Капитализм или социализм? Оба хуже!


Текст не совсем криминологический, хотя к преступности имеет непосредственное отношение. Ссылки на источники опущены по техническим причинам. В статье они имеются. Жду возражений и замечаний.

 

Я. Гилинский

Капитализм или социализм? Оба хуже!

 

                                                         Идеальный капитализм невозможен

                                                        так же, как и идеальный социализм,

                                                                                  и ровно по той же причине – из-за

                                                               несовершенства человеческой природы.

 

                 Г. Садулаев

 

                                                         История человечества – история зла

            на Земле.

           

               В. Швебель

                            

Мы живем в удивительное время: одни (в России и в других странах) проклинают современный капитализм и мечтают о социализме, другие с ужасом вспоминают «социализм» и надеются на капитализм. В действительности в этом нет ничего удивительного: вполне ужасны для большинства населения и «социализм», и капитализм. Да, был вполне приличный капитализм начала XXвека и в 1960-е годы. Да, был замечательный шведский (да и вообще скандинавский) социализм 1960-х – 1970-х годов. Но это были кратковременные периоды, когда уже заканчивался советский социализм и еще не развернулся в полную меру современный олигархический капитализм. Это были «недо-социализм» и «недо-капитализм». Когда прелести одного – сталинского – уже заканчивались, а прелести другого – олигархического — еще не проявились в полной мере…

О радостях рабовладения и феодализма вспоминать не будем? Социализмом и капитализмом – сыты по горло.  На что бы такое новенькое понадеяться? «Социализм с человеческим лицом»? Посткапитализм? Мечтать о прекрасном новом мире можно сколько угодно. Утопий было немало. Но что-то ни одна из них не реализовалась. И реализоваться в принципе не могла – род человеческий не допустит свободы, равенства и братства

Вот воевать, уничтожая тысячи и миллионы себе подобных – пожалуйста. Как говорится – за милую душу. Убивать, воровать, грабить, брать взятки, насиловать, это — пожалуйста. Слышу возмущенные голоса: но не все же убивают, воруют, насилуют! А как же взаимопомощь, выручка, бескорыстные поступки, любовь и дружба, наконец?! Да, бывает, все это бывает. Но не это определяет ход истории. А ход истории человека – самого опасного хищника из всех биологических видов – это от топоров и стрел к пулеметам, танкам, орудиям, ядерному оружию. На том и закончим свое существование?...

У меня давно сложилась уверенность в принципиальной невозможности создать относительно благополучное общество, без массового насилия, без страшного неравенства (социального, экономического, расового, этнического, религиозного и т.п.), без «войны всех против всех». Насилие сопровождает человечество всю его историю. Оно – неотъемлемый элемент общественного бытия. Со временем насилие приобретает системный характер, оно пронизывает все сферы жизнедеятельности общества, включая «культурное насилие» (J. Galtung), «воспитательное насилие» (W. Benjamin, N. Luhmann, K. Schorr), «насилие экономики» (N. Luhmann), «структурное насилие» (безличное, когда убивают не конкретные субъекты, а социальный строй, J. Galtung), криминальное насилие. Но и само «право поражено насилием» (W. Benjamin). В конечном счете, «насилие встроено в систему» (D. Becker).

Несколько подробнее о капитализме, поскольку его развитие (а) современно, (б) обнадеживающе для многих.

                                        Людигибнут за металл!

                                       Сатанатам правит бал!

              Ш. Гуно

Я – сторонник либерализма, свободной торговли, laissez faire — все чаще сталкиваюсь с разумным неприятием капитализма. Коллеги – криминологи давно пишут о капиталистических общественных отношениях как источнике преступности и иных негативных девиантных проявлений (пьянство, наркотизм, коррупция, проституция и т.п.).

Это основатели «радикальной» («критической») криминологии – Я. Тэйлор, П. Уолтон, Дж. Янг.

Это многочисленные труды Н. Кристи, доступные на русском языке. В одной из своих работ Н. Кристи обращает внимание на «образ новой действительности, где участие в трудовой деятельности – привилегия, где работа становится статьей дефицита… Теперь привилегия – это не свободное от работы время, а возможность найти применение своей жизни (курсив мой – Я.Г.)».

Это работы немецкого представителя «критической криминологии» Ф. Зака. В опубликованной на русском языке статье Ф. Зак, критикуя современный капиталистический мир, с его индивидуализмом, бесперспективностью для «исключенных», не имеющих даже шансов принадлежать «резервной армии индустриального труда», пишет: «Примат экономики губителен для общества в целом и криминологии в частности… В обществе с приматом экономики не мораль, а деньги играют главенствующую роль в регулировании поведения… Чем больше социальная среда перерождается в экономическую, тем более она поражена преступностью».

Один из крупнейших современных социологов И. Валлерстайн полагает, что мир разделен на «центр» и «периферию», между которыми существует неизменный антагонизм. При этом государства вообще теряют легитимность, поскольку либеральная программа улучшения мира обнаружила свою несостоятельность в глазах подавляющей массы населения Земли. В другой работе он приходит к убеждению, что капиталистический мир вступил в свой терминальный, системный кризис.

Все основательнее вырисовываются два лица свободной экономики, свободных рыночных отношений.

С одной стороны– безусловный экономический рост; повышение уровня жизни и расширение возможностей «включенных» жителей развитых стран (стран «золотого миллиарда»); фантастическое развитие техники и новейших технологий.

С другой стороны– растущее социальное и экономическое неравенство; экономические преступления; формирование организованной преступности, как криминального предпринимательства; все возрастающий удельный вес теневой («серой», «неформальной», «второй», «скрытой», «подпольной») экономики; растущее недовольство большинства населения господствующим в политике и экономике меньшинством и др. 

Н. Луман называет два принципиальных, как мне кажется, следствия развития современного капитализма. Во-первых, «невозможность для мировой хозяйственной системы справиться с проблемой справедливого распределения достигнутого благосостояния». С проблемой, когда «включенные» имеют почти всё, а «исключенные» — почти ничего. И, соответственно, во-вторых, «как индивид, использующий пустое пространство, оставляемое ему обществом, может обрести осмысленное и удовлетворяющее публично провозглашаемым запросам отношение к самому себе». Все это способствует эскалации насилия во всех его проявлениях.

Автор «индустриального общества», Джон Гэлбрейт писал еще в 1967 г.: «Для рабочего, лишившегося заработка на джутовой фабрике в Калькутте, так же как и для американского рабочего в период великой депрессии, вероятность найти когда-нибудь другую работу очень мала… Альтернативой его существующему положению является, следовательно, медленная, но неизбежная голодная смерть». Позднее, в 1973 г., Дж. Гэлбрейт напишет об экономических лишениях – голоде, позоре, нищете, «если человек не хочет работать по найму и тем самым принять цели работодателя». Не выступают ли, следовательно, «цели работодателя» фактором насилия?

Экономическая теория развивалась сама по себе. Экономическое насилие и его жертвы существовали сами по себе. И «в результате экономическая теория незаметно превратилась в ширму, прикрывающую власть корпорации». Если это было ясно для Дж. Гэлбрейта к 1973 г., то дальнейшее развитие экономики и ее главных субъектов – банков и ТНК лишь подтвердили диагноз… Не случайно на смену классической либеральной теории приходят неоавстрийская школа, праксиология Л. фон Мизеса, ордо-либерализм и др. Поиском компромиссного выхода занимаются и отечественные экономисты.

Но действительность развивается в параллельном мире. «Именно организованная без всякого внешнего принуждения метафизическая пляска всесильного Капитала служит ключом к реальным событиям и катастрофам. В этом и заключается фундаментальное системное насилие капитализма, гораздо более жуткое, чем любое прямое докапиталистическое социально-идеологическое насилие: это насилие больше нельзя приписать конкретным людям и их «злым» намерениям; оно является чисто «объективным», системным, анонимным» (С. Жижек)..

Повторюсь: у меня давно сложилась уверенность в принципиальной невозможности создать благополучное общество, без массового насилия, без страшного неравенства, без «войны всех против всех». Род Homo Sapiens, в отличие от всех остальных биологических видов и родов, утратил заложенный природой запрет на убийство себе подобных.

Идеалом для меня всегда были государства Западной Европы, где я чувствую себя «свободным человеком в свободной стране», и, не боясь, хожу по улицам в любое время суток. Но что-то стало меняться…

Конечно, насытившись развитым и недоразвитым социализмом, плановой экономикой, уголовным запретом частнопредпринимательской деятельности и коммерческого посредничества (ст. 153 УК РСФСР), «валютных операций» (ст. 88 УК РСФСР) и – как следствие – пустыми полками магазинов, я с понятной радостью встретил горбачевскую «перестройку», частную собственность, рыночную экономику, свободу слова и зарубежных поездок. Я и сейчас принципиальный, категорический противник возврата к «социалистическому» прошлому. Я и сейчас уверен, что М.С. Горбачев совершил чудо, повернув историю России в либерально-демократически-прогрессивном направлении.

Но современный отечественный опыт свидетельствует о том, что безусловно прогрессивный переход от казарменного полуголодного социализма с постоянным «дефицитом» всего и вся к рыночной экономике принес не только переполненные товаром магазины, заполненные иномарками улицы, возможность путешествовать по всему миру и обучать детей в Оксфорде или Гарварде, но и значительные негативные последствия: беспрецедентный разрыв между богатым меньшинством и бедным большинством населения (что отражается динамикой соответствующих экономических показателей – децильного коэффициента и индекса Джини); господство масскульта; призыв «обогащайтесь!» и воцарившуюся мораль «все на продажу» и «деньги не пахнут» с закономерным возрастанием негативных девиантных проявлений – преступности, коррупции, алкоголизации населения, наркотизма, торговли людьми, суицида.

Пожалуй, никогда в человеческой истории деньги не имели такого значения. Принцип «обогащайтесь!» стал доминирующим. Тотальная коррупция, «теневая» экономика, глобальная организованная преступность, бесконечные убийства — и все из-за денег, ради денег. Деньги любой ценой! Да, всегда были «скупые рыцари», убивали из-за денег и раньше. Но это не носило столь массовый, тотальный характер.  И главное – никакого просвета: богатые становятся сверхбогатыми, бедные беднеют, а относительно благополучный «средний класс» — опора «включенных» стран «золотого миллиарда» — теряет свои позиции, относительно беднеет, сокращается количественно, утрачивает веру в светлое будущее… Отсюда движение среднего класса «Occupy Wall Street!».

Одним из системообразующих факторов современного общества постмодерна является его структуризация по критерию «включенность/исключенность» (inclusive/exclusive). Понятие «исключение» (exclusion) появилось во французской социологии в середине 1960-х годов, как характеристика лиц, оказавшихся на обочине экономического прогресса. Отмечался нарастающий разрыв между растущим благосостоянием одних и «никому не нужными» другими. Работа Рене Ленуара (1974) показала, что «исключение» приобретает характер не индивидуальной неудачи, неприспособленности некоторых индивидов («исключенных»), а социального феномена, истоки которого лежат в принципах функционирования современного общества, затрагивая все большее количество людей.

         Процесс глобализации конца XX в. – начала XXI в., как проявление перехода к обществу постмодерна, обострил проблему принципиального и устойчивого экономического и социального неравенства как стран, так и различных страт внутри них.

         Процесс «inclusion/exclusion» приобретает глобальный характер. Крупнейший социолог современности Никлас Луман пишет в конце минувшего века: «Наихудший из возможных сценариев в том, что общество следующего (уже нынешнего — Я.Г.) столетия примет метакод включения/ исключения. А это значило бы, что некоторые люди будут личностями, а другие – только индивидами, что некоторые будут включены в функциональные системы, а другие исключены из них, оставаясь существами, которые пытаются дожить до завтра». Экономическая составляющая процесса включения/исключения представлена, в частности, в трудах Лауреата Нобелевской премии по экономике Джозефа Стиглица.

Рост числа «исключенных» как следствие глобализации обсуждается в одной из книг З. Баумана. С его точки зрения, «исключенные» фактически оказываются «человеческими отходами» («wasted life»), не нужными современному обществу. Это – длительное время безработные, мигранты, беженцы, наркоманы, алкоголики, жители заброшенных деревень и т.п. Они являются неизбежным побочным продуктом экономического развития, а глобализация служит генератором «человеческих отходов».

Состояние «исключенности» и положение «исключенных» существенно влияет на уровень, структуру и динамику различных проявлений девиантности. Исключенность может служить стимулом позитивной девиантности – творчества (технического, научного, политического, художественного). Но «исключенные» и социальная база негативных девиантных проявлений — преступности, пьянства, наркотизма, проституции Так, доля лиц «без постоянного источника дохода» (аналог «исключенных») среди всех совершивших преступления, выросла в России за период вхождения в общество постмодерна с 12% в 1987-1988 гг. до 50% в 1996 г. и далее до 66% в 2013 г., а по убийствам, причинению тяжкого вреда здоровью и изнасилованию – до 72-75%. Как показывают многочисленные исследования, исключенные составляют и большинство жертв преступлений.

Особенно задуматься над «прекрасным новым миром» заставляют труды С. Жижека. В «Размышлениях в красном цвете» (явный намек на коммунистическую доктрину), С. Жижек демонстрирует фактически завершенный раскол мира на два полюса: «новый глобальный класс» – замкнутый круг «включенных», успешных, богатых, всемогущих, создающих «собственный жизненный мир для решения своей герменевтической проблемы» и – большинство «исключенных», не имеющих никаких шансов «подняться» до этих новых «глобальных граждан».

С. Жижек называет несколько антагонизмов современного общества. При этом «противостояние исключенных и включенных является ключевым». В другой своей работе, посвященной насилию, С. Жижек утверждает: «В этой оппозиции между теми, кто «внутри», последними людьми, живущими в стерильных закрытых сообществах, и теми, кто «снаружи», постепенно растворяются старые добрые средние классы». Происходит раскол общества на две неравные части: «включенное» меньшинство и «исключенное» большинство. При этом оба мира неразрывно связаны между собой.

Либеральная, неолиберальная идеология (и практика, реальность!) оказывается столь же утопической, сколь утопическими были многочисленные разновидности социалистической (коммунистической) идеологии (и практики, реальности!). Точно так же, как «пороки» капиталистических отношений с их «достоинствами»: «Парадокс капитализма заключается в том, что невозможно выплеснуть грязную воду финансовых спекуляций и при этом сохранить здорового ребенка реальной экономики: грязная вода на самом деле составляет «кровеносную систему» здорового ребенка». Поэтому (и не только) – «даже во время разрушительного кризиса никакой альтернативы капитализму нет». В результате автором предлагается «расширенное понятие кризиса как глобального апокалиптического тупика, в который мы зашли».

С. Жижек предвидит и попытку представителей глобальных граждан обосновать капитализм «с человеческим лицом». «Следовательно, пользуясь старомодной марксистской терминологией, главная задача правящей идеологии в нынешнем глобальном кризисе состоит в том, чтобы навязать нарратив, который будет возлагать вину за него не на глобальную капиталистическую систему как таковую, а на ее второстепенные случайные отклонения (слишком слабое правовое регулирование, коррупция крупных финансовых институтов и т.д.). Во времена реального социализма просоциалистические идеологи пытались спасти идею социализма, говоря, что провал «народных демократий» означает провал неподлинной версии социализма, так что социализм нуждается в радикальной реформе, а не в отказе от него. Забавно, что (зачастую те же самые) идеологи, которые высмеивали эту критическую защиту социализма как иллюзию и настаивали на том, что нужно винить саму идею, теперь обращаются к той же самой линии защиты: банкротство потерпел не капитализм как таковой, а его искаженная реализация…».

В развитом капиталистическом обществе все большему числу людей угрожает маргинализация на рынке труда, полное исключение возможностей найти работу и общественная изоляция.

Можно, конечно, отмахнуться от трудов С. Жижека и его сторонников как «пережитков социализма / коммунизма», но как пренебречь современными реалиями: растущим и принимающим катастрофические масштабы социально-экономическим неравенством, миллионами «исключенных» и соответствующей реакцией – от «цветных революций» и «арабской весны» до массового осеннего движения 2011 г. «Occupy Wall Street!» (движение поддерживают от 40% до 60% американцев!), перекинувшегося на Великобританию, Италию, Испанию и ряд других европейских государств, а также Японию, Корею, Австралию.

Лауреат Нобелевской премии по экономике И. Стиглиц (Joseph Stiglitz) так характеризует, в частности, сегодняшнюю проблему: «Существует глобальный кризис неравенства. Проблема заключается не только в том, что финансовая верхушка получает непропорционально большую часть экономических благ, но и в том, что средний класс не разделяет экономического роста, а доля бедняков во многих странах растет… Экономическая и политическая система, которые не удовлетворяют большинство граждан не могут быть устойчивыми в долгосрочной перспективе. В конце концов, вера в демократию и рыночную экономику будет разрушаться, а легитимность существующих институтов и механизмов будет ставиться под вопрос». По данным швейцарского банка Credit Suisse,в 2015 г. впервые в истории человечества 1% его стал владеть 50% всех богатств, а в 2016 г.1% населения владеет уже 52% всех богатств. А Россия – впереди планеты всей: 1% ее населения уже владеет 72% богатств страны…

Я далеко не сторонник «всеобщего равенства» (оно возможно лишь на кладбище, точнее – его подземной части, ибо в надземной – от покосившегося деревянного креста до мраморно-каменных замков...), неравенство людей, социальных групп – необходимое условие развитие цивилизации. Но опять же – все «в меру». Условно говоря, когда Индекс Джини, показатель экономического неравенства, 0,2-0,3 (Дания, Норвегия, Швеция и др.) – это «нормальное» неравенство, при котором обеспечивается достаточно благоприятное развитие общества. А когда Индекс Джини 0,4-0,5 и выше (Россия, США, Венесуэла, Бразилия, Гватемала, Намибия, Сальвадор, Боливия, Гаити и Зимбабве) – жди беды…

        Вообще «Стратификация является главным, хотя отнюдь не единственным, средоточием структурного конфликта в социальных системах» (Т. Парсонс). И в эпоху постмодерна стратификация общества по критерию включенные/исключенные становится одним из главных, точнее – главным конфликтогенным (девиантогенным, криминогенным, суицидогенным, терророгенным) фактором.

Двуликость свободной экономики, особенно в российских условиях, начинает все больше осознаваться отечественными учеными, журналистами, вообще мыслящими людьми. «Рабство якобы отменено, а на самом деле присутствует в нашей жизни в полной мере. Только на место личной зависимости встала зависимость экономическая или социальная… Из шести миллиардов людей, живущих сегодня на планете, лишь самое малое меньшинство имеет право на индивидуальность… Остальные превращены в безликую массу, которая используется в экономике, как мясной фарш в кулинарии… Родившийся рабом, на всю жизнь остается рабом промышленности, которая забирает его тело взамен на уголь или кирпич; родившийся среди серых заборов и фабричных корпусов навсегда остается в этом пейзаже, как раб… Различие между реальным социализмом и реальным капитализмом меньше их основного сходства в отношении к человеку как к рабу на промышленной плантации… Управляющему меньшинству принадлежат не только деньги и не только собственность, но и свобода… Колесо социального прогресса застряло в исторической грязи. Оно крутится на месте… Рабство остается рабством, даже если рабы ездят на работу в собственных автомобилях и отдыхают в Египте в отелях all inclusive» (А. Поликовский). Последняя фраза – не про нас ли с вами, уважаемые читатели?

Ясно, что необходимы нетривиальные идеи и решения сложнейших мировых социально-экономических проблем, связанных со «вторым лицом» современного капитализма. Но надежды на своевременность таких неординарных ходов (как создать не социализм и не капитализм!) невелики. «Хозяева мира» вполне удовлетворены status quo. «Исключенные» либо безмолвствуют, либо способны на «беспощадный бунт», не меняющий принципиально порождающих его отношений. Включенный «средний класс» и его идейные представители – либералы и либертарианцы – психологически не готовы отказаться от «благ» рынка и свободной экономики. Тем более, что им есть что терять, и не ясно, что они приобретут со сменой парадигмы и ее практических воплощений.

Между тем, «формирующаяся мировая экономика должна привести к положению, при котором для выполнения всей необходимой работы потребуется всего 20 процентов рабочей силы, а 80 процентов людей окажутся не у дел, т.е. бесполезными потенциальными безработными» (С. Жижек). Впрочем, до этого человечество может и не дожить. «Ядерный пепел» становится все большей реальностью. Тем более, что и «правые», и «левые» жаждут насилием изменить мир, построить его «по-своему», т.е. очередное «светлое будущее»…

 

 

 

 

ПРЕСТУПЛЕНИЯ ГУЛАГ БЕЗ СРОКА ДАВНОСТИ

В июле 1989 года Яков Ильич Гилинский пригласил меня (тогда ещё студента) на Первый Соловецкий форум. Так мы впервые побывали на Соловках.В этом году в августе 2016 я вновь приехал на Соловки. Приглашаю посмотреть мой небольшой фильм о Соловецком лагере особого назначения.

 

 

Говорят, в каждом веке есть своё средневековье.

30 октября в России отмечают день памяти жертв политических репрессий. В XX веке репрессии правящего режима привели к созданию системы концентрационных лагерей, где содержались противники советской власти и уголовные преступники. Первый из таких лагерей был создан на Соловках – Соловецкий лагерь особого назначения (СЛОН).

«История – это не то, что было, а то, что осталось». Преступления ГУЛАГа срока давности не имеет. Если мы не расскажем всей правды о Соловках и о ГУЛАГе, то эта рана так и будет гнить, отравляя весь организм. И главное – возможен рецидив!

Первые концентрационные лагеря в Советской России были созданы по приказу Троцкого в конце мая 1918 года, когда предполагалось разоружение чехословацкого корпуса.
23 июля 1918 года Петроградский комитет РКП(б) принял решение о «красном терроре» и постановил, в частности, взятие заложников и «устройство трудовых (концентрационных) лагерей».
Сохранилась августовская (1918 года) телеграмма Ленина в Пензенский Губисполком: «Необходимо произвести беспощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев; сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города».

15 апреля 1919 года был опубликован декрет ВЦИКа «О лагерях принудительных работ», предполагавший создание минимум одного лагеря на 300 человек при каждом губернском городе. К концу 1919 года действовал уже 21 стационарный лагерь.

К концу 1921 года в РСФСР было уже 122 лагеря. При этом в 117 лагерях находилось 60 457 заключённых, в лагерях ВЧК более 25 000 — итого около 100 000.

Осенью 1923 года было 315 исправительных лагерей, из которых один из самых известных — созданный в том же году Соловецкий лагерь особого назначения (СЛОН) — послужил основой возникшей впоследствии системы лагерей ГУЛАГа.
Стараниями Михаила Кедрова (сподвижника Ленина) в Соловецком монастыре был создан концентрационный лагерь для военнопленных Гражданской войны.
7 июня 1923 года пароход «Печора» доставил в Соловки активистов политических партий, недавних союзников большевиков по борьбе за власть. Расстрелять их было нельзя, но и жить этим людям в новой стране было невозможно.

Сам термин «лагерь особого назначения» предполагал, что там будут содержаться не враги (их расстреливали сразу), а те, кто и не боролся с советской властью, но и не принимал её. В лагерь попадали инакомыслящие историки, юристы, филологи, офицеры, священнослужители.

Большевики не первые и не единственные, кто ссылал и уничтожал инакомыслящих. Соловецкий монастырь в течение многих лет использовался в качестве места изоляции непокорных воле государя православных иерархов, еретиков и сектантов. Известный философ Владимир Соловьёв в своих книгах допускал такую критику царского режима, что пошли слухи о предполагаемой высылке В.Соловьёва Победоносцевым на Соловки.
Во время гражданской войны «белые» использовали Соловки в качестве места высылки неблагонадёжных.
То есть, большевики ничего нового не придумали, они использовали старый опыт, но только многократно увеличили масштабы.

СЛОН не был неожиданным феноменом. Скорее – закономерным следствием того, что было на Соловках до большевиков.
В качестве места заточения Соловецкий монастырь использовался около 350 лет с середины 16-го столетия до конца 19-го. Первый острог на Соловках был сооружён ещё в 1579 году. Камеры заключённых на протяжении первых трёхсот лет располагались по всей территории монастыря. По предписанию некоторые из заключённых содержались взаперти под крепким караулом до смерти в ручных и ножных кандалах, другие были прикованы цепью к стене, иных надлежало использовать в тягчайших трудах под строгим надзором.
В период с XVI до начала XX века в монастырскую тюрьму были заключены 316 человек. Окончательно закрыта монастырская тюрьма была лишь в 1903 году.

Совнарком РСФСР постановил уничтожить тюрьмы для уголовных преступников в течение ближайших пяти лет и применять к «правонарушителям» только метод воспитания трудом в условиях возможно широкой свободы.
Идея была неплоха: заменить пребывание в тюрьмах принудительным трудом без конвоя; так сказать, физическим трудом перевоспитать преступника. Тюрьма, как известно, не исправляет, а ещё более формирует преступника.

Западная криминология того времени исходила из предположения о врождённой (генетической) предрасположенности к преступлению. А советская криминология, исходила из того, что человек есть совокупность всех общественных отношений и, следовательно, изменив общественные отношения, можно изменить человека.

В 1919 году ВЧК учредила на Севере ряд принудительных трудовых лагерей, которые должны были существовать на собственные деньги без поддержки центра.
На Соловки в 1920 году прибывает комиссия Архангельского ЧК для изъятия монастырского имущества. Монахам было предложено покинуть монастырь. Некоторые уехали, а остальные до 1923 года работали вольнонаёмными в образованном при Соловецком лагере совхозе. Монахов ставили на те работы, где была нужна честность.

Массовое убийство монахов было и до советской власти. В январе 1676 года монастырь штурмом был взят царскими войсками. Из почти тысячи старцев и бельцов, запершихся в обители, в живых осталось только 14 человек.

В июле 1923 года первые заключённые были переправлены из Архангельска на Соловецкий остров. Постановлением СНК СССР от 13 октября 1923 года организовался Соловецкий лагерь принудительных работ. В лагере предполагалось разместить 8 тысяч человек, в основном политических заключённых.

На 1 октября 1924 года численность политических заключённых в лагере составляло 429 человек: из них 176 меньшевиков, 130 правых эсеров, 67 анархистов, 26 левых эсеров, 30 социалистов других организаций.
«Политические» содержались отдельно от других заключённых в Савватеевском скиту. Они были освобождены от физического труда (кроме авральных работ), имели свой орган управления (старостат), могли видеться с родственниками, получали помощь от Красного Креста.

19 декабря 1923 года во время прогулки были убиты пятеро и ранены трое членов партии эсеров и анархистов. Этот случай получил широкую огласку в мировой печати. С конца 1923 ОГПУ начало политику ужесточения режима содержания политических заключённых. Однако «политические» начали голодовку и добились, что летом 1925 года они все были вывезены на материк.

«Железной рукой загоним человечество к счастью!» – Этот лозунг большевиков перекликался с монастырской легендой Соловецкого монастыря, согласно которой ангелы жестоко избили жену рыбака железными прутьями у Секирной горы. История повторилась спустя четыре столетия, когда здесь жестоко избивали заключённых штрафного изолятора, который был на Секирной горе.

Первым комендантом Соловецкого лагеря особого назначения с 13 ноября 1925 года по 20 мая 1929 года был Ф.И.Эйхманс.

В этот период в лагерном заключении находилось 119 лиц духовного звания, 485 сотрудников ВЧК и ОГПУ, 591 человек бывших членов ВКП(б).
По инициативе начальника лагеря чекисты создали музей, куда поместили 1500 единиц хранения монастырского архива, 1126 старых книг и рукописей, две с половиной тысячи икон. Всего 12 тысяч экспонатов.
Изучались острова архипелага, скиты на Анзере, неолитические лабиринты на Большом Заяцком острове. 138 научных учреждений СССР переписываются с краеведами Соловков. 13 марта 1925 года организуется Соловецкое отделение Архангельского общества краеведения (СОАОК).
12 мая 1925 года очередным приказом УСЛОНа северо-восточная часть Большого Соловецкого острова объявлена заповедником.

Соловки – это был СССР в уменьшенном масштабе. До 1930 года на островах действовало 30 предприятий. Лагерь осуществлял лесозаготовки и торфоразработки, занимался сельским хозяйством, обслуживал кирпичный и механический завод, осуществлял дорожное строительство. Помимо этого, лагерь участвовал в начале строительства Северного участка Беломорско-Балтийского водного пути.

Но самым массовым промыслом были лесозаготовки. Древесину продавали за границу: «сосна пахнет валютой».
Эксплуатация рабсилы на лесозаготовках была беспрецедентной. Справка из слоновской папки 1928 года в архиве МВД Республики Карелия:
«128 заключённых оставлены на Красной Горке на ночь в лесу по причине невыполнения урока», — сообщал начальству младший надзиратель С.П. Поваров.
«В партии 46 человек, прибывшей из командировки Параново, 75% оказались с отмороженными конечностями», — докладывала врач Л.Н. Вольская.

Лозунг «Через труд — к освобождению» впервые появился не в Освенциме, а на Никольских воротах Соловецкого кремля.
Большевики полагали, что трудом можно будет построить справедливый мир свободных людей. Задача лагерей была – приучением к труду перевоспитать из социально вредных людей – полезных членов общества.
«Мы путь земле укажем новый, –
Владыкой мира будет труд».

Была ли ошибочной идея перевоспитания преступников трудом?
Первоначально принудительный труд для преступников подразумевался без конвоя. Но постепенно принудительный труд превратился в каторжный.

История, как известно, повторяется. Спустя 100 лет после Великой октябрьской социалистической революции с «нетрудовым элементом» вновь начнётся борьба. По подсчётам правительства у нас около 15 миллионов «тунеядцев»! В правительстве говорят: «всё должно быть справедливо». Кто не захочет работать, против них будут приниматься административные меры или даже уголовные – направление на принудительные работы.

С 2017 года принудительные работы вновь станут уголовным наказанием. «Это ещё одна альтернатива лишению свободы», – объясняют общественности.
Хотя в Уголовном Кодексе РФ уже есть статья 53.1. Принудительные работы.
Однако теперь вновь осуждённые, отправленные в исправительные центры, «не смогут самостоятельно выбирать работу или поменять работу, не смогут без разрешения администрации покинуть исправительный центр».
Возможно, появятся «новые соловки»…

Благими намерениями, как известно, вымощена дорога в ад. Такой «ад» и возник на Соловках.
«Адский остров» – так назвал свою книгу Созерко Мальсагов – бывший офицер царской армии, которому 15 мая 1925 года удалось вместе с другими заключёнными совершить побег из Соловецкого лагеря. Финская тюрьма после Соловков показалась им сущим раем. В 1925 году Мальсагов написал книгу воспоминаний «Адский остров», которая была опубликована в Англии в 1926 году.
Вместе с Созерко Мальсаговым бежал и Г.Д.Безсонов. В 1926 году он написал книгу «Двадцать шесть тюрем и побег с Соловков».

Книги Мальсагова и Безсонова вызвали бурную реакцию в зарубежной прессе. Разразился скандал. В Ватикане утверждали, будто в одном из самых благодатных монастырей Святой Руси коммунисты устроили лагерь смерти.

На Соловки (видимо, по заказу ОГПУ) была отправлена киногруппа под руководством режиссёра А.А.Черкасова. В 1927 году они сняли фильм «Соловки – Соловецкие лагеря особого назначения». Этот документальный фильм и сегодня смотрится с интересом.

Западной общественности фильм, видимо, показался не убедительным. В 1929 году в Соловецком лагере побывал Максим Горький. В задачу Горького входило рассказать правду о Соловках. Его принимали как почётного гостя, и, разумеется, показывали всё самое лучшее.

Олег Волков в книге «Погружение во тьму» приводит следующие воспоминания о приезде Горького на Соловки:
«Я был на Соловках, когда туда привозили Горького. Раздувшимся от спеси (ещё бы! под него одного подали корабль, водили под руки, окружили почётной свитой), прошёлся он по дорожке возле Управления. Глядел только в сторону, на какую ему указывали, беседовал с чекистами, обряжёнными в новехонькие арестантские одёжки, заходил в казармы вохровцев, откуда только-только успели вынести стойки с винтовками и удалить красноармейцев… И восхвалил!»

Но Максим Горький не был наивным человеком. От проницательно взора автора пьесы «На дне» не удалось скрыть показуху. Горький не мог не заметить, что заключённые одеты во всё новое. «Не люблю парадов», – сказал Горький, когда ему показывали больницу.
Писателя сводили и на Секирную гору, где находился штрафной изолятор. Там поставили стол, разложили газеты. Но штрафники в знак протеста держали газеты вверх ногами. Горький подошёл и перевернул газету одному из заключённых, показав, что понял, в чём дело.

Бывший заключённый СЛОНа академик Д.С.Лихачёв вспоминал:
"… я видел Горького в Соловецком лагере и отлично знаю, что он видел, что там происходит. Один мальчуган рассказал ему об истязаниях, о том ужасе, который творится в лесу. Однако, вернувшись в Москву, в 1930 году в журнале «Наши достижения» (!) он опубликовал восторженный очерк о соловецких чекистах...".

В очерке «Соловки» Горький не упомянул о пытках и откровениях мальчугана. А мальчик после разговора с писателем бесследно исчез. После отъезда Горького начались массовые расстрелы, карцеры были забиты до отказа.

«Буревестника революции» Горького прозвали «соловьем Соловков». Однако если внимательно читать очерк «Соловки», то можно понять, что хотел между строк сказать Горький.
«Соловецкий лагерь особого назначения" – не «Мёртвый дом» Достоевского, потому что там учат жить, учат грамоте и труду. … Разумеется, я не стану отрицать, что существуют благочестивые звери, которые душат людей с молитвой на устах. Бытие таких зверей вполне оправдано в государствах, где жизнь человека равна нулю, где самодержавно командующее мещанство безнаказанно истребляет миллионы рабочих и крестьян, посылая их на международные бойни с пением гимна: «Спаси, господи, люди твоя»...»

Солженицын полагал, что Максим Горький в 1929 году знал о Соловках всё, ибо нашлись люди, которые сумели донести до него всю правду.
Но даже если Горький догадывался о правде, что уже тогда, в 1929 году, он мог сделать?

Показательны слова Горького о Ленине: «Ленин так хорошо знал историю прошлого, что мог и умел смотреть на настоящее из будущего».

Сразу после визита Горького комиссией под руководством секретаря Коллегии ОГПУ А.М. Шанина был составлен акт:
«3357 несовершеннолетних подростков, в большинстве своём — беспризорные дети, находящиеся на территории СЛОНа, не получая должной квалификации, разлагаются морально и физически взрослой частью заключённых — процветает использование их в качестве пассивных педерастов».

На Соловках по отношению к заключённым применялись разнообразные пытки и унижения. Заключённых заставляли: считать чаек, громко кричать Интернационал, перетаскивать камни или брёвна с места на место.
И при этом лицемерно говорили: «Советская власть не карает, а исправляет».

На Соловках «перевоспитывались» многие интеллигенты. Одним из них был и Дмитрий Сергеевич Лихачёв. Студент Ленинградского государственного университета Д.С.Лихачёв был арестован 8 февраля 1928 года за участие в студенческом кружке «Космическая академия наук», где незадолго до ареста сделал доклад о старой русской орфографии, «попранной и искажённой врагом Церкви Христовой и народа российского».

Студент Лихачёв Д.С. был осуждён на 5 лет за контрреволюционную деятельность. С 1929 года до перевода на материк заключённый Лихачёв работал сотрудником криминологического кабинета в Соловецком лагере особого назначения. В местной газете он опубликовал свою первую научную работу «Картёжные игры уголовников».

В ночь 28 октября 1929 года на Соловках было расстреляно 300 человек. Д.С.Лихачёва должны были расстрелять, но ему чудом удалось спастись. После досрочного освобождения и возвращения в Ленинград, Д.С.Лихачёв успешно закончил университет, и впоследствии стал академиком.
В сентябре 1998 года в Пушкинском Доме я встречался с Д.С.Лихачёвым и подарил ему свой роман-исследование «Чужой странный непонятный необыкновенный чужак».

Некоторые заключённые, прошедшие Соловки, вспоминают, что там были удивительные отношения между людьми, и для них СЛОН не ассоциируется с тюрьмой.
С 1922 по 1926 гг. в лагере выходили газеты, издавался журнал, действовал театр, в котором играли заключённые. Лагерники сложили несколько песен, в частности, «Море белое — водная ширь…»
Этот период описан в воспоминаниях Бориса Ширяева «Неугасимая лампада».

Эмблемой лагерного журнала «Соловецкие острова» в 19З0-е годы было изображение беломорской большеклювой чайки, летящей над морем на фоне трёх прибрежных камней. А на занавесе открывшегося в 1923 году лагерного театра была вышита беломорская чайка – совсем как в московском художественном театре (МХАТ).
Спектакли в театре были платные и бесплатные. На Соловках был не только театр, но и симфонический оркестр. Проводились спортивные соревнования.

Несмотря на тяжёлые условия, на Соловках многие заключённые не ломались, а лишь становились сильнее духом. Директор Русского музея Николай Сычев — организовывал лагерный музей. Профессора-генетики ухаживали за животными в лагерном крольчатнике. В лагере работал талантливый геолог Николай Кольцов, арестованный в 1931 году якобы за антисоветскую агитацию.

В книге «Записки вредителя» В.В.Чернавин описал технологию чекистского подбора кадров для нужд ОГПУ. При недовольстве администрации работой спецов-зэков их показательно уничтожали «за вредительство», а на воле отлавливались новые жертвы. Агенты ГПУ выискивали по городам и весям мастеров своего дела, арестовывали их по спровоцированным обвинениям и заставляли даром работать на лагерных предприятиях.

Великой стройке социализма в СССР нужны были работники. Но платить достойную зарплату государству было нечем. Поэтому давали срок и ссылали в лагерь на принудительные работы. Рабы трудились бесплатно.

На заседании Политбюро Сталин предложил награждать зэков орденами, но не выпускать из лагеря, «чтобы на свободе они опять не испортились».
Сталин не был исчадием ада. Он исходил из государственной необходимости. Ему нужно было изолировать врагов и не тратить денег на их содержание, а ещё лучше, если будут приносить пользу. Поэтому идея была создать лагеря на самоокупаемости: чтобы заключённые и работали и кормили себя сами.

На Соловках содержался известный православный священник и философ Павел Флоренский. 1 сентября 1934 года Флоренский был отправлен со спецконвоем на Соловки. На Соловецком лагерном заводе йодной промышленности он занимался проблемой добычи йода и агар-агара из морских водорослей; там же запатентовал более десяти научных открытий.

«Я научился благодушию, – писал П.Флоренский, – когда твёрдо узнал, что жизнь и каждого из нас, и народов, и человечества ведётся Благою Волею, так что не следует беспокоиться ни о чём, помимо задач сегодняшнего дня».
25 ноября 1937 года П.Флоренский был приговорён особой тройкой НКВД к высшей мере наказания и расстрелян.

Арестанты, не способные к тяжелому физическому труду, были обречены на смерть от истощения. Нарком Ежов на вопрос начальника Оренбургского УНКВД Успенского, что делать с пожилыми заключёнными, ответил: «Расстреливать».

Олег Волков в книге «Погружение во тьму» по личным воспоминаниям описал происходившее на Секирной горе. При нём чекисты сложили перед алтарем церкви на Секирной горе клумбу из побелённых известью камней в виде пятиконечной звезды, вписанной в круг. Палачи выводили обречённых на смерть узников из камер и ставили по пять человек у линии круга.

Вещи и золотые зубные коронки погибших становились добычей охраны.
«Акт проверки деятельности администрации лагерной командировки Голгофа в 1929 году», составленный комиссией ОГПУ, гласит: «Большие могилы, в которых помещалось до 800 трупов, были переполнены таковыми доверху и оставались открытыми. Вышеуказанные могилы расположены на видном месте, на противоположной горе, через овраг от основных корпусов размещения заключенных».

По данным Центрального архива КГБ СССР, как сообщает Юрий Бродский, только в одном 1933 году на Соловках находилось 19287 заключённых. И убивали здесь не десятками и не сотнями, а тысячами, но могил здесь нет вообще, ибо расстрелянных и умиравших на Соловках не хоронили, а просто сбрасывали в ров, следы чего давно сровняли с землей.

За время существования лагеря в нём умерло около 7,5 тысяч человек, из которых 3,5 тысячи — в голодном 1933 году.
Только при прокладке железной дороги к Филимоновским торфоразработкам в 1928 году, на восьми километрах дороги погибло десять тысяч украинцев и донских казаков.

СЛОН был закрыт 16 ноября 1931 года. Однако вновь организован 1 января 1932 года. И окончательно закрыт 4 декабря 1933 года. Заключённые, аппарат и имущество Соловецкого лагеря были переданы Беломорско-Балтийскому исправительно-трудовому лагерю.
Освободили лишь 450 человек, из них 16 матросов, участников Кронштадтского восстания, и даже семь контрреволюционерок.

Когда лагерь расформировали, на его месте в 1936 году создали Соловецкую тюрьму особого назначения (СТОН).
27 октября 1937 года часть заключённых погрузили на баржи и доставили в посёлок Повенец, где расстреляли в урочище Сандормох (1111 человек, в том числе всех нетрудоспособных и «ненаряженных» — лагерный термин, обозначавший заключённого, не имеющего специальности).

В 1937-1938 годах по разнарядке из Москвы были расстреляны 1800 заключённых. Палачи заводили узников в помещение, оглушали их ударом березовой палицы по голове, раздевали и связывали проволокой. Затем людей везли к ямам, выкладывали по пять тел в ряд, убивали выстрелами в голову, а помощники в это время подтаскивали к ямам следующих.

Расстрельные приговоры приводила в исполнение бригада во главе с палачом, имевшим двадцатилетний стаж работы. Он лично убивал осенью 1937 года ежедневно от 180 до 265 соловецких заключённых. Имя его капитан НКВД Михаил Матвеев — участник штурма Зимнего дворца. За выполнение соловецкой спецоперации М.Р.Матвеев был награждён ценным подарком и серебряным нагрудным знаком «Почётный работник ВЧК-ОГПУ».

Лучшая часть заключённых из партийцев и чекистов давала письменные обязательства «не смешиваться с остальной массой заключённых и до самой смерти блюсти секретность обстоятельств лагерной жизни».

Заключённый СЛОНа Нафталий Аронович Френкель (в молодости финансовый авантюрист и контрабандист) предложил рационализаторские идеи развития лагеря. За это срок ему был сокращён вдвое. Вскоре Френкель стал начальником экономического отдела УСЛОНа. Он говорил: «От заключённого нам надо взять всё в первые три месяца. А потом он нам не нужен…»
Из его слов понятно, почему впоследствии Френкель стал одним из «крёстных отцов» ГУЛАГа, дослужился до звания генерал-лейтенантом НКВД и спокойно вышел на пенсию.

В алтаре храма Вознесения на Секирной горе кто-то нацарапал: «Товарищи!.. Соловки — это школа, ведущая нас на путь к рецидиву и бандитизму!»

История подтвердила монастырскую присказку «Сегодня в Соловках — завтра в России».
СЛОН стал своего рода полигоном для ГУЛАГа. По свидетельству В.Шаламова, на Соловках обрёл право на жизнь «общенародной стандарт — бараки на двести пятьдесят мест двухъярусной соловецкой системы с уборными на восемь очков в ряд». Опытным путём в Соловках определялись нормы питания, способы использования принудительного труда, техника расстрелов и технология захоронения тел.

Приоритет в создании газовых камер для убийства людей вполне мог бы принадлежать Советской стране. На Соловках уже были созданы запасы отравляющего вещества хлорпикрина. Но доктор Николай Жилов, из лагерной санчасти, на свой страх и риск уничтожил этот газ.

«Гибельные эти острова предвосхитили гитлеровские Vernichtungslagern – лагеря уничтожения», – писал о Соловках Олег Волков, автор книги «Погружение во тьму».

Соловки стали синонимом смерти. Когда сотрудники ГПУ расстреливали людей во внесудебном порядке где-нибудь в Сибири, то родственникам убитых устно сообщали: «Отправлен на Соловки».

Николай Киселёв служил охранником в Соловецком лагере особого назначения. В 1930 году Киселёв сбежал в Финляндию и там написал воспоминания «С.Л.О.Н. Соловецкий лес особого назначения».
«Чекист-надзиратель прекрасно знает, что заключённый заблудился по болезни, но он желает выслужиться, получить повышение, получить благодарность в приказе и денежную награду, а главное – им владеет особенный чекистский садизм. Он рад поэтому взять такого заключённого на мушку и выстрелом из винтовки положить наповал».
«В отчаянии многие женщины своих детей умерщвляют и выбрасывают в лес или в уборные, вслед кончая и сами жизнь самоубийством».

В романе «Обитель» Захар Прилепин приводит факты из заключения комиссии, побывавшей в Соловецком лагере особого назначения.
«Особенными зверствами на острове Революции отличался командир 5-й карантинной роты заключённый Курилко… Наиболее изощрённые художества: заставлял заключённых совершать акт мочеиспускания друг другу в рот, учредил специальную кабинку для избиений, ставил голыми под снег, принуждал прыгать зимой в залив и прочее». …
«Сотрудник ИСО Горшков понуждал к сожительству женщин, присваивал деньги и вещи заключённых. Каждая из склонённых Горшковым к сожительству женщин числилась у него под номером; по номерам же эти женщины вызывались на оргии, в которых принимал участие и сотрудник ИСО Ткачук, а также ряд других сотрудников».

“Здесь власть не советская, а соловецкая”, – излюбленное выражение Игоря Курилко (позднее расстрелянного). – «Кто не убивает, того убивают самого».

16 июля 1989 года, когда я был на Соловках, то подвергся насилию со стороны нетрезвого человека (местного). Как студент-юрист я сделал всё как учили. Но уголовное дело было закрыто. Тогда я на личном опыте понял, что и как происходит на Соловках.

«Эта система растопчет кого угодно. Ты перед ней песчинка. … Если тебя заказали, то дело «сошьют» так, что не отмажешся. У него же приказ! Ментовка это тебе не Мосторг, здесь «шьют» на заказ.
— Но я же не совершал никакого преступления!
— Начальство прикажет — будет преступление. А совесть — она здесь лишняя. Следователь должен или не выполнить незаконный приказ, или подать в отставку. А кто же при нынешней безработице от работы откажется, особенно если семья и дети. Я как-то прочитал в газете, что из семи человек шесть будет подчиняться приказам начальника, даже если их исполнение будет приносить страдания другим людям.
— А как же закон?!
— У нас профессиональная подлость, а не закон! Так что не связывайся с властью! Плетью обуха не перешибёшь. А высунулся — получи по физиономии, будет тебе наука: или не высовывайся, или не ной. Сиди тихо, как мышь под веником, и всё будет. А честность свою лучше попридержать. У нас по закону, если честно признаешься, тебя же и посадят; так что приходится врать».
(из моего романа-быль «Странник» (мистерия) на сайте Новая Русская Литература

© Николай Кофырин – Новая Русская Литература – http://www.nikolaykofyrin.ru

ИНФОРМАЦИЯ о 16-ой ежегодной конференции Европейского Общества Криминологов (ESC)


ИНФОРМАЦИЯ

о 16-ой ежегодной конференции Европейского Общества Криминологов (ESC)

 

Шестнадцатая ежегодная конференция Европейского Общества Криминологов (European Society of Criminology) состоялась 21-24 сентября с.г. в Мюнстере (Германия). Свыше 1500 заявленных докладов на секциях, десяток докладов на пленарных заседаниях не позволяют сколь-либо подробно остановиться на их анализе. Поэтому только кратко о пленарных докладах и некоторые общие впечатления.

Растет общее количество участников криминологических конференций, особенно молодежи. Мое поколение уходит, на смену приходят тысячи молодых коллег. По-прежнему, большинство секционных докладов основываются на результатах эмпирических исследований. При этом были представлены компаративистские исследования в разных странах. Основная «глобальная» тенденция – переход от анализа конкретных видов преступлений (хотя, конечно, есть и это) к проблеме социального контроля над преступностью: профилактика преступлений; роль и место лишения свободы; тенденции «заключенности»; состояние тюрем; работа полиции (в т.ч. концепция «community policing», один из разработчиков которой – профессор W. Scogan выступал с двумя секционными докладами); смертная казнь в Японии; деятельность судов, системы «criminal justice»; уголовное наказание; ресоциализация; «Criminology and Human Rights», и т.д., и т.п.

Тематика пленарных заседаний отражает основные направления криминологической мысли. F. Duenkel проанализировал, в частности, динамику уровня заключенных (на 100 тыс. жителей), отметив ее снижение в большинстве европейских и неевропейских стран. При всем сокращении уровня заключенных, первое место неизменно сохраняет США. На втором месте – Россия, далее Украина и Белоруссия… Наименьший уровень заключенных в Европе – в Швеции (53 на 100 тыс. жителей). Средний срок лишения свободы в Европе – 1 год 8 месяцев… (И это – правильно! Длительные сроки лишения свободы бессмысленны, неэффективны, калечат людей психически и физически, сводя к нулю возможности ресоциализации после отбытия наказания). Докладчик упомянул (и показал на слайде) новую Колпинскую колонию в Ленинградской области. Заключительные слова докладчика: «Будущая стратегия – декриминализация многих деяний».

В докладе A. Lieblingговорилось о качестве тюрем, роли легитимности и доверия в поддержании правопорядка.

T. Feltes остановился на географии преступности и деятельности полиции в городе. Сравнивалась ситуация в Париже, Берлине, Бремене. Подчеркивалась роль неформального социального контроля над преступностью. Докладчик призвал к созданию «новой теории полиции».

M. Eisner поделился достижениями в превенции преступлений, начиная с раннего, дошкольного возраста. К чему приводит отсутствие превентивной работы с раннего возраста докладчик проиллюстрировал тремя фотографиями: И. Джугашвили – мальчик, юноша, генералиссимус… В дилемме «превенция или репрессии» автор явно на стороне превенции.

«Экономическая и финансовая преступность: это же экономика, дураки!» («Economic and financial crime: it’s economy, stupid!»). Так эмоционально W. Huisman показал сложные современные соотношения легальной и нелегальной, теневой, серой экономики. В докладе рассматривались взаимосвязи между экономическими условиями, экономическими кризисами и экономическими преступлениями. Дураки ли субъекты экономических преступлений – вопрошает докладчик. И отвечает: беловоротничковые преступники – психологически нормальны...

Россия была представлена секционными докладами автора этих строк (Excluded as Subject and Object of Crime) и А.Л. Гуринской – «Ice Age for Russian Criminology? An Examination of Textbook and Assessment of Academic’s Perception» и«How legitimate are Private Security Guards in Russia? Assessing Citizen’s Perceptions» (совместно с M. Nalla).

Ну, и неформальное общение с зарубежными коллегами нередко интереснее и живее самих докладов…

И два слова о Мюнстере. Типичный немецкий университетский город, с большим собором и парой костелов, множеством университетских зданий, дворцом и ратушей. Чистый, аккуратный, пешеходов не встретишь: все на автомашинах или велосипедах. Последние преобладают: город-то небольшой, на велосипедах и стар, и млад, а то и собаки (в корзинке у хозяина-велосипедиста).  

Приглашение на конференцию «Уголовная политика и правоприменительная практика»

Уважаемые коллеги!

 

Приглашаем принять участие в работе IV–ой  Всероссийской научно-практической конференции «Уголовная политика и правоприменительная практика», которая состоится  3 ноября 2016 года в Северо-Западном филиале ФГБОУВО «РГУП» (г. Санкт-Петербург, ул. Александровский парк, д. 5, лит «А», конференц-зал). Начало работы конференции – 10 часов, регистрация  с 9 часов.

 

В ходе конференции предполагается обсуждение следующих вопросов:

-      конституционные основы уголовной политики;

-      уголовный закон: проблемы криминализации и декриминализации;

-      влияние уголовной политики на судебно-следственную практику;

-      уголовная политика в сфере назначения наказания и практика;

-      актуальные проблемы современной уголовно-исполнительной политики.

 

Форма участия в работе Всероссийской научно-практической конференции: очная, заочная.

 

Для участия в работе конференции до 15 октября 2016 года необходимо направить в адрес Оргкомитета по электронной почте заполненную заявку и выслать тезисы по адресу: kaf.up@mal.ru (см. Приложения).

 

Издание сборника тезисов планируется после работы конференции.

 

Проезд до г. Санкт-Петербурга и проживание оплачивается участниками конференции самостоятельно. На период проведения конференции оргкомитет оказывает участникам содействие в бронировании гостиницы. О необходимости бронирования гостиницы, категории номера и сроках бронирования необходимо указать заранее в заявке на участие.

 

Контактные телефоны: кафедра уголовного права (812) 655-64-55 (вн. 316); адрес электронной почты: kaf.up@mail.ru– специалист кафедры Грибанова Алла Александровна

Научный отдел — Пронина Ада Сергеевна (тел. 8(812) 655-64-55 (вн.412), адрес электронной почты: nauka-szfrap@mail.ru

 

Девиантология как социология девиантности.

Уважаемые коллеги. Мировая криминология давно рассматривает преступность как вид девиантности, а криминологию как социологию преступности. У нас эта позиция разделяется далеко не всеми. Это — нормально. Полипарадигмальность — знамение нашего общества постмодерна. Поэтому я рискую предложить на сайте недавно опубликованный мой текст (см. ссылку 1).

 

Я. Гилинский

 

Девиантология как социология девиантности[1]

 

Постановка проблемы. Проблемы социального «зла» всегда привлекали ученых. Философы и юристы, медики и педагоги, психологи и биологи – каждый с позиций своей науки изучали и оценивали различные нежелательные явления, «отклонения» – преступность, пьянство и алкоголизм, наркотизм, самоубийства, проституцию, гомосексуализм, сексуальные «извращения» (перверсии) и т.п. При этом, однако, отсутствовал общий подход, позволяющий объяснить, казалось бы, различные феномены социального бытия как проявления некоторых общих его закономерностей.

В каждой науке в процессе ее развития формируются относительно самостоятельные направления, отрасли знаний. Так из физики выделились физика твердых тел, квантовая физика, термодинамика, астрофизика и др. А из химии – органическая химия, неорганическая химия, биохимия, геохимия и др. Социология, как наука об обществе, общественных системах и процессах также «размножилась» и включает социологию молодежи, социологию города, социологию труда, социологию села, и многие другие «социологии», в том числе, близкие автору – криминологию (социология преступности) и девиантологию (социология девиантности).

Если криминология ведет отсчет от XVIIIвека (Ч. Беккариа и др.), то девиантология, как социология девиантности, девиантного поведения – совсем молодая наука. Даже если к числу первых фундаментальных трудов в этой области знаний отнести книгу Э. Дюркгейма «Самоубийство: Социологический этюд», то, во-первых, это самый конец XIX века (1897 г.). А, во-вторых, это все же не концепция девиантности в целом как сложного социального феномена. Скорее всего, девиантология — детище второй половины XXстолетия. Именно после Второй мировой войны появились девиантологические работы R. Akers(1985), N. Ben-Yehuda(1990), D. Downes and P. Rock(1988), E. Goode(1949), E. Goode and N. Ben-Yehuda(1994), P. Higgins and R. Butler(1982), T. Hirschi(1969), S. Lamnek(1990), Lemert E. (1951), A. Liazos(1972), A. Liska(1987), S. Palmer and J. Humphery(1990), E. Pfuhl and S. Henry(1993), A. Podg?recki(1969), E. Schur(1971), C. Sumner(1994), S. Traub and C.  Little(1975), P. Wilson and J. Braithwaite(1978), и др.

 С 1979 г. начал выходить международный журнал «Deviant Behavior». И только в 2001 г. появляется первая четырехтомная энциклопедия: Bryant C. (Editor-in-Chief). Encyclopedia of Criminology and Deviant Behavior. Historical, Conceptual, and Theoretical Issues. К началу 1970-х годов относятся и первые отечественные статьи по девиантологии[2]. Только тогда нельзя было употреблять иностранные слова («поклонение перед Западом»!), так что статьи были посвящены «отклоняющемуся поведению» («социальным отклонениям»).

Почему двадцатый век породил интерес к таким общественным формам жизнедеятельности, которые не соответствовали представлению о «правильном», «нормальном», допустимом? В недрах западной цивилизации, основанной, так или иначе, на христианских ценностях, заповедях и миропорядке (будь то католицизм, протестантизм или же православие), вызревают силы, «чуждые» этому миропорядку и его нравственности. Страны западного мира, независимо от уровня экономического развития и общественно?политического устройства, сотрясаются более или менее мощными движениями и катаклизмами. «Горячее лето 1968-го», «сексуальная революция», левый и правый экстремизм, терроризм, фундаментализм, антиглобализм, национализм, неофашизм… Формируются все новые субкультуры, протестные по отношению к пока еще господствующей в обществе культуре: наркотическая, делинквентная, сектантские, криминальная, включая организованную преступность.

Неэффективность привычных форм социального контроля характерна не только в отношении преступности, но и всех других форм девиантности – вооруженных конфликтов, наркотизма, пьянства и алкоголизма, коррупции, терроризма, проституции, подростковой делинквентности и др.[3]

Похоже, что реалии XXвека – с двумя мировыми войнами, сотнями локальных войн, «холодной войной», гитлеровскими и ленинско?сталинскими концлагерями, с геноцидом, Холокостом, экстремизмом, терроризмом, фашизмом и т.п. – разрушили иллюзии и мифы относительно «порядка» и возможностей социального контроля. Сумма преступлений, совершенных государствами (их руководителями или, точнее, «крестными отцами»), превысила стократ преступления одиночек. Начало столь ожидаемого ХХIстолетия (и третьего тысячелетия — Millennium) не принесло успокоения. Американская трагедия 11 сентября 2001 г. стала таким же знаковым событием наступившего века, как Освенцим – минувшего.

Неудивительно, что фундаментальные изменения социальной реальности («человечество уже исчерпало тот потенциал своего развития, который оно получило при завершении предыдущего этапа антропогенеза… Возможности порядка существовавшего тысячелетия уже исчерпаны»[4]) привели к смене — или пониманию необходимости такой смены — парадигмы (системы научных представлений) в общественных науках. Современные концепции общества постмодерна, в социологии, криминологии, девиантологии (социологии девиантности и социального контроля) утверждают: сама социальная «реальность является девиантной», а потому «следует интересоваться собственно девиантностью, а не рациональностью»[5], «феномен девиации – интегральное будущее общества»[6], «девиантность – будущее современности»[7]. Так что «следует отказаться от надежд, связанных с иллюзией контроля»[8], «институты, призванные корректировать поведение, на самом деле воспроизводят отклонения… тюрьмы не столько «вновь приспосабливают» к обществу людей, сколько делают их профессиональными преступниками»[9], «попытки сконструировать искусственный порядок в соответствии с идеальной целью обречены на провал»[10], а «основа закона есть ни что иное, как произвол»[11].

Постмодерн развенчивает как иллюзии и мифы Просвещения, основанные на вере в Разум, так и мифы, и иллюзии Модерна, основанные на вере в Демократию, Свободу и Прогресс. Присущий науке постмодерна релятивизм/агностицизм –как следствии истории чело­вечества и науки, приводят к отка­зу от возможности постижения «истины».Утверждая необоснованность существующих концепций девиантности и социального контроля, пишут некролог и девиантологии[12].

Очевидна проблемная ситуация: неадекватность (рассогласование, несоответствие) социальных реалий (девиации, девиантность общества), реакции общества на них (социальный контроль) и — научного их осмысления (девиантологические теории).

Определимся с понятиями

Однако эта задача не столь проста. В зарубежной и отечественной литературе не очень строго употребляются близкие по значению термины, пытающиеся обозначать интересующий нас предмет: девиантное (отклоняющееся) поведение, девиации (отклонения), девиантность. А еще можно встретиться и с «патологией», и с «отклоненным поведением»[13], и с «асоциальным» или «антисоциальным поведением».

Это не удивительно. Во?первых, социология девиантности и социального контроля относительно молодая наука, понятийный аппарат которой находится в развитии. Так, David Downesи Paul Rockотмечают в книге 1998 г., что социология девиантности активно развивается лишь последние десятилетия, причем результаты оказываются весьма спорными, дискуссионными. Лишь в 90-е годы ХХ в. социология девиантности начинает походить на «нормальную науку». Социология девиантности, с их точки зрения, до сих пор не устоявшаяся (coherent– последовательная, связная) наука, а собрание относительно независимых социологических версий[14]. Во?вторых, даже в очень древних науках спор о понятиях и их определениях нередко длится веками. В?третьих, чрезвычайная сложность социальных явлений, их изменчивость, многоликость не облегчают задачу «ухватить» какой?то срез, сторону, момент социальной реальности и зафиксировать его в определении. Наконец, в?четвертых, ни одно определение в принципе не может быть «единственно верным» и «окончательным» («всякое определение хромает»). Вместе с тем, нельзя продолжать исследование темы, не попытавшись договориться о словах – понятиях, определениях, описывающих изучаемый предмет.

До поры до времени наиболее распространенным в девиантологии был термин «девиантное поведение» (deviant behavior). Девиантное или отклоняющееся (лат. deviatio– отклонение) поведение всегда связано с каким-либо несоответствием человеческих поступков, действий, видов деятельности — распространенным в обществе или его группах ценностям, правилам (нормам) и стереотипам поведения, ожиданиям, установкам. Это может быть не только нарушение формальных (правовых) или неформальных (мораль, обычаи, традиции, мода) норм, но и «девиантный» образ жизни, «девиантный» стиль поведения, не соответствующие принятым в данном обществе, субкультуре, группе.

Бесчисленное множество проявлений девиантного поведения, зависимость оценки поведения как «нормального» или же «отклоняющегося» от ценностей, норм, ожиданий (экспектаций) общества, группы, субкультуры, изменчивость оценок со временем, конфликт оценок различных групп, в которые входят люди, наконец, субъективные представления исследователей (девиантологов) — все это затрудняет выработку более или менее устойчивых и однотипных определений девиантного поведения. Приведем лишь некоторые примеры.

Так, по мнению А. Коэна (A. Cohen), девиантное поведение, это «такое поведение, которое идет вразрез с институционализированными ожиданиями, то есть с ожиданиями, разделяемыми и признаваемыми законными внутри социальной системы»[15]. E. Goodсчитает, что девиантность это «поведение, которое некоторые люди в обществе находят оскорбительным (обидным, неприятным) и которое вызывает – или может вызывать в случае обнаружения – неодобрение, наказание или враждебность по отношению к субъектам такого поведения»[16]. Девиантным называют поведение, которое не соответствует нормам и ролям. При этом одни социологи в качестве точки отсчета («нормы») используют ожидания (экспектации) соответствующего поведения, а другие – эталоны, образцы поведения[17]. Некоторые полагают, что девиантными могут быть не только действия, но и идеи, взгляды[18]. Девиантное поведение нередко связывают с реакцией общества на него и тогда определяют девиацию как «отклонение от групповой нормы, которое влечет за собой изоляцию, лечение, тюремное заключение или другое наказание нарушителя»[19].

Исходя из этих, самых общих представлений, девиантное поведение (deviant behavior) можно определить, как поступок, действие человека (группы лиц), не соответствующие официально установленным или же фактически сложившимся в данном обществе (культуре, субкультуре, группе) нормам и ожиданиям.

При этом под «официально установленными» имеются в виду формальные, правовые нормы, а фактически сложившиеся – нормы морали, обычай, традиция.                  

Первоначально приходилось оговаривать (или понимать из контекста) в каком смысле употребляется выражение «девиантное поведение»: как характеристика индивидуального поведенческого акта или же как социальный феномен. Позднее для обозначения последнего стали применять термины «девиация» («отклонение»), «девиантность» или же «социальная девиация» («социальное отклонение»). В качестве сложного социального явления девиации определяются как «такие нарушения социальных норм, которые характеризуются определенной массовостью, устойчивостью и распространенностью при сходных социальных условиях»[20].

В английском языке, на котором написано большинство мировой девиантологической литературы, для характеристики соответствующего социального явления, свойства общества порождать «отклонения», обычно употребляется слово deviance– девиантность («отклоняемость», хотя по-русски это «не звучит»). Так, 29-й Исследовательский комитет Международной социологической ассоциации носит название «Deviance and Social Control». Кстати говоря, если сама Ассоциация была основана в 1948 г., то Исследовательский комитет «Deviance and Social Control» образован лишь в 1974 г., что лишний раз свидетельствует о молодости девиантологии.

Современная «Энциклопедия криминологии и девиантного поведения» (2001 г.) различает три основных подхода в определении девиантности: девиантность как поведение, нарушающее нормы (R. Akers, M. Clinard, R. Meier, A. Liska, A. Thio); девиантность как «реагирующая конструкция» (D. Black, H. Becker, K. Erickson, E. Goode); девиантность как нарушение прав человека (H. Schwendinger, J. Schwendinger)[21]. Если первый и третий из этих подходов не нуждаются в комментариях, то на втором следует остановиться подробнее.

Со второй половины ХХ столетия в социологии все настойчивее формируется «конструктивистский» подход ко многим социальным реалиям[22]. Оказывается, значительное количество социальных институтов и феноменов («фактов») не столько существуют объективно, per se, sui generis, сколько искусственно «сконструированы». Такие понятия, как «преступность», «организованная преступность», «наркотизм», «коррупция», «терроризм», «проституция» и множество других – суть социальные «конструкты»[23].

Взгляд на девиантность и ее различные проявления как определенные конструкты, «изготовленные» в процессе реагирования общества на нежелательные виды поведения, преобладает в современной социологии девиантности и является, с моей точки зрения, весьма продуктивным. Процесс конструирования девиаций (с помощью политических решений, статистики, средств массовой информации – СМИ и др.) подробно описан во многих трудах[24]. Роли СМИ в процессе конструирования девиаций посвящен раздел «Медиа и конструкция преступлений и девиантности» в сборнике статей «Социология преступности и девиантности»[25]. По мнению известных немецких криминологов H. Hessи S. Scheerer, преступность не онтологическое явление, а мыслительная конструкция, имеющая исторический и изменчивый характер. Преступность почти полностью конструируется контролирующими институтами, которые устанавливают нормы и приписывают поступкам определенные значения. Преступность – социальный и языковый конструкт[26]. Как происходит конструирование одной из современных разновидностей преступности – «преступлений ненависти» («Hate Crimes»), т.е. преступных посягательств против «ненавистных» меньшинств (афро-, испано-, арабо- и азиатоамериканцев, евреев, геев, лесбиянок и т.п.), исследовано в книге американских криминологов[27]. В этом конструировании («"Hate Crime" is a social construct») принимают участие СМИ и политики, ученые и ФБР. Процесс конструирования «коррупции» показан в диссертационном исследовании И. Кузнецова[28].

Сторонники понимания девиантности как «реагирующей конструкции» исходят из того, что общество и государство, считая необходимым реагировать на те или иные социально значимые поведенческие формы, конструируют вид очередного «козла отпущения»: «мафия», «наркотизм», «гомосексуализм», «коррупция», «терроризм» и т.п.

Конечно, за этими «этикетками» скрываются некие объективные реалии, формы человеческой жизнедеятельности и их носители, субъекты действий[29]. Но общественная или государственная оценка этих проявлений девиантности, само отнесение определенных форм деятельности к девиантным – результат сознательной работы властных, идеологических институтов, формирующих общественное сознание. Огромная роль в такой «конструкторской» деятельности принадлежит политическому режиму[30].

Если девиантное поведение – предмет, прежде всего, психологии, то девиантность, как социальное явление, — объект социологии девиантности (девиантологии).

Снашей точки зрения, можно определить социальные девиации, девиантность(deviance)как социальное явление, выражающееся в относительно массовых, статистически устойчивых формах (видах) человеческой деятельности, не соответствующих официально установленным или же фактически сложившимся в данном обществе (культуре, группе) нормам и ожиданиям.

Разумеется, предлагаемые нами определения (и девиантного поведения, и девиантности) – лишь одни из возможных. Они страдают всеми грехами определений, но могут служить своеобразным посохом в дальнейших странствиях в мире социальных отклонений.

Встречающиеся в литературе термины «асоциальное» и «антисоциальное поведение» не точны хотя бы потому, что девиантное поведение так же социально, как и «нормальное». Термин «патология» («социальная патология») также неудачен. Слово «патология» происходит от греческих ????? – страдание и ????? – слово, учение, и в буквальном смысле означает науку о болезненных процессах в организме живых существ (человека и животного). В переносном, этимологически неточном смысле, патология это – болезненные нарушения строения, функционирования или развития каких-либо органов или проявлений живых организмов (патология сердца, патология желудка, патология умственного развития). Перенос медицинского (анатомического, физиологического) термина в социальную сферу двусмыслен и несет «биологическую» нагрузку, «биологизирует» социальную проблему. Наконец, как мы увидим ниже, девиации могут быть полезны, прогрессивны, тогда как термин «патология» воспринимается как нечто отрицательное, нежелательное.

Исходным для понимания отклонений является понятие нормы. В теории организации сложилось наиболее общее – для естественных и общественных наук – понимание нормы как пределов, меры допустимого. Это такие характеристики, «границы» свойств, параметров системы, при которых она сохраняется (не разрушается) и может развиваться. Для физических и биологических систем это допустимые пределы структурных и функциональных изменений, при которых обеспечивается сохранность и развитие системы. Это – естественная, адаптивная норма, отражающая закономерности существования системы. Так, биологическая система существует при определенных «нормативах» температуры тела (для человека от +36° до +37°С), артериального давления (для человека в среднем 80/120 мм ртутного столба), водного баланса и т.п.

Социальная нормавыражает исторически сложившиеся в конкретном обществе пределы, меру, интервал допустимого (дозволенного или обязательного) поведения, деятельности индивидов, социальных групп, социальных организаций. В отличие от естественных норм протекания физических и биологических процессов, социальные нормы складываются (конструируются!) как результат отражения (адекватного или искаженного) в сознании и поступках людей закономерностей функционирования общества. Поэтому социальная норма может либо соответствовать законам общественного развития (и тогда она является «естественной»), либо отражать их неполно, неадекватно, являясь продуктом искаженного (идеологизированного, политизированного, мифологизированного, религиозного) отражения объективных закономерностей. И тогда оказывается анормальной сама «норма», «нормальны» же (адаптивны) отклонения от нее.

Принципиальным для понимания социальных отклонений, девиантности и предмета девиантологии как науки является осознание относительности, релятивности социальной «нормы» и социальных «отклонений». В природе, в реальной социальной действительности не существует явлений, видов деятельности, форм поведения «нормальных» или же «девиантных» по своей природе, по содержанию, per se, sui generis. Те или иные виды, формы, образцы поведения «нормальны» или «девиантны» только с точки зрения сложившихся (установленных) социальных норм в данном обществе в данное время («здесь и сейчас»). «Что считать отклонением, зависит от времени и места; поведение «нормальное» при одном наборе культурных установок, будет расценено как «отклоняющееся» при другом»[31]. Относительность (релятивность) девиантности и девиантность как социальный конструкт подробно обосновываются в книге J.Curra[32].

Нет ни одного поведенческого акта, который был бы «девиантен» сам по себе, по своему содержанию, независимо от социального контекста. Так, «преступное» употребление наркотиков, в частности производных каннабиса, было допустимо, «нормально», легально во многих азиатских странах, да и в современных Нидерландах, Чехии, четырех штатах США, КНДР и ряде других стран, список которых все расширяется; распространенное «законное» потребление алкоголя – незаконно, преступно в странах мусульманского мира; легальное сегодня курение табака было запрещено под страхом смертной казни в средневековой Испании; умышленное причинение смерти (убийство) – тягчайшее преступление, но и … подвиг в отношении противника на войне.

С нашей точки зрения, вся жизнь человека есть ни что иное, как онтологически нерасчлененный процесс жизнедеятельности по удовлетворению своих потребностей. Я устал и выпиваю бокал вина или рюмку коньяка, или выкуриваю «Marlboro», или выпиваю чашку кофе, или нюхаю кокаин, или выкуриваю сигарету с марихуаной… Для меня все это лишь средства снять усталость, взбодриться. И почему первые четыре способа социально допустимы, а два последних «девиантны», а то и преступны, наказуемы – есть результат социальной конструкции, договоренности законодателей «здесь и сейчас» (ибо бокал вина запрещен в мусульманских странах, марихуана разрешена в Нидерландах, курение табака было запрещено в Испании во времена Колумба и т.д.). Иначе говоря, жизнедеятельность человека – пламя, огонь, некоторые языки которого признаются – обоснованно или не очень – опасными для других, а потому «тушатся» обществом (в случае морального осуждения) или государством (при нарушении правовых запретов).

Эти примеры можно умножать до бесконечности. Важно помнить: когда девиантология изучает девиантность и девиантное поведение, речь всегда должна идти о конкретном обществе, конкретной нормативной системе и об отклонениях от действующих в данном обществе норм – не более. В другом обществе, в другое время рассматриваемая «девиантность» может не быть таковой.

Более того, социальные девиации и девиантное поведение могут иметь для системы (общества) двоякое значение. Одни из них – позитивные – выполняют негэнтропийную функцию, служат средством (механизмом) развития системы, повышения уровня ее организованности, устраняя устаревшие стандарты поведения. Это – социальное творчество во всех его ипостасях (техническое, научное, художественное и др.)[33]. Другие же – негативные – дисфункциональны, дезорганизуют систему, повышают ее энтропию. Это преступность, наркотизм, коррупция, терроризм и др.

Однако, во-первых, границы между позитивным и негативным девиантным поведением подвижны во времени и пространстве социумов.

Во-вторых, в одном и том же обществе сосуществуют различные нормативные субкультуры (от научного сообщества и художественной богемы до преступных сообществ и субкультуры наркоманов). И то, что «нормально» для одной из них – «девиантно» для другой или для общества в целом.

В-третьих, «а судьи – кто»? Кто и по каким критериям вправе оценивать «позитивность – негативность» социальных девиаций? Равно как и «нормальность – анормальность».

И, наконец, самое главное: организация и дезорганизация, «норма» и «аномалия» (отклонение), энтропия (мера хаотичности, неупорядоченности) и негэнтропия (мера организованности, упорядочения) дополнительны (в понимании Н. Бора). Их сосуществование неизбежно, они неразрывно связаны между собой, и только совместное их изучение способно объяснить исследуемые процессы. «Порядок и беспорядок сосуществуют как два аспекта одного целого и дают нам различное видение мира»[34].

Более того, еще Тит Лукреций Кар провидчески писал о clinamen (отклонениях) как conditio sine qua non(необходимые условия) развития, ибо, как говорил Лукреций о «телах изначальных» (атомах):

         Если ж, как капли дождя они вниз продолжали бы падать,

         Не отклоняясь ничуть на пути в пустоте необъятной,

         То ни каких бы ни встреч, ни толчков у начал не рождалось,

         И ничего никогда породить не могла бы природа[35].

 

И здесь мы подходим к теме чрезвычайной важности для последующего изложения. Девиации присущи всем уровням и формам организации мироздания. В современной физике и химии отклонения обычно именуются флуктуациями, в биологии – мутациями, на долю социологии и психологии выпали девиации.

Существованиекаждой системы (физической, биологической, социальной) есть динамическое состояние, единство процессов сохранения и изменения. Девиации (флуктуации, мутации) служат механизмом изменчивости, а, следовательно, существования и развития каждой системы. Без девиаций «ничего никогда породить не могла бы природа», а «порождения» природы не могут без девиаций изменяться (развиваться). Отсутствие девиаций системы означает ее не-существование, гибель («а на кладбище все спокойненько»).

Чем выше уровень организации (организованности) системы, тем динамичнее ее существование и тем большее значение приобретают изменения как «средство» сохранения. Неравновесность, неустойчивость становится источником упорядоченности (по И. Пригожину, «порядок через флуктуации»[36]). Так что для биологических и социальных систем характерен переход от гомеостаза (поддержание сохранения, стабилизированного состояния) к гомеорезу (поддержанию изменений, стабилизированному потоку)[37].

Поскольку существование и развитие социальных систем неразрывно связано с человеческой деятельностью, осуществляется через нее, постольку социальные девиации (девиантность социальных систем, обществ) реализуются, в конечном счете, через человеческую деятельность – девиантное поведение. В этом смысле девиантность есть прорыв тотальной жизнедеятельности через (сквозь) социальную форму.

Именно отклонения как всеобщая форма изменений обеспечивает «подвижное равновесие» (Ле-Шателье) или «устойчивое неравновесие» (Э. Бауэр) системы, ее сохранение, устойчивость через изменения. Другое дело, что само изменение может быть эволюционно (развитие, совершенствование, повышение степени организованности, адаптивности) и инволюционно.  Но поскольку все сущее конечно (смертно), постольку и инволюционные, энтропийные процессы закономерны и, увы, неизбежны.

Положение о позитивных девиациях дискуссионно в отечественной науке. Часть ученых разделяют нашу позицию о наличии «симметрии» в отклонениях[38]. Другие – возражают, считая, что девиантность включает только негативные социальные явления[39]. В массовом сознании девиантность действительно связана обычно с негативными явлениями, поступками. Само слово «девиантность» приобрело негативный оттенок[40]. Так, «олимпийских золотых медалистов, которые конечно не нормальные люди, никогда не назовут девиантами, потому что они ненормальны скорее «правильно», чем «неправильно»»[41].

Однако бытовое, обыденное представление и научное, теоретическое понимание не всегда совпадают, да и не должны совпадать. Обоснование авторской точки зрения по поводу позитивных девиаций излагается во многих работах, а специально – в статье 1990 г.[42] и выше названной коллективной монографии (2015).

Наконец, еще один сюжет из жизни девиаций. Мир устроен таким образом, что более или менее длительное существование тех или иных систем и процессов возможно лишь в случае их адаптивности и функциональности – выполнения определенных «ролей» в жизни других – более общих систем и процессов. Так, нервная система, мышцы, скелет, органы зрения, слуха, сердечно-сосудистая система выполняют определенные функции в системе «организм», а семья, государство, право, экономика, идеология, образование, здравоохранение выполняют определенные функции в системе «общество».

В процессе эволюционного отбора неадаптивные, нефункциональные системы, процессы, формы человеческой жизнедеятельности элиминируются (ликвидируются, отмирают). Сохраняющиеся же, очевидно, адаптивны, выполняют те или иные явные и/или латентные (Р. Мертон) функции. «Наличие, постоянное сохранение в обществе преступности невозможно без признания того, что и преступность выполняет определенную социальную функцию, служит формой либо регулятивной, либо адаптационной (приспособительной) реакции на общественные процессы, явления, институты»[43]. Так вот, «вечность» преступности, потребления веществ, влияющих на центральную нервную систему (наркотики, алкоголь и др.), проституции, коррупции, не говоря уже о позитивных девиациях – творчестве, свидетельствует о том, что все существующие проявления девиантности – функциональны, несут ту или иную социальную нагрузку, играют определенные социальные роли. Или, как выражался Гегель, «имеют основания», а потому – «все действительное разумно».

Проблема функций девиантности служит предметом научного обсуждения. Так, А.М. Яковлев исследует функции организованной экономической преступности: «обеспечить незаконным путем объективную потребность, не удовлетворяемую в должной мере нормальными социальными институтами»[44]. Преступные связи и отношения, элементы экономической преступности «возникают там и постольку, где и поскольку, объективная потребность в организации и координации экономической деятельности не получает адекватного отражения в организационной и нормативной структуре экономики как социального института»[45]. Функциональность «теневой экономики», включая нелегальное предпринимательство и коррупционные связи подробно исследуются в работах И. Клямкина, Л. Тимофеева, Т. Шанина и др.[46]. Анализу функции взятки, коррупции посвящены труды В. Рейсмена, Л. Тимофеева[47]. В уже упоминавшейся книге Palmerи Humpheryприводится перечень латентных функций девиантного поведения: интеграция группы; способствование установлению и прояснению морального кодекса (правил) общества; «отдушина» для агрессивных тенденций; «бегство» или безопасный «клапан»; предупредительный сигнал о неизбежных социальных изменениях; действенное средство социальных изменений; средство достижения и роста (упрочения) самоидентификации; а также иные функции[48]

Девиантология: понятие, предмет, место в системе наук

В недрах социологии зародилась и сформировалась социология девиантного (отклоняющегося) поведения как специальная (частная) социологическая теория, которая со временем получила более точное название – социология девиантности и социального контроля (Sociology of Deviance and Social Control). Социология девиантности оказалась той научной дисциплиной, отраслью социологии, которая претендует на изучение и объяснение самых различных проявлений «социального зла». И не только «зла», как мы видели выше.

Пожалуй, основной недостаток названия «социология девиантности и социального контроля» – многословие. Кроме того, девиантность и девиантное поведение изучаются и в рамках естественных наук – биологии, психологии. Поэтому нами был введен в научный оборот новый термин – «девиантология».

Девиантология (deviantology) – наука, изучающая социальные девиации (девиантность) и реакцию общества на них (социальный контроль).

Достоинство этого названия – его краткость. К тому же этот термин вполне отвечает принципу наименования научных дисциплин и отраслей науки по формуле: обозначение предмета + «логия» (от греч. ????? – слово, учение) – антропология, биология, геология, зоология, криминология и т.п. Девиантология учитывает интересы и других наук, а ряд девиаций изучается комплексными естественно?общественными дисциплинами (самоубийства – суицидологией, пьянство и наркотизм – наркологией). «Девиантология» как термин (научное направление давно существует и развивается) начал активно использоваться в отечественной науке[49].

Девиантологияв перспективе может стать более общей теорией девиаций в природе и обществе (на физическом, биологическом, социальном уровнях организации мироздания). В широком смысле, это наука о тех clinamen(отклонениях), которые, по Лукрецию, являлись conditio sine qua non(необходимые условия) развития.

Как любая наука, девиантология (социология девиантности и социального контроля) имеет свою историю, немаловажную для понимания и объяснения девиаций и девиантного поведения.

Таким образом, предметом девиантологии служат:

·девиантность как социальный феномен;

·различные виды девиантности;

·девиантное поведение как индивидуальный поведенческий акт;

·генезис девиантности и ее отдельных проявлений;

·механизм индивидуального девиантного поведения;

·реакция общества на девиантность (социальный контроль);

·история девиантологии;

·методология и методика девиантологических (социологических, психологических) исследований.      

  Какое место в системе наук занимает девиантология?

Выше говорилось о том, что сегодня она является отраслью социологии, одной из специальных (частных) социологических теорий. В свою очередь, с нашей точки зрения, социология девиантности служит более общей теорией по отношению к наукам, изучающим отдельные проявления девиантности: криминологии (наука о преступности), суицидологии (наука о самоубийствах и суицидальном поведении), «аддиктологии» (наука об аддикциях, пристрастиях, зависимостях – алкогольной, наркотической, табачной, игорной, компьютерной и др.), отчасти сексологии (наука о сексуальном поведении, включая «отклоняющееся» — перверсии), социологии творчества.

Оговорюсь – если в криминологии высказанная точка зрения достаточно распространена[50], то моя позиция в отношении суицидологии, «аддиктологии», сексологии и социологии творчества, несомненно, вызовет возражения.

Суицидологию принято считать междисциплинарной наукой, объединяющей социологический, психологический, медицинский подходы. Об «аддиктологии», насколько мне известно, никто еще не слышал. Употребление и злоупотребление алкоголем и наркотиками традиционно изучает наркология – медицинская наука (точнее, психиатрия, иногда допускающая в свои владения психологию). Социологии творчества, к сожалению, практически не существует (в отличие от бурно развивающейся психологии творчества). Ее предметом занимаются отчасти психология творчества, отчасти социология науки и социология искусства. Вместе с тем, мне кажется, что высказанные соображения имеют определенные основания и вызваны не желанием совершить «революцию», а, несколько упорядочить систему общественных наук, включая социологию. И побудить в ходе дискуссии расширить и уточнить рамки девиантологии и ее «дочерних» дисциплин.

По мере развития девиантологии формируются частные девиантологические науки (дисциплины): военная девиантология, теория социального контроля, подростковая девиантология (у нее двое родителей – девиантология и ювенология[51]) и др.

Все формы, виды девиантности суть социальные феномены. Они имеют общий генезис (социальные «причины»), взаимосвязаны между собой, нередко влияют друг на друга. Некоторое эмпирическое подтверждение этому мы усматривали в результатах наших исследований и при анализе работ других авторов. Социологический подход к суициду, пьянству и наркотизму, проституции мы находим в трудах Э. Дюркгейма, Г. Зиммеля, Р. Мертона, П. Сорокина, М. Гернета, да и К. Маркса с Ф. Энгельсом, на которых «не модно» ссылаться в современной России, но чьи научные достижения высоко оцениваются мировой наукой.

Да, при изучении индивидуального преступного, суицидального, аддиктивного, сексуального поведения роль психологии, наркологии, а нередко и биологии несомненна. Но изучение преступности, пьянства, наркотизма, проституции как социальных явлений, а также социальной реакции на них – предмет социологии и, прежде всего, социологии девиантности и социального контроля (девиантологии) и ее подотраслей – криминологии, суицидологии, аддиктологии, сексологии (точнее, той ее части, которая занимается сексуальными перверcиями). Обоснование социологии творчества как подотрасли девиантологии связано с признанием позитивных девиаций, наряду с негативными.

Девиантология несомненно связана как с «родительницей» — социологией, так и с «детьми» — криминологией, суицидологией, аддиктологией и др., а также с различными отраслями социологических знаний – социологией семьи, социологией культуры, социологией науки, военной социологией и др. Кроме того, девиантология широко использует достижения психологии, демографии, статистики, применяет математические методы обработки результатов исследований. Зависимость социальных девиаций от экономических процессов (прежде всего, экономического неравенства) обусловливает взаимный интерес девиантологии и экономики. На многие проявления девиантности существенно влияют особенности той или иной культуры. Культуры – понимаемой в широком смысле, как способа человеческого существования, человеческой деятельности[52]. Культурология оказывается важным «соратником» девиантологии (отметим, что культура задает «формы» девиантных проявлений, а девиантное поведение служит «средством» изменения культуры). Не случайно активное развитие современной «культуральной криминологии».[53] Неравномерность распространения различных форм девиантности в пространстве заставляет обратиться к географии (известно, например, такое направление в криминологии как география преступности).

Некоторые достижения

Что нового привнесла девиантология в наши знания о преступности и суициде, наркотизме и проституции, терроризме и… творчестве?

Многие трудности   при изучении преступности и ее видов, наркотизма, пьянства, коррупции, проституции и других форм девиантности (тем более – социального творчества) возникали в результате попыток рассматривать их как относительно самостоятельные явления, со своими специфическими причинами, закономерностями, а, следовательно, и методами противодействия (или развития) со стороны общества и государства. Такой подход в значительной мере объясняется научной традицией и профессиональной специализацией (криминолог изучает преступность, нарколог наркотическую и алкогольную аддикцию, суицидолог – самоубийства, сексолог – сексуальные перверсии). Между тем, различные виды девиантности имеют общий генезис, взаимосвязаны между собой, проявляют общие закономерности, что не исключает и специфические «видовые» особенности. Девиантология и призвана «объединить» все знания, относящиеся к девиантным проявлениям, и двигаться дальше по пути выявления общих закономерностей, генезиса, эффективных методов социального контроля.

Так, многочисленными исследованиями установлена существенная зависимость насильственных преступлений, самоубийств, алкоголизации и наркотизации от социально-экономического неравенства. Об этом свидетельствуют, в частности, результаты исследований С.Г. Олькова и И.С. Скифского, показавшие тесную корреляционную зависимость тяжких насильственных преступлений и самоубийств от динамики таких показателей экономического неравенства, как децильный (фондовый) коэффициент и индекс Джини[54]. В России, по данным МВД РФ, доля лиц без постоянного источника дохода (своеобразный аналог «исключенных» — excluded) в общей массе преступников достигла к 2014 году 66%, а по тяжким насильственным преступлениям – 72-75%. «Исключенные» из активной экономической, социальной, культурной жизни оказываются социальной базой преступности, пьянства, наркотизма, проституции, суицидального поведения[55].

Назовем некоторые закономерности, подтверждающие общую социальную природу различных видов девиантности, как сложного социального явления.  

Во-первых, отмечается относительная устойчивость установленных связей и зависимостей. Так, издавна и в различных обществах наблюдалась обратная корреляционная зависимость между степенью алкоголизации и наркотизации отдельных групп населения (прежде всего, молодежи); между убийствами и самоубийствами; между женской преступностью и проституцией[56]. Весенне-летний пик и осенне-зимний минимум самоубийств, выявленный Э. Дюркгеймом на примере Франции ХIХ в., наблюдается и в настоящее время в различных странах, включая Россию.

Во-вторых, взаимосвязи различных форм девиантности носят сложный, противоречивый характер, часто не отвечающий обыденным представлениям. Так, хотя нередко наблюдается «индукция» различных проявлений девиантности, когда одно негативное явление усиливает другое (алкоголизация нередко провоцирует насильственные преступления, наркотизация – корыстные, бюрократизация — коррупцию), однако, эмпирически прослеживаются и обратные связи, когда, например, увеличение алкоголизации сопровождается снижением уровня преступности и наоборот (исследования С.Г. Олькова, О.А. Ольковой, И.С. Скифского); в обратной корреляционной зависимости «разводятся» убийства и самоубийства[57]; прослеживается связь между террором и терроризмом[58]. П. Вольф отмечает, что «низкая степень индустриализации обуславливает высокий уровень преступности против личности и небольшое количество преступлений против собственности. Высокая степень индустриализации предполагает низкий уровень зарегистрированной преступности против личности, зато количество преступлений против собственности возрастает»[59]. Различные формы девиантности соотносятся между собой не как «причина» и «следствие» (некорректны идеологические штампы, все еще распространенные в массовом сознании, типа «пьянство – путь к преступлению», «наркоманы – преступники» и т.п.), а как рядоположенные социальные феномены, имеющие «за спиной» общий генезис.

Различные девиантные проявления могут в одних условиях «накладываться», усиливая друг друга, в других – «разводиться» в обратной зависимости, «гася» одно другое. Иначе говоря, происходит «интерференция» различных форм девиантности. Это, как нам кажется, теоретически и практически важная закономерность, не познанная до конца. Конкретизация условий и характера «интерференции» — дело будущих исследований.

В-третьих, очевидна зависимость различных форм девиантности от «среды» (экономических, социальных, политических, культурологических факторов). При этом различные проявления девиантности по-разному «чувствительны» к тем или иным средовым воздействиям. Известно, например, что во время войн снижается уровень самоубийств (Э. Дюркгейм), включая Первую (М. Гернет) и Вторую (А. Подгурецкий) мировую. В периоды экономических кризисов растет корыстная преступность и снижается насильственная («гуманизация преступности» по В.В. Лунееву), а экономический «бум» влечет сокращение корыстных преступлений при «взрыве» насильственных, а также алкоголизации и наркотизации населения[60]. Это позволило американским исследователям заметить: «коэффициенты преступности, как и женские юбки, ползут вверх в периоды процветания» и «чем больше богатство, тем гуще грязь»[61]

В-четвертых, заслуживают особого внимания сложные взаимосвязи негативных и позитивных девиаций. Наши эмпирические исследования начала 1970-х годов досуговой деятельности жителей г. Орла и осужденных орловчан (до момента их ареста) показали, что в части пассивного потребления культуры осужденные отстают от населения в целом. Они меньше читают, слушают радио, смотрят телевизионные передачи, реже посещают музеи и театры. Однако в сфере самодеятельного творчества активнее были те, кто позднее оказался в числе осужденных! Представители такой маргинальной группы, как служащие без специального образования, показали наиболее высокие коэффициенты криминального и суицидального поведения, а также – самодеятельного творчества[62]. Аналогичные данные были получены нами и при сравнительном обследовании ленинградцев, осужденных за совершение тяжких насильственных преступлений, и контрольной группы населения города (конец 1970-х годов). Если в целом уровень потребления культуры у осужденных ниже, то по ряду показателей активной досуговой деятельности, включая самодеятельное творчество, он оказался выше. К подобному выводу пришли и москвичи, проводившие исследования в г. Тольятти: «более активными в досуге (во всех его сферах) оказались осужденные в сравнении с законопослушными гражданами. Этот факт требует объяснения, но не может быть следствием случайности»[63]. А.А. Габиани выявил резко повышенную долю бывших спортсменов – мастеров и кандидатов в мастера среди наркоманов Грузии (25%). А в «постсоветское» время многие бывшие спортсмены пополнили ряды организованной преступности.

Эти результаты исследований могут интерпретироваться как показатели повышенной социальной активности лиц («пассионариев», по Л. Гумилеву), не сумевших ее реализовать в социально-полезных формах (творчестве) и «проявивших» себя в негативно девиантном поведении. Все это позволило мне предположить наличие своеобразного «баланса социальной активности» и системы факторов, определяющих ее структуру и динамику. В первом приближении баланс социальной активности в определенном пространственно-временн?м континууме может быть представлен как:

                                            e         e?        e2

                                  ? pi+? ni + ?ki= 1,

                                                  i=1        i=1           i=1

 

         где: p — квантифицированные позитивные формы девиантного поведения, n – квантифицированные формы негативных форм девиантного поведения, k — квантифицированные формы «нормального», конформного поведения.

При этом увеличение интенсивности (уровня) одних форм активности (p — позитивных или же n — негативных девиаций) приводит к снижению интенсивности других форм по принципу «сообщающихся сосудов»[64]. Возможен и вариант одновременного увеличения (уменьшения) значений pи n при соответствующем снижении (увеличении) значения k. Эмпирические данные свидетельствуют о том, что в определенные (революционные?) периоды истории увеличиваются и позитивные, и негативные девиации при сокращении конформного поведения.

Высказанные гипотезы («интерференция» социальных девиаций, «баланс социальной активности» и др.) представляют не только теоретический, но и практический интерес. Установление достоверных и устойчивых (закономерных) связей между различными проявлениями девиантности, между их позитивными и негативными формами могут быть использованы в системе социального контроля в целях нейтрализации одних, стимулирования других, «канализирования» социальной активности в социально-полезном направлении.

Представляется особенно важным и перспективным развитие девиантологии в условиях современного общества постмодерна, когда процессы глобализации, виртуализации, фрагментаризации, консьюмеризации приводят к «девиантизации» общественных отношений и взаимодействия фрагментов общества. Но это уже тема следующей главы.

 




[1] Глава 1 монографии: Современная девиантология: методология, теория, практика / ред. Ю.А. Клейберг, Kwami S. Dartey. London: UK Academy of Education, 2016. С. 9-34.


[2] Например: Гилинский Я.И. Отклоняющееся поведение – объект правового воздействия // Человек и общество. Вып. XII. — Л.: ЛГУ, 1973. С.144-156; Отклоняющееся поведение молодежи. Сборник статей. — Таллин, 1979.


[3] Социальный контроль над девиантностью в современной России / ред. Я. Гилинский. — СПб.: СПб Ф ИСРАН, БИЭПП, 1998.


[4] Моисеев Н.Н. Расставание с простотой. — М.: Аграф, 1998. С.13,22.


[5] Интервью с профессором Н. Луманом // Проблемы теоретической социологии / ред. А.О. Бороноев. — СПб.: Петрополис, 1994. С.246.


[6]Higgins P., Butler R. Understanding Deviance.-  McGraw-Hill Book Company, 1982. p. 8. Здесь и далее перевод автора(Я.Г.).


[7]Sumner C. The Sociology of Deviance. An Obituary. — Buckingham: Open University Press, 1994. p. 3.


[8]Luhmann N. Beobachtungen der Moderne. — Opladen: Westdeutscher Verlag 1992.


[9] Монсон П. Лодка на аллеях парка. Введение в социологию. — М.: Изд-во «Весь мир», 1995. С. 63.


[10] Бауман З. Мыслить социологически. — М.: Аспект Пресс, 1996. С.193.


[11] Бурдье П. За рационалистический историзм // Социо-логос постмодернизма. — М.: Институт экспериментальной социологии, 1996. С.15.


[12] Sumner C., 1994. Ibid.


[13] Например: Лайне М. Криминология и социология отклоненного поведения. — Хельсинки: Центр обучения тюремных служащих, 1994.


[14]Downes D., Rock P. Understanding Deviance. A Guide to the Sociology of Crime and Rule-Breaking. Third edition. — Oxford University Press, 1998. pp. VII, 1.


[15] Коэн А. Исследование проблем социальной дезорганизации и отклоняющегося поведения. В: Социология сегодня.-  М.: Прогресс, 1965.  С.520-521.


[16] Goode E.  Deviant Behavior. Second Edition. — New Jersey: Englewood Cliffs, 1984.  p.17.


[17]Palmer S., Humphery J. Deviant Behavior: Patterns, Source and Control. — NY-L: Plenum Press, 1990. p.3.


[18]Higgins P., Butler R., 1982. Ibid. p.2.


[19] Смелзер Н. Социология. — М.: Феникс, 1994. С.203.


[20] Социальные отклонения. 2-е изд. — М., 1989. С.95.


[21]Bryant C. (Editor-in-Chief). Encyclopedia of Criminology and Deviant Behavior. Vol.1. Historical, Conceptual, and Theoretical Issues. — Brunner-Routledge, 2001. pp. 88-92.


[22] Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. — М.: Медиум, 1995.


[23] См.: Гилинский Я. Криминология: Теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. 3-е изд. — СПб.: Алеф-Пресс, 2014. С.39-44; Конструирование девиантности / ред. Я Гилинский. — СПб: ДЕАН, 2011; Социальные проблемы: конструкционистское прочтение / ред. И. Ясавеев. Казань: Изд-во Казанского университета, 2007.


[24]Curra J. The Relativity of Deviance. — SAGE Publications, Inc., 2000; Goode E., Ben-Yehuda N. Moral Panics: the Social construction of Deviance. — Blackwell Publishers, 1994; Petrovec D. Violence in the Media. — Ljubljana: Mirovni In?titut, 2003; Pfuhl E., Henry S. The Deviance Process. Third Edition. —  NY: Aldine de Gruyter, 1993.


[25]Caffrey S., Mundy G. (Eds.) The Sociology of Crime and Deviance: Selected Issues. — Greenwich University Press, 1995.


[26]Hess H., Scheerer S.  Was ist Kriminalit?t? // Kriminologische Journal. 1997. Heft 2.


[27]Jacobs J., Potter K. Hate Crimes: Criminal Law & Identity Politics. —  Oxford University Press, 1998.


[28] Кузнецов И.Е. Коррупция в системе государственного управления: социологическое исследование.      Дис….канд. социологических наук. — СПб ГУ, 2000.


[29] См.: Оукс Г. Прямой разговор об эксцентричной теории. В: Теория и общество: Фундаментальные проблемы. – М.: Канон-Пресс-Ц, 1999. С.292-306.


[30] См.: Гилинский Я. Девиантность, социальный контроль и политический режим. В: Политический режим и преступность. — СПб: Юридический центр Пресс, 2001. С.39-65.


[31] Гидденс Э. Социология. — М.: Эдиториал УРСС, 1999. С.150.


[32]Curra J. The Relativity of Deviance. — SAGE Publications, Inc., 2000.


[33] Подробнее см.: Творчество как девиантность / ред. Я. Гилинский, Н. Исаев. — СПб: Алеф-Пресс, 2015.


[34] Пригожин И. Философия нестабильности // Вопросы философии. 1991. №6. С.46-52.


[35] Лукреций. О природе вещей. — М.: Наука,1958. С.68.


[36] Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса: Новый диалог человека с природой-  М.: Наука, 1986.


[37] См. статьи К. Уоддингтона и Р.Тома в: На пути к теоретической биологии: 1. Пролегомены. — М.: Мир, 1970.


[38] Яковлев А.М. Социология преступности. — М.: МНЮИ, 2001. С. 56; Ben-Jehuda N. Positive and Negative Deviance: More Fuel for a Controversy // Deviant Behavior. 1990. Vol.11. N3; Higgins P., Butler R., 1982. Ibid. pp. 7-8,10; Palmer S., Humphery J., 1990. Ibid. p. 7.


[39] Социальные отклонения. 1989. Указ. соч. С.97-100.


[40] Bryant C. 2001. Ibid. Vol.1, p. 88.


[41]Wilson P., Braithwaite J. (Eds.) Two Faces of Deviance. — University of Queensland Press, 1978. p.1.


[42] Гилинский Я. Творчество – норма или отклонение? // Социологические исследования. 1990. №2. С. 41-49.


[43] Яковлев А.М. Социология преступности. Указ. соч. С.14.


[44] Яковлев А.М. Социология экономической преступности. — М.: Наука, 1988. С. 21.


[45] Там же. С.43.


[46] Клямкин И., Тимофеев Л. Теневой образ жизни: Социологический автопортрет постсоветского общества. -М.: РГГУ, 2000; Неформальная экономика. Россия и мир / ред. Т. Шанин. — М.: Логос, 1999.


[47] Рейсмен В.М. Скрытая ложь: Взятки: «крестовые походы» и реформы. — М.: Прогресс, 1988; Тимофеев Л. Институциональная коррупция: Очерки истории. — М.: РГГУ, 2000.


[48]Palmer S., Humphery J., 1990. Ibid. pp.12-15.


[49] В 2001 г. вышли книги Е.В. Змановской «Девиантология: психология отклоняющегося поведения» (СПб.) и А.Г. Тюрикова «Военная девиантология: Теория, методология, библиография» (М.), а в октябре 2003 г. в Тюмени состоялась научная конференция «Девиантология в России: история и современность». В 2003 г. вышла книга Т.А. Хагурова «Введение в современную девиантологию». Активно используют этот термин Ю.А. Клейберг («Девиантология: Хрестоматия», 2007; «Девиантология: словарь», 2012; «Девиантология: Учебное пособие», 2014) и, конечно, автор этого текста.


[50]Barak G. Integrating Criminologies. — Allyn and Bacon, 1998. p.22; Lanier M., Henry S. Essential Criminology. -Westview Press, 1998. pp.8,22; Muncie E., McLaughlin (Eds.) The Problem of Crime. — SAGE Publication, 1996. p.12; Хохряков Г. Ф. Криминология. — М.: Юристъ, 1999. С.82; и др.


[51] См.: Основы ювенологии: Опыт комплексного междисциплинарного исследования / ред. Е.Г. Слуцкий. -СПб.: БИС-принт, 2002.


[52] Маркарян Э.С. Очерки теории культуры. — Ереван: Изд-во АН Армянской ССР, 1969. С.66 и др.; Он же. Теория культуры и современная наука (логико-методологический анализ. — М.: Мысль, 1983. С.112 и др.


[53]Ferrell J., Hayward K., Young J. Cultural Criminology. SAGE, 2008; Garland D. The Culture of Control. — Oxford University Press, 2001.


[54] Ольков С.Г. О пользе и вреде неравенства (криминологическое исследование) // Государство и право, 2004, №8; Скифский И.С. Насильственная преступность в современной России: объяснение и прогнозирование. -Тюмень: Вектор Бук, 2007.


[55] Гилинский Я.И. «Исключенность» как глобальная проблема и социальная база преступности, наркотизма, терроризма и иных девиаций // Труды Санкт-Петербургского юридического института Генеральной прокуратуры Российской Федерации. №6, 2004. С.69-76.


[56] См.: Гернет М.Н. Избранные произведения. — М.: Юридическая литература, 1974. С.140.


[57] См.: Человек как объект социологического исследования. — Л: Изд-во ЛГУ, 1977. С. 101-104; Эффективность действия правовых норм. — Л.: Изд-во ЛГУ, 1977. С.99-101; Henry A.F., Short J.S. Suicide and Homicide. — Glencoe (Ill): The Free Press, 1954.


[58] Гилинский Я.И. Терроризм: понятие, сущность, перспективы // Труды Санкт-Петербургского юридического института Генеральной прокуратуры Российской Федерации. №5, 2003. С. 66-69.


[59] Цит. по: Кристи Н. Плотность общества. — М.: Центр содействия реформе уголовного правосудия, 2001. С.74-75.


[60] Некоторые эмпирические данные см.: США: преступность и политика / ред. Б. Никифоров. —  М.: Мысль, 1972. С.237-243; Dolmen L. (Ed.) Crime Trends in Sweden. 1988. — Stockholm, 1990.


[61] Цит. по: США: преступность и политика / ред. Б.С. Никифоров. М., 1972.Указ. соч. С.239.


Читать дальше...

ОРГАНИЗАЦИЯ В УГОЛОВНО-ПРАВОВЫХ ОТНОШЕНИЯХ

Когда в Уголовный кодекс Украины добавили новый раздел ХІV1 в Общую часть, то все старались определить природу таковых срелств и даже появился ряд публикаций по поводу отнесения юридических лиц к коллективным субъектам уголовных правоотношений. Не соглашаясь с этой точкой зрения, мною была опубликована статья: Митрофанов И. И. Организация в уголовно-правовых отношениях / И. И. Митрофанов // Legea si Viata (Publica?ie ?tiin?ifico-practic?). – 2015. – № 7/2. – С. 62–89. Этот раздел УК выглядит как инородное тело в системе норм уголовного права. Так будет всегда, когда создаваемые нормы права без учета действующих норм и устоявщихся принципов права, насильно «вшивают» в правовую материю....

Актуальность темы исследования. На первый взгляд озвученные проблемы не имеют никакого практического смысла, но это не так. При конструировании модели «юридическое лицо – субъект уголовного правонарушения», а, следовательно, и субъект уголовно-правовых отношений, возникает потребность в переформатировании многих институтов Общей части УК, а также во введении соответствующих положений в Уголовный процессуальный (далее – УПК) и Уголовно-исполнительный (далее – УИК) кодексы Украины для урегулирования статуса юридических лиц (определение круга их прав и обязанностей). Без их разрешения невозможно разработать концепцию механизма реализации уголовно-правовой ответственности юридических лиц и ввести регулирование применения средств уголовно-правового воздействия к ним в правовое поле.

Состояние исследования.Научный поиск путей решения проблем уголовно-правовой ответственности привел к тому, что все научные работники начали рассматривать ее в пределах уголовно-правовых отношений и признали тот факт, что именно в этих отношениях она реализуется. Проблема отношений в уголовном праве нашла отображения в роботах таких ученых, как З. А. Астемиров, Л. В. Багрий-Шахматов, М. И. Бажанов, Б. Т. Базылев, Я. М. Брайнин, В. А. Елеонский, М. П. Карпушин, В .И. Курляндский, И. Я. Козаченко, Н. С. Лейкина, А. И. Марцев, Ю. Б. Мельников, А. В. Наумов, И. С. Ной, Н. А. Огурцов, Н. И. Панов, А. А. Пионтковский, В. С. Прохоров, А. И. Санталов, В. Г. Смирнов, М. С. Строгович, Н. А. Стручков, А. Н. Тарбагаев, В. Я. Таций, А. Н. Трайнин, А. А. Чистяков, М. Д. Шаргородский и другие. В 2001 году И. И. Чугуников защитил диссертацию «Правоотношения и формы их реализации в уголовном праве», в которой рассмотрел вопросы негативной и позитивной уголовно-правовой ответственности как видов поощрительных и охранительных уголовных правоотношений, а также выделил виды охранительных и поощрительных правоотношений в уголовном праве Украины [1]. Однако необходимо констатировать, что ни ученые-криминалисты, ни теоретики права вообще не исследовали вопросы роли и места уголовных правоотношений в механизме реализации уголовно-правовой ответственности. Тем более они не рассматривали в круге субъектов этих правоотношений коллективного субъекта. Вопрос актуализировался в связи с постановкой проблемы С. Н. Гусаровым в научной статье «Коллективный субъект и правоотношения в уголовном праве Украины (проблемы теории)» [2, с. 7–16]

Целью и задачей статьиявляется изучение характеристики и определение субъекта уголовных правоотношений для создания концептуальной модели признания организации полноценным участником уголовно-правовых и обеспечительных правоотношений, в пределах которых функционирует механизм реализации уголовно-правовой ответственности.

Изложение основного материала. Сразу же следует отметить, что использование законодателем для обозначения субъекта уголовно-правового воздействия формулировки «юридическое лицо» нельзя признать удачным. Это связан с тем, что ст. 80 Гражданского кодекса Украины (далее – ГК) указывает, что юридическое лицо: 1) это – «организация»; 2) создано и зарегистрировано в установленном законом порядке; 3) имеет гражданскую правосубъектность, то есть способно приобретать и реализовывать гражданские права и обязанности от своего имени; 4) может быть истцом и ответчиком в суде. Возникает вопрос по поводу организации, которая не создана и не зарегистрирована в установленному законом порядке, а, следовательно, не наделена правосубъектностью. Понятно, что к такой организации средства уголовно-правового воздействия, предусмотренные разделом ХІV1 Общей части УК Украины, применить невозможно. Поэтому все же таки законодателю следует заменить формулировку «юридическое лицо» в нормах и названии раздела ХІV1 Общей части УК на слово «организация». Именно в таком контексте он определяет ответственность организации за террористическую деятельность в ст. 24 Закона Украины «О борьбе с терроризмом» от 20.03.2003 № 638-І. Исходя из этого, дальше под коллективным субъектом мы будем иметь ввиду организацию, а не юридическое лицо в понимании гражданского законодательства.

Переходя к анализу коллективного субъекта как субъекта восстановительных уголовных правоотношений, следует указать на то, что под последним нами понимается субъект права, который претворил свою правосубъектность в конкретные урегулированные правом общественном отношении и благодаря этому получил статус участника конкретных восстановительных уголовно-правовых отношений. Любой субъект правовых отношений всегда является субъектом права, поскольку без этого ни одно лицо просто не смогло бы быть признано таковым, но не каждый субъект права признается участником тех или иных конкретных правоотношений [3, с. 110–115].

Для субъекта, чтобы ему стать участником правоотношений, он должен быть наделен нормативно-правовыми предписаниями правосубъектностью. Правовые нормы указывают на параметры (свойства, качества), которыми необходимо характеризоваться субъекту права, чтобы вступать в определенные правоотношения [4, с. 197]. При этом необходимо исходить из современных реалий того, что не природа, не общество, а только государство определяет, кто и при каких условиях (какими качествами или свойствами он должен наделяться) может быть субъектом права, а, стало быть, и участником правовых отношений. То есть, лишь законом может устанавливаться и определяться то особое юридическое свойство (качество), которое разрешает организации (лицу) стать субъектом права, – правосубъектность [5, с. 439]. О. Ф. Скакун под субъектами правоотношений понимает субъектов, использующих на основании норм права свою правосубъектность в конкретных правовых отношениях, иначе говоря, реализующих свои субъективные права и юридические обязанности, полномочия и юридическую ответственность [6, с. 396].

В контексте механизма реализации уголовно-правовой ответственности нами акцентируется внимание на свойстве (качестве) организации (лица), характеризующем ее как субъекта правонарушения, поскольку другая сторона правоотношений (государство) может выдвигать требования только к нему (субъекту правонарушения) по поводу ответственного поведения, а в случае его невыполнения имеет право, а в отдельных случаях обязана применить средства уголовно-правового воздействия. Тем не менее, сведение содержания правоотношений к правам у одной стороны и наличию лишь обязанностей у другой искажает положения теории правоотношений. Рассматривать субъекта права как участника уголовных правовых отношений невозможно без учета прав и обязанностей, связывающих его с другими субъектами правоотношений. Без такой связи правовые отношения вообще не имели бы возможности на свое появление и функционирование [4, с. 200].

В правоотношениях с одного стороны выступает лицо, наделенное правами и обязанностью совершить определенные действия, а с другой – субъект, наделенный правом и обязанностью требовать осуществления определенной нормой права действия или бездеятельности. Предупредительные уголовно-правовые отношения устанавливаются с целью предотвращения уголовных правонарушений, поэтому они обращены к лицам, которые еще их не совершили. Возлагая на индивидов обязанность не совершать предусмотренных ЗУоУО общественно опасных деяний, уголовно-правовые нормы вводят в субъектный состав правоотношений лиц, которые, хотя и не совершили, но потенциально способны совершить уголовные правонарушения. Итак, участниками предупредительных уголовных правоотношений следует признавать тех лиц, которые под влиянием своих личностных характеристик могут совершить уголовное правонарушение, с одной стороны, а с другой – государство. Однако такое деление следует признать условным, поскольку государство в предупредительных уголовных правовых отношениях также выступает как обязанное лицо, связанное условиями, закрепленными Конституцией Украины, УК, УПК и другими законами Украины.

В отличие от предупредительных восстановительные уголовные правоотношения устанавливаются с целью восстановления нарушенных прав конкретной потерпевшей стороны и интересов общества, а также реализации уголовно-правовой ответственности лица, признанного виновным в совершении уголовного правонарушения. Они обращены к лицам, уже совершившим общественно опасные деяния, предусмотренные ЗУоУО. Эти правоотношения направлены на восстановление социальной справедливости, нарушенной содеянным уголовным деликтом, а также на исправление осужденного и предотвращение новых уголовных правонарушений. По этой причине участниками таких правоотношений признаются исключительно лица, совершившие уголовные правонарушения, потерпевшие от уголовных правонарушений и государство.

Не вдаваясь в дискуссию по поводу того, или государство как общественно-политическая организация, или уполномоченные на то его органы выступают стороной уголовно-правовых отношений, укажем на то, что лишь в отдельных случаях оно имеет возможность устанавливать правовые отношения непосредственно (например, путем разработки и принятия уголовно-правовых норм). Во всех иных случаях оно действует исключительно через органы специальной компетенции.

В отношении признания тех или других лиц субъектом уголовных правоотношений следует указать, что ним может быть признано лишь лицо, являющееся субъектом правонарушения в уголовном праве, а, следовательно, и субъектом уголовно-правовой ответственности. Ответственность возникает при наличии определенного требования со стороны социума к поведению субъекта (объективный аспект), и сознательного личного отношения субъекта к указанному требованию (субъективный аспект). Только после осознания своего места в обществе и своих социальных функций лицо может убедиться в необходимости приведения в надлежащее соотношение своего поведения с требованиями социума. Уголовно-правовую ответственность с объективной стороны можно объяснить тем, что закрепленное в уголовно-правовой норме общеобязательное требование к определенному поведению лица обусловлено объективными законами общественной жизни людей. Уголовное право таким образом авансирует ответственное поведение участников общественных отношений. Уголовно-правовая ответственность с субъективной стороны обуславливается тем, что продиктованные общественным отношением общеобязательные уголовно-правовые требования трансформируются в сознание и психику человека, в усвоение им уголовно-правовых норм, выработке у него общественно положительной или отрицательной мотивации, а в соответствии с этим и в поведение субъекта. То есть уголовно-правовая ответственность, будучи по своей социально-правовой природе объективной категорией, содержательно вмещает и субъективные моменты. Специфика уголовно-правовой ответственности заключается в том, что, возникнув, она существует объективно, независимо от того, желательна она для лица, совершившего уголовное правонарушение, или нежелательна [4, с. 54–55].

Субъектом уголовно-правовой ответственности может быть только и лицо, способное сознавать социальное содержание своих деяний, содержание правовых и других социальных требований и соотносить с ними свои действия. Субъектом уголовно-правовой ответственности есть вменяемое (деликтоспособное) лицо, достигшее возраста, определенного в ст. 22 УК Украины. В соответствии со ст. 21 УК Украины не подлежит уголовной ответственности лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния, предусмотренного настоящим Кодексом, находилось в состоянии невменяемости, то есть не могло сознавать свои действия (бездействия) или руководить ими вследствие хронического психического заболевания, временного расстройства психической деятельности, слабоумия или иного болезненного состояния психики, стало быть, оно не наделено было деликтоспособностью (способностью ответить за содеянное).

Существует мнение, что субъектом позитивной уголовно-правовой ответственности может выступать лицо, не достигшее возраста негативной уголовно-правовой ответственности. Если лицо не может нести негативную уголовно-правовую ответственность, на нее не может возлагаться и позитивная уголовно-правовая ответственность, поскольку правовые предписания рассчитаны на ее осознанное и волевое поведение. Такое лицо признается субъектом права, но не субъектом уголовно-правовой ответственности. В связи с этим нами акцентируется внимание на неправомерности закрепления в ч. 2 ст. 97 УК положения, согласно которому принудительные меры воспитательного характера, предусмотренные ч. 2 ст. 105 УК Украины, суд применяет и к лицу, которое до достижения возраста, с которого может наступать уголовно-правовая ответственность, совершила общественно опасное деяние, подпадающее под признаки деяния, предусмотренного Особой частью УК Украины.

Итак, субъектом и уголовно-правовой ответственности, и уголовного правонарушения может быть лишь физическое вменяемое лицо, совершившее уголовное правонарушение в возрасте, определенном ст. 22 УК Украины. Что же касается организации, то законодательство не решило на сегодня проблемы признания ее субъектом ни уголовно-правовой ответственности, ни уголовного правонарушения. Законодатель, не решая этих вопросов, предусмотрел возможность применения средств уголовно-правового воздействия к юридическим лицам на основании: 1) совершение его уполномоченным лицом от имени и в интересах такого лица любого из преступлений, предусмотренных в ст.ст. 209 и 306, ч.ч. 1 и 2 ст. 3683, ч.ч. 1 и 2 ст. 3684, ст.ст. 369 и 3692 УК Украины; 2) необеспечение исполнения возложенных на его уполномоченное лицо законом или учредительными документами юридического лица обязанностей по поводу осуществления мер по предотвращению коррупции, что привело к совершению любого из преступлений, предусмотренных в ст.ст. 209 и 306, ч.ч. 1 и 2 ст. 3683, ч.ч. 1 и 2 ст. 3684, ст.ст. 369 и 3692 УК Украины; 3) совершение его уполномоченным лицом от имени юридического лица любого из преступлений, предусмотренных в ст.ст. 258–2585 УК Украины; 4) совершение его уполномоченным лицом от имени и в интересах юридического лица любого из преступлений, предусмотренных в ст.ст. 109, 110, 113, 146, 147, 160, 260, 262, 436–438, 442, 444, 447 УК Украины.

Анализ изменений, внесенных в ЗУоУО, свидетельствует о том, что законодатель вводит институт уголовно-правового воздействия на юридическое лицо, не признавая его субъектом уголовно-правовой ответственности и субъектом преступления. Такой подход связан с признаками, которые отличают друг от друга субъекта преступления, субъекта уголовно-правовой ответственности и субъекта уголовно-правового воздействия. Уголовное правонарушение как противоправное и виновное деяния, причиняющее или способное причинить вред ценностям, взятым под охрану ЗУоУО, может совершить только физическое лицо, наделенное сознанием и волей. Именно такое деяние, которое содержит все признаки соответствующего состава уголовного правонарушения, является основанием уголовно-правовой ответственности. А нести уголовно-правовую ответственность, по мнению Б. В. Волженкина, за такие деяния могли бы не только физические лица, но и при определенных условиях и юридические лица [7, с. 21].

Согласно гражданскому законодательству юридическое лицо способно иметь такие же гражданские права и обязанности (гражданскую правоспособность), как и физическое лицо, кроме тех, что по своей природе могут принадлежать только человеку (ч. 1 ст. 91 ГК Украины). То есть, юридическое лицо вправе от своего имени приобретать и реализовывать предоставленные ей законом права, исполнять обязанности, быть истцом и ответчиком в суде. Юридическое лицо приобретает гражданские права и обязанности и осуществляет их через свои органы, действующие в соответствии с учредительными документами и законом (ч. 1 ст. 92 ГК Украины). В случаях, установленных законом, юридическое лицо может приобретать гражданские права и исполнять обязанности и осуществлять их через своих участников (ч. 2 ст. 92 ГК Украины). Из этого явствует, что юридическое лицо без деятельностного компонента своих органов управления и участников (активных людей) не может совершать никаких действий (в том числе уголовно наказуемых деяний) самостоятельно.

Для реализации уголовной ответственности в отношении юридического лица оно должна наделяться такими юридическими свойствами, как уголовная правоспособность и уголовная дееспособность, приобретаемые (наступающие) одновременно в отличие от физических лиц, у которых уголовная праводееспособность (правосубъектность) наступает с определенного возраста, установленного ст. 22 УК Украины. Для урегулирования статуса организации как субъекта уголовно-правовой ответственности необходимо вводить уголовный процессуальный закон положения, закрепляющие положение ее как стороны уголовного производства с определением перечня всех прав и обязанностей, которыми она будет наделена в уголовном процессе.

Сегодня в УПК Украины лишь ст. 55 регламентирует статус юридического лица, которому уголовным правонарушением причинен имущественный вред, как потерпевшего, ст. 60 – как заявителя, ст. 61 – как гражданского истца, ст. 62 – как гражданского ответчика, в ст. 63 решается вопрос представителя гражданского истца, гражданского ответчика, которым может быть руководитель или иное лицо, уполномоченное законом или учредительными документами, работник юридического лица по доверенности – в случае, если гражданским истцом, гражданским ответчиком есть юридическое лицо. Статья 641 УПК Украины регулирует процессуальный статус представителя юридического лица, в отношении которого осуществляется производство. В пунктах 25 и 26 ст. 3 УПК Украины среди участников уголовного и судебного производства назван представитель юридического лица, в отношении которого осуществляется производство, а стороной производства, то есть основным субъектом уголовных правоотношений пункт 19 ст. 3 УПК Украины называет со стороны обвинения: следователя, руководителя органа досудебного расследования, прокурора, а также потерпевшего, его представителя и законного представителя в случаях, установленных УПК; со стороны защиты: подозреваемого, обвиняемого (подсудимого), осужденного, оправданного, лица, в отношении которого предполагается применение принудительных мер медицинского или воспитательного характера или решается вопрос об их применении, их защитников и законных представителей. Статус юридического лица как лица, которое может отвечать за содеянное, в УПК не урегулирован. Поэтому возникает вопрос о возможности вовлечения юридического лица в уголовные процессуальные отношения, как стороны, а не участника, не говоря уже о признании их сегодня участником (субъектом) восстановительных уголовных правоотношений. Итак, нельзя согласиться с мнением С. Н. Гусарова по вопросу того, что с внесением изменений в УК Украины (имеются в виду нормы раздела ХІV1 Общей части УК Украины) был изменен континуум лиц, которые могут быть привлечены к восстановительным отношениям в уголовном праве [2, с. 10-11], поскольку субъектом таких правовых отношений невозможно признать организацию без учета тех прав и обязанностей, которые связывают ее с другими субъектами восстановительных уголовных правоотношений. А их сегодня у юридических лиц просто не имеется, что указывает на отсутствие юридической связи с другими субъектами восстановительных уголовных правоотношений.

Вместе с тем, С. Н. Гусаров дальше справедливо указывает, что в соответствии с недавними решениями отечественного законодателя большая часть юридических лиц потенциально оказываются в сфере уголовно-правового принуждения [2, с. 11]. Действительно, юридические лица признаны этими законодательными предписаниями субъектом уголовно-правового воздействия, не превратившись при этом в полноценного субъекта восстановительных уголовных правовых отношений, в пределах которых решается вопрос применения к ним средств уголовного правового воздействия. В соответствии с п. 7 ч. 1 ст. 91 УПК Украины обстоятельства, являющиеся основанием для применения к юридическим лицам мер уголовно-правового характера входят в предмет доказывания.

Тем не менее, даже, если и состоялась бы регламентация уголовного процессуального статуса организации (а не ее представителя), как субъекта (стороны) уголовного производства, она не превратила бы ее в участника восстановительных уголовно-правовых отношений. Так, различие между субъектами материальных и процессуальных правоотношений состоит в том, что кроме основных (центральных) субъектов правоотношений (представитель государства, потерпевший (в предусмотренных законом случаях) и обвиняемый) существует множество других, которые вступают в разные процессуальные отношения, однако они не являются субъектами восстановительных уголовных правоотношений. Например, переводчик, свидетель, специалист, являясь участниками уголовно-процессуальных отношений не становятся субъектами уголовных правоотношений. Как не становятся ими заявитель, защитник, адвокат свидетеля, понятой, залогодатель, эксперт, секретарь судебного заседания, судебный распорядитель.

Возможность признания организации субъектом уголовно-правовой ответственности должна быть учтена и соответствующими изменениями в механизме реализации такой ответственности. Применение к организации средств уголовно-правового воздействия, благодаря которым такая ответственность может реализовываться, должно найти соответствующее отображение в нормах уголовного исполнительного законодательства, с помощью которых регламентируется процесс внедрения в регулируемые общественные отношения предписаний уголовно-правовых норм.

Выводы. Таким образом, не устанавливая правовых положений по вопросу определения статуса организации (а не ее представителя) как субъекта уголовного правонарушения и(или) субъекта уголовно-правовой ответственности не может идти речь о ней, как о субъекте уголовно-правовых отношений. Признание организации субъектом уголовно-правового воздействия (как это сегодня сделано законодателем в нормах раздела ХІV1 Общей части УК Украины) автоматически не превращает ее в субъекта восстановительных уголовно-правовых отношений – для этого ее правовой статус должен быть детально регламентирован нормами УК, УПК и УИК, а она сама должна наделяться признаками субъекта уголовного правонарушения и(или) субъекта уголовно-правовой ответственности.

 

Список использованной литературы:

1. Чугуников І. І. Правовідносини та форми їх реалізації у кримінальному праві України : автореф. дис. на здобуття наук. ступ. канд. юрид. наук: спец.: 12.00.08 «Кримінальне право та кримінологія; кримінально-виконавче право» / І. І. Чугуников. – О., 2001. – 23 с.

2. ГусаровС. М. Колективний суб’єкт і правовідносини у кримінальному праві України (проблеми теорії) / С. М. Гусаров // Вісник Кримінологічної асоціації України № 2 (10): збірник наукових праць. – Харків: ХНУВС, 2015. –С. 7–16.

3. Митрофанов І. І. Суб’єкти відновлювальних кримінально-правових відносин / І. І. Митрофанов // Юридична Україна. – 2010. – № 12. – С. 110–115.

4. Митрофанов И. И. Уголовно-правовое учение о механизме реализации уголовной ответственности: монография / И. И. Митрофанов. – Одесса: Издательство: «Фенікс», 2014. – 448 с.

5. Теорія держави і права. Академічний курс: підручник / за ред. О. В. Зайчука, Н. М. Оніщенко. – К.: Юрінком Інтер, 2006. – 688 с.

6. Скакун О. Ф. Теорія права і держави: підручник / О. Ф. Скакун. – К.: Алерта; КНТ; ЦУЛ, 2009. – 520 с.

7. Волженкин Б. В. Уголовная ответственность юридических лиц / Б. В. Волженкин. – С.-Пб. : Изд-во С.-Пб. юрид. ин-та Генпрокуратуры РФ, 1998. – 40 с.

НОРМА УГОЛОВНОГО ПРАВА И СВЯЗАННЫЕ С НЕЮ ВЕЛЕНИЯ

Публикация єтой статьи состоялась в журнале «Публичное право»: Митрофанов І. І. Кримінально-правова норма та пов’язані з нею веління / І. І. Митрофанов // Публічне право. – 2016. – №1 (21). – С. 172–179

И.И. Митрофанов,

кандидат юридических наук, доцент,

Кременчугскийнациональныйуниверситет имени Михаила Остроградского

 

НОРМА УГОЛОВНОГО ПРАВА И СВЯЗАННЫЕ С НЕЮ ВЕЛЕНИЯ

 

Постановка проблемы. Государство заинтересовано в регулировании определенной группы общественных отношений для упорядочения жизнедеятельности всего общества. С этой целью им разрабатываются и принимаются соответствующие нормы права, которыми устанавливаются границы разрешенного и запрещенного поведения различных участников определенного общественного отношения. Если речь идет о регулировании общественных отношений средствами уголовного права, то складывается впечатление, что государство заинтересовано в регулировании отношений, которые возникают в связи совершением уголовно-противоправных деяний. Такой вывод можно сделать при ознакомлении с содержанием учебников по общей части уголовного права, в которых высказан именно такой тезис – уголовное право регулирует общественные отношения, возникающие между государством и лицом, совершившим общественно опасное деяние, предусмотренное Особенной частью Уголовного кодекса (далее – УК).

На самом деле, такой подход противоречит не только простой логике и канонам общей теории права, но и содержанию нормативных предписаний самого УК (ст. 1), в соответствии с которыми задачей закона Украины об уголовной ответственности (далее – ЗУоУО) есть правовое обеспечение охраны важнейших ценностей от уголовно-противоправных посягательств и предотвращения их. Алогичным выглядит охрана определенных ценностей в том общественном отношении, возникшего в связи совершением уголовно-противоправных деяний (УК не защитил ценности, а следовательно, не выполнил свою задачу). Еще более абсурдным выглядит реализация функции предотвращение уголовно-противоправных деяний в этих отношениях. В связи с указанным актуализируется вопрос направленности уголовно-правовых норм и их понимания. Что же есть нормой уголовного права, какие их виды принимают участие в регулировании общественных отношений и выполнении задач УК Украины? Фундамент для ответа на эти вопросы создается благодаря пониманию правовой природы нормы уголовного права.

Анализ последних исследований и публикаций. Проблема уголовно-правовых норм нашла отображение в роботах таких ученых, как З. А. Астемиров, М. И. Бажанов, Б. Т. Базилев, Ю. В. Баулин, А. А. Дудоров И. Я. Козаченко, Н. М. Кропачев, Н. С. Лейкина, А. В. Наумов, Н. А. Огурцов, Н. И. Панов, В. Г. Смирнов, А. Н. Стручков, А. Н. Тарбагаєв, В. Я. Таций, А. А. Чистяков, С. Д. Шапченко и др. Однако следует обратить внимание на то, что ученым не удалось сегодня определиться окончательно с понятием уголовно-правовых норм.

Формирование цели статьи. Учитывая указанное выше, целью научной публикации есть создание модели дефиниции уголовно-правовой нормы как общеобязательного правила поведения и связанного с ним веления.

Изложение основного материала исследования.В нашем понимании норма уголовного права есть общеобязательным правилом поведения по поводу несовершения общественно опасного деяния, предусмотренного ЗУоУО, и органически связанным с ним велением, соблюдение которого обеспечивается принудительным потенциалом средств уголовно-правового воздействия [1, c. 17].

Согласно толковому словарю веления – приказ, требование или распоряжение [2, с. 120]. Приказ – официальный документ, в котором содержится распоряжение, постановление и т.п. военного начальника, руководителя учреждения, предприятия, организации; распоряжение, установка, указание и т.п… [2, с. 718]. Требование – это пожелание, просьба, высказанная так, что не предполагает возражений; нормы, правила, которым, кто-, что-нибудь должны подлежать [2, с. 141]. Распоряжение – приказ в устной или письменной форме, данный директивным органом или полномочным лицом; бумага, на которой изложен приказ; вообще чье-то веление [2, с. 1258].

В контексте понятия нормы уголовного права связанным с правилом поведения велением будет пониматься требование соблюдения зафиксированных в статьях УК правил, определяющих законность и обоснованность ее применения. При этом в статьях ЗУоУО сформулированы правила, касающихся разных структурных элементов нормы уголовного права, которые в своей совокупности должны обеспечить выполнение задач УК Украины – охрана важнейших для социума ценностей и предотвращение уголовно-противоправных посягательств. Исходя из этого, нами предлагается деление велений в зависимости от того, к какому структурному элементу нормы они относятся. По предложенному критерию выделяются такие веления: гипотезные, диспозиционные и санкционные веления.

Гипотезные веления относятся к общей гипотезе норм уголовного права, то есть условия, при которых применяется диспозиция статьи (части статьи) Особенной части ЗУоУО. К таким велениям следует включать принципы действия норм уголовного права во времени и пространстве, специфические проявления самого деяния (стадиальность, совершение деяния в соучастия с другими лицами (не исполнителями)), положения, которые касаются субъекта (субъектного состава) уголовно-противоправного деяния и его вины при совершении такого деяния, давность совершения такого деяния.

В теории уголовного права положения, касающиеся субъекта уголовно-противоправного деяния (уголовно-правовых отношений), отдельные ученые относят к самостоятельной структурной части нормы [3, c. 29] или к диспозиции [4, c. 82, 101]. Тем не менее, на наш взгляд, следует исходить из того, что юридический факт в механизме реализации уголовно-правовой ответственности (далее – МРКВ) – деяние, содержащее признаки состава конкретного общественно опасного посягательства, предусмотренного ЗУоУО, — может быть детализировано исходя из специфики субъекта, его совершившего. А права и обязанности этих субъектов, которые уже существуют в предупредительных уголовно-правовых отношениях, с реализацией санкции окончательно оформляются и уточняются в акте индивидуально-правового регулирования (который не является составной частью юридического факта).

При этом необходимо заметить, что субъект уголовно-правовых отношений и субъект общественно опасного посягательства, предусмотренного ЗУоУО, не являются тождественными и характеризуется своими специфическими признаками [3, c. 29]. С гипотезой связаны требования относительно субъекта уголовно-противоправного деяния как к физическому вменяемому лицу, достигшему возраста уголовно-правовой ответственности. К нему примыкают и требования относительно понимания уголовно-противоправного деяния, определение его характерных особенностей (виновность, общественная опасность, противоправность и наказуемость), которые разрешили отнести его к кругу уголовно наказуемых посягательств. С этим требованием взаимосвязаны нормативные правила определения форм вины и ее видов, которые также относятся к конкретизации юридического факта в МРКВ.

Включение положений, которые касаются уголовно-противоправного деяния (ст.ст. 11-17, 32-35 УК Украины), к требованиям, которые связаны с гипотезой, поясняется тем, что в ч. 1 ст. 2 юридический факт описывается как деяние, которое содержит состав общественно опасного посягательства, предусмотренного ЗУоУО. Последний является системным образованием, состоящим из: объекта, субъекта, объективной и субъективной сторон. В этом системном образовании объект состава согласовывается с признаком общественной опасности уголовно-противоправного деяния, объективная сторона состава – с признаком уголовной противоправности деяния, субъективная сторона состава – с признаком виновности деяния и субъект состава деяния – с признаком наказуемости преступления [3, c. 27-28].

К велениям, связанных с гипотезой нормы уголовного права, мы относим также общие принципы ЗУоУО, определяющие источники уголовно-правовых норм (ст. 3 УК Украины). Так, уголовная противоправность деяния, а также его наказуемость и другие уголовно-правовые последствия определяются только УК Украины. То есть, все, что определяет (конкретизирует) юридический факт в МРКВ, фиксируется в статьях ЗУоУО. При этом вопросы юридического факта должны решаться с учетом принципов действия ЗУоУО во времени и пространстве (ст.ст. 4-10 УК Украины), поскольку применению подлежат лишь нормы уголовного права, которые действовали на момент совершения уголовно-противоправного деяния. При таких условиях, учитывая гипотезу и связанные с ней веления, возможен переход к конкретной диспозиции нормы Особенной части УК Украины.

В диспозиции нормы Особенной части УК Украины описывается правило поведения относительно несовершения уголовно-противоправного деяния, признаки состава которого в ней сформулирован. Так, ее содержание текстуально имеет такое словесное выражение: «Не совершайся ...(конкретное уголовно-противоправное деяние), поскольку его совершение наказывается в виде… (вид и размер (срок) наказания)», — поэтому именно диспозицией нормы Особенной части УК Украины законодатель устанавливает обязанность удерживаться от осуществления деяния, признаки состава которого в ней конкретизированы. В таком виде государство стимулирует социально активное поведение членов социума, регулируя общественные отношения путем угрозы наказанием за неисполнение установленной обязанности. Указанная обязанность относительно несовершения уголовно-противоправного деяния, зафиксированного в диспозиции нормы уголовного права, адресуется неопределенному кругу лиц и реализуется в границах предупредительных уголовных правоотношений, в регулировании которых и может быть заинтересовано государство.

С диспозицией нормы уголовного права связываются определенные веления. Такие веления в зависимости от разновидности диспозиции нормы уголовного права (бланкетная ли отсылочная) помещаются или в других, не уголовно-правовых, нормативных актах, или других статьях ЗУоУО. Здесь необходимо обратить внимание на веления, которые размещаются в примечаниях к статям Особенной части УК Украины. В примечаниях, в которых раскрываются содержание терминов, зафиксированных в диспозиции, то есть, дефиниции следует относить к диспозиции нормы уголовного права, а критерии применения правила поведения – к его гипотезе. Например, примечание к статье 289 УК состоит из трех отдельных примечаний, из которых примечание 1 (в ней определяется понятие «незаконное завладение транспортным средством») относится к диспозиции нормы уголовного права, примечания 2 (если осуществленное деяние образовывает повторность) и 3 (условие, при котором материальный вред признается значительным и большым) – к гипотезе норм, которые соответственно описаны ч.ч. 2 и 3 ст. 289 УК Украины.

Относительно бланкетных диспозиций норм уголовного права выделяется два их вида: диспозиция с прямой (явной) и диспозиция с косвенной (неявной) бланкетностями. В первом случае в диспозиции непосредственно указывается на нарушение тех или иных норм, предусмотренных в нормативно-правовых актах других отраслей права или законодательства (например, диспозиции, описанные в ст.ст. 286, 240, 420 и т.п.). И хотя в этих диспозициях содержатся понятия общего характера («правила», «законодательство»), имеются в виду конкретные нормы соответствующих нормативно-правовых актов (других отраслей права или законодательства), нарушение которых признается при наличии всех иных необходимых условий как уголовно-противоправное деяние. Во втором случае в диспозициях статей ЗУоУО прямого указания на нарушение определенных правовых норм, которые бы содержались в нормативно-правовых актах другой отрасли права или законодательства, нет. Тем не менее, в этих диспозициях указываются такие признаки уголовно-противоправного деяния, которые определяются не только в диспозиции нормы ЗУоУО, а и в нормах других нормативно-правовых актов. Несмотря на то, что ссылка в этих диспозициях на определенные нормы других отраслей права или законодательства, которые поднимаются при совершении соответствующих общественно опасных деяний, отсутствует, сомнений в принадлежности этих диспозиций к классу бланкетных не возникает, поскольку содержание нормы уголовного права и определенных признаков состава уголовно-противоправного деяния устанавливаются, кроме норм уголовного права, также с применением норм не уголовно-правовых нормативных актов [5, с. 47-55].

Все эти приемы описания велений должны помочь выяснить содержание объективных и субъективных признаков уголовно-противоправного деяния, обязанность не совершаться которое возлагается на всех лиц диспозицией нормы уголовного права. Возлагая обязанность не совершать уголовно-противоправные деяния на неопределенное количество членов социума, государство может реагировать на каждый случай ее неисполнения, используя заложенные в санкции нормы уголовного права возможности применения средств уголовно-правового воздействия.

Следует отметить, что санкционные веления составляют наибольшую группу уголовно-правовых требований, которыми устанавливаются общие и специальные правила назначения и реализации уголовно-правового средства воздействия (ст.ст. 44-108 УК Украины). Так, санкция нормы уголовного права содержит указание в тексте статьи (части статьи) Особенной части ЗУоУО на вид и размер (срок) наказания за неисполнение обязанности не совершать общественно опасное деяние, предусмотренное ее диспозицией. Через прямое указание в тексте статьи (части статьи) Особенной части ЗУоУО санкция нормы уголовного права непосредственно связана с велениями разделов Х, ХІ, ХІІ и XV, в которых определяются понятие, содержание и цель уголовного наказания, порядок применения и реализации всех видов наказаний.

К указанным велениям примыкают нормативные требования, определяющие правовые последствия применения и реализации всех видов уголовных наказаний. Эти веления сформулированы в разделе ХІІІ Общей части ЗУоУО и регулируют вопросы судимости как правового состояния лица, что является следствием осуждения ее судом к любому виду и сроку (размеру) наказания за содеянное ею преступление, которое длится со дня обретения обвинительным приговором законной силы до окончания ограниченного законом срока или до признания судом этого срока достаточным и состоит в наступлении для лица соответствующих последствий общеправового, уголовно-правового и уголовно-исполнительного характера для достижения и закрепления цели уголовного наказания [6, c. 213-222]. Именно поэтому веления, регулирующие судимость лица, принадлежат к санкционным через ее связь с назначенным уголовным наказанием. Сама же судимость признается нами правоизменяющим юридическим фактом, с которым связано возникновение, функционирование и прекращение особой разновидности правовых отношений, которые могут одновременно продолжать (корректировать) имеющиеся восстановительные уголовные правоотношения или существовать в границах правоотношений, регулируемых нормами других отраслей права.

Санкция нормы уголовного права, предусмотрев вид и размер (срок) уголовного наказания за неисполнение обязанности не совершать общественно опасное деяние, предусмотренное ее диспозицией, за счет велений Общей части ЗУоУО, тесно связанных с санкцией, предусматривает возможность и уголовно-правового поощрения, которое: 1) является самостоятельной разновидностью юридических норм, представляя собою установленное государством правило поведения, соблюдение которого стимулируется исключением, смягчением или полным устранением уголовно-правовых ограничений; 2) есть разновидностью положительного стимула, сущность которого состоит в том, что он всегда предоставляет лицу, попавшему под юрисдикцию ЗУоУО или вошедшему с ним в непосредственный конфликт, возможности решить его в правовом поле; 3) означает устранение или смягчение реальных или потенциальных уголовно-правовых отягощений при наличии условий, предусмотренных соответствующей нормой; 4) всегда обращено только к физическому лицу, в общественно полезном поведении которого заинтересованы общество и государство, то есть имеет личный (индивидуальный, персональный) характер [7, с. 7-8]; 5) предоставляет право лицу противодействовать уголовным правонарушением при наличии обстоятельств, элиминирующих уголовную противоправность деяния [8, с. 157-163].

Санкция уголовно-правовой нормы дополняется также велениями раздела XVIIОбщей части ЗУоУО, которыми определен исчерпывающий перечень преступлений, за совершение которых могут быть применены средства уголовно-правового характера в отношении юридических лиц, виды средств уголовно-правового характера, общие правила их применения и основания освобождения юридического лица от их применения. Через средства уголовно-правового характера может реализовываться уголовная ответственность в отношении юридических лиц для воздействия на деятельность таких лиц, чтобы заставить их выполнять непосредственные предписания закона, устанавливающие обязанность или запрет на осуществление определенных деяний. Применение указанных средств может сделать невозможным осуществление деятельности, которая не отвечает учредительным документам или объявленным целям юридического лица, и деяний, причиняющих вред или создающих угрозу причинения вреда личности, обществу или государству, которые совершаются от имени или в интересах данного юридического лица или разрешаются, санкционируются, одобряются или используются органом или лицом, выполняющим функции управления юридическим лицом [1, с. 538-543].

К санкционным велениям также следует относить и правила применения иных мер уголовно-правового характера, к которым законодатель отнес: принудительные меры медицинского характера (далее – ПММХ), принудительное лечение и специальную конфискацию. ПММХ, что применены к невменяемым лицам, не влияют на функционирование МРКВ. В случае, если они применены вместе с наказанием к ограничено вменяемым лицам, их следует рассматривать как связанные с определенной корректировкой восстановительных правоотношений, в границах которых функционирует МРКВ. Тоже самое можно сказать и о принудительном лечении и специальной конфискации – они касается дополнительных ограничений прав и свобод осужденного, но процесс протекания реализации уголовно-правовой ответственности они кардинально не видоизменяют, а лишь усложняют его дополнительными отягощениями.

Особую группу санкционных велений составляют правовые предписания, в которых предусмотрена возможность освобождения от уголовно-правовой ответственности после совершения лицами преступлений, предусмотренных ч. 5 ст. 110-2, ч. 2 ст. 111, ч. 2 ст. 114, ч. 3 ст. 175, ч. 4 ст. 212, ч. 4 ст. 212-1, ч. 2 ст. 255, ч. 2 ст. 258-3, ч. 4 ст. 258-5, ч. 6 ст. 260, ч. 3 ст. 263, ч. 4 ст. 289, ч. 4 ст. 307, ч. 4 ст. 309, ч. 4 ст. 311, ч. 5 ст. 321, ч. 4 ст. 321-1, ч. 5 ст. 354, ч. 5 ст. 368-3, ч. 5 ст. 368-4, ч. 5 ст. 369, ч. 4 ст. 401 УК Украины. Существование специальных видов освобождения от уголовно-правовой ответственности обусловлено необходимостью целенаправленного реагирования государством на определенные уголовные правонарушения и контингент уголовно активных лиц, их совершающих [1, с. 373-374]. Эти веления разрешают не применять санкцию нормы уголовного права при наличии юридических фактов, которые ими предусмотрены.

К специфическим нормам уголовного права относятся нормативные требования раздела VІІІ Общей части ЗУоУО, в которых законодатель конструирует обстоятельства, элиминирующие уголовную противоправность деяния. По своей правовой природе эти предписания следует относить к гипотезным велениям, поскольку характеризуют юридический факт – деяние, извне похожее на определенный вид деяния, содержащий признаки уголовно-противоправного деяния, но благодаря юридическим фактам, предусмотренным статьями раздела VІІІ Общей части ЗУоУО, элиминируется его уголовная противоправность. Веления, предусматривающие обстоятельства, элиминирующие уголовную противоправность деяния, фактически устанавливают законодательные границы уголовно наказуемого поведения (границы разрешенного и неразрешенного), что имеет важное значение в правовом регулировании поведения индивидов в целом. Очерчивая границы разрешенного поведения, веления, предусматривающие обстоятельства, элиминирующие уголовную противоправность деяния, предотвращают совершение уголовных правонарушений [9, c. 103-109].

Так, уголовно-правовые нормы-веления, регулирующие необходимую и мнимую оборону или причинение вреда в состоянии крайней необходимости, разрешая совершать определенные законом действия, одновременно указывают на границы, за пределами которых поведение лица служить причиной начала функционирования МРКВ. Такие границы устанавливаются и при правовом регулировании поведения лиц, причиняющие вред под физическим или психическим принуждением, в состоянии задержания лица, совершившего уголовное правонарушение, выполнение приказа или распоряжения, оправданного риска, выполнение специальной задачи по предупреждению или раскрытию преступной деятельности организованной группы или преступной организации [9, с. 103-109].

В отличие от норм, устанавливают виды и размеры (сроки) уголовного наказания за совершение уголовно-противоправных деяний, эта группа велений регулирует поведение лиц, которые благодаря стечению жизненных обстоятельств совершают действия, которые граничат с уголовно-противоправными деяниями. Связь в этом случае веления с гипотезой нормы уголовного права объясняется системным характером нормы, что обнаруживается в согласовании правила в отношении несовершения общественно опасного деяния, предусмотренного ЗУоУО, с требованиями, неразрывно связанными с нею. Именно системный характер нормы обуславливает ее определенную структуру и влияет на ее содержание.

Функциональная роль нормы уголовного права проявляется в ее возможностях регулировать общественные отношения. Процесс же регулирования полностью зависит от согласованности предписаний составных частей нормы уголовного права, хотя функции она выполняет как единое целое. Регулирование поведения участников общественных отношений выступает как итог взаимодействия элементов системы (правил поведения и связанных с ними велений), что формирует почву для реализации запрограммированной модели поведения. Отсутствие хотя бы одной из составных частей нормы уголовного права делает невозможным полноценное регулирование ею общественных отношений.

Выводы исследования.Таким образом, уголовно-правовые нормы: 1) есть общеобязательными правилами по поводу несовершения общественно опасного деяния, предусмотренного ЗУоУО, и органически связанными с ними велениями, соблюдение которых обеспечивается принудительным потенциалом средств уголовно-правового воздействия; 2) веления – обязательные требования (правила), которые размещены в статьях Общей и Особенной частей ЗУоУО, и органически дополняют (уточняют) содержание соответствующей части уголовно-правовой нормы или содержат процедурные вопросы относительно ее применения и реализации.

 

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ:

1. Митрофанов І. І. Загальна частина кримінального права України: навч. посіб. / Митрофанов Ігор Іванович; Кременчуцький національний університет імені Михайла Остроградського. – Одеса: Фенікс, 2015. – 576 с.

2. Великий тлумачний словник сучасної української мови / [уклад. і голов. ред. В. Т. Бусел.]. – К.: Ірпінь: ВТФ «Перун», 2007. – 1736 с. : іл.

3. Петрова Г. О. Уголовно-правовое регулирование и его средства:норма и правоотношение: автореф.дис.на соискание уч.степ.д-ра юрид.наук: спец.: 12.00.08 «Уголовное право и криминология; уголовно-исполнительное право»/ Г. О. Петрова. – Нижний Новгород, 2003. – 48 с.

4. Блум М. И.Структура нормы уголовного права / М. И. Блум // Вопросы уголовного права, уголовного процесса и криминалистики : ученые записки Латвийского университета. – Рига, 1968. – Т. 93.– С. 65–111.

5. Панов М. І. Кваліфікація злочинів при бланкетній диспозиції закону про кримінальну відповідальність / М. І. Панов, Н. Д. Квасневська // Право України.– 2010. –№ 9. –С. 47–55.

6. Митрофанов І. І. Судимість як кримінально-правовий засіб впливу на наркозалежних осіб, які вчинили злочини / І. І. Митрофанов // Науковий вісник Дніпропетровського національного університету внутрішніх справ: зб. наук. праць. – 2009. – № 1. – С. 213–222.

7. Мелтонян Р. М. Поощрительные нормы Уголовного Кодекса Российской Федерации :автореф.дис.на соискание уч. степени канд.юрид.наук: спец. :12.00.08 «Уголовное право и криминология; Уголовно-исполнительное право / Р. М. Мелтонян. – Рязань, 1999. – 21 с.

8. Митрофанов И. И. Различные виды поощрения в механизме реализации уголовной ответственности / И. И. Митрофанов // Науковий вісник Міжнародного гуманітарного університету: збірник наукових праць. Серія «Юриспруденція». – Випуск 4. – Одеса, МГУ. – 2012. – С. 157–163.

9. Митрофанов І. І. Види кримінально-правових норм у механізмі реалізації кримінальної відповідальності / І. І. Митрофанов // Юридична Україна. – 2011. – № 3. – С. 103–109.

Криминологический мониторинг преступности

Добрый день,  уважаемые коллеги!

Прошу засвидетельствовать Вам свое глубокое уважение.

Я изначально хотел бы представиться, чтобы Вам было понятно, кто пишет эту статью: Булыгин Михаил, аспирант Национального центра и правовых исследований Республики Беларусь, старший прокурор отдела прокуратуры Брестской области, юрист 1 класса.

Я всегда внимательно и с большим интересом изучал имеющиеся здесь материалы, но все-таки осмелился здесь написать статью по очень важным для меня причинам.

Я заканчиваю диссертациооное исследование по восьмой специальности со следующей теме по криминологии :

Криминологический мониторинг преступности в регионе (на примере Брестской области).

Как Вы знаете, криминологической школы, в отличие от России, в Беларуси нет. Кроме того, у нас единичны случаи защиты диссертаций по криминологии. И в целом, диссертационные исследования по криминологии у нас считаются очень смелым шагом. В настоящее время я подхожу к этапу направления диссертации на предварительную экспертизу. Однако на предварительном ее обсуждении с предполагаемыми экспертами (кандидаты наук, но не защищены по криминологии) поступил ряд замечаний.  По моей теме в Беларуси вообще нет никакой литературы. Но указывается на необходимость ее обзора по теме.

Из источников РФ я располагаю только выложенной здесь в клубе диссертацией Стороженко (Антикоррупционный мониторинг), материалами конференции Института имени Грибоедова (Криминологический мониторинг: современное состояние и пути повышения эффективности), а также научно-практическим пособием, полученным от Федорова П.А. (за что ему отдельная благодарность) — криминологический мониторинг состояния преступности в Санкт-Петербурге и прогнозирование изменений.

По указанным причинам мне ничего не остается, как обратиться к криминологам России за помощью.

Прошу Вас высказать мнение по изложенной в работе концепции и методике проведения криминологического мониторинга преступности, а также о наличии каких-либо разработок в России по данному направлению (в том числе и научной литературы).

Я, к сожалению, ученый не в чистом виде,  поэтому в связи с трудностями по службе в настоящее время выехать на Родину для поиска литературы, возможности нет.

Буду рад оказать содействие, при необходимости, по различным вопросам криминологической науки и прокурорско-следственной практики в Беларуси и обменяться опытом.

В прикрепленном файле будет фото моей итоговой статьи в журнале ВАК «Законность и правоворядок» по положениям на защиту.

При необходимости, я могу отдельно направить автореферат. Не уверен, правильно ли будет выкладывать его здесь для общего доступа.

Заранее благодарен, Булыгин Михаил.

Криминология в человеческом измерении: Новая методология. АНАЛИЗ СУЩЕСТВУЮЩЕЙ МЕТОДОЛОГИИ

Предыдущая публикация здесь

Анализ существующей методологии

 

Человек бреется бритвой, которую держит в правой руке.

Он смотрит в зеркало и видит, что в зеркале его отражение бреется левой рукой.

Он говорит «О! Левое и правое поменялись местами.

Почему же не поменялись местами верх и низ?»

Г. Бейтсон, «Разум и природа. Неизбежное единство»

 

Универсальные методы познания (логика и математика)

 

В научной методологии обычно уделяется недостаточное внимание тому, что можно назвать универсальными методами познания, присущими человеческому познанию в целом – как научному, так и практическому. Основными универсальными методами являются логические, которые основываются на применении в процессе исследования формальной логики. Полагаю, что к ним следует отнести логику и основанную на ней (логике) математику.

Логика. Для простоты изложения позволим себе отождествить логические и формально-логические методы. К ним относятся:

– анализ и синтез;

– абстрагирование;

– обобщение;

– индукция и дедукция;

– аналогия;

– моделирование и др.

Вкратце остановимся на них.

Все указанные логические приемы работают лишь в области закрытых систем, порожденных нашим восприятием реальности. Ничего из перечисленного в реальности не существует. Анализ (разделение) и синтез (установление отношений между разделенными частями) являются фундаментальными мыслительными актами, без которых невозможно логическое мышление. Однако это всегда привнесение в реальность искусственного, которое неизбежно вносит искажения в наше понимание мира.

Данный процесс имеет надежный физиологический фундамент и поэтому трудно осознаваем. Восприятие окружающей действительности возможно лишь при условии, когда некоторые качества одного и того же явления становятся очевидными. Поэтому мы весьма склонны к тому, чтобы мыслить дихотомиями. Но одно дело «светло – темно», «громко – тихо», «жарко – холодно», «недосол – пересол», и совершенно другое – «добро – зло», «справедливо – несправедливо», «гуманно – бесчеловечно». Дихотомии, имея физиологический фундамент, склоняют человека к нахождению соответствующей точки обзора между полюсами качеств. Так выстраивается индивидуальная система координат каждого из нас, однако необходимо иметь в виду, что таких точек обзора и систем координат столько же, сколько и людей. Поэтому наши результаты познания никогда не будут полностью соответствовать друг другу.

Мы сильно заблуждаемся, когда думаем, будто обладаем способностью знать психическое отношение другого человека к той или иной вещи, в том числе к нам самим, без прямого сообщения с его стороны. Подспудно мы все это понимаем, что приводит нас к поиску некоего компромисса, который принято именовать объективностью. Но опыт каждого из нас настолько уникален, что все договоренности в данном отношении могут существовать лишь на абстрактном уровне, то есть вне реальности. Об абстрагировании уже говорилось в предыдущей публикации.

Без дихотомий невозможно выделение объекта из пространственно-временного континуума, а, следовательно, и логическое мышление. Становясь на путь логики, мы начинаем оперировать не собственно объектами, а лишь их качествами, знаками (не «плеромой», а «креатурой» по К.Г. Юнгу). Именно логика также делает возможным установление причинно-следственных связей, причем выбор связываемых элементов чаще всего производится произвольно и неосознанно. Нет ни одного формального критерия, по которому в реальности можно было бы отделить причины от условий. Такое выделение возможно лишь в контекстуальном языковом поле («основанием уголовной ответственности является совершение деяния…» (ст. 8 УК РФ), но никак не в реальности.

Сам же механизм причинно-следственно означивания разворачивается по одному из двух сценариев:

1)               временная последовательность по принципу «раньше-позже». Да, одного лишь временного разрыва для констатации наличия причинной связи вроде как недостаточно. Поэтому алгоритм установления причинности, например, между теми же общественно опасным деянием и общественно опасными последствиями предполагает еще, чтобы именно это деяние обусловило наступление этих последствий. То есть, не будь деяния, последствия не наступили бы. Но, простите, не пахнет ли здесь мистификацией, ибо «если бы, да кабы» – это как гадание на кофейной гуще (напомню, что наша задача – достоверность результатов познания). Что касается последнего признака причинно-следственного отношения – «связь между общественно опасным деянием и общественно опасными последствиями должна быть не случайной, а необходимой», – то он уже в чистом виде субъективен. Как опять насчет достоверности? И это рассмотрено только на одном из самых простых примеров, которые иногда в практическом воплощении вообще не вызывают проблем (выстрел в голову – смерть). Кстати, как раз именно в таких случаях учение о причинно-следственной связи требуется меньше всего. А если дело коснется причинных комплексов преступности? Вроде как уже давно установлена связь между бедностью и преступностью, но кто учел, что чем богаче человек, тем легче ему «отмазаться» от проблем с законом? И все ли вредные для общества деяния т.н. белых воротничков подпадают под статьи уголовных кодексов?;

2)               сходство (умозрение) имеет самое прямое отношение к обобщению, индукции, дедукции и аналогии. Как уже было сказано, социально-гуманитарные науки во многом позаимствовали методологию естественных наук. Так, М.В. Ломоносов открыл закон сохранения вещества, затем экстраполировал его на закон сохранения энергии, что вскоре позволило всем без разбора говорить о существовании некоего «всеобщего закона природы». Но что значит эта закономерность для обществознания? Действительно ли есть нечто подобное «закону кармы» (как он понимается в буддизме), когда любой наш поступок получит соответствующий отклик со стороны, и нам, так сказать, воздастся по заслугам? Как отмечают А.В. Курпатов и А.Н. Алехин, даже неверующий человек признает наличие «божьего провидения», если кто-то, по его мнению, виновный («плохой») оказывается пред лицом страдания и неразрешимых проблем. «Есть все-таки Бог, есть! Он видит, Он все видит!»[1]. Но стоит рассмотреть конкретную ситуацию, как окажется, что любое «воздаяние» – чистая случайность, совпадение бесчисленного количества факторов (условий). Это тем более очевидно, когда дело касается нас самих. Обычно в таких случаях мы объясняем все тем, что «не повезло» или сработал какой-то «закон подлости». Данную механистичность физического мира, в том числе законы инерции, экономии, энтропии, более того, даже дарвиновскую систему естественного отбора, бессмысленно экстраполировать на человека и сферу социальных отношений вообще, поскольку человек – открытая система, для которой любое равновесие всегда будет иллюзией. Если и существует какой-то «фактор успешности», то его имеет смысл увязывать со степенью открытости гносеологического аппарата человека новому опыту, что обычно проявляется в его способности к приспособлению к постоянно изменяющейся реальности.

Итак, возвращаемся к логике в целом.

Логика, оперируя уже не самими означенными объектами, а только лишь их тенями (знаками), способна создавать многоэтажные логические конструкции (логические уровни по Б. Расселу). Следуя по такому сценарию, она уже не работает с реальностью, а строит себя на ней. На этом основаны все классификации, типологии и пр. Если после создания логических конструкций что-то меняется в самих объектах, логика, не разрушив имеющуюся конструкцию, уже просто не сможет данных изменений учесть. Она так и будет ходить по кругу объяснений (логических), замазывая появляющиеся противоречия новыми вполне обоснованными (логичными) объяснениями. Или два противоречащих друг другу факта она объединяет одним общим наименованием, опять создавая более высокий логический уровень. Показательный пример – преступник, который объясняет совершение кражи тем, что «хочешь жить – умей вертеться». Таким образом, логика создает не реальность, а псевдореальность.

Попытки приспособить реальность под свои лекала вызовут лишь напряженные отношения с ней, что будет только увеличивать разрыв между познающим и познаваемым, и приведет к ошибкам. Чтобы снять данное напряжение, сделать непонятное понятным, найти точку опоры, мы очень часто пускаемся в объяснения, привнося свое собственное видение сути дела, свои смыслы и закономерности. Технологии анализа, синтеза, абстрагирования и обобщения предназначены исключительно для этого, что никак не влияет на саму реальность.

Объяснение строится на описании. Однако в самом процессе описания значительная часть информации отбрасывается. Чистое описание должно содержать указание не только на все факты, которые свойственны описываемому явлению, но и на все связи, существующие между ними. На самом деле в описание попадает весьма незначительная часть того, что могло бы быть воспринято. Это подтвердит любой следователь или оперативник, хотя бы раз проводивший осмотр места происшествия. Объяснение не содержит какой-то качественно иной информации по сравнению с той, которая имеется в описании, и не дает никакого выигрыша в понимании, помимо того, что уже отразилось при описании[2]. Более того, само описание невозможно без объяснения, – объяснения того, что должно в это описание попасть. В конечном итоге объяснение может вообще обойтись без реальных вещей, для него достаточно означивания, поэтому даже при вполне скромном описании объяснений может быть много. Здесь мы опять возвращаемся к соотношению эмпирического и теоретического уровней познания.

Принято считать, что чем более точное описание и объяснение произведены, тем лучше. Говоря другими словами, построенная на закономерностях наука стремится создать такую карту, которая в наибольшей степени соответствовала бы местности (стремление к Абсолютной истине). Для этого используются различные инструменты и приборы, которые все глубже и глубже дают нам всмотреться в то, «что же там». Парадокс, однако, состоит в том, что чем глубже мы во все это всматриваемся, тем меньше мы начинаем понимать, а истина в этом смысле оказывается недостижимой. И проблема здесь вовсе не в неразвитости технологий, а в том, что наше описание, так называемая научная картина мира, всегда будет состоять из слов, картин и цифр, в общем, знаков, тогда как описываемые научным языком объекты будут всегда состоять из плоти, крови и процессов.

Эту мысль обычно иллюстрируют следующим образом. Предположим, что у нас есть ряд чисел. При этом существует предпосылка (гипотеза), что он упорядочен:

 

2, 4, 6, 8, 10

 

Если человека спросить, каким будет следующее число в этом ряду, он наверняка ответит, что это будет «12». Однако если следующее число будет 27, то сразу становится очевидным противоречие.

 

2, 4, 6, 8, 10, 27

 

Что обычно делает исследователь в этой ситуации? Он начинает исследовать ряд чисел для того, чтобы получить более общую закономерность. И вот очередная «победа»:

 

2, 4, 6, 8, 10, 27, 2, 4, 6, 8, 10, 28, 2, 4, 6, 8, 10, 29, 2, 4, 6, 8, 10...

 

Если теперь попросить познающего отгадать следующее число, он, вероятнее всего, ответит: «30». При этом он в своем ответе будет опираться на так называемую «бритву Оккама» («предпочтение следует отдавать простейшей из всех предпосылок, согласующихся с фактами»).

Задача закрыто-системного мышления сводится к тому, чтобы наиболее простым языком объяснить окружающий человека мир. И тот, кто при описании использует наименьшее количество символов (вспомним, к примеру, Е=мс2), считается лучшим ученым. 

Однако, никогда не известно, каким будет следующий факт. Нам, для того чтобы сделать жизнь объяснимой, следует предпочесть простой ответ и принять уверенность в том, что последовательность упорядочена. Но следующий факт всегда может вывести нас на более высокий уровень сложности. Именно поэтому научный прогноз (предсказание) не может быть абсолютно достоверным, поэтому наука никогда не сможет доказать никакого обобщения таким образом, чтобы прийти к окончательной истине. Как уже неоднократно говорилось, применяющая закрыто-системный подход наука оказывается лишь способом восприятия и извлечения из воспринятого того, что можно назвать закономерностью.

Альфред Кожибски на этот счет утверждал, что познание людей ограничено, во-первых, структурой их нервной системы и, во-вторых, структурой их языка. Люди не могут напрямую переживать мир, и взаимодействуют с ним только посредством «абстракций» (невербальных впечатлений или сведений, полученных центральной нервной системой, и вербальных индикаторов, выраженных в языке). Знаменитое выражение А. Кожибски «карта не есть территория» предполагает, что наше восприятие и наш язык всегда обманчивы в отношении «фактов», с которыми нам приходится взаимодействовать. Структура нашей нервной системы не соответствует тому, что происходит в действительности. Поэтому он настаивал на более осознанном подходе к вопросу несоответствия нашего описания реальности, наших гипотез и теорий о реальности и самой реальности[3].

Основоположник генеративной лингвистики Ноам Хомский разработал учение о глубинной и поверхностной структуре языка[4]. Его основная идея состоит в том, что когда мы говорим, никто из нас не дает полное описание мыслей, стоящих за словами, и если бы мы попытались полностью описать наши мысли, мы никогда не закончили бы говорить просто потому, что вербальное описание не может рассказать об опыте все. Внутренняя репрезентация индивидуального опыта неисчерпаема, поэтому мы вынуждены сокращать описание. Благодаря Н. Хомскому в лингвистике существуют понятия «глубинной структуры» и «поверхностной структуры». Глубинная структура неосознаваема, поскольку некоторая ее часть располагается на уровнях, предшествующих словам и мыслям, некоторая – вообще за пределами того, что можно описать словами. В итоге поверхностные структуры (слова) не могут полностью передать информацию от одного субъекта другому. Язык также невозможен без представления непрерывных процессов как процессов законченных, его сущность состоит в изменении процесса глубинной структуры (деяние, движение и т.д.) в статическое событие поверхностной структуры (это явление называется номинализацией). Для того чтобы в целях восстановления коммуникативной функции права бросить вызов номинализациям, нужно направить процесс в обратную сторону – деноминализации, так сказать, превратить «вещь» в процесс. Деноминализация помогает законодателю и правореализатору соединиться с опытом таким способом, который позволит ему осознать свою роль в процессе. Это сложно, но возможно.

Далее. Наше восприятие ограничено порогом. То, что выше или ниже порога нашего восприятия, находится вне способа нашего существования, и не может быть познано. Изобретение телескопа, микроскопа, точных средств измерения расстояния и времени представляют собой не более чем продолжения наших несовершенных органов чувств, но сами они органами наших чувств не становятся. Электронный микроскоп, с помощью которого можно разглядывать атомы, по замыслу конструктора сделан так, что мы можем видеть лишь отражения этих частиц, но сами частицы мы увидеть не можем. Поэтому «на самом деле» они могут быть вовсе не такими, какими мы их себе увидели и представили через окуляр микроскопа; мы никогда и не узнаем, какие они «на самом деле». Таким образом, истина опять подменяется возможностями нашего с вами восприятия. Причем нельзя думать, что это справедливо только для естественных наук. Человек – не меньшая загадка, чем объекты микромира, а учитывая диссипативность (например, несоответствие стимула реакции: зарплаты трудовым усилиям) системы «человек», его можно отнести к самым неустойчивым объектам во Вселенной из всех, которые нам когда-либо были известны.

Не преследуя иной цели, кроме как размножения логических связей, наука пока что представляет собой такой же способ описания воспринятого, как и искусство, музыка, поэзия, только в ней вместо авангарда, рока или ямба стилем и размером является отображение закономерностей. С помощью чего они отражаются – формулами, словами, знаками, линиями, – вопрос исключительно эстетический. Правда, с одной оговоркой: искусство, музыка и поэзия нередко являют нам примеры открытых систем. Возможно, именно в связи с этим обществознание в последние годы все больше предпочитает научно-публицистический стиль изложения, избегая сухого языка логики. Но есть такая публицистика, которая вскрывает противоречия, открывает систему и вызывает в этой связи катарсис, а есть и такая, которая пеленой из красивых словес эти самые противоречия замазывает, нередко довольно четко высвечивая невротические, то есть вызванные попыткой избегания реальности, потребности автора. В последнем случае достоверность окончательно уходит в туман. «Не верю!», – говорил на этот счет Константин Станиславский. На этом «погорела» вся русская религиозная философия (самый яркий пример – Н. Бердяев), не избежали соблазна также экзистенциализм и феноменология[5].

Так, что же, следует полностью отказаться от логического мышления? Нет, конечно же. Но об ограниченности логических приемов в познании реальности следует знать и хотя бы избегать излишних нагромождений.

Забегая далеко вперед можно сказать, что именно логика позволяет выявить фундаментальные гносеологические категории (например, принципы центра и отношения), на которых строится новая методология. Правда, это уже не та логика, к которой мы привыкли, это примологика, которая первична по отношению ко всякому содержанию[6].

Математика. Математика все чаще используется в социально-гуманитарном познании, что более чем обоснованно. Математика – это язык специальных символов. Благодаря возможности одинаковой их интерпретации, она является весьма эффективным средством коммуникации.

Альберт Эйнштейн говорил, что невозможно понять, каким образом эта абстрактная наука дает такие удивительно точные результаты, предсказывающие физические явления. Тем не менее, возможности использования математического инструментария в социально-гуманитарных науках ограничены. С этим вопросом необходимо как следует разобраться, в противном случае неизбежны просчеты.

Математика – очень эффективный способ реконструкции реальности, но она – всего лишь инструмент. В реальности, которую сама математика описывает, никакой математики не существует.

Математика основана на логике. Даже упомянутый только что А. Эйнштейн писал: «Положения математики покоятся не на реальных объектах, а исключительно на объектах нашего воображения. В самом деле, нет ничего удивительного в том, что можно прийти к логически согласованным выводам, если сначала пришли к соглашению относительно основных положений (аксиом), а также относительно тех приемов, при помощи которых из этих основных положений выводятся другие теоремы»[7].  Именно поэтому математика очень эффективна только для закрытых систем, которые содержат ограниченное количество констант и переменных.

В середине ХХ столетия английский математик Л.Ф. Ричардсон исследовал возможное влияние длины государственной границы на вероятность военных действий между Испанией и Португалией и заметил, что португальцы насчитали длину границы в 987 км, а испанцы сообщили о 1214 км. Данное противоречие положило начало «проблеме береговой линии»[8]. Длину береговой линии любого участка суши измерить сложно в связи с нерегулярностью самой линии. Основная проблема свелась к тому, что нет никаких формальных критериев длины отрезка, с помощью которых можно было начать измерение, и это при условии, что каждый конец сегмента должен быть на границе. Сумма сегментов оказалась обратно пропорциональной длине береговой линии. Собственно, сразу же после этого пришлось отказаться от понятия береговой «линии», ибо в реальности никаких линий не было. Вырисовался очевидный факт: уменьшение длины измеряемого отрезка (так называемая «аппроксимация» – от лат. proxima – ближайшая или приближение – научный метод, состоящий в замене одних объектов другими, в каком-то смысле близкими к исходным, но более простыми) устремляет общую длину побережья к бесконечности.

Что интересно, данный вывод был экстраполирован на другие геометрические фигуры, в частности, на окружность. Ученые долго ломали голову над тем, почему число «пи» именно такое, какое оно есть. Ответ оказывается обескураживающим: числа «пи» в реальности не существует. Отношение длины окружности к ее диаметру в современной математике вычисляется исключительно путем вписывания в окружность правильного многоугольника и через параметры только этого многоугольника. Чем больше углов (опять аппроксимация), тем более точными получаются расчеты. Понятно, что сколько бы углов ни было в многоугольнике, в окружность он не превратится. Поэтому «точность» числа «пи» определяется исключительно произвольно, а реальности до этого нет никакого дела, поскольку только человеку может придти в голову делить длину окружности на какой-то там диаметр.

Окружность в каком-то смысле (при вычислении числа «пи») – это специфическая аппроксимация, попытка согласовать данные действительной реальности с возможностью их представления нашим психическим аппаратом и интеллектуальной функцией. Кстати, древних египтян в своих расчетах вполне устраивало число «пи», равное трем, а в 1897 году в штате Индиана (США) был издан билль, законодательно определяющий это число равное 3,2. Математика оказалась куда более иррациональной, чем думалось ранее.

Собственно, теперь уже можно приоткрыть карты и сказать, что новая методология предполагает среди всего прочего радикальную аппроксимацию. Для этого нам следует отказаться от логических нагромождений, в том числе закономерностей, и мыслить в том числе чем-то, что напоминает математические точки, сингулярности, только вне привязки к пространству-времени, иначе создание псевдореальности неизбежно. Физики уже давно используют такие приемы.

А мы пока вернемся к математике. Итак, математика – инструмент, которому следует доверять не больше (но и не меньше), чем логике. В реальной жизни именно это мы и делаем, порой даже не замечая.

Например, ни один архитектор не будет проектировать здание таким образом, чтобы оно «тютелька в тютельку» соответствовало закономерностям, установленным сопроматом. Во-первых, если это здание, то его просто должно быть возможно построить и оно должно подходить человеку по анатомическим и физиологическим параметрам, размеру. Во-вторых, необходимо «уложить» проекцию центра тяжести к земле в периметр основания здания. В-третьих, обязательно нужен запас прочности на случай землетрясений или хотя бы воздействия ветра. В-четвертых, еще следует учесть усталость конструкций, просадку грунта и прочее. Но, самое главное, все эти математические расчеты будут производиться с учетом указанных моментов, и в силу недостатка опыта всегда можно что-то упустить. Поэтому следует учесть еще в-пятых, в-шестых и т.д. на всякий случай. Это самое «на всякий случай» свидетельствует нам о том, что только на одну математику полагаться не стоит.

Сказанное верно для любой сферы. Человек идет в магазин за определенной вещью, но не знает, сколько она стоит. Если он не возьмет денег с запасом или ему банально не повезет, он может ее просто не купить. «Чистая» математика включается лишь при ознакомлении с ценником или при расчете с продавцом, обретая исключительно коммуникативное значение. В открытых системах на одну математику полагаться нельзя.

Следующий пример еще более показателен. Во время Второй мировой войны Абрахам Вальд, румынский математик, сделал очень много для того, чтобы после боевых вылетов пилоты американских бомбардировщиков вернулись домой живыми. В первое время потери были ужасающими. Единственным реальным средством спасения виделось бронирование наиболее уязвимых частей самолета. Но весь увешенный броней самолет не взлетит, к тому же на борт нужно было взять как можно больше бомб. Количество брони оказалось строго лимитировано, нужно было сделать выбор. Проводя систематические осмотры возвращающихся из боев самолетов, очень быстро выяснилось, каким частям самолета доставалось больше всего. Руководство сочло необходимым укреплять только те части самолета, которые оказались самыми простреливаемыми и были похожи на дуршлаг. Однако А. Вальд обратил внимание на то, что жизненно важными для самолетов оказываются не самые простреливаемые участки, а те, с которыми самолеты не возвращались домой. Понятно, что изучить их было нельзя. Тем не менее, намного более эффективным при бронировании оказалось смотреть не туда, где есть дырки от пуль и осколков зенитных снарядов, а туда, где повреждений было меньше[9].

Данный пример также наглядно показывает, что ни в коем случае нельзя обобщать результаты работы какой бы то ни было системы только на основе удачных результатов, дескать, неудачники нам неинтересны. Знакомясь с успехами других стран по преодолению нежелательных социальных явлений или с успехами других людей, мы склонны испытывать оптимизм и воодушевление. Однако это принципиально ошибочный подход, поскольку неудачи других стран и людей оказываются вне поля нашего зрения. Справедливо и противоположное: ошибки сами по себе также вовсе не свидетельствуют о получении необходимого опыта по принципу «удачи без шишек и ушибов не бывает», «опыт приходит с годами», «диссертация должна быть выстрадана» и т.п. Трагедии целых стран или отдельных людей – еще не показатель того, что они в чем-то лучше других, ближе к пониманию «истины». Наказание само по себе или, если говорить более широко, ретроспективная ответственность, понимаемая как кара, никакой вины не искупляет и вообще не снимает ни одной проблемы, приведшей к совершению нежелательного поступка. Но вот издержки всегда налицо. Заявить что-то наподобие «Да, совершил, можете теперь меня наказывать сколько угодно!» может только безответственный человек. Наказание может иметь смысл, только если его понимать как меру безопасности. Исправляет не наказание, а организация (переорганизация) поведения индивида.

Не стоит также преувеличивать значение математики в части планирования человеческого поведения.

В свое время (в 1980-1990-х гг.) многие ученые возлагали большие надежды на применение ЭВМ. Тогда считалось, что в скором времени быстродействие компьютерных процессоров станет настолько большим, что можно будет строить сколь угодно сложные математические модели. На дворе XXIвек, а результаты до сих пор не впечатляют. Самое время задаться вопросом: может ли математическое моделирование с использованием мощных компьютеров оказаться способным определить, совершит человек, например, преступление, или нет?

В 1986 году выходит книга английского ученого-кибернетика Стэффорда Бира «Мозг фирмы»[10]. Вкратце опишем те вычисления, которые он там приводил.

Представим, что в жизни человека присутствует некое количество переменных, которые влияют на принимаемые им решения. С. Бир взял для расчета 300 факторов. Это совсем не много, если учесть, что в это число входят те люди, с которыми данному человеку приходится сталкиваться, та техника (автомобиль, общественный транспорт, компьютер и т.п.), с которыми он имеет дело, книги, которые он читает и т.д.

Ученый задался вопросом: каким должен быть мозг, чтобы учесть взаимное влияние и работу 300 факторов. Такой мозг должен иметь разнообразие (еще один термин), равное 3х1092 битам. Данное число пока мало что нам говорит, поэтому просто запомним его.

Другой кибернетик, Ханс Бремерманн, в 1962 году доказал, что если взять 1 грамм вещества и построить из него мозги с самыми маленькими из возможных нейронами, то за 1 секунду такие мозги окажутся способны обработать почти 2х1047 бит информации[11]. На самом деле таких мозгов ни у кого нет, мозговое вещество человека на порядки «рыхлее». Даже компьютер с подобной плотностью «мозгового вещества» никогда не будет создан, поскольку иначе нарушится принцип неопределенности Гейзенберга, согласно которому при переходе ко все более малым величинам измерительные приборы уже сами начинают изменять измеряемую среду и вносить искажения. Здесь же, при указанной плотности, получается что-то вроде попытки измерить температуру одной молекулы (тогда как температура – это, по сути, средняя квадратичная скорость движения множества молекул). Тем не менее, кибернетики взяли для расчета именно такое идеальное вещество для мозга.

Результаты расчетов показали, что самые идеальные во Вселенной мозги размером с планету Земля  за 10 млрд. лет успеют обработать 1092 бит информации. Это в три раза меньше, чем необходимо для учета взаимосогласованной работы 300 факторов.

Если количество факторов снизить на порядок, до 30 (допустим, общее количество смягчающих и отягчающих обстоятельств, учитываемое при выборе меры наказания, необходимой для исправления виновного), тогда при помощи строгого математического расчета оказывается, что такой супермозг должен быть размером с Луну и производить ему это вычисление предстоит 10 млн. лет.

Данные расчеты показывают, что ни человеческий мозг, ни самый идеальный компьютер не могут составить правильный план действий даже для весьма скромной по количеству связей с внешним миром жизни человека. Когда все начинают действовать по строгим формальным правилам, наступает обструкция («итальянская забастовка») – полное бюрократическое окостенение и смерть системы.

Поэтому математические расчеты не могут быть основанием принимаемых относительно человека и общества решений. Они в лучшем случае, при выверенной методике, могут обладать лишь свойством индикатора изменений системы, «правом совещательного голоса», но не основанием. Решения в отношении открытых систем, основанные исключительно на математике, делают эти системы крайне уязвимыми.

 

Всеобщие методы познания (диалектика и метафизика)

 

Диалектика, изначально понимаемая как спор, за все время своего развития в недрах философии и науки обросла бесчисленным множеством концептов. Пожалуй, самые значимые ее метаморфозы произошли благодаря Г.В.Ф. Гегелю, который впервые противопоставил диалектику метафизике – способу мышления, рассматривающему вещи и явления как неизменные и независимые друг от друга: «Все конечное, вместо того, чтобы быть прочным и окончательным, наоборот, изменчиво и преходяще», ибо, «будучи в себе самом другим, выходит за пределы того, что оно есть непосредственно, и переходит в свою противоположность»[12].

«Все бы ничего», но Гегель допускал тождественность, а кое-где просто отождествлял познание и самопознание, полагая возможным поглощение объекта субъектом через рассудочную деятельность. Чистой воды идеализм. Все развитие мира он сводил к развитию понятия о нем и составляющих его элементов. Это равносильно тому, что у нас имеется только два интеллектуальных объекта, например, числа 2 и 3, и мы начнем их складывать, перемножать, возводить друг друга в степени опять друг друга (квадраты и кубы), брать ряды этих чисел «2, 3, 3, 2, 3, 5 (2+3) 6 (2х3), 8 (два в третьей степени), 9 (три во второй степени), 64, 81 и т.д.» и так до бесконечности производить с ними арифметические действия в расчете на то, что каждый раз, усложняя процедуру и получая все большие числа, мы будем приближаться к более полному познанию реальности.

Вопрос о достоверности им как-то вообще не поднимался, ибо даже в те времена разница между объектом, который был внешним для познающего, и тем объектом, который находился у него в голове, могла быть уловлена без особых затруднений. Чтобы выпутаться из порожденной языковой игры, Гегелю пришлось пуститься в метафизические спекуляции, используя в качестве белых ниток категории «абсолюта», «истины», «свободы» и «примирения». Однако, по меткому выражению историка В. Соловьева, «Гегель утверждает, во-первых, что всякая данная действительность безусловно определяется логическими категориями, а во-вторых, что сами эти категории суть диалектическое саморазвитие понятия такого или чистого понятия самого по себе. Но понятие само по себе, без определенного содержания, есть пустое слово, и саморазвитие такого понятия было бы постоянным творчеством из ничего. Вследствие этого логика Гегеля, при всей глубокой формальной истинности частных своих дедукций и переходов, в целом лишена всякого реального значения, всякого действительного содержания, она есть мышление, в котором ничего не мыслится»[13].

Что ж, производство информации во внутреннем пространстве самого наблюдателя – не более чем изготовление новых, не существующих в реальности интеллектуальных объектов. Сознательное ассоциирование происходит по законам формальной логики, но реальности до нашей логики нет никакого дела, точнее, в нашем сознании возникает мнимая реальность. Когда утрачивается связь с реальностью, ни о каком мышлении в подлинном его значении говорить уже не приходится. Получается уже не мышление, а псевдомышление. Связь с реальностью – залог адекватности. Гегель ее дезавуирует.

Впрочем, Гегель в этом не «виноват». Человек стремится к избеганию случайностей в своей жизни и построению как можно большего количества закономерностей.

Процесс, не являющийся случайным, известен как информация. Однако, после появления на основе имеющейся информации закономерности, первичная информация уже как бы архивируется, становится неактуальной. Г. Бейтсон информацию определил как «различия, которые составляют различие». Если нам уже что-либо известно или мы это можем легко предсказать, как то, например, что завтра мы встанем и позавтракаем, для нас это – уже не информация. И, наоборот, если мы чего-то не знаем или не можем вывести из имеющейся закономерности, например, то, что завтра нас уволят по сокращению штатов, или что акции именно этого предприятия резко взлетят в стоимости вверх, это для нас будет информацией.

Помните строки из стихотворения А.С. Пушкина?:

 

Унылая пора! Очей очарованье!

Приятна мне твоя прощальная краса

Люблю я пышное природы увяданье,

В багрец и в золото одетые леса

 

Первые строки этого стихотворения для выросшего на русской культуре человека содержат очень мало информации, поскольку они делают оставшуюся часть четверостишья легко предсказуемой. Начиная читать их своему собеседнику, можно заметить согласное кивание, дескать, «да, мне все и так понятно...».

Теперь следующее:

 

Унылая пора! Очей очарованье!

Приятна мне твоя прощальная краса

Люблю я очень съесть на ужин чай с вареньем

А после выгулять любимого мной пса.

 

Эта шутка над стихотворением классика несет в себе больше информации для отечественного читателя, так как она значительно менее предсказуема. Читатель может узнать, как автор строк предпочитает ужинать, и что у него есть собака, которую он выгуливает по вечерам.

Еще один скачок в увеличении количества информации возникает в следующем варианте:

 

Унылая моя! Любимая собака!

Ты ждешь рифмы, но ее не будет!

 

Непредсказуемость этого «стихотворения» наделяет его еще большей информативностью, чем прекрасные лирические строки Александра Сергеевича. После прочтения этих строк возникает эмоция удивления. Это самая общая концепция того, как мы получаем новый опыт.

Пока система воспринимает или хотя бы готова воспринять новую информацию, она живет, развивается.

Развитие – это процесс упорядочивания системой нового опыта, процесс выбора, определения связности. Связность же выступает как критерий разумности.

Длительное время в экономике было принято считать, что реальным капиталом являются месторождения полезных ископаемых, средства производства, рабочая сила. Некоторые ортодоксы до сих пор полагают, что богатство происходит из земли, труда и капитала. Марксисты еще больше заузили этот перечень, вычеркнув из него капитал. Для них капиталист – это вор, который ничего не производит, а наживается только за счет помещения в процесс накопления богатства искусственной системы бухгалтерского учета, способствующей накоплению прибыли. Как оказалось, ошибаются не только марксисты, но и ортодоксальные экономисты. Дело в том, что ни земля, ни труд, ни даже богатство не способны произвести новое богатство. Например, имея миллиарды, можно легко разориться, если пустить все деньги на поиск и разработку полезных ископаемых там, где их на самом деле нет. Однако, мало толку от знания о том, где залегают полезные ископаемые, если об этом знают все другие участники экономических отношений. Потому как, например, при покупке недр с этими ископаемыми на аукционе выиграет тот, кто сможет назначить максимальную цену. В итоге, одним ничего не достанется, а у победителя аукциона издержки на приобретение участка недр резко снизят размер полученной прибыли. Поэтому подлинным источником богатства является информация, иначе – новый опыт, который исключительно индивидуален. Помните, как встречали первые электрические лампочки Эдисона (на которых он и сколотил состояние):

 

Ну и лампа! Насмех курам!

Пузырек под абажуром.

В середине пузырька - 

Три-четыре волоска.

С.Я. Маршак

Диалектика всего этого не учитывает.

Однако, наибольший «вклад» в развитие философской мысли диалектика привнесла тогда, когда стала использовать категорию «противоположности», по сути, отождествив ее с «противоречием».

Противоположности – это не более чем две крайние стороны одного качества, которые делают это качество заметным[14], причем в сфере социальных отношений отнести то или иное поведение к крайней стороне конкретного качества возможно далеко не всегда. Умышленное причинение смерти другому человеку (убийство) с точки зрения закона считается преступлением, если только дело не касается участия в военных действиях, необходимой обороны или другого правомерного причинения смерти. С точки зрения диалектики убийство представляет собой диалектическое единство противоположных сторон имеющегося контекстуального противоречия. Согласно диалектике, убийство как преступление и убийство как подвиг доказывают отсутствие возможности дать истинное логическое заключение по поводу природы «убийства вообще». Однако ошибкой будет полагать, что в конкретном убийстве по смыслу ст. 105 УК РФ, то есть в реальности, дело обстоит именно таким образом. Сказать, что Чикатило не убивал, а совершал лишь некие «социальные конструкты» – это уже слишком. Истина отсутствует лишь в нашем языке, иначе не было бы приговоров по убийствам, как и награждения героев войны.

Но что на этот счет отмечает И. Кант: «Общий принцип всех аналитических суждений, есть закон противоречия (понимаемого как противоположности – прим. А.Р.). Все аналитические суждения основываются вполне на законе противоречия и по своей природе суть познания a priori, причем все равно – имеют ли понятия, служащие им материей, эмпирический характер или нет. Ибо, так как предикат утвердительного аналитического суждения уже заранее мыслится в понятии субъекта, то он и не может без противоречия быть относительно его отрицаем; точно так же противоположное этого предиката должно необходимо отрицаться относительно субъекта в отрицательном аналитическом суждении, и притом также на основании закона противоречия»[15]. Здесь отчетливо проявляется отождествление противоположности и противоречия, замешанного на оговоренном псевдомышлении.

Действительно, оставаясь на формально-логических позициях, отграничить противоречие от противоположности не представляется возможным: «А» и «не-А» никогда не сойдутся вместе – ни когда они будут «стремиться» к «примирению» (по Гегелю), ни когда противоречия будут углубляться (по Марксу). Но противоречие, в противовес противоположности, существует. Одно дело, дихотомии типа «добро – зло», «хорошо – плохо», «порядок – хаос» и т.п., которые благодаря языку могут получить название противоположностей, и совершенно другое – проблемы с достижением указанных в ч. 2 ст. 43 УК РФ целей наказания при условии невозможности в данный конкретно-исторический момент отказаться от наказания вообще. Именно противоречия, а не надуманные противоположности, позволяют подвергнуть сомнению установленные закономерности, благодаря чему система может открыться, впустив в себя новый опыт.

В рамках диалектики отождествление противоположности с противоречием чуть ли не с неизбежностью привело к созданию своей, диалектической, логики, призванной замазывать все противоречия ради удержания интеллектуальных объектов в одном контекстуальном поле. К диалектическим законам познания окружающего мира (законам диалектики) традиционно относят единство и борьбу противоположностей, взаимный переход количественных и качественных изменений, отрицание отрицания. При этом используются такие философские категории, как количество и качество, необходимость (закономерность) и случайность, внешнее и внутреннее, содержание и форма, причина и следствие; общее, особенное и единичное и др. То же наказание, как полагают, отрицающее в своем существе преступление, после комбинации этих «тезиса» и «антитезиса» способно привести к некоему «синтезу» – «восстановлению социальной справедливости». Гегель на этот счет рассуждает так: «Посредством преступления нечто изменяется, и предмет существует в этом изменении, но это существование есть противоположность себя самого и тем самым в себе ничтожно. Ничтожность состоит в том, что право снято как право. Именно право как абсолютное не может быть снято, следовательно, проявление преступления ничтожно в себе, и эта ничтожность есть сущность преступного действия»[16]. Но что это, как всего лишь не языковая игра, основанная на объяснении? Чего стоит только термин «снято»? И почему наказание с преступлением дополняют друг друга до целостности? Уже давно известно, что существуют иные, не менее эффективные, меры предотвращения преступлений и наведения правопорядка. Ничего из оговоренного Гегелем в реальности нет, а такой подход намного больше напоминает спиритический сеанс, нежели научное мышление.

Этой ошибки в дальнейшем не могли избежать «диаматы», так много сил потратившие на опровержение идеалистической диалектики феноменолога духа.

Отказ от противоречия и замена его противоположностью – это отказ от познания и грубейший методологический просчет. Чего стоят только рассуждения Ф. Энгельса в «Анти-Дюринге» о «судьбе» ячменного зерна: «Возьмем, например, ячменное зерно. Биллионы таких зерен размалываются, развариваются, идут на приготовление пива, а затем потребляются. Но если такое ячменное зерно найдет нормальные для себя условия, если оно попадет на благоприятную почву, то, под влиянием теплоты и влажности, с ним произойдет своеобразное изменение: оно прорастет; зерно, как таковое, перестает существовать, подвергается отрицанию; на его место появляется выросшее из него растение – отрицание зерна». И далее: «То же самое мы видим в математике. Возьмем любую алгебраическую величину, обозначим ее а. Если мы подвергнем ее отрицанию, то получим –а (минус а). Если же мы подвергнем отрицанию это отрицание, помножив –а на –а, то получим +а2, т.е. первоначальную положительную величину, но на более высокой ступени, а именно во второй степени. Здесь тоже не имеет значения, что к тому же самому а2 мы можем прийти и тем путем, что умножим положительное а на само себя и таким образом также получим a2. Ибо отрицание, уже подвергшееся отрицанию, так крепко пребывает в а2, что последнее при всех обстоятельствах имеет два квадратных корня, а именно +а и –а. И эта невозможность отделаться от отрицания, уже подвергшегося отрицанию, от отрицательного корня, содержащегося в квадрате, получает весьма осязательное значение уже в квадратных уравнениях». Потом вся эта схема с феерической легкостью переносится на сферу социальных отношений: «Неравенство вновь превращается в равенство, но не в старое, стихийно сложившееся равенство бессловесных первобытных людей, а в более высокое равенство общественного договора. Угнетатели подвергаются угнетению. Это – отрицание отрицания». Как видим, методологические подходы самых убежденных идеалистов и материалистов в своей сущности ничем не отличаются друг от друга.

Диалектический материализм (марксистская диалектика). Согласно этому философскому учению сознание считается свойством высокоорганизованной, социальной формы движения материи, отражением в мозгу объективного мира. В этой связи настораживают несколько моментов.

Во-первых, апологеты диамата полагают, что движение и развитие материального мира рассматривается как результат действующих в нём самом внутренних противоречий. Отсюда неизбежно происходит уже набившее оскомину отделение (вплоть до противопоставления) «сознания» и «материи», «психики» и «поведения». У них то психика без поведения, то поведение без психики, хотя, вне всяческого сомнения, поведение следует рассматривать исключительно как процесс функционирования психического. Еще М.С. Сеченов писал: «Ясной границы, между заведомо соматическими, то есть телесными, нервными актами и явлениями, которые всеми признаются уже психическими, не существует ни в одном мыслимом отношении»[17].

С другой стороны, В.И. Ленин утверждал: «Материя есть философская категория для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в ощущениях его, которая копируется, фотографируется, отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них»[18]. Однако в своем субъективном опыте человек (а для него может существовать только такой опыт) никогда не сталкивается с непосредственным ощущением[19]. Если осознанное ощущение определять как восприятие, то ощущение попросту невозможно, ибо как только оно возникает, оно тут же становится этим самым восприятием, а если не становится таковым, то остается для человека неведомым. Плюс ко всему, воспринятое сразу же занимает то место, которое ему отведено ранее воспринятым. И что после этого остается метафизике? Ничего! Как уже было сказано в предыдущей публикации, чистого частного познания (эмпирического) в рамках имеющейся научной парадигмы не существует.

Заодно проясним момент насчет «объективности». Всё, с чем человек сталкивается в процессе жизнедеятельности, является его опытом. Он не способен контактировать с внешним напрямую, ибо любое внешнее всегда психически опосредовано. Из данного психического вещества сделаны все вещи[20]. Светочувствительные клетки человека способны различать только три цвета – красный, синий и зеленый, но мозг человека способен различать около 5 миллионов оттенков. Чего стоит только «проблема слепого пятна» на сетчатке каждого из нас, которое мозг с успехом «замазывает». Наши рецепторы ежесекундно получают из внешней среды более десяти миллионов бит информации, осознается же в лучшем случае 60-70 (в среднем – 40).

Сказанное не имеет целью опровергнуть «материализм» и уйти в «идеализм», это вообще не имеет никакого отношения к данной дихотомии, поскольку мир существует для человека лишь настолько, насколько он на него реагирует, а объективное отражение невозможно. Для организма нет мира вообще, есть лишь та среда, на которую он реагирует[21]. Л.С. Выготский окончательно расставил все точки над «i»: «Проблема сознания должна быть поставлена и решена психологией в том смысле, что сознание есть взаимодействие, отражение, взаимовозбуждение различных систем рефлексов. Сознательно то, что передается в качестве раздражителя на другие системы и вызывает в них отклик. Сознание всегда эхо, ответный аппарат. Сознание есть только рефлекс рефлексов. Таким образом, сознания как определенной категории, как особого способа бытия не оказывается. Оно оказывается очень сложной структурой поведения, в частности удвоения поведения»[22].

Во-вторых, в рамках материалистической диалектики движение и развитие материального мира признается. Но этого мало, поскольку от процессуальной природы мира не остается и следа, когда о движении и развитии говорится именно как о «результате». В мире нет результатов и состояний, есть лишь бесконечный процесс развития сущего. Любое «осостоянивание» системы тут же неизбежно приводит к ее закрытию для познающего (закрыто-системный подход) и породит массу неразрешимых противоречий.

Так, психологи проводили любопытный эксперимент. В клетку ставили несколько ящиков, часть из которых встречала запущенных туда крыс небольшим электрическим шоком. Однако крысы отнюдь не усвоили, что не следует совать нос в ящики вообще, они усваивают лишь то, что не следует совать нос в те ящики со встроенным в них электрическим шоком, которые они уже исследовали. С точки зрения крысы для нее нежелательно усвоить общий урок (как сказали бы диалектические материалисты, «отразить» мир). Переживание шока при опускании носа в ящик указывает ей, что она правильно поступила, засунув нос в ящик с целью получить информацию о содержащемся в нем шоке. Таким образом, для крысы «цель» исследования состоит не в том, чтобы открыть, что предмет исследования – хорошая вещь, а в том, чтобы получить информацию о предмете исследования[23]. Говоря другими словами, крыса исследовала ящики для того, чтобы узнать о более эффективном способе удовлетворения пищевой потребности в настоящем и, возможно, в будущем (моделирование), а не для того, чтобы дать оценку познанным вещам. Точно так же поступает преступник, избирая наиболее эффективный способ реализации задуманного. Для крысы удар током не был своеобразной «карой», также и для человека, вставшего на преступный путь, реальная угроза наказанием (например, знание о наличии камеры видеонаблюдения, охранной сигнализации, препятствующих эффективному достижению поставленной цели) эффективна только в плане изменения его частных действий (например, не совершать кражу определенным способом, в определенное время, у определенного лица и т.п.). Однако данного факта еще не понимают не только не все юристы, но и некоторые психологи[24]. Интересную мысль в этой связи высказал А.А. Тер-Акопов: «Ориентировка на отягчающие (квалифицирующие) обстоятельства – тупиковый путь развития уголовного законодательства, поскольку перечень таких обстоятельств беспределен: ими могут быть в каждом случае разные ситуации, используемые преступником для достижения своих целей»[25].

В динамике открытой системы человека наказание играет роль своеобразного пугала, шарахаясь которого можно выбрать другой способ удовлетворения потребности. Этого не так уж и мало, но при двух условиях: 1) угроза наказания воспринимается как реальная, чего чрезвычайно сложно добиться, если отсутствуют физические препятствия к совершению преступления и 2) существует альтернативный способ удовлетворения актуализированной потребности.

Исторический «метод», исторический подход, историзм. Чтобы не пускаться в долгие рассуждения по поводу достоверности исторического метода, остановимся только на проблеме роли личности в истории. Тем более, что вышеизложенные рассуждения о диалектике в полной мере можно распространить на исторический метод, а само понимание роли личности в истории при желании легко можно развить до понимания роли различных факторов в развитии любой системы – от социума в целом до отдельного человека.

Итак, по вопросу о роли личности истории до сих пор встречаются прямо противоположные суждения:

1. Исторический процесс является закономерным, поэтому отдельные личности не могут влиять на ход истории. В развитии человечества действуют определенные объективные закономерности, определяющие историческую миссию отдельных цивилизаций (например, западной и восточной), государств, стран, народов, групп людей и, естественно, индивидов. Сознание, воля и поведение человека не возникают ниоткуда, они есть продукт исторически обусловленный.

Действительно, человек появляется на свет, развивается и действует в определенных условиях социальной среды: экономических, политических, культурных, экологических и др. Поэтому его мышление вроде как целиком задается этими условиями. Помещение индивидуума в другой социально-культурный контекст меняет и его поведение, и это – научно доказанный факт. Как говорится, «с кем поведешься, от того и наберешься».

Согласно такому подходу, если человек прикладывает какие-либо усилия для изменения хода истории, то со временем они все равно нивелируются. То есть, максимальная роль личности в истории – ускорение или замедление исторических закономерностей, которые после «отхода человека от дел» все равно возьмут свое и элиминируют (сгладят) все приложенные усилия.

Такой подход характерен как раз для марксистов – апологетов диалектико-материалистического направления. В своей работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства» Ф. Энгельс пытался доказать, что существуют определенные исторические закономерности существования и развития человеческого общества. Он выделил несколько этапов развития общества, назвав их общественно-экономическими формациями: первобытнообщинный строй – рабовладельческий строй – феодализм – капитализм – коммунизм. Поэтому, по мнению марксистов, от отдельного человека ничего не зависит, и он всегда будет лишь винтиком в механизме истории (общества, государства). Но тогда становится совершенно непонятным, зачем В.И. Ленин организовал социалистическую революцию, ведь человечество было обречено на естественный переход от одной формации к другой?

2. Если определенные закономерности развития общества и существуют, то представляют из себя не «колею», а скорее «правила игры», которые обязательны для всех субъектов-игроков (от цивилизаций до индивидуумов). Для каждого исторического факта существует свое соотношение объективного и субъективного, которое обусловлено как самой личностью, так и окружающим ее контекстом. Приверженцы данного направления идут дальше в своих суждениях и для установления роли личности в истории предлагают ответить на два главных вопроса:

а) является ли конкретный исторический факт объективным или субъективным? Если исторический факт объективен, то роль личности в конкретной истории «нулевая»;

б) если конкретный исторический факт порожден поведением человека (субъективен), то под воздействием чего именно – объективных процессов или субъективных факторов – оказались порожденными действия человека?

Сторонники такого направления уделяют очень большое внимание роли случая в истории. Закономерность, по их мнению, – это то, что вызывается объективными факторами, случайность – это стечение обстоятельств, которые никак друг с другом не связаны.

На уровне абстракций, вроде бы, все понятно. Однако при более внимательном рассмотрении оказывается, что проблема никуда не ушла и вопрос вернулся. Почему? Потому, что невозможно представить себе существование универсального способа, посредством которого, во-первых, факты можно было бы «раскидать» на объективные и субъективные, во-вторых, отделить закономерность от случайности, ибо последние деления субъективны всегда.

А может быть, вообще отступиться от вопроса о роли личности в истории?

В рамках диалектического подхода ни историки, ни иные гуманитарии не считают возможным обойти этот вопрос стороной. Привлекая знания, накопленные в других науках, например, в психологии и педагогике, они рассуждают так. На становление человеческой личности влияют по крайней мере 3 фактора: наследственность (объективна), среда (объективно-субъективна) и воспитание (объективно-субъективно). То есть, становление человеческой личности вполне закономерно и причинно обусловлено. Но люди рождаются и воспитываются в различных условиях. Например, при монархиях наследственность и воспитание короля играли существенную роль, что сказывалось на ситуации в мире. На этот счет можно привести любопытный исторический факт.

В очередной войне за австрийское наследство французские войска одержали победу, и у Франции были все возможности добиться от Австрии уступки большого куска территории нынешней Бельгии. Однако Людовик XV этого не сделал, поскольку считал унизительным для себя торговаться подобно купцу. Поэтому Аахенский мир не дал Франции ровным счетом ничего. Историки предполагают, что если бы на месте Людовика XV был другой король или если бы он получил иное воспитание, то территория Франции с тех пор могла бы быть иной, а это изменило бы ход развития истории, по крайней мере, истории Европы.

За другими примерами нет необходимости ходить далеко. Давайте представим себе, как бы изменился ход истории, если бы в гитлеровской Германии была изобретена атомная бомба? А если бы у Советского Союза не было маршала Г.К. Жукова?

Уверен, что данные вопросы ставить бессмысленно, поскольку просчитать цепочку развития тех событий, которых не было, невозможно.

Можно также услышать мнение о том, что роль личности в истории зависит от самой личности, то есть на ход истории может оказать влияние только тот человек, который занимает активную жизненную позицию, который своим трудом, возможно, даже борьбой вносит вклад в развитие определенной сферы, тем самым влияя на ход истории. Однако это не так, поскольку бездействие тоже может быть активным и сознательным (игнорирование выборов в органы власти, забастовка, неоказание помощи другому человеку, халатность и т.д.).

Полагаю, что спор о роли личности в истории уходит своими корнями в основной вопрос философии: что первично – сознание или материя? То бишь, вопрос о курице и яйце.

Действительно, волей-неволей человек, который задумывается о роли личности в истории, пытается сделать историческое предсказание. Опять же, как насчет достоверности? Как мы знаем, история не знает сослагательного наклонения – «что было бы, если бы....». Раз этого не случилось, значит никакие «бы» не имеют значения. «История учит нас тому, что ничему не учит», – это не красивая метафора, а реальность. Сегодня все больше представителей социальных наук склоняются к тому, что никаких социальных законов не существует. Имеются лишь некоторые установленные закономерности, истинность которых лишь вероятностна, поскольку зависит от контекста. А так как контекст всегда уникален, то все социальные науки в лучшем случае – достоверные описания, на которых основаны обобщения. Вот и К. Маркс ошибся с местом социалистической революции, предсказывая ее более скорое свершение в Германии и невозможность оной в России.

Безусловно, есть люди, олицетворяющие определенные эпохи. Им приписывается определенная роль в истории. Но роль личности в истории – это не вопрос науки, и никогда им не будет по определению. Когда наука постфактум начинает заниматься предсказанием, о достоверности можно забыть. С этим вопросом «прекрасно справляются» лишь лирики, мистики и чародеи. Но с предсказаниями все просто: среди всех их предсказаний мы отбираем именно те, которые считаем «сбывшимися».

Как отмечает Ю.Н. Арзамаскин, «тенденции носят научный характер лишь тогда, когда, во-первых, они очевидны, во-вторых, из них вытекают выводы, в-третьих, на их основе можно выработать «что делать», то есть обосновать практические рекомендации»[26]. История – это не наука, а «политика, опрокинутая в прошлое»[27]. Если сказать не так радикально, то она куда ближе к риторике, чем к науке.

 ***

Наша задача теперь сводится к тому, чтобы ответить на вопрос о том, что именно в этих методах работает (если работает), а по возможности еще сказать почему. Поэтому следующая публикация будет посвящена уже непосредственно поиску новой методологии.

Продолжение следует...




[1]Курпатов А.В., Алехин А.Н. Философия психологии. Новая методология. – М.: ИД «Нева», 2006. – С. 113.


[2]См.: Бейтсон Г. Природа и разум. Необходимое единство. – Новосибирск: Институт семейной терапии, 2005. – С. 69-70.


[3]Korzybski A. Manhood of Humanity. (Foreword by Edward Kasner, notes by M. Kendig) –Institute of General Semantics, 1950. Hardcover.


[4]Хомский Н. Язык и мышление. – М., 1972.


[5] Курпатов А.В., Алехин А.Н. Указ. работа. – С. 231.


[6]Там же. – С. 280.


[7]Эйнштейн А. Собрание сочинений в 4? х т. – М.: Наука, 1966. – T. 2. – С. 83.


[8] См.: Ashford, Oliver M., Charnock, H., Drazin, P. G., Hunt, J. C. R. Fractals // The Collected Papers of Lewis Fry Richardson / под ред. Ashford, Oliver M.. – Cambridge University Press, 1993. – P. 45-46.


[9] См.: Ellenberg, J. How Not to be Wrong: The Hidden Maths of Everyday Life. – Penguin Books Limited, 2014.


Читать дальше...

IN SALUTEM

Раздел: Новости
27.06.2016 15:56

24 июня 2016 г. юбилейный день рождения Е.Л. Бонк, кюн.

Урождённая Явич, Елена Львовна является автором книги «Социологические исследования общественного мнения о советском праве».

http://disser.law.edu.ru/disser.asp?disserID=1543464

Поздравим!

Orgy
Orgy
Threesome
Threesome
Anal
Creampie
Creampie
Threesome
Orgy
Threesome
Creampie