Бахарев Д.В. Современные исследования социально-экономических факторов преступности в работах экономистов: помощь или препятствие для криминологов?

СОВРЕМЕННЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИХ ФАКТОРОВ ПРЕСТУПНОСТИ В РАБОТАХ ЭКОНОМИСТОВ: ПОМОЩЬ ИЛИ ПРЕПЯТСТВИЕ ДЛЯ КРИМИНОЛОГОВ?

Проблема исследования социально-экономических факторов преступности является, без сомнения, одной из наиболее значимых в криминологической науке уже на протяжении двух последних столетий, сохраняя свою актуальность и в наши дни. Ее решение представляется невозможным без использования новейших достижений не столько юриспруденции, сколько смежных с ней отраслей знаний, также имеющих предметом своего изучения общество – экономики, социологии, социально-экономической географии и т.д. Тем интереснее для криминологии представляются результаты подобных исследований, в частности диссертация по специальности 08.00.12 –«Бухгалтерский учет, статистика» на тему «Статистический анализ влияния социально-экономических факторов на уровень преступности в регионе» А.В. Швецова. Попытаемся определить, какие выводы и наблюдения из указанной работы могут оказать помощь последующим исследователям указанной проблематики.
Рассматривая вопрос о влиянии на уровень преступности социально-экономического положения региона (на примере Республики Марий Эл), А.В. Швецов анализирует динамику основных социально-экономических показателей данного субъекта за период с 1999 по 2003г [1, с.16-20]. Отметив положительные тенденции развития экономики, автор, тем не менее, говорит о наличии процесса экономического расслоения общества наряду со значительным снижением уровня жизни части населения [1, с.20]. Далее, рассмотрев удельный вес отдельных видов преступлений, автор делает вывод о том, что в 2003 году кражи, грабежи, разбои и преступления в сфере экономики составили большую часть всех зарегистрированных преступлений. Подобный характер совершаемых преступлений А.В. Швецов объясняет «нестабильностью экономики и морально-психологической атмосферой в обществе» [1, с.20].
Затем, отметив значительное снижение количества зарегистрированных преступлений в 2003 году по сравнению с 1999 годом, автор заявляет, что преступность «имеет еще довольно высокий уровень, и в основе ее лежат глубокие социально-экономические корни» [1, с.22]. В последующем, автор делает вывод о взаимосвязи положительных сдвигов в социально-экономической сфере с уменьшением общего уровня преступности в регионе, а для выявления «степени зависимости между отдельными видами преступлений и социально-экономическими показателями, А.В. Швецов вычисляет парные коэффициенты корреляции между ними за 2003 год. По результатам исследования зависимости тяжких и особо тяжких преступлений от социально-экономических показателей, он устанавливает зависимость данного вида(!) преступлений от изменения среднедушевого дохода, а говоря о кражах, автор считает, что «данный вид преступлений имеет очень тесную связь с уровнем среднедушевого дохода и уровнем валового регионального продукта на душу населения» [1, с.24]. Как могут быть взаимосвязаны «виды преступлений» с социально-экономическими показателями, для нас остается загадкой. Налицо крайне слабое знакомство диссертанта с основными категориями криминологической науки. Аналогично, исследуя «зависимость грабежей и разбоев от социально-экономических показателей», автор устанавливает тесную связь «данных видов преступлений с уровнем безработицы» [1, с.28].
Следующий параграф «Социально-криминологическая характеристика преступности в Республике Марий Эл» написан еще более сумбурно и несвязно, тем более что автор во введении и не ставил перед собой задачи дать подобную характеристику. Да и вообще, исходя из содержания материала непонятно, что же именно автор подразумевает под «социально-криминологической характеристикой», поскольку ни одного теоретического положения по этому вопросу им не приведено, а в тексте анализируется лишь проблема криминальной активности представителей различных социальных групп (без определенного места жительства, безработные, не имеющие постоянного источника доходов, несовершеннолетних и т.д.) [1, с.33-41].
Затем, после констатации факта увеличения числа осужденных подростков в 2003 году по сравнению с 2004 годом, совершивших преступления в состоянии алкогольного опьянения, А.В. Швецов почему-то резко переходит к местам совершения хищений, говоря, что чаще всего они совершаются «в сельском хозяйстве (7,7% от общего числа осужденных за эти виды преступлений), в торговле и общественном питании (9,4%)» [1, с.40-41]. Тут же автор, ссылаясь на мнение Э. Сатерленда, говорит о регионах повышенной делинквентности, а также о существовании «беловоротничковой» и «респектабельной преступности», которая «по своей общественной опасности может конкурировать с преступностью общеуголовной». И здесь же, опять без всякой связки, диссертант заявляет: «Резкое социально-экономическое расслоение общества порождает конфликты между богатыми и бедными слоями населения, выражающиеся в…совершении актов вымогательства части доходов преуспевающих предпринимателей молодыми людьми, не имеющими работы и ориентированными на немедленное обеспечение любыми способами своего стремления жить не хуже, и в поджогах особняков; актах вандализма в отношении дорогих иностранных машин и др.» [1, с.41-42].
После подобного пассажа, более подходящего для какого-либо публицистического издания, нежели для научной работы, автор (опять вне всякой логики) пишет: «Криминологические исследования (какие именно? – Д.Б.) указывают на необходимость первоочередного учета (с какой целью, для чего? – Д.Б.) следующих явлений и процессов в экономической жизни общества: состояние и развитие производства, обеспечение имеющихся у населения потребностей и интересов…, получения им стабильного и обеспечивающего достойную жизнь дохода». И дальше, никак не заканчивая предыдущую мысль, А.В. Швецов «плавно» переходит к анализу динамики преступлений в Республике Марий Эл, совершенных в состоянии алкогольного опьянения, а затем – к динамике рецидивной преступности [1, с.42-43].
После этого, в итоговом выводе по главе говорится: «Таким образом, анализ основных видов преступлений, совершаемых в Республике Марий Эл, показывает, что, несмотря на все принимаемые меры (какие именно, кем принимаемые? – Д.Б.), республика остается очагом криминогенной напряженности» [1, с. 43]. Из чего следует такой вывод, абсолютно непонятно, ведь отсутствует какое-либо сравнение степени криминогенности данного субъекта с другими регионами. Да и вообще, неясно как можно придти к такому выводу анализируя, как это сделал автор, «основные виды преступлений». И наконец, «венчает» совокупность выводов следующая мысль: «Одной из причин роста преступности в РМЭ является недостаточное финансирование милиции. Средств федерального бюджета, выделяемых республике для финансирования работы ОВД явно недостаточно» [1, с.43]. Эту декларацию, наверное, не стоит и комментировать, оставив ее исключительно на совести диссертанта.
В следующем параграфе автор предпринял попытку дать сравнительную оценку социально-экономической эффективности развития регионов Приволжского федерального округа. При этом опять же без единой ссылки на уже имеющийся обширный научный «задел» в данной области, А.В. Швецов без всякой аргументации своих действий решает исследовать уровень качества жизни населения, оставляя вне своего диапазона весь остальной массив социально-экономических показателей регионального развития. Мало того, размышляя о качестве жизни, автор даже не упоминает в работе о такой важнейшей категории экономической науки как благосостояние, являющейся базовой дефиницией при исследовании проблем качества жизни населения. Отсюда вполне естественным представляется и то обстоятельство, что автор не обратился ни к классическим работам в данной области (А. Пигу, В. Парето, А. Сен и др.), ни к современным российским исследованиям (Н.М. Римашевская, Н.В. Зубаревич, Р.В. Рывкина, М.А. Можина, С.А. Айвазян и др.). Подобный подход не замедлил сказаться как на качестве, так и на достоверности результатов исследования самого диссертанта. Так, в качестве универсального показателя для проведения сравнительной оценки социально-экономической эффективности регионов Приволжского федерального округа автор, непонятно по какой причине, выбрал, наверное, самый простейший критерий социально-экономической эффективности (СЭЭ), исчисляемый как произведение показателя ожидаемой продолжительности жизни населения при рождении (ПЖ) и показателя валового регионального продукта на душу населения (ВРПдуш.). Далее автор ранжирует регионы Приволжского федерального округа, в зависимости от значений данного показателя в 1999 и 2003гг. По результатам исследования, Республика Марий Эл находится по данному показателю на предпоследнем, 13-м месте среди других регионов ПФО как в 1999, так и в 2003 годах [1, с. 47]. По показателю же уровня преступности и в 1999 и в 2003 годах республика находилась на 3-м месте среди других регионов ПФО. Наверняка учтя данное обстоятельство, автор решил выдвинуть гипотезу об обратной взаимосвязи уровней преступности и социально-экономической эффективности. В целях иллюстрации данного постулата, он производит сравнение динамики этих показателей в период с 1999 по 2003гг, которое действительно демонстрирует снижение уровня преступности с одновременным увеличением показателя социально-экономической эффективности региона [1, с.49-50]. Вместе с тем, на наш взгляд, в логике автора есть ряд как фактологических, так и методологических ошибок. В частности, говоря о снижении уровня преступности в 2002 году (причем, в масштабах практически всей страны), А.В. Швецов забывает упомянуть о том, что данное уменьшение было вызвано, в первую очередь, вступлением в действие обновленного уголовно-процессуального законодательства, коренным образом затруднившего деятельность правоохранительных органов, что выразилось в значительном сокрытии от регистрации фактов совершения преступлений. Даже на примере Республики Марий Эл четко видно: составлявший в 2002г. показатель уровня преступности в 1748 прест., в 2003г. составил 1966, а в 2004г. уже равнялся 2383, то есть формально превысил показатель 2001г. (2382). Кроме того, иллюстрируя свою мысль примером Республики Марий Эл, автор почему-то не обращает внимания на следующий очевидный факт: упомянув о том, что Пензенская область занимала последнее место по уровню ССЭ среди регионов ПФО как в 1999, так и в 2003гг., его почему-то не заинтересовал вопрос о динамике уровня преступности в данном субъекте федерации в указанный период. Дело в том, что по этому показателю Пензенская область занимала последнее место, т.е. уровень преступности был там самый низкий в Приволжском федеральном округе. Таким образом, только один данный факт ставит под сомнение всю и без того шаткую систему доказательств автора, более подходящую (если подходить объективно) для курсовой работы студента-третьекурсника, нежели для работы на соискание степени кандидата наук.
В следующем параграфе А.В. Швецов также используя метод регрессионного анализа при помощи парных и частных коэффициентов корреляции между отдельными социально-экономическими показателями (никак не аргументируя их выбор) и уровнем преступности, а также уровнем отдельных видов преступлений, показывает, что величина уровня преступности во многом определяется уровнем зарегистрированной безработицы. Этот же фактор наряду с долей экономически активного населения влияет, согласно выводам автора, на уровень зарегистрированных краж и т.д. [1, с.51-56].
И далее, при помощи методики кластерного анализа автор производит многомерную классификацию субъектов ПФО по уровню социально-экономического развития в 2003г. В соответствии с ней все субъекты ПФО разделены на 4 кластера. Республика Марий Эл вошла в состав группы субъектов с наименьшими показателями социально-экономического развития наряду с Пензенской обл., Чувашской Респ. и Респ. Мордовией, тогда как в кластер наиболее развитых в этом отношении регионов вошли Самарская и Пермская области, а также Респ. Татарстан [1, с. 66]. Такая ситуация, на взгляд А.В. Швецова, еще раз доказывает его вывод о взаимосвязи уровня социально-экономического развития региона и степени его криминогенности [1, с.76]. Однако почему-то автора не смутил тот факт, что, несмотря на определенную однородность в плане социально-экономических показателей, регионы, входящие в состав одного кластера демонстрируют различный уровень преступности в них в 2003г.: 1-й кластер (Самарская обл. — 1882, Пермская обл. – 3113, Респ. Татарстан – 1559) и 2-й (Пензенская обл. – 1158, Чувашская Респ. – 1614, Респ. Мордовия – 1513, Респ. Марий Эл – 1966 прест.), т.е. один из наиболее развитых в экономическом плане субъектов – Пермская обл. характеризуется уровнем преступности, который практически вдвое превышает уровень преступности большинства из депрессивных регионов (за исключением Респ. Марий Эл), а уровень преступности в другом «гиганте» — Самарской обл. опять же значительно превышает аналогичные показатели трех из четырех регионов 2-го кластера (исключая снова только Респ. Марий Эл). Таким образом, средний уровень преступности в регионах 1-го кластера – 2184 прест. намного превышает эту же цифру в регионах 2-го – 1562, т.е., подобная картина скорее опровергает выводы диссертанта, нежели их подтверждает. И данный факт плачевен, потому что сама концепция о взаимосвязи социально-экономического положения региона и уровня преступности в нем, на наш взгляд, заслуживает безусловной поддержки и нуждается в тщательных исследованиях, сопровождающихся обоснованными выводами. Однако автору проанализированной работы это, к сожалению, не удалось, и причин в данном случае несколько.
Во-первых, в процессе анализа диссертации А.В. Швецова крайне интересно было обратиться к списку литературы и источников, использованных автором при написании работы, поскольку этот раздел является своего рода «визитной карточкой» диссертации: по нему (даже еще не приступая к чтению основного текста) можно с большой долей вероятности предварительно оценить как степень проработанности темы исследования, так и уровень научной эрудиции автора. В данном случае, уже на этом этапе возникла определенная тревожность по поводу содержания, качества, достоверности и научности диссертационного исследования, поскольку из 163-х наименований литературы и источников, указанных автором, 34 представляют собой учебные и учебно-методические работы, что не приветствуется даже в дипломных работах, не говоря уже о кандидатских диссертациях.
Во-вторых, опять же затрагивая проблему качества использованной диссертантом литературы, неприятно поразил тот факт, что автор в процессе написания работы не обратился ни к одному(!) диссертационному исследованию по схожей проблематике, например, хотя бы к работе Ю.А. Токарева [2]. Возможно, это позволило бы А.В. Швецову более осторожно отнестись к формулировке научной новизны своего исследования, заявляя, что им предложена «методика выявления социально-экономических факторов, оказывающих наиболее существенное влияние на формирование криминогенной ситуации в субъектах ПФО» [1, с.7], тогда как этот вопрос уже исследовал вышеуказанный автор, причем на гораздо более высоком научном уровне [2, с.106-130].
И, наконец, третьей, главной, на наш взгляд, причиной неудовлетворительного результата проведенного автором исследования, является недостаточная научно-методическая подготовленность диссертанта в плане формулировки аппарата исследования, построения его на логичной и поступательной основе (на что уже обращалось внимание выше). Рассогласованными получились не только задачи исследования и содержание глав и параграфов работы, но даже объект и предмет исследования. Так, А.В. Швецов называет в качестве объекта своего исследования субъекты Приволжского федерального округа, а в качестве предмета – совокупность показателей, характеризующих развитие регионов ПФО. Тогда как, по нашему мнению, более правильным было бы определение в качестве объекта социально-экономическое положение регионов Российской Федерации, а качестве предмета – исследование влияния социально-экономических факторов на уровень преступности в регионе с помощью методов статистического анализа. Казалось бы, это пустая формальность, однако подобные проанализированной работы заставляют всерьез задуматься о значении грамотно сформулированного аппарата исследования для его полноценной реализации.
Конечно, для создания полностью объективной характеристики анализируемой работы необходимо было бы дать критический анализ концептуальных подходов автора к предмету своего исследования, однако, учитывая все предыдущие замечания, в данных обстоятельствах это вряд ли имеет смысл.
Итак, говоря о значении данной работы экономической направленности для криминологических исследований проблем социально-экономических факторов преступности, необходимо констатировать, что оно, к сожалению, крайне невелико, если вообще имеется. Будем надеяться, что высказанные замечания будут учтены не только самим автором работы, но и, в первую очередь, другими исследователями данной проблематики, и это скажется на качестве и достоверности таких сложнейших и актуальнейших междисциплинарных научных исследований.

Литература:

1. Швецов А.В. Статистический анализ влияния социально-экономических факторов на уровень преступности в регионе: Дисс…канд. экон. наук: 08.00.12. М., 2006.
2. Токарев Ю.А. Методология статистического исследования территориальной дифференциации преступности в Российской Федерации и ее факторов: Дисс…канд. экон. наук: 08.00.11. Самара, 1999.
1 комментарий
Есть превосходные криминологически значимые труды экономистов: Л.М. Тимофеева, Ю.В. Латова, А.П. Заостровцева, Г.В. Калягина, не говоря уже о зарубежных экономистах — Г. Беккере, Р. Познере и др. Целая экономическая школа в криминологии. А книгу Л.М. Тимофеева «Теневые экономические системы современной России: Теория — анализ — модели» (М., 2008), посвященную экономическому анализу теневой экономики, коррупции, наркотизма, надо читать каждому студенту юридических факультетов.
Зарегистрируйтесь и войдите, чтобы отправить комментарий