тяжкое, тяжкое и особо тяжкое преступление;

— не указаны минимальные и максимальные границы наказания в виде лишения свободы за приготовление и покушение на преступление, а также за неосторожные преступления;

— не изложены особенности назначения наказания лицу, давшему  согласие на конструктивное  сотрудничество с прокурором, осуществляющим уголовное преследование, и  т.д.

В Статуте нет четких предписаний и по другим принципиальным вопросам преступления и наказания. К примеру, в нем:

— не дан четкий перечень  обстоятельств, смягчающих  и отягчающих наказание, которые суд обязан учесть при постановлении приговора, что является обязательным для уголовного судопроизводства любой страны. Вместо этого в части 1 статьи 78 сказано, что «при определении меры наказания Суд в соответствии с Правилами процедуры и доказывания принимает во внимание такие факторы, как тяжесть преступления и личность осужденного», что, конечно же, не охватывает всех объективных и субъективных свойств совершенного преступления, в том числе поведение виновного до и после совершения преступления, его семейное положение, возраст, состояние здоровья и т.д.;

— не урегулированы вопросы назначения наказания при приготовлении или покушении на преступление, соучастии или рецидиве преступлений, совокупности преступлений или приговоров, при совершении преступления лицом с психическим нарушением, не исключающим вменяемости, не регламентированы правила исчисления сроков наказания при его сложении;

— отсутствуют нормы об условном осуждении и условно-досрочном освобождении, применении принудительных мер медицинского характера и т.д.

Решение этих, как и десятков других фундаментальных уголовно-правовых вопросов в Статуте также оставлены на усмотрение суда. А это в корне противоречит не только целям и принципам международно-правовых актов в сфере охраны прав человека и гражданина, но и доктрине сдержек и противовесов в уголовном процессе, согласно которой правоприменяющий орган, в данном случае МУС, не может одновременно быть и правообразующим органом, то есть выполнять функции органа законодательной власти. 

Третее. Недостатки уголовно-процессуального характера. Вызывают серьезные нарекания и нормы Статута, в которых крайне упрощенно регулируются отдельные процессуальные вопросы. Так, в нем достаточно расплывчато изложены вопросы доказательств, правилаих допустимости, критерии достоверности, источники, процедура выявления, фиксации, закрепления и т.д., хотя эти вопросы являются одним из основных гарантовобъективности следствия и судебного разбирательства.

В Статуте отсутствуют и четкие временные рамки сроков содержания обвиняемого под стражей. Вместо этого в части 4 статьи 60 Статута указано, что «Палата предварительного производства обеспечивает, чтобы никто не содержался под стражей неоправданно долго до судебного разбирательства из-за неоправданной задержки разбирательства со стороны прокурора». При этом что подразумевается под столь оценочными понятиями, как «неоправданно долго» и «неоправданная задержка», в Статуте не сказано.

Этот грубый просчет, допущенный в Статуте, открывает не только необъятные просторы членам Трибунала для самостоятельной трактовки данных словосочетаний,но и позволяет МУС содержать обвиняемого под стражей годами, прежде чем состоится судебное решение.

Сказанное в полной мере можно повторить и относительно отсутствия четких временных рамок предварительного расследования и судебного разбирательства уголовных дел. Вместо этого в статье 61 Статута можно встретить такие расплывчатые словосочетания, как «в течение разумного периода времени», «в разумный срок» и т.д., что, естественно, недопустимо в уголовном процессе.

Помимо перечисленных выше пробелов, в Статуте нет четких процедур также по таким вопросам уголовного процесса, как выделение и соединение уголовных дел, их приостановление и возобновление, закрытый перечень участников  уголовного процесса, их процессуальных прав и обязанностей.

В Статуте нет  вразумительных ответов и на такой вопрос: «Как  должен поступать суд,  если  в ходе рассмотрения  уголовного дела  установлено совершение  других тяжких  преступлений, которые не  подпадают под  юрисдикцию МУС?»  

Четвертое. Посягательства на национальный  суверенитет.Наряду с  многочисленными  нарушениями канонов  уголовного и уголовно- процессуального права в  Статуте содержатся и такие положения, которые  посягают на национально-  правовой суверенитет  государств-участников  Статута со стороны  сотрудников МУС. К примеру, в нем указано, что  Палата предварительного  производства вправе на  основании подп. «d» п. 3 ст. 57 Статута выдавать  Прокурору разрешение на  принятие специальных мер,  относящихся к проведению расследования в пределах  территории суверенного  государства без получения  от государства согласия на  сотрудничество.

Сказанное относится и к содержанию статьи 84  Статута, согласно которой  пересмотр приговора  является исключительной  прерогативой  Апелляционной палаты МУС. Исходя из этого, статья 110 Статута запрещает государству, где непосредственно исполняется приговор, освобождать осужденного МУС до истечения срока действия вынесенного им приговора. Этим самым Статут бесцеремонно вмешивается в деятельность органов власти других государств, ограничивает действие норм их Конституции об амнистии и помиловании, хотя принятие столь гуманных актов являются или правами национального законодателя, или прерогативой главы суверенного государства.

К сожалению, ограниченные рамки статьи не позволяют даже тезисно остановиться на других просчетах, коллизиях и пробелах Статута. Однако полагаю, что и приведенных выше примеров достаточно для вывода о том, Римский Статут не может служить в качестве правовых основ как для осуществления предварительного расследования, так и отправления МУС правосудия по конкретным уголовным.

Выводы. Римский статут не является универсальным международным законом или его разновидностью, на основе которой можно было бы привлекать к уголовной ответственности отдельных граждан и отправлять правосудие по конкретным уголовным делам.

Этот вывод основывается на том, что:

во-первых, в отличие от Всеобщей декларации прав человека, Междуна­род­ного пакта о гражданских и политических правах, имеющих статус универсального документа, Римский статут явля­ется не императивным (jus cogens), а партикулярнымактом, утвержденным спе­ци­альным международным договором со стороны группы государств;

во-вторых, в отличие от Устава и принципов Нюренбергского трибунала Римский статут не утвержден Генеральной Ассамблеей ООН как общеприз­нанный акт в борьбе с конкретными видами преступлений, в силу чего не обладает статусом всеобъемлющего международного правового акта;

в-третьих, МУС не является и разновидностью Международного суда ООН, который является главным судебным органом Организации Объединенных Наций и действует на основе Устава ООН и Статута Международного суда ООН. Сказанное в полной мере относится и к Международным трибуналам по бывшей Югославии и Руанде, которые также, в отличие от МУС, были учреждены на основе нескольких резолюций Совета Безопасности ООН; 

в-четвертых, часто повторяющееся в тексте Статута туманное апеллиро­вание к международному праву не может заменить конкретику. Что же касается неоднократных ссылок в нем на «Правила процедуры и доказывания»,  то эти Правила являются лишь инструментом для применения Римского  статута, по отношению к  которому они во всех  случаях являются относительными. Поэтому «Правила процедуры и  доказывания» нельзя  рассматривать как  источник уголовного или уголовно-про­цес­суального закона;

в-пятых, не придает легитимности нормам  Статута, регулирующим матери­альные и процессуальные вопросы, и  Соглашение о взаимоот­ ношениях между ООН и  Международным уго­лов­ ным судом, так как в нем ООН не признает Статут  как универсальный  международный правовой  акт в сфере уголовного  права и уголовного  процесса, на основе  которого МУС вправе привлекать граждан к  уголовной ответствен­ности  и отправлять правосудие  по уголовным делам;

в-шестых, ссылка на  государства,  ратифицировавшие Статут, также не меняет суть рассматриваемой проблемы, поскольку вопросы прав и свобод человека и гражданина являются предметом регулирования не только национального зако­нодательства, но и универсальных международных правовых актов в этой сфере. Учитывая это, государства-участники МУС не вправе были подписывать, а тем более — ратифицировать Римский статут, многие нормы которого грубо по­пирают ряд фундаментальных прав и свобод человека, попавшего в орбиту уголовного преследования МУС, гарантированные не только национальным законодательством, но и Всеобщей декларацией прав человека, Международным пактом о гражданских и политических правах, дру­гими универсальными международно-правовыми актами;  

в-седьмых, нелегитимность многих материальных и процессуальных норм Статута подтверждается и требованиями Венской конвенции о праве международных договоров от 1969 г., согласно которой «действительным признается международный договор, который в целом или в какой-либо части не противоречит основным принципам или императивным нормам международ­ного права. Те международные договоры, которые в момент заключения противо­речили императивным нормам общего международного права, являются ничтож­ными» (статья 53).

Этот далеко не полный перечень фундаментальных издержек Римского Статута свидетельствует, что он в целом не может служить для Международного уголовного суда в качестве легитимного источника уголовного и уголовно-процессуального законодательства.

Рекомендации. Выход из создавшейся ситуации возможен, если учредители Международного уголовного суда примут следующие решения:

— Римский статут подлежит коренному пересмотру, в процессе которого надлежит исключить из его содержания все вопросы, носящие уголовно-правовой и уголовно-процессуальный характер, оставив при этом в нем только организационно-правовые нормы, регулирующие различные стороны деятельности Международного уголовного суда и его структурных подразделений.

- в обновленном Статуте будет закреплено положение, согласно которому Прокурор и судьи МУС в процессе осуществления уголовного преследования и отправления правосудия по конкретному уголовному делу, исходят из  целей и  универсальных принципов международно-правовых актов и руководствуются нормами  Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов той страны, на территории которого было совершено (доведено до конца) преступление.




Ссылки

[1]Из них — 42 государства Европы; 34 государства Африканского континента; 28 государств Латинской Америки; 19 стран Азиатско-Тихоокеанского региона


[2]Напомним, что этот принцип означает, что международныйуголовный суд будет дей­ство­вать лишь в тех случаях, когда национальные суды не желают или не способны осу­ществлять уголовные преследования или судебные разбирательства должным образом. 


[3]К примеру, годовая зарплата председателя МУС равна годовой зарплате канцлера Германии Ангелы Меркель, а зарплата судей выше, чем у премьер-министра Бельгии, Швеции и т.д.


[4]Израсхо­довав при этом около $1 млрд.


[5]Так, министр информации Гамбии Боджанг назвал МУС расистским судом, «созданным для наказания и унижения цветных, особенно африканцев». В подтверждение своих слов он напомнил, что 9/10 дел, находящихся на рассмот­рении Суда, касаются Африки. Подробно см.: Gambia Latest African Country to Withdraw From International Criminal Court. October 26, 2016 // http:// www. voanews. com /a/gambia-latest-african-country-to-withdraw-from-icc/3566570.html/


[6]См.: Африканские страны покидают МУС //http://katehon.com/ru/news/afrikanskie-strany-pokidayut-mus


[7]Трикоз Е.Н. Начало деятельности Международного уголовного суда: состояние и перспективы. М., 2005. С. 17.


[8]Этот принцип является исходной точкой для понимания сущности материального правоотношения в международном уголовном праве и его реализации. Он означает, что лицо, в отношении которого вынесен окончательный приговор, никак не может за то же самое деяние ни преследоваться, ни быть приговоренным, ни подвергнуться наказанию в другом государстве или же в другом суде. Данный принцип закреплен в Международном пакте о гражданских и политических правах (п. 7, 14), Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (ст. 4), Уставе Международного трибунала по Руанде (ст. 8) и Устав Международного трибунала по Югославии (ст. 10), Хартии Европейского союза об основных правах (ст. 50), Межамериканской конвенции о выдаче (заключена в г. Каракасе 25.02.1981) (ст. 18) и т.д.


[9]Видимо, в этих, как, впрочем, и во многих других случаях при толковании оценочных понятий, которыми изобилует Статут, судьи МУС исходят из принципа «мне так кажется».


0 комментариев
Зарегистрируйтесь и войдите, чтобы отправить комментарий