Криминология в человеческом измерении: Новая методология. Введение

Зачем нужна новая методология?

 

В последнее время наблюдается возрастание интереса к теории научного познания, анализу его результатов. Это не случайно, поскольку пересматривается ценность науки не только как сферы деятельности, но и как мировоззренческой системы в целом. Когда-то у «классического» научного мышления по сравнению с другими типами мировоззрения обнаружилось одно очевидное преимущество: оно однозначно оказалось более достоверным способом познания человеком природы, познания реальности вообще. Почему? Потому что помещение центра тяжести познания внутрь самого человека дало ему возможность верифицировать познаваемые явления. Как говорил Р. Декарт, человек стал «сомневающейся субстанцией». С появлением подлинно научного мышления он начал осознанно, а значит активно, изменять мир под самого себя. Прямая заинтересованность не преминула проявиться вовне, влияние на социальную практику оказалось колоссальным: росли города, дымились трубы, мир стал меняться чрезвычайно быстро. Человек реализовал немыслимые когда-то проекты: побывал на дне океана, вышел в открытый космос, победил некоторые болезни и т.д. В общем, научное мышление дало ему огромные преимущества.

Рене Декарт – великий человек. Но великие умы делают не менее великие ошибки. И дело, разумеется, не только в нем одном. Будучи гением своего времени, он предпринял попытку обосновать витавший среди большей части умов того времени тезис о разделении тела и души, мозга и разума. Заложенная почти четыре века назад традиция привела к разделению наук на науки о res extensa, то есть о материальной субстанции, и науки о собственно человеке как мыслящем существе. Все, что не относилось к сфере разума, стало рассматриваться как существующий по своим закономерностям, действующий на автомате мир (механистичность). Другой, психический, мир представлялся духовной субстанцией, которой может обладать только человек. И эти миры почти несовместимы друг с другом, как несовместимы пространственные и непространственные явления.

Пока наука ограничивала сферу своего познания мезокосмом, точнее, пока человек мог хотя бы приблизительно понять и объяснить реальность в ощущениях, даже если для этого требовались некоторые инструменты, пока для отражения реальности языковые средства были достаточны, казалось бы, ничто не могло ограничить развитие науки и поколебать ее фундамент. Но постепенно в ее недрах стали накапливаться сведения, описать которые наш язык категорически отказывался. Это случилось сразу после того, как ученые предприняли попытку познать «законы» макро- и микромира. Чтобы хоть как-то остаться понятыми, исследователи придумывали различные языковые конструкции: «искривление пространства-времени» (А. Эйнштейн), «принцип неопределенности» (В. Гейзенберг), «принцип дополнительности» (Н. Бор) и т.п. Объяснение было, а понимания и познания до сих пор нет.

Все это примеры из области физики, о которых уже знают старшеклассники, но причем тут криминология?

Дело в том, что проблема криминологии схожая: эта наука зашла в своеобразный гносеологический тупик. Используя современные средства и методики сбора и обработки информации, можно довольно быстро описать преступность или отдельные ее виды, установить закономерности их существования, но эти средства и методики оказываются неспособны эффективно управлять изучаемой реальностью. Кое-что в частных случаях работает, причем работает неплохо, но в целом ситуация сложная: на сегодняшний день криминологи все больше убеждены в том, что преступность не поддается описанию посредством какой-либо закономерности, а самое главное, что все попытки хоть как-то повлиять на нее в глобальном плане не увенчались успехом [1]. Инфляция западного социологизма и крах советской профилактической модели подтверждают сказанное. В результате дело дошло до заявлений о необходимости принципиального отказа от теорий и установления какой-либо истины вообще, что в обществознании даже получило самостоятельное обозначение – «постмодерн» [2].

Криминология – дитя дивергенции наук. С XVIII века количество новых отраслей знания росло как на дрожжах и продолжает расти, рождая все большее количество «узких специалистов». И вот теперь, в эпоху информационного взрыва и конъюнктуры, иногда это даже приветствуется. Но, как говорится, недостатки – это продолжение наших же достоинств. Недостатков несколько.

Во-первых, многие знания умножают скорбь в том смысле, что управлять таким объемом данных и вскрытых закономерностей, оказывается практически невозможно. Особенно явственно трагичность ситуации обнаруживается в тех сферах, которые непосредственным образом влияют на качество человеческой жизни и на нее саму. Вполне возможно, что уголовное право как раз больше всего оказалась под этим самым перекрестным огнем, поскольку его охранительные нормы действуют и применяются в весьма узком контексте, но влияют на человека как целостную систему весьма существенно, вызывая тем самым массу побочных эффектов. Специалисты хорошо знают о пагубных последствиях уголовного наказания не только в отношении виновного, но и его близких, а также всего общества. Это похоже на попытку убить белку в лесу с помощью атомного взрыва. У наказания есть необходимость и свои преимущества, но…

Во-вторых, ученые имеют представление, какие примерно нужно создать условия для того, чтобы повлиять на причинный комплекс как всей преступности, так и отдельных ее видов. Правда, при этом сколько исследователей, столько и причинных комплексов. Но проблема на первый взгляд может показаться надуманной, ведь главное начать, а «война план покажет». Однако увлечение превенцией с неизбежностью приведет к дальнейшему «закручиванию гаек» по всем фронтам, что чревато нарушением сферы личных прав и свобод человека вплоть до тоталитаризма. Развитие цивилизации все больше напоминает сценарий романа Дж. Оруэлла «1984».

В-третьих, современное образование с каждым годом становится все более поверхностным. Постоянное увеличение объема данных с акцентом на их заучивание приводит к неспособности студентов вникать в суть изучаемых явлений. В результате в плане осознанности своего профессионального поведения даже прилежный выпускник после «обкатки» мало чем отличается от дилетанта. По крайней мере, на деле. Впрочем, данная проблема появилась не сегодня. А сегодня мы только поражаемся тому, как можно было так поверить идеалам коммунизма людьми, получившими образование еще до трагических событий Октября 1917 г., когда действительность беззастенчиво свидетельствовала о прямо противоположном. С тех самых пор ничего не изменилось, если не сказать, что ситуация явно ухудшилась.

В-четвертых, увеличение научного материала неизбежно приводит к противоречиям в рамках даже одной и той же науки, а противоречие – это всегда «головная боль», поэтому естественно стремление забыть об одних фактах действительности и закономерностях и преувеличить значение других. В стремлении уйти от выявленных противоречий опять нарождаются новые научные школы, направления и даже целые отрасли знания. В таком хаосе встретить по-настоящему свежую мысль или идею уже почти невозможно. «В этом нет ничего нового!», «Открытие можно сделать, если только чего-то не прочитал», «Мыслей у всех хватает, эмпирики бы побольше», – расхожие фразы на ученых советах.

Нередко одни и те же явления в разных исследованиях называются по-разному, что только снижает вероятность интеграции имеющихся знаний в единые теоретические концепции. На научных конференциях после пленарного заседания уважаемая публика рассасывается по секциям и продолжает «вариться в собственном соку». В результате возникает иллюзия приращения знания, а на деле эффекта почти нет. Междисциплинарные дискуссии – большая редкость. И хотя в последние годы звучат предложения об интегративном подходе, в том числе применительно к криминологии, но открытым остается вопрос: вокруг чего интегрироваться?

Какой бы убедительной ни выглядела та или иная теория, «истина» до сих пор остается нетронутой, несмотря на непрекращающиеся попытки хоть как-то ее установить. Вероятнее всего, поиск ведется в ошибочном направлении. Дальнейшее простое накопление данных в рамках гуманитарных наук вряд ли будет способно переломить ситуацию, ведь объем информации и достоверность данных – вещи разные, можно даже сказать, что они находятся в противоречии друг с другом. С другой стороны, для доказательства правоты всегда достаточно одного аргумента. Следовательно, должна быть установлена очень четкая система проверки достоверности (верификации) полученных сведений.

Означает ли это, что научная картина современной криминологии практически полностью исчерпала себя? Может антисциентистские настроения здесь не так уж беспочвенны? Полагаю, что сдавать криминологию в архив истории, мягко говоря, рановато. Как говорил Л.С. Выготский, «мышление начинается там, где мы сталкиваемся с препятствиями».

Проблему нужно поставить ребром: если не умеем управлять, значит, либо не знаем сущности «объекта» управления, либо управляем не тем, чем следовало бы управлять, либо ошибки кроются в способах (методах) управления.

Представители естественных наук уже прекрасно понимают, что куда бы они ни заглянули, они везде увидят познающего [3]. Поэтому ими предлагается изучать не только «объект», но и инструмент познания, в том числе человека. Представителям же гуманитарных наук, а криминология здесь совсем не исключение, в основной своей массе понимание этого факта дается с трудом. По-видимому, причиной такого положения дел является ограниченность гуманитарной сферы исследования миром средних размерностей, средних величин и скоростей, в котором противоречие между познающим и познаваемым неочевидно. Поэтому, несмотря на все достижения, гуманитарная наука оказывается не так сильна, как могла бы. Вместе с тем П. Файерабенд отмечает: «Процедура, осуществляемая в соответствии с правилами, является научной; процедура, нарушающая эти правила, ненаучна. Эти правила не всегда формулируются явно, поэтому существует мнение, что в своем исследовании ученый руководствуется правилами скорее интуитивно, чем сознательно. Кроме того, утверждается неизменность этих правил. Однако тот факт, что эти правила существуют, что наука своими успехами обязана применению этих правил и что эти правила «рациональны» в некотором безусловном, хотя и расплывчатом смысле, – этот факт не подвергается ни малейшему сомнению» [4]. С этими словами невозможно не согласиться, как и с утверждением Д.А. Керимова о том, что методология – есть мышление, обращенное вовнутрь себя, а  обращение науки к познанию самой себя является характерной тенденцией ее современного поступательного развития[5].

 

Что такое методология?

 

В отечественном правоведении уже давно развилось нигилистическое отношение к осмыслению правовых явлений в философском смысле, а вопросам методологии (гносеологии, эпистемологии) уделяется явно недостаточно внимания. Правоведы будто забыли, что современная парадигма европейского права когда-то была зачата в умах философов.

Сказанное требует определения того, что такое методология вообще.

Э.Г. Юдин выделяет четыре уровня методологического знания:

1) высший уровень – философская методология, определяющая общие принципы познания и категориальный строй науки в целом;

2) уровень общенаучных принципов и форм исследования, специфика которых состоит в относительном безразличии к конкретным типам предметного содержания отдельных наук, вместе с тем обладающим некоторыми «общими чертами процесса научного познания в его достаточно развитых формах;

3) конкретно-научная методология, в которую входит определенная совокупность методов, принципов исследования и процедур, применяемых в той или иной специальной научной дисциплине;

4) методика и техника исследования, представляющие собой «набор процедур, обеспечивающих получение единообразного и достоверного эмпирического материала и его первичную обработку, после которой он только и может включаться в массив наличного знания [6].

Такое представление об уровнях организации методологии приведено здесь только потому, что оно типично. Однако последний из выделяемых уровней представляется излишним по двум основаниям. Во-первых, методики и техники научного исследования в корне отличаются от собственно методологии познания, в противном случае не имело бы смысла выводить саму категорию методологии – учения («логос») о методе. Во-вторых, смешивать предмет исследования (методики и техники) и само исследование абсурдно.

Безусловно, на методологию самое непосредственное влияние оказывают «внешние» по отношению к познавательной деятельности факторы. Для научной методологии это мировоззрение, принятые в науке парадигмы (фундаментальные общетеоретические концепции) и пр. Только вкупе с ними указанные выше уровни методологического знания образуют то, что можно назвать методологией.

Очень важно также отметить, что методология любой науки не создается раз и навсегда. Будучи «живым» понятием она постоянно пополняется подходами различного уровня методологического знания, то есть обладает свойством целостности. Методики и техники могут остаться прежними, а парадигма может в корне измениться, так же как принципиально новый подход к лечению заболевания не отменяет использования традиционных методов диагностики. В то же время методологию нельзя представить только как сумму составляющих ее уровней и категорий, в противном случае она утратит свое систематизирующее значение, ведь система всегда больше, чем сумма составляющих ее элементов.

На основании изложенного методологию можно было бы определить как целостное явление, систематизирующее в себе мировоззрение, общие принципы познания и категории, общенаучные и частнонаучные методы познания.

 

Почему именно криминология?

 

Сказанное выше крайне актуально именно применительно к криминологии, ведь она изучает влияние на человека самых строгих мер государственного принуждения, что в конечном итоге сказывается на качестве жизни каждого из нас.

Предстоит решение довольно сложной задачи, поскольку в современной юридической литературе практически нет исследований, в которых были бы проанализированы процедуры познания человека. В связи с этим возникает вопрос, уместно ли предпринимать попытки такого анализа в привязке только к криминологии?

Такой подход представляется не только возможным, но и необходимым, по крайней мере, по четырем причинам. Во-первых, в общественном сознании право ассоциируется прежде всего с уголовным правом, следовательно, криминология в каком-то роде служит «маленькой» теорией государства и права, не случайно ее относят к теоретико-прикладным наукам. Следовательно, изучение проблемы познания с криминологической точки зрения позволит по-новому взглянуть на существенную часть правовых феноменов.

Во-вторых, криминология активно пользуется той же методологией, которая имеется в арсенале других гуманитарных наук, поэтому нет никаких оснований отрицать обратное – влияние криминологии на другие науки.

В-третьих, не существует методологии самой по себе, методология возникает и развивается в конкретных науках. Многие из ставших общенаучными и частнонаучными методы, сформировавшими современную научную методологию, зародились не в недрах философии, а внутри специальных наук, и криминология в данном отношении ни лучше и ни хуже их. Как отмечал уже упомянутый философ Э.Г. Юдин, «на высших этажах науки, там, где происходит движение в области смысла и теоретических оснований, методология «работает» отнюдь не внешним образом, она не «одалживается» у близких или далеких соседей на время построения теории. Она принципиально непредставима здесь в виде спускаемых откуда-то сверху поучений по поводу того, как надо и как не надо строить теорию. Как показывает опыт развития науки, во всякой значительной научно-теоретической концепции методологические моменты органически сливаются с предметно-содержательными» [7].

В-четвертых, нет никаких оснований считать криминологию исключительно юридической наукой. Криминологию еще можно рассматривать как социологию преступности, как ответвление психолого-психиатрического знания, что мы и видим применительно к опыту ряда других стран [8]. Сказанное выше предполагает новое философское осмысление бытия криминологии.

 

На чем основана новая методология?

 

Она основана на достижениях философии, психологии, психофизиологии, нейрологии, на том, что нынче модно именовать «теорией информации», а точнее на учении о методологии мышления, разработанное представителями различных отраслей знания.

По сути, новая методология основывается на эпистемологии психологического толка, одним из постулатов которой является утверждение о том, что наши знания о реальности объективны в рамках субъективности нашего познания. 

Впервые в рамках криминологии предпринимается попытка осуществить открыто-системный подход, при котором данная наука окажется способной  воспринять любой новый опыт, факт, закономерность.

Исходя из указанного постулата о психологической природе объективного, в рамках новой методологии противопоставление объективного и субъективного оказывается попросту невозможным.

Устраняется также картезианский дуализм, в основе которого противопоставление материального и идеального. Все явления физического и психического миров в гносеологическом плане «наделяются равными правами» и с легкой руки А.В. Курпатова получают общее название «интеллектуальных объектов» или просто «вещей». На первый взгляд это может показаться очень странным, но давайте вспомним, что для многих людей красный сигнал светофора при переходе дороги оказывается не меньшим препятствием, чем бетонная стена. К слову сказать, противопоставление в гносеологии материального и идеального миров – очередная иллюзия.

Самое пристальное внимание уделяется технологичности тех знаний, которые могут быть получены с использованием новой методологии. Познание самой технологии получения знания позволяет обеспечить высокую достоверность получаемой информации.

Отталкиваясь от этого, одновременно предлагается совершенно новый подход к объекту (предмету) криминологического знания. В его основу кладется человек (в самых различных ипостасях – преступника, жертвы, представителя «контрольной группы»).

 

В чем новизна такого подхода?

 

Помещение человека в центр познания – необходимое условие для дальнейшего развития наук, в том числе криминологии.

Во-первых, поскольку гуманитарная сфера – это всегда отношения по типу «человек-человек», онтологическим и гносеологическим фундаментом познания он, человек, и должен стать. Здесь требуется некоторое пояснение.

Как известно, все отрасли научного знания поделены на те, которые изучают окружающую человека среду, и на те, которые изучают внутренний мир человека. Отсюда происходит деление наук на естественные и гуманитарные. Но если применительно к выбору объекта познания к естественным наукам в этом отношении особых претензий нет, то гуманитарные в основной своей массе переключились на изучение чего угодно, только не человека. «Социального» в гуманитарных науках явно больше, чем гуманитарного, возможно именно поэтому их еще называют социально-гуманитарными. Даже психология (от греч. «психе» – душа, и «логос» – учение) до последнего времени была занята социальной адаптацией человека и почти не рассматривала его как индивидуума. Поэтому она потонула в различных теориях личности, типологиях и классификациях, потеряла свой жизнеутверждающий смысл. Она изучала человека, но не служила ему. Попади Диоген в массив современной литературы по гуманитарному знанию, он продолжал бы свое: «Ищу Человека!».

Удивительно, но в трех китах криминологии «преступность – преступление – преступник» сам человек до сих пор отсутствует. Да, учению о личности преступника в криминологии уделено внимание. Да, криминологическая характеристика того или иного вида преступности теперь обязательно включает сведения о «деятелях». В разделах учебников, посвященных механизму совершения преступления, раскрываются вопросы мотивации, принятия решения, исполнения деяния и посткриминального поведения. Но целостный подход к человеку, то есть не только как к «деятелю», «преступнику» и даже жертве, а к индивидууму, в полной мере еще не предпринимался, поскольку сама методология криминологии обрекает ее на получение закрыто-системного знания, а человек – открытая система. Для типичного представителя наук криминального цикла человек, в сущности, остается «черным ящиком», «птицей без перьев», чем угодно, только не индивидуальностью.

Несмотря на сказанное, складывающаяся в последние годы ситуация вселяет оптимизм. Так, Н.П. Мелешко отмечает, что «криминологическая наука все больше склоняется к тому, что причина преступности в человеке, в его духовных, интеллектуальных качествах, которые проявляются в определенных социальных условиях» [9]. В свою очередь Л.В. Кондратюк указывает на то, что «именно преступление, а не преступность как множествен­ная форма преступления является начальным объектом изу­чения и «тайной» криминологии. Поэтому необходимо начи­нать раскрытие метапроблемы преступности не с социоло­гии преступности (чем, собственно, до сего времени и занималась современная криминология), а с антропологии преступления» [10]. Набирающие обороты институты восстановительного правосудия, медиации – лишь первые ласточки в этом вопросе.

Что касается гносеологического «обоснования» человека, то в науке уже давно поднимается проблема возможностей и ограничений познания человека и человеческого познания. До сих пор в криминологии нет четкого ответа на ряд самых фундаментальных вопросов:

1)               в чем сущность преступления и есть ли она вообще;

2)               как (когда) законодатель должен криминализировать (декриминализировать) деяние;

3)               как правоприменитель должен устанавливать наличие признаков преступления в содеянном;

4)               что подталкивает человека к совершению преступления и, соответственно, что удерживает его от этого поступка;

5)               какими должны быть меры предупреждения преступлений в отношении конкретного человека;

6)               каковы возможности наказания и иных мер воздействия в деле предупреждения преступлений и др.

Во-вторых, нередко наука парадоксальным образом противопоставляет себя культуре, религии и философии, которые также являются составными частями того, что в общем можно обозначить как гуманизм. На гуманизм вообще стало модно навешивать всякие ярлыки с «едким душком». Справедливости ради следует сказать, что идеи гуманизма группами некоторых «странных товарищей» действительно используются в конъюнктурных, в том числе политических целях, что бросает тень на весь гуманистический подход. «Гуманизм может стать деструктивным, если он не настоян на самокритике и трезвом скепсисе» [11], – замечает А.П. Назаретян. Но очень часто к гуманизму это ровным счетом не имеет никакого отношения. Гуманизм вперемешку с политиканством, сиюминутной конъюнктурой или еще чем-то похожим, это уже не гуманизм, а нечто другое.

Возродить былую славу и силу гуманитарной науки можно только при одном условии – она должна продолжить добывать достоверные знания о реальности. Для этого необходимо, чтобы она не превращалась далее в хитроумный способ защитить субъективные оценки. Чтобы решить такую задачу, требуется не только гносеологическое, но и такое онтологическое основание, которое оказалось бы способно объединить под собой все обозначенные мировоззренческие системы – религиозную, философскую, научную. В сказанном нет ничего удивительного, ведь стара как мир истина о том, что эффективным оказывается только такой системный подход, который расширяет возможности познания.

Выход видится только в том, чтобы, как бы ни странно прозвучало бы, вернуть человека в лоно познания гуманитарных наук.

В-третьих, целью любой науки должно быть не только познание факта, но и обеспечение достоверности самого познания, а без исследования феномена познания, понимания его структуры это невозможно. Наука – это гносеология, реализованная в отношении к чему-то конкретному; подлинно научным может считаться лишь тот процесс познания, который содержит в себе и акт познания конкретной вещи, и знание механизмов (инструмента) этого познавательного акта [12]. Механизмы мышления - анализ, синтез, обобщение, абстракция, аналогия не соответствуют тем процессам, которые происходят в окружающей человека реальности. Любое исследование с применением традиционных методик познания только еще больше запутает познающего.

Мы привыкли мыслить дихотомиями — «полезно-вредно», «хорошо-плохо», «добро-зло», «опасно-безопасно», бентамовским утилитаризмом и т.п., а между этими крайностями выделяем свою «точку обзора», при этом забывая, что у каждого человека она своя. Поэтому результаты нашего исследования никогда не бывают абсолютно конгруэнтными друг другу. Образующаяся в попытках интеграции «объективность» оценки видится лишь как единственно возможный компромисс, направленный на корректировку собственных систем координат, о которых исследователи даже понятия не имеют. В результате достоверность выводов сильно страдает. Что поделать, но такой подход к этому способу познания предопределен самим способом нашего существования – в пространственно-временном континууме. Однако, как показывают последние исследования в области нейрофизиологии, реальность человека не ограничивается тремя пространственными измерениями и одним временным [13]. Способ нашего существования надевает на реальность одежды «содержательности», что привносит в нее наш психологический опыт. «Привнесение – уже есть разделение, а мы привносим не только формы, но и смыслы, видимые (нами) закономерности, правила и порядок, все, что может произвести мышление из «следов» реальности по своей технологии анализа, синтеза, обобщения, абстракции и т.п. Но реальность от этих наших с ней операций не перестает быть реальностью и существовать по собственным законам», – отмечают А.В. Курпатов и А.Н. Алехин [14].

В-четвертых, впервые в рамках криминологии особое внимание уделяется языку. Как известно, язык и логика – практически синонимичные понятия с той лишь разницей, что логика представляет собой способ мышления, а язык презентует продукт мыслительной деятельности. Но козни языка заключаются в том, что используя его, мы обращаемся не с самими вещами (явлениями материального и идеального миров), а с их именами. Поэтому если внутри вещей происходят какие-то изменения, и это никак не отражается на их названии, то фактически мы будем иметь дело не с реальностью, а с нашими представлениями о ней. Еще хуже будет ситуация, когда эти вещи мы классифицируем на некие группы по формальным признакам. Тем самым мы создаем мета-реальность, которая не имеет никакого отношения ни к природе этих вещей, ни к их взаимодействию. В результате, например, всем известное выражение вызывающего симпатию литературного персонажа «Вор должен сидеть в тюрьме» с легкой руки теоретика заменяется на неотвратимость уголовной ответственности за любое формальное нарушение уголовного закона. И если бы речь шла только о «ворах». Установленный принцип работает безотносительно к «начинке», как говорится, со всеми вытекающими, ведь ничто так не убивает систему, как формализм.

Другим аспектом семантической слабости языка оказывается его неспособность передать процессуальную природу вещей. Язык как бы «осостоянивает» мир, делает его закрыто-системным, то есть неживым. Он пытается все время догнать понимание, но, как только делает это, сразу же пытается наложить на него свою структуру, не учитывая ни произошедших в вещах изменений, ни контекста.

В открытой системе нет подлежащих и сказуемых, нет причинно-следственных связей, так как все связано со всем. Язык позволяет оперировать лишь однородными связями между объектами, но в реальности существует огромное количество качественно и количественно различающихся связей, что и делает возможным преступность при замечательном законодательстве.

Давая объяснение, язык создает иллюзию, которая снимает напряжение от встречи с непонятным. Но такие иллюзии порой обходятся слишком дорого, поскольку утрачивается ценность того, ради кого вся эта каша и заваривается — человека. Дело доходит до того, что целостность государства ставится выше жизни и безопасности его граждан. Стоит только задаться вопросом о том, как целостность государства связана с благополучием его граждан, и пелена слов и надуманных смыслов начинается рассеиваться как туман.

Избавление от семантического шума поможет нам вскрывать такие смысловые категории, как государство, право, преступление, преступник, преступность и т.п. одну за другой как консервные банки.

Итак, во главу угла научной онтологии и гносеологии должен быть поставлен человек, и применительно к криминологии вряд ли могут быть приняты какие-то возражения.

Ставка на познавательные аспекты в научном исследовании никакого отношения к «субъективизму» и «критическому идеализму» не имеет. Наоборот, она более эффективно позволяет решить ряд вполне конкретных задач, оставляя в локусе внимания достоверность получаемых данных. Оставаясь в рамках «старой» методологии вряд ли можно справиться с новыми вызовами реальности. Например, что нужно сказать террористу-смертнику, чтобы он усомнился в правильности принятого решения взорвать себя и других? Или, хотя бы, можно ли здесь вообще что-то сделать? В этом и подобном ему вопросах занимать позицию агностицизма смерти подобно.

Конечно же, криминология не в силах будет решить все те проблемы человека, которое подталкивают его к совершению преступления. Криминологу не хватит времени, чтобы изучить все социальные отношения человека – то бесчисленное количество мыслей и связей, которые он накопил за свою жизнь и еще накопит в дальнейшем. Нужно отказаться от амбиций на получение абсолютно истинного знания. Однако у каждого индивида имеется ресурс, который достаточен для того, чтобы уберечься от вредоносных поступков. Но отыскать его можно только при условии, что в центре познания будет находиться сам человек как открытая система.

Итак, исходя из данного определения методологии следует, что ее первичным уровнем является мировоззрение. С него и начнем.

Продолжение следует.




[1]См.: Гилинский Я.И. Преступность в обществе постмодерна [Электронный ресурс] // Независимая газета. – 09.10.2015. URL: http://www.ng.ru/ideas/2015-10-09/5_criminal.html (дата обращения: 27.01.2016).


[2]См.: Ядов В.А. Современная теоретическая социология. – СПб: Интерсоцис, 2009. – С.20.


[3]В современной физике хорошо известен такой парадокс, который называется «корпускулярно-волновой дуализм»: в зависимости от того, как организован эксперимент, в одном случае можно абсолютно достоверно полагать, что электрон является частицей, а в другом, что он является волной. На уровне представлений о мире, в котором материя дается нам в ощущениях, это противоречие совершенно не поддается логическому объяснению.


[4]Файерабенд П. Избранные труды по методологии науки. – М., 1986. – С. 127.


[5]См.: Керимов Д.А. Методология права. Предмет, функции. Проблемы философии права. – М.: Аванта+, 2001. – С. 6, 20.


[6]Юдин Э.Г. Системный подход и принцип деятельности. Методологические проблемы современной науки. – М.: Наука, 1978. – С. 40-44.


[7] Юдин Э.Г. Указ. работа. – С. 49.


[8]См.: Криминология. Учебник для юридических вузов / Под общей ред. А.И. Долговой. – М.: Издательская группа НОРМА-ИНФРА-М, 1999. – С. 29-32.


[9]Мелешко Н.П. Криминологические проблемы исследования преступности и организации борьбы с ней в современной России // Криминологический взгляд: вчера, сегодня, завтра. – 2010. – № 2(19). – С. 12.


[10] См.: Кондратюк Л.В. Антропология преступления (микрокриминология). – М.: Норма, 2001. – С. VI. Однако и здесь акцент сделан не на особенностях познания человека в различных условиях, а на внешнюю форму выражения такого познания.


[11]Назаретян А.П. Антропология насилия и культура самоорганизации: Очерки по эволюционно-исторической психологии. – М.: Издательство ЛКИ, 2007. – С. 235-236.


[12] Курпатов А.В., Алехин А.Н.Развитие личности (психология и психотерапия). – СПб.: ИД «Нева», 2006. – С. 9.


[13]См., например: Талбот М. Голографическая Вселенная / Перев. с англ. – М., 2004.


[14] Курпатов А.В., Алехин А.Н.Развитие личности (психология и психотерапия). – СПб.: ИД «Нева», 2006. – С. 11.


Размышления по поводу… (о подростковых самоубийствах)

В газете «Троицкий вариант» от 31 мая с.г. опубликованы мои «размышления по поводу...». Может быть они будут интересны для посетителей сайта.

 

Яков Гилинский

Размышления по поводу…

 

16 и 18 мая в «Новой Газете» появилась большая и страшная по содержанию статья Г. Мурсалиевой «Группы смерти» о том, как в социальной сети «ВКонтакте» подростков призывают и подталкивают к самоубийству. И, к сожалению, небезуспешно… Не удивительно, что публикация вызвала бурю комментариев в интернет-сетях. Я не буду вступать в дискуссию, а поделюсь некоторыми соображениями, вызванными этой публикацией.

Во-первых, о состоянии и тенденциях самоубийств в России и мире. Уровень самоубийств один из показателей благополучия/неблагополучия общества. В России за последние десятилетия максимальные значения уровня самоубийств (в расчете на 100 тыс. населения) были в годы брежневского «застоя» (38,7) и в середине 1990-х годов (в 1994 г. — 41,8), когда испарилась эйфория от горбачевской «перестройки»: люди ожидали счастья и радости «здесь и сейчас». В годы же самой «перестройки» уровень самоубийств снизился до минимума (в 1986 г. — 23,3).  С начала 2000-х годов началось неуклонное снижение этого показателя до 17,1 в 2015 году. Это, конечно, очень хорошо, но сокращение уровня самоубийств наблюдается с середины 1990-х годов в большинстве стран мира, так что в России сохраняется очень высокий уровень по сравнению с другими странами. В Европе только в Литве этот показатель был выше российского (необъяснимый «литовский парадокс»). По уровню подростково-молодежного суицида Россия занимает первое место в Европе и одно из первых в мире. «Абсолютный уровень смертности от самоубийства в России, по сравнению с большинством других стран, весьма высок, по данным ВОЗ, подобные показатели наблюдаются только в некоторых азиатских и африканских странах» (А.Г. Вишневский). Впрочем, это не удивительно, исходя из ситуации в стране, двигающейся не столько вперед, сколько назад… В мире давно существуют беспилотные самолеты, апробируются беспилотные такси, проектируется «труба», в которой транспорт будет двигаться со скоростью, приближающейся к скорости звука, технологические новеллы непостижимы, но реально внедряются в жизнь. Все это в условиях глобализации экономики, финансов, транспорта, технологий, достижений культуры, когда изоляционизм (и импортозамещение…) – ошибка, которая хуже, чем преступление…

Во-вторых, события, описанные в статье Г. Мурсалиевой, лишний раз подтверждают то, о чем я много пишу и говорю последнее время, и что не воспринимается большинством читателей/слушателей: мы живем в совершенно новом мире постмодерна, основные характеристики которого влияют на все социальные процессы, включая преступность, самоубийства и иные проявления девиантности. Общество постмодерна предоставляет невиданные раньше возможности и грозит невиданными рисками, вплоть до омницида – самоуничтожения человечества. «Мы, в сущности, живем в апокалиптическое время… экологический кризис, биогенетическая редукция людей к манипулируемым машинам, полный цифровой контроль над нашей жизнью» (С. Жижек). И еще: «Постмодернизм производит опустошительное действие» (П. Бурдье). А вот как характеризовал современный мир З. Бауман, выступая в 2011 году перед студентами МГУ: «Мы летим в самолете без экипажа в аэропорт, который еще не спроектирован»...

Из многочисленных характеристик общества постмодерна (глобализация, виртуализация, консьюмеризация, фрагментаризация, неопределенность, хаотичность, «ускорение времени» и др.), к теме подросткового суицида имеют непосредственное отношение две: «ускорение времени» и виртуализация. Дело в том, что темпы современной жизни, быстрота протекающих в обществе экономических, технологических и прочих процессов («ускорение времени») привели к огромному, неосознаваемому разрыву поколений. Мир взрослых (родителей, не говоря уже о бабушках и дедушках) и мир детей, подростков, молодежи – разные миры. В самых благополучных семьях велик реальный разрыв миропонимания, мироощущения, мировосприятия представителей старших и младших поколений. Не говоря уже о не совсем благополучных семьях…

Этот разрыв усиливается процессами виртуализации. Мы все шизофренически живем в мире реальном и виртуальном. Мы не мыслим жизни без компьютеров, мобильных телефонов, скайпов, смартфонов и т.п. Но подростки и молодежь живут сегодня преимущественно в мире виртуальном. Там они встречаются, знакомятся, ссорятся, любят (я спрашиваю своих студентов – вы уже рожаете в Интернете или нет? Молчат, посмеиваются). В Интернете они убивают («стрелялки»), вскрывают чужие сейфы, но и творят – фоткают (пардон, уважаемые читатели за жаргон), пишут стихи, совершают технические открытия. Посмотрите на наших спутников в транспорте, особенно в метро – почти все молодые люди «сидят» в смартфонах. Нам, взрослым, очень многое недоступно в их мире. А они с большим скепсисом относятся к нашему миру, даже будучи внешне послушны, ласковы, терпимы…

Погружение подростков и молодежи в виртуальный мир, как все на свете, имеет положительные и отрицательные последствия. Это не только безграничные познавательные возможности, средства связи и взаимодействия, но и возможности познания негативных (с нашей точки зрения!) явлений и образцов поведения. В частности, тот тотальный уход из жизни, о котором говорится в статье Г. Мурсалиевой, и который в значительной степени объясняется жизнью подростков и взрослых в разных мирах… И опять-таки мы нередко не адекватно оцениваем некоторое поведение молодых. Они любят «стрелялки», взрослые ратуют за их запрет. Межу тем, университеты в Вилланове и Рутгерсе опубликовали результаты исследований связи между преступлениями и видеоиграми в США. Исследователи пришли к выводу, что во время пика продаж видеоигр количество преступлений существенно снижается.Как утверждает один из авторов исследования: «Различные измерения использования видеоигр прямо сказываются на снижении таких преступлений, как убийства» (Patrick Markey).

На сегодняшнем этапе общества постмодерна уход подростков и молодежи в виртуальный мир неоднозначно сказывается на динамике и структуре преступности. Да, развивается киберпреступность. Но с конца 1990-х – начала 2000-х годов во всем мире сокращается уровень (в расчете на 100 тыс. населения) «обычной» преступности и ее основных видов (убийство, изнасилование, кражи, грабежи, разбойные нападения). Так, уровень убийств сократился к 2013 г. в Австралии с 1,8 в 1999 г. до 1,1; в Аргентине с 9,2 в 2002 г. до 5,5; в Германии с 1,2 в 2002 г. до 0, 8; в Израиле с 3,6 в 2002 г. до 1,8; в Колумбии с 70,2 в 2002 г. до 30,8; в США с 6,2 в 1998 г. до 4,7; в Швейцарии с 1,2 в 2002 г. до 0,6; в Южной Африке с 57,7 в 1998 г. до 30,9; в Японии с 0,6 в 1998 г. до 0,3. В России к 2014 г. уровень преступности снизился с 2700,7 в 2006 г. до 1500,4; уровень убийств с 23,1 в 2001 г. до 8,2; уровень грабежей с 242,2 в 2005 г. до 53,2; уровень разбойных нападений с 44,8 в 2005 г. до 9,8. Одно из объяснений этой общемировой тенденции: уход подростков и молодежи – основных субъектов «уличной преступности» — в виртуальный мир. Там они удовлетворяют неизбывную потребность в самоутверждении, самореализации.

Наконец, в-третьих, традиционный российский вопрос «что делать?». К сожалению, мы традиционно любим простые решения сложнейших проблем. Самое простое – запретить! Всё запретить! Запретить Интернет и его отдельные сайты, запретить кружевные трусы и туфли на каблуках, запретить мат и «Тангейзер», обнаженную натуру (на Венеру Милосскую трусики одеть с лифчиком?) и «топот котов»… В действительности запрет только провоцирует внимание к запрещенному. Сейчас полно бредовых ограничений: 12+, 16+, 18+… Если бы я в детстве увидел 18+, то немедленно бросился бы это читать, смотреть. Это – естественная реакция любого человека, особенно молодого. Никогда ничего не запрещали мне, я — своим детям, а они – своим (и все выросли законопослушными). Япония – страна с самыми низкими показателями преступности, включая убийства (уровень последних 0,3, тогда как в России сейчас 8,0, а бывало и 23,1). В Японии детям разрешено все! Впрочем, как в большинстве стран Европы, где уровень убийств 0,8-1,2. Всегда поддерживаю лозунг французских студентов 1968 года: «Запретить запрещать!». Да, конечно, действительно опасные деяния должны быть запрещены – убийства и насильственные действия, изнасилование и разбойные нападения, и т.п. Хорошо известны последствия неразумных запретов. Запрещение игорного бизнеса привело к развитию нелегальных «катранов» и коррупции, запрет в Советском Союзе абортов – к подпольным абортам и гибели женщин. Мир отказывается от запрета производных каннабиса, марихуаны (Нидерланды и Чехия, Испания и Уругвай, многие штаты США и Португалия, Канада и – КНДР!), в большинстве европейских стран легализована заместительная терапия, а в России запрещены все наркотические средства, психотропные вещества и их аналоги (!), что противоречит принципиальному запрету аналогии в уголовном праве.

Возвращаясь к самоубийствам. Запрет общаться подросткам в сетях – абсурден и бессмыслен, обойти его ничего не стоит. Закрывать соответствующие сайты – да, можно (и, пожалуй, нужно), но тоже бессмысленно – взамен закрытых тут же открываются новые. Следовательно, от простых решений следует переходить к сложным. Родители должны понимать особенности современного общества и своих детей, их психику, интересы. Одно из наиболее действенных антикриминогенных, антидевиантогенных, антисуицидогенных средств – обеспечить детям, подросткам, молодежи реальные возможности самоутверждаться, самореализовываться в общественно полезной творческой деятельности. Понимаю, что это легко сказать… За сим умолкаю. Дальнейшее — дело психологов, педагогов, самих разумных родителей. Хотел добавить – и государства, но вспомнил, какое оно у нас…

Защита мира и военная виктимология Protection of the world and military victimology

Защита мира и военная виктимология

Protection of the world and military victimology

 

С.П. Ставило, S.P. Stavilo кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права, управления и процесса филиала Российского государственного социального университета в г. Анапе

 

Аннотация:статья посвящена вопросам, связанным с необходимостью формирования глобальной системы защиты жизни, здоровья, социальной и личностной безопасности как необходимого условия мирной земной жизни.

Ключевые слова:жизнь, здоровье, защита, мир, война, личность, социальная безопасность, военная виктимология.

Summary: the article is devoted to issues related to the need to develop global systems of protection of life, health, social and personal security – as a necessary condition of a peaceful life on earth.

Keywords: life, health, protection, peace, war, identity, social security, military victimology.

 

Важнейшим благом человечества является мир. Данная аксиома незыблема, она доказала свою жизнеспособность. Война – это худший из вариантов разрешения миро–социальных конфликтов. Война представляет собой апофеоз всеобщей несправедливости, ненависти и злости,  всеобщего горя и страдания, попрания прав и свобод человека, посягательств на жизнь, здоровье и собственность. Война является основным критерием не цивилизованности цивилизации, она  свидетельствует о том, что труд великих гуманистов – философов, социологов, юристов, писателей – напрасен,  что зря они тратили свои усилия на пути поддержания мира и безопасности человечества, что вообще зря они родились и жили на этой земле. Война говорит о том, что вся гуманистическая мысль априори ущербна и неспособна влиять на социальные процессы, которые требуют только волевого воздействия. А еще война свидетельствует о низком уровне образования, социальной и правовой науки и культуры, о враждебном отношении человеческого общества к этим незыблемым благам, о правовом и социальном нигилизме, поразившем общественные отношения.

Повод для войны можно найти с любым государством, искусство же политики и дипломатии заключается в том, чтобы сохранить мир без репутационных потерь и угроз национальной безопасности.

Сегодня можно услышать высказывания даже представителей конфессий о том, что мир долгим не бывает, что общество, в котором слишком много сытой и спокойной, беспроблемной, комфортной жизни, это общество, оставленное Богом, это общество долго не живет.

А что плохого в сытой и спокойной, беспроблемной и комфортной жизни? Разве не заслужил наш многострадальный народ, прошедший ужасы войн и революций, голод и репрессии нормальной жизни? Разве мы уже по горло сыты миром, спокойствием, достатком и комфортом? Разве «прелести»войны для народа привлекательнее, чем блага мира? Разве плохо иметь жилье, работу, растить детей и заботиться о них? Разве быть здоровым хуже, чем быть больным и покалеченным? Разве скорая, а часто и мучительная смерть лучше долгой и счастливой жизни? Ранее мы обоснованно определили, что здоровье человека, населения являются приоритетными объектами уголовно-правовой охраны[1].    

Наши родители, дедушки и бабушки как притчу произносили слова: «Только б не было войны! Только б не было войны!»Эта фраза из уст великой актрисы Людмилы Гурченко в кинофильме Никиты Михалкова «Пять вечеров»(1978 г.) предельно четко определила отношение старшего поколения к дилемме «мир или война?»  

Мне, как человеку знающему весь страшный потенциал ядерного оружия со времен прохождения срочной военной службы в РВСН (1989–1991 гг.), психологически тяжело воспринимать милитаристскую риторику в СМИ и информационно-телекоммуникационных сетях, включая сеть Интернет.   

Молодое поколение, в основной своей массе, не знающее ужасов и лишений войны, относится к ней как к некоему патриотическому и (или) романтическому явлению, дающему новые возможности для самовыражения и самореализации. Мы видим с какой легкостью отдельные представители молодежи, в том числе и студенчества готовы распрощаться со своим мирным гражданским статусом, бросая свою мирную жизнь в пекло войны или террористической деятельности.

Великий гуманист А.С. Пушкин, определяя параметры личного счастья человека, почти двести лет назад в 1817 году писал:

«Блажен, кто в отдаленной сени,

Вдали взыскательных невежд,

Дни делит меж трудов и лени,

Воспоминаний и надежд;

Кому судьба друзей послала,

Кто скрыт, по милости творца,

От усыпителя глупца,

От пробудителя нахала».

Что же первично, мир или война? Почему мы на первое место ставим это страшное слово «война» (например, «Война и мир» Л.Н. Толстого)?

Мир первичен по определению, так как в мирном сосуществовании сначала накапливаются различные противоречия, что и приводит к войне, если эти противоречия не разрешаются мирным путем. Именно поэтому многочисленные международные нормативно-правовые акты посвящены сохранению и защите мира, жизни и здоровья людей, живущих на нашей планете. В преамбуле Устава ООН именно мир и безопасность человечества объявлены высшей ценностью. С момента создания ООН право на мир определено как коллективное право народов мира.

В Декларации ООН 1978 г. «О воспитании народов в духе мира» было провозглашено право отдельных лиц, всех государств, всех народов и всего человечества жить в мире. Декларация определяет следующих субъектов этого права – народы и люди, которые независимо от расы, убеждений, языка и пола обладают неотъемлемым правом на жизнь в мире (раздел 1), а также все государства и все человечество (преамбула). В Декларации подчеркивается, что уважение этого права, а также других прав человека отвечает общим интересам всего человечества и является неотъемлемым условием развития всех народов во всех областях.

Сегодня мы наблюдаем страшную картину не только не соблюдения данного права, но и повсеместного умышленного его нарушения. Известно, что российский император Павел-Iпризывал избегать войн и все конфликты между странами предлагал решать в личном поединке монархов, не заливая кровью подданных.

Жертвы войны – часто никому не нужные, забытые миром люди, они вынуждены терпеть страдания и лишения, скитаясь по миру, ища себе и своим семьям пристанище, средства к пропитанию и существованию. Их мучения усугубляются болезнями, последствиями ранений и травм, голодом и холодом, невыносимыми психологическими переживаниями. 

Мы –ученые–гуманистыдолжны помочь государствам определить основные направления выхода из сложившейся ситуации:

Государства должны умерить свои имперские амбиции и начать создавать межгосударственную, всемирную, вселенскую систему защиту мира, жизни и здоровья людей, социальной и личностной безопасности, которая позволит защитить отдельных людей и весь социум не только от войны и ее последствий, но и от потенциальной возможности ее возникновения, а также от других угроз указанным благам. Возможно на это уйдут не десятилетия, а столетия, но в будущем человек будет реально застрахован физически (в смысле оказания бесплатной медицинской помощи) и финансово от войны, от эпидемий, от техногенных и природных катастроф. Одним из элементов этой системы должна стать всемирная социальная страховая программа защиты личности от войны. В рамках реализации этой программы жертвы войны должны получать возможность выбрать любую страну для проживания, входящую в указанную систему, должны получать финансовое обеспечение для первоначального существования, жилье, возможность трудоустройства и переобучения. В глобальном масштабе предлагаем создание Всемирного фонда мира с инвестиционным потенциалом.

Мы предлагаем ввести в сферу научных интересов новое направление в криминологической науке – «военную виктимологию», которая будет изучать явление войны и ее развитие с криминологических и правовых позиций и вырабатывать конкретные рекомендации потенциальным жертвам войны по поведению и организации своего спасения, а также вырабатывать рекомендации легитимным органам власти по девиктимизации населения на подконтрольных территориях.

Считаем целесообразным предусмотреть уголовную ответственность за сам факт участия в войне для гражданского населения: «никто не имеет права по доброй или злой воле, за плату или бескорыстно принимать участие в войне или ином вооруженном противостоянии, если он не является профессиональным военным, прошедшим специальную военную подготовку», при этом должно действовать правило крайней необходимости, когда участие в войне или в ином вооруженном противостоянии возможно, когда это единственное (крайнее) средство для защиты охраняемых общественных отношений. Государствам следует ввести уголовную ответственность за нарушение международных конвенций в сфере мира и безопасности человечества, в сфере защиты прав и свобод человека. 

 




[1] Кудрявцева Л.В., Ставило С.П. Здоровье человека, населения как приоритетные объекты уголовноправовой охраны // Здоровье населения основа процветания России. Материалы IX Всероссийской научно-практической конференции с международным участием. Филиал РГСУ в г. Анапе. ? Краснодар, 2015. ? C. 146-148.

 


Интеллектуальная антимобильность современных российских обществоведов


Уважаемые коллеги, эта статья опубликована в сборнике трудов «Проблемы деятельности ученого и научных коллективов. Международный ежегодник». Вып. 1(31). 2015. С.58-62. Не будучи чисто криминологической (юридической), она отражает взгляд автора на сегодняшнюю российскую ситуацию с наукой и высшей школы. Возможно, она вызовет отклик и у  посетителей этого сайта.

 

Интеллектуальная антимобильность современных российских обществоведов

 

Гилинский Яков Ильич,

Российский государственный педагогический университет

им. А.И. Герцена,  доктор юридических наук, профессор

yakov.gilinsky@gmail.com

 

 

Национальных наук не бывает. Любая наука интернациональна, если она – наука. Это – общее место. Но особенное значение интернационализация науки и научной деятельности приобретают в современную эпоху постмодерна (ориентировочно с 1970-х – 1980-х годов). Для мира постмодерна характерна глобализация экономики, финансовых потоков, технических и технологических достижений, транспортных и людских (миграция) потоков и, конечно же, научных знаний и достижений.

Глобализация и технологический прогресс порождают виртуализацию жизнедеятельности: мы живем одновременно в мире реальном и виртуальном. Мир Интернета, IT обеспечивают возможность моментальной передачи идей, знаний, открытий, что способствует глобализации и ускорению обмена научными достижениями.

Изоляционизм безумен и катастрофичен в современном глобальном мире. Хорошо известно, что власти СССР выстроили «железный занавес», ввели официальную цензуру (породившую, разумеется, и «внутреннюю цензуру»). Если физики/математики может быть еще имели какую-то возможность контактировать с зарубежными коллегами (ради развития ВПК!), то для гуманитариев, обществоведов это было практически исключено до 1980-х годов.  Мне приходилось рассказывать, как мы, проводя конкретные социологические исследования в 1970-е – 1980-е годы, пытались хоть что-то донести до коллег: публикация отрывочных данных (по одной цифре) в разных регионах (Ленинград, Москва, Иркутск, Таллинн); публикация цифровых данных буквами, прописью – авось цензор проморгает; публикация данных в республиках Прибалтики, где «занавес» и цензура были полегче, чем на территории РСФСР [Ленинградская социологическая школа…]. Многие работы выходили с грифом «Для служебного пользования» (и тогда мы могли хотя бы давать их коллегам) или «Секретно» (и тогда нам их только показывали в спецхране…). Конечно же, были обязательны ссылки на последний доклад Генерального секретаря ЦК КПСС и последнее постановление Пленума ЦК КПСС… Я уже не говорю о сталинском запрете генетики, кибернетики, социологии, криминологии, как «буржуазных лженаук».

С конца 1980-х – начала 1990-х годов отечественные социальные науки, благодаря горбачевской «перестройке», преодолевая страх и ужас советской идеологической машины, step by step интернационализируются. Мы начинаем выезжать за рубеж, участвуя в международных конференциях (автора этих строк впервые выпустили на конференцию в «капстрану» — Швецию в 1990 г.); переводим и публикуем труды зарубежных коллег; приглашаем их к нам для участия в конференциях; проводим совместные компаративистские исследования; сами активно публикуемся за рубежом.

Так, сотрудники (бывшего…) сектора социологии девиантности и социального контроля Социологического института РАН участвовали в пятилетнем проекте «Social Problems around the Baltic Sea», осуществляемом под руководством профессор Юсси Симпура (Финляндия) по единой программе и методике, наряду с коллегами из всех стран Балтийского региона. Результаты каждого года исследования публиковались [Social Problems around the Baltic Sea…]. Другим многолетним международным сравнительным эмпирическим исследованием совместно с VERA Institute of Justice (New York), продолжавшимся четыре года, был проект «Police and Population» с публикацией результатов на русском и английском языках [A cross-national comparison of citizen perceptions of the police in New York City…]. Общие результаты этого международного исследования обсуждались на международных конференциях в Санкт-Петербурге и в Сантьяго-де-Чили. Проводились совместные компаративистские исследования с Германией, Польшей и другими странами.

С 1987 г. ежегодно проходят Международные Балтийские криминологические семинары/конференции поочередно в Эстонии, Латвии, Литве, Ленинграде/Санкт-Петербурге с участием ученых Великобритании, Венгрии, Германии, Норвегии, Польши, Словении, США, Финляндии, Чехии. А с 1994 г. — ежегодная Международная школа социологии науки и техники (Санкт-Петербург).

Долговременные международные научные связи сложились в 1980-е — 1990-е годы у обществоведов Москвы и Санкт-Петербурга, Владивостока и Иркутска, Саратова и Новгорода. Конечно, в рамках настоящей статья приходится ограничиваться лишь отдельными примерами.

К сожалению, с середины 2000-х годов начинается step by step откат к печальному советскому прошлому. Прекращается публикация необходимых достаточно полных статистических данных о явлениях, нежелательных для власти (преступность, самоубийства и т.п.). Минимизируется издание зарубежных авторов. Так, по родной для автора криминологии после 1970-х — 1990-х годов была переведена и издана на русском языке лишь… одна книга (Криминология / под ред. Дж. Шели. СПб: Питер, 2003), а в 2010-е годы – 0. Практически отсутствует финансирование зарубежных поездок российских ученых (во всяком случае – гуманитариев). В результате многие годы на Мировых криминологических конгрессах и ежегодных конференциях Европейского общества криминологов (ESC) Россию представлял… один человек. Изредка бывало 2-3 человека. Это подтверждено ежегодными публикациями этой организации. Так, на очередную конференцию «в 2009 г. приехали члены ESC из 49 различных стран. Были представлены: Великобритания (184 члена), Германия (69), США (69), … Эстония (4), Украина (4), Литва (4), … и Албания, Армения, Китай, Грузия, Иран, Косово, Мальта, Новая Зеландия, Россия, Южная Африка, Тринидад и Табаго и Уругвай – по одному члену из страны» [Newsletter of the European Society of Criminology. N2, 2010], а «в 2010 г. приехали члены ESC из 45 стран… Они были представлены Великобританией (155 членов), Бельгией (96), Германией (68),… Эстонией (4), Литвой (3), Арменией (2), и Албанией, Болгарией, Грузией, Ираном, Мальтой, Новой Зеландией, Румынией, Россией, Тринидадом и Тобаго… по одному члену из страны» [Newsletter of the European Society of Criminology. N2, 2011]. Прекращены (доведены до минимума) совместные компаративистские исследования.

Политика изоляционизма, возникающие визовые проблемы привели к резкому сокращению приезда зарубежных ученых на российские конференции. Так в 2011 г. французский коллега отказался присылать «необходимую» для получения визы копию паспорта. Он сообщил: я езжу по всему свету и никогда никому не посылал копию своего паспорта. Профессор М.П. из Польши получила визу от российского посольства в Варшаве… со следующего дня после окончания конференции, на которую была приглашена в Санкт-Петербург. Понятно, что больше мы этих высококвалифицированных ученых в России никогда не увидим. 

Все это дополняется немыслимой даже в советские годы бюрократизацией каждого шага ученого и преподавателя высшей школы. Бесконечные планы, отчеты (уже ежемесячные!), компетенции (которые никто не смотрит и никогда им не следует), модули (хотел бы я, зав. кафедрой и профессор, знать – что это такое), УК (не уголовный кодекс!), ОПК, ПК, ФГО, УВПО, ФГБОУ ВПО (а с недавних пор ФГБУ ВПО!), рейтинги, хирши и тому подобный бред. Когда солидная монография «дешевле» никчемной (публикуемой только «для рейтинга») статьи в «ваковском» журнале. Когда недоверие к ученым дошло до того, что в очередном отчете о НИР к сведениям об участии в конференции надо приложить не только Программу, но и свою фотографию на фоне конференции. Скоро, очевидно, потребуется акт экспертизы, не фальшивая ли это фотография… К бредовым «компетенциям» прибавилось требование указывать в программах «контрольно-измерительные материалы оценки сформированности компетенции» (??!!). А чем измерять «компетенцию» авторов подобных требований? Заключением психиатрической экспертизы?  Последнее время встреча с коллегами из любого региона страны начинается с взаимных воплей: «Работать невозможно! Это – издевательство! Это – вредительство!». Кстати, о вредительстве: не пора ли действующий уголовный кодекс РФ дополнить ст. 69 УК РСФСР (1960 г.) – «Вредительство» с наказанием до 5 лет лишения свободы… Похоже, что сверхбюрократизация в сфере науки и образования направлена на уничтожение и науки, и образования.

Все это неминуемо ведет к упадку отечественных общественных наук, чтобы не сказать – к их гибели.

 

Литература
 
Ленинградская социологическая школа (1960-е 1980-е годы). Материалы международной научной конференции. — М.-СПб., 1998.
A cross-national comparison of citizen perceptions of the police in New York City and St. Petersburg, Russia // Policing: An International Journal of Police Strategies and Management. 2004. Vol. 27. N1.
Journalists, Administrators and Business People on Social Problems. A Study around the Baltic Sea – Helsinki: NAD Publication N 35; 1998.
Newsletter of the European Society of Criminology. N2, 2010.
Newsletter of the European Society of Criminology. N2, 2011.
Public Opinion on Social Problems. A Survey around the Baltic Sea. – Helsinki: NAD Publication N36, 1998.
Social Problems around the Baltic Sea. — Helsinki: NAD Publication N21, 1992.
Social Problems in Newspapers. Studies around the Baltic Sea. -  Helsinki: NAD Publication N28, 1994.
Statistics on Alcohol, Drugs and Crime in the Baltic Sea Region. – Helsinki: NAD Publication N37, 2000.

IN SALUTEM

Раздел: Новости
22.05.2016 16:35

22 мая 2016 г. юбилей Н.И. Капинуса, заслуженного юриста РФ.

Редактируя журнал «Закон», Николай Иванович опубликовал на его страницах Большой юридический словарь (М. Волосов, В. Додонов и др.).

http://az-libr.ru/index.htm?Persons&000/Src/0002/eeb6042d

Поздравим!

ЖИТЬ ПО ПРАВДЕ ИЛИ ПО ЗАКОНУ? Выбирать между или соединять вместе?

Россия еще не является полностью правовым демократическим государством, поскольку до сих пор звучат призывы «жить по правде, а не по закону», заявил день назад председатель Конституционного суда РФ В. Зорькин. Заявление прозвучало в ходе лекции «Конституционная юстиция на переходном этапе исторического развития России», с которой Зорькин выступил на международной конференции «Современная конституционная юстиция: вызовы и перспективы». Конференция приурочена к 25-летнему юбилею Конституционного суда РФ и проходит в рамках VI Петербургского международного юридического форума. Об этом сообщило РИА Новости, см.: ria.ru/politics/20160517/1434951796.html#ixzz48upqji8M

По данным информационного агентства, уважаемый и один из самых влиятельных в России (по крайней мере, по должности) юрист пояснил ущербность нашего отечества тем, что «мы находимся в переходном этапе своего развития. Россия еще не взяла правовой барьер. Было бы трудно надеяться на это после тысячелетних стереотипов, в которых закон и право отнюдь не на первом месте, а главный принцип был «давайте жить по правде, а не по закону»».

Могу предположить, что логичный вывод отсюда (по мнению Зорькина): необходимо совершенствовать правосознание наших граждан, предпринимателей, чиновников, общественных деятелей и политиков. Подводить их к идее о необходимости безукоснительно соблюдать закон, а мысли «о правде» гнать прочь.

Подтверждением тому является тезис из лекции Зорькина о том, что ««утверждение правосознания» поможет в современной России избежать повторения «исторической катастрофы» октября 1917 г."». 

Ну а вы, коллеги, как считаете? Это ключ к решению проблемы?

Мистификация общенационального масштаба

«Борьба с бедностью — это… миф общегражданского  значения…».

(из книги С.Г. Кара — Мурзы «Потерянный разум»)

Бедность — это социальное положение людей, когда их доходы не позволяют приобретать продукты, товары и услуги для физического выживания — сохранения здоровья и содержания семьи. В монографии академика Глазьева С.Ю. «Геноцид» подробно описаны результаты ельцинской политики. «Реальные денежные доходы за 1992-1996 гг. снизились на 43% (в частности, реальная зарплата — на 52%, пенсии — на 45%)… Бедность по сравнению с 1990 годом увеличилась в 15 раз…После искусственно организованного финансового кризиса (1998г.) и последовавшего за ним всплеска инфляции доля (бедных) людей достигла 40%»[1].

Борьба с этим явлением была объявлена «едва ли не важнейшей задачей государства на предстоящий второй срок президента В.В.Путина»[2]. Глава государства заявил: «Достижения последних лет, дают нам основание приступить, наконец, к решению проблем, с которыми можно справиться». И вскоре мир узнал о «чудесном сокращении» численности бедных в РФ с 1999 по 2002 год на 30 миллионов человек:с 60,5 миллионов (41,5 % населения) до 30,5 млн. человек (19,6 %). "Эта проблема нами глубоко исследована…», — с гордостью отрапортовал тогда министр экономики Г. О. Греф. <cut>

Но ученые из ИСЭПН РАН обнаружили, что «исследователи» Грефа использовали в своих расчетах методику ООН для определения бедности в «слаборазвитых странах»,для которых этот уровень установлен в два раза ниже, чем для«развитых стран»[3]. Оказалось, что хитроумный Герман Оскарович выбрал нетрадиционный способрешения проблемы: он «опустил Россию» до уровня Гондураса, поскольку статус великой державы потребовал слишком больших расходов. Очевидно, что закрепление за РФ имиджа бывшей колонии унизительно, и не соответствует её прошлому, геополитическому положению и  экономическому потенциалу (1 место по территории и природным ресурсам, 6 — по численности населения). 

Однако скрытая и главная опасность заключается в том, что преднамеренное занижение расчетной «планки бедности» ведет к перераспределению денежных ресурсов в пользу кучки бенефициаров, в ущерб основной массе населения. Подобные асоциальные деяния следует рассматривать как "предумышленное создание для какой-либо группы таких жизненных условий, которые рассчитаны на полное или частичное физическое уничтожение ее". Выдвижение против проводников этой политики обоснованных обвинений по статье «Геноцид» является совместной задачей юристов, финансистов, экономистов, социологов и медиков.

О подтасовке правовых актов и подмене ключевых понятий

В основе «общегражданского мифа о победе над бедностью»лежат манипуляцииосновными дефинициями, определяющими жизненный уровень граждан, такими как: «прожиточный минимум», «потребительская корзина», «минимальный размер оплаты труда», «минимальный размер пенсии по старости», «баланс денежных доходов и расходов населения», «доля (численность) населения с доходами ниже прожиточного минимума». Приведем некоторые факты.

В соответствии с указом президента от 02.03. 92 г. N 210 «О системе минимальных потребительских бюджетов населения РФ»Минтруд РФ принял «Методические рекомендации по расчетам прожиточного минимума по регионам РФ». На основании этих рекомендаций субъекты федерации утвердили нормативные правовые акты, устанавливающие порядок определения «прожиточного минимума»как объема и структуры потребляемых благ[4]. Однако через пять лет президент подписал  федеральный закон «О прожиточном минимуме РФ», в котором появилось иное определение данного показателя - как «стоимостной оценки потребительской корзины»[5].После этого правовые акты и дефиниции действовали в РФ одновременно.

В 2000 году «частные заявители» попытались оспорить в Верховном Суде РФ законность «рекомендаций», однако Суд пояснил, что этот документ «не носит обязательного характера», «не соответствует «Правилам подготовки нормативных правовых актов федеральных органов исполнительной власти и их государственной регистрации»,«не являются правовым актом». И… жалоба была оставлена без рассмотрения по существу [6].Однако ключевая «Методика расчета баланса денежных доходов и расходов населения и основных и основных социально-экономических индикаторов уровня жизни населения», утвержденная на основании «забракованных» Верховным Судом РФ рекомендаций, продолжала действовать вплоть до 2014 года [7].

Компетентные в данной сфере специалисты констатируют: «методика расчета баланса денежных доходов и расходов населения не соответствовала современным социально-экономическим условиям»; «между нормативными правовыми актами отсутствовала согласованность»; «статистические методики не были взаимосвязаны с федеральным законодательством»; «данные Росстата о распределении населения по доходу занижали реальный уровень дифференциации доходов»; расчеты численности населения с доходами ниже прожиточного минимума (то есть, «бедных») нельзя считать достоверными[8,9].

Полным лицемерием стало положение о том, что «потребительская корзина» — (это) «минимальный набор продуктов питания, непродовольственных товаров и услуг, необходимыхдля сохранения здоровья человека и обеспечения его жизнедеятельности». Необходимых — но не достаточных! Медико-биологическим постулатом остается тот факт, что потребление продуктов на уровне физиологического минимума наносит непоправимый ущерб здоровью, да и сам показатель — «прожиточный минимум»был введен указом президента лишь «на период преодоления кризисного состояния экономики» (хотя действует до сих пор).

Грефовский«прожиточный минимум» был установлен в 2000 году на 40% ниже «советских  стандартов  измерения бедности»[10], при нормах потребления продуктов не соответствующих «обоснованным медициной потребностям человека» [11].В 2008 году ниже рациональных норм потребляли молока около 80% населения; фруктов — 70%; мяса, мясопродуктов, рыбы и рыбопродуктов — 60%. После ликвидации в 2002 году советских Гостов наши потребности «удовлетворяются» за счет суррогатов, некачественных импортных продуктов, фальсификата и контрафакта, составляющего по оценкам от 30 до 90% товаров. Не учитываются реальные расходы граждан на лекарства, платные услуги в здравоохранении, образовании, соцобслуживании.                        

Банальным обманом является дефиниция о «минимальном размере оплаты труда»(МРОТе), который якобы «не может быть ниже величины прожиточного минимума трудоспособного населения» (ч.1 ст. 133ТК РФ). Данное требование в РФ не выполняется, поскольку федеральный закон, устанавливающий порядок  и сроки поэтапного повышения МРОТ до размера прожиточного минимума, парламентариями не принят .

Законодатели исключили из закона о социальном обеспечении понятие «минимальный размер пенсии по старости», несмотря на то, что  Конституционный суд РФ призналэто действие «нарушением требования, вытекающего из конституционного принципа уважения и охраны человеческого достоинства»[12]. Из законодательства исчезли понятия о «минимальных государственных социальных стандартах», «минимальной бюджетной обеспеченности регионов», единые государственные стандарты социального обслуживания [13,14].

В условиях девальвации рубля и стремительного роста цен на товары, продукты, лекарства, свет, газ, тепло, воду, транспортные, коммунальные и медицинские услуги законодатели приняли «программу» Грефа-Кудрина-Зурабова по замене натуральных льгот обесценивающимися денежными выплатами («монетизацию льгот»), которая ограбила пенсионеров, больных, инвалидов, бывших военных и чернобыльцев .По оценкам д.ю.н. Васильевой Ю.В., «современное российское законодательство не соответствует международно-правовым стандартам пятидесятилетней давности»[15]. Сегодня Россия не в состоянии ратифицировать даже Конвенцию МОТ «О минимальных нормах социального обеспечения» от 1952 года.

В результате всех манипуляций минимально допустимые границы потребления важнейших материальных  благ и услуг в России оказались занижены против реального «уровня прожиточного (физиологического) минимума», примерно, в 5-7 раз. Чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить прожиточный минимум «Homo sapiens», обитающих во Франции (900 евро), Германии (646 евро) и России (127 евро), и сопоставить их с показателями смертности, соответственно, 9, 11 и 14  смертей на 1000 человек.

Много ли в России «бедных»

За постсоветский период реальная заработная плата (рассчитанная как соотношение среднемесячной номинальной заработной платы и прожиточного минимума трудоспособного работника) сократиласьна 27,8% (в1990 году она составляла 450%, а 2015 году — опустилось до 325%)[16]. Соотношение чистой «минимальной заработной платы»и средней заработной платы составило 18%, против 48% в 1975 году в СССР [17] (по Европейской хартии это соотношение должно составлять не менее 50%).Совокупная величина выплат на медпомощь, соцобслуживание и пенсиив России оказалась ниже уровня 1980 года [18].  

«Годовой доход (наших) наемных работников — в 3-4 раза ниже, чем в среднем по Европе», а доля «экономически активного населения» в численности малоимущего населения находится на уровне 64,4% [19]. Российские пенсии в 6 раз меньше, чем шведские и германские, и в 2 раза – чем турецкие[20].«Масштабы детской бедности в 4-5 раз превышают средние показатели по OECD, а для Западной Европы – в 10 раз!»[21]. Даже по официальной статистике РФ -каждая вторая семья, в которой есть двое и более  детей — бедная.

«Ныне существуют две России, которые живут в разных измерениях, плохо понимают друг друга, имеют различные ориентации и предпочтения, собственный спрос и рынок предложений товаров и услуг…», — говорилось в докладе члена-корреспондента РАН Римашевской Н.М. «О социально-экономических и демогра-фических проблемах современной России» на заседании Президиума РАН в 2003 году. По оценкам ученого реальные доходы граждан в 2002 году находились ниже уровня 1990 года на 25%. Около 65% населения (примерно, 90 млн. человек) фактически жили «бедно и очень бедно».  Итогом обсуждения данного доклада стали слова академика Месяца Г.А.: «При сохранении нынешних тенденций вопрос будет заключаться только в одном — в сроках полной деградации: наступит ли она в 10-х или 50-х годах текущего столетия»[22].

По оценкам д.с.н. Беляевой Л.А., 55-60 % населения с 90-х годов продолжают вести борьбу за выживание. «Главная причина существования такой большой массы бедных и необеспеченных, заключается в существен-ной обесцененности труда в России, а также в безнравственно низком и социально опасном размере пенсий большинства бывших работников»[23]. По мнению бывшего директора НИИ статистики д.э.н. Симчеры В.М.,   в РФ проживает:сверхбогатый «золотой миллион», «10 миллионов среднего класса» (обслуживающих власть и экспортную трубу), и «130 миллионов, по сути, нищих россиян, которым досталась дырка от бублика».

О численности бедного населения (стыдливо называемого «малоимущими») можно лишь догадываться. Даже О. Голодец, отвечающая в правительстве за социальные вопросы, не располагает данными о том, где и «чем заняты 38 миллионов человек» (или 44% от трудоспособного населения). Из вышесказанного следует, что  количество малоимущих в РФ зависит от произвола чиновников, рассчитывающих показатель «денежные доходы населения»по методикам «несогласованным с нормативными правовыми актами», а также от «ГРЕФА», устанавливающего по своему усмотрению «гондурасскую планку латиноамериканской бедности».

Коротко  о «ГРЕФАХ»

(Толи католик, а толи протестант) Герман Греф родился в 1964 году в семье этнических немцев, высланных  в 1941 году из  Донбасса в Казахскую ССР (от греха подальше). Согласно официальной биографии уже в 17 лет он «трудился» юрисконсультом в райсельхозуправления Иртышского района Павлодарской области (не имея юридического диплома). Окончив юридический факультет в 1990 году, он  работал в мэрии Санкт-Петербурга, а в 2000 году стал Министром экономики РФ, не имея диплома экономиста. В настоящее время этот самородок, управляет сберегательной системой России, не получив финансово-кредитного образования.

Слово «греф» (Gr?f, Graf) в переводе с немецкого и английского означает «граф» — «королевское должност-ное лицо в Раннем Средневековье в Западной Европе». Возможно, поэтому «его сиятельству» присуще презрение к плебейскому сословию и к стране «дауншифтеров» (неудачников). Без тени смущения, он рассуждает, о том, что для успешного управления государством «простые люди» не должны располагать достоверной информацией о происходящем, и невозмутимо констатирует: «Россия оказалась в стане стран, которые проигрывают». Хотя основные направления экономической политики до 2010 года были разработаны при личном участии юрисконсульта Г. Грефа, которому почему-то доверили руководить экономикой страны.

Анализируя «Основные направления социально-экономической политики Правительства РФ на долгосрочную перспективу (2000-2010гг.)», директор Института социальных проблем Академии труда и социальных отноше-ний д.э.н. Шавишвили Д.Ф. в 2002 году предупреждал: «Забудьте о реформе пенсионной системы, забудьте о реформе социального страхования, забудьте о реформе медицинского страхования, образования и так далее, и вообще забудьте про уровень жизни, потому то что, рассматриваемая программа предлагает, не рост уровня жизни, а просто какие-то телодвижения нашего Правительства»[24].

Возможно, понимая это, Греф тихо отошел от государственных дел.  В 2007 году он подал прошением об отставке с поста министра и перешел на  «кормление» в Сбербанк России. Теперь он официально «зарабатывает» около 3 миллионов рублей  в день,«платит налоги (13%) и спит спокойно» (при  МРОТе в Российской Федерации — 6204 рубля в месяц).

По признанию руководителя Росстата Суринова, доходы российских «ГРЕФОВ» и простых россиян «могут различаться в 800 раз». Двадцать пять управленцев  получают 325 миллионов долларов в год (Костин — $30 млн.; Миллер — $25 млн.; Сечин — $25 млн.; Греф — $15 млн.,Якунин-$15 млн.; Задорнов-$12 млн., и др.). Зарплата депутатов Госдумы РФ — 430 тысяч руб. в месяц (не считая: оплаты за проживание в служебной квартире, служебного автомобиля, бесплатного проезда на любых видах транспорта, бесплатного лечения и санаторно-курортного обслуживания в спецмедучреждениях, пенсионных набавок, и прочего, и прочего…). Неравенство  в РФ в 3 раза превышает предельный уровень, необходимый для национальной безопасности.

Вместо заключения

Эксперты Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) установили, что повышенная заболеваемость и сверхсмертность объясняются действием негативных факторов социального, биологического, химического, физического и генетического характера. Академик РАМН Лисицын Ю.П. выделил четыре группы таких факторов и установил примерные доли их влияния на здоровье человека. Наиболее существенной является группа «Негативные условия и неверный образ жизни» (плохие материально-бытовыеусловия, несбалансированное питание , стрессовые ситуации, непрочность семей, одиночество, низкий культурный и образовательный уровень, вредные условия труда, злоупотребление лекарствами, потребление наркотиков, курение,  алкоголизм). На долю этих факторов приходится до 50% болезней и смертей.

Проведенный д.э.н. Шевяковым А.Ю. «корреляционно-регрессионный анализ коэффициентов рождаемости, смертности и естественного прироста (убыли) населения от различных показателей неравенства, уровня жизни и бедности» с математической точностью доказал, что вымирание в России связано с вопиющим неравенством и бедностью[25]. За время «экономических реформ»«смертность трудоспособного населения превысила аналогичный показатель по Евросоюзу в 4,5 раза», а численность инвалидов увеличилась втрое [26]. По мнению академика РАЕН Гундарова И.А., госчиновники «ответственны за гибель 12,5 млн. человек». По оценкам академика Д.С. Львова, к 2050 году базовое русское население составит всего 38% [27].                   Разве это — не геноцид?

Литература

1.     1. Глазьев С. Ю.  «Геноцид»     Книжная лавка — Терра,  1999 ISBN 5-300-02413-9Напечатать

        2.     Кара-Мурза С.Г. Потерянный разум.  Эксмо  2008,  736с.  ISBN: 978-5-699-09895-8.

3.     «Осознание реального положения — основа разумной политики». ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК  том 74, № 3, с. 209-218 (2004)

4.     Методические рекомендации Министерства труда РФ по расчетам прожиточного минимума по регионам РФ (письмо Минтруда России от 11.11.92 г. №60-8).

5.     Федеральный закон от 24 октября 1997 года N 134-ФЗ «О ПРОЖИТОЧНОМ МИНИМУМЕ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»

6.     Верховный Суд РФ.  ОПРЕДЕЛЕНИЯ: от 26 октября 2000 г. N ГКПИ2000-1202  и  от 5 декабря 2000 г. N КАС00-492

7.     Постановление Госкомстата РФ от 16 июля 1996 г. N 61 «ОБ УТВЕРЖДЕНИИ МЕТОДИК РАСЧЕТА БАЛАНСА ДЕНЕЖНЫХ ДОХОДОВ И РАСХОДОВ НАСЕЛЕНИЯ И ОСНОВНЫХ СОЦИАЛЬНО — ЭКОНОМИЧЕСКИХ ИНДИКАТОРОВ УРОВНЯ ЖИЗНИ НАСЕЛЕНИЯ»

8.     Суворов А.В., Сухорукова Г.М. Методы построения дифференцированного баланса денежных доходов и расходов населения и прогнозные расчеты на его основе.Журнал Проблемы прогнозирования Выпуск № 5/2009

9.     Анкудинова А. П. Совершенствование методики расчета баланса денежных доходов и расходов населения в России УПРАВЛЕНЕЦ № 6/46/ 2013

10.   Овчарова  Л.Н., Попова Д.О. Детская бедность в России. Тревожные тенденции и выбор стратегических  действий. Резюме доклада ЮНИСЕФ. Вопросы ювенальной    юстиции  №6   (20)  2008. 

11.   Литвинов В.А. Правда о вкусной и здоровой пище. Показатели потребления в России за 100 лет. Человек, № 2, 2006

12.   Конституционный суд РФ. Определение  №17-О от 15 февраля 2005 г.

13.   Федеральный  закон  от  20.08.2004 г. № 120-ФЗ   «О внесении изменений в  бюджетный   кодекс  Российской Федерации в  части  регулирования  межбюджетных   отношений»,   исключил  из  кодекса    понятия   «минимальные  государственные  социальные  стандарты»  и  «минимальная    бюджетная  обеспеченность».

14.    Федеральный закон  от 10.12. 1995 года N 195  «Об основах социального обслуживания населения в Российской Федерации» (в ред. Федеральных законов от 10.07.2002 N 87-ФЗ, от 22.08.2004 N 122-ФЗ). Статья 6. «Государственные стандарты социального обслуживания».  Было: «Государственные стандарты социального обслуживания утверждаются Правительством Российской Федерации».  Стало: «Установление государственных стандартов социального обслуживания осуществляется в порядке, определяемом органами государственной власти субъектов Российской Федерации». 

15.   Васильева Ю.В.«Российское и международное законодательство о социальном обеспечении: проблемы и перспективы взаимодействия». Вестник Пермского университета. Юридические науки. Выпуск(4) 2010

16.   Федеральная служба государственной статистики. Среднемесячная начисленная номинальная и реальная заработная плата работников организаций (2015г)

17.   Федосеева Ю.А… РАЗВИТИЕ СИСТЕМЫ ГОСУДАРСТВЕННОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ ЗАРАБОТНОЙ ПЛАТЫ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ. Диссертации на соискание ученой степени кандидата экономических наук. Самара 2015

18.   Роик В. Пенсионное страхование в России: «болезни роста», вызовы ХХI века и ответы на них. Лаборатория пенсионной реформы. Информационно-аналитический портал.

19.   Федеральная служба государственной статистики. РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ЧИСЛЕННОСТИ МАЛОИМУЩЕГО НАСЕЛЕНИЯ ПО ЭКОНОМИЧЕСКОЙ АКТИВНОСТИ  

20.   Роик В. Пенсионное страхование в России: «болезни роста», вызовы ХХI века и ответы на них. Лаборатория пенсионной реформы. Информационно-аналитический портал 

21.     Шевяков А.Ю.Социальное неравенство: тормоз экономического и демографического роста. «Уровень жизни населения регионов России»   Н а у ч н о — п р а к т и ч е с -к и й ж у р н а л 5/2010 (147)

22. Римашевская Н. М.СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ И ДЕМОГРАФИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК   том 74, № 3, с. 209-218 (2004)

23.   Беляева Л.А. Социальные ресурсы населения в России и Европе: сравнительный анализ. Опубликовано в журнале «Общественные науки и современность», 2010, №3,с. 23-36

24.   Шавишвили Д.Ф. Анализ прогнозируемой динамики роста заработной платы и решение проблем социальной сферы.Законодательное регулирование оплаты труда: проблемы и практика реформирования/ Аналитический вестник Совета Федерации ФС РФ. -2002. -№ 25 (181)

25.   Шевяков А.Ю.Болевые точки России: избыточное неравенство и депопуляция. «Общество и экономика», 2005, №12, с. 86-102

26. Измеров Н.Ф. Концепция, структура и механизм реализации федеральной программы “Здоровье работающего населения России на 2004-2015 годы” Профессия и здоровье. Аналитический вестник Совета Федерации ФС РФ. -2003. -№ 24 (217)

27.   Львов Д.С. Пришел в Кремль и сказал правду. Российская газета

 

Международная научно-практическая Интернет-конференция «Уголовно-правовая политика Украины в дискурсе решений Европейского суда по правам человека».

Раздел: Конференции
08.04.2016 16:22

Уважаемые коллеги!

В связи с 15-ти летием Уголовного кодекса Украины, Одесская школа уголовного права проводит Международную научно-практическую Интернет-конференцию на тему «Уголовно-правовая политика Украины в дискурсе решений Европейского суда по правам человека».

Тематические направления конференции:

— Европейская конвенция и уголовно-правовая политика: вызовы современности;

— практика ЕСПЧ, развитие и динамика науки уголовного права;

— практика ЕСПЧ в деятельности органов уголовной юстиции;

— практика ЕСПЧ и противодействие коррупционным правонарушениям.

Рабочие языки конференции:

• украинский; русский; английский.

Форма участия в конференции — заочная.

Для участияв конференции необходимо до 18 апреля 2016 года прислать на электронный адрес организаторов (crimconf2016@gmail.com) заявку (см. форму) и тезисы доклада. Участники без ученой степени должны прислать также рецензию научного руководителя. 

 

За более детальной информацией обращайтесь к организаторам конференции по электронному адресу crimconf2016@gmail.com.

С уважением, оргкомитет конференции!

Обзор Всероссийской научно-практической конференции «Саратовские уголовно-правовые чтения: «Уголовно-правовое воздействие и его роль в предупреждении преступности»,

Раздел: Конференции
03.04.2016 10:59


31 марта 2016 года в ФГБОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия» открылась Всероссийская научно-практическая конференция «Саратовские уголовно-правовые чтения: «Уголовно-правовое воздействие и его роль в предупреждении преступности», посвященная празднованию 85-летия ФГБОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия».

 

Перед началом работы для    гостей была проведена  экскурсия по Академии.

Затем состоялась торжественная часть конференции. <cut>

 

 

С приветственным словом к участникам обратились:

Туманов Сергей Николаевич, первый проректор, проректор по учебной работе Саратовской государственной юридической академии, кандидат юридических наук, доцент;

 

 

Вавилин Евгений Валерьевич, проректор по научной работе Саратовской государственной юридической академии, доктор юридических наук, профессор.

 

Затем в рамках пленарного заседания, объединенного тематикой «Уголовно-правовое воздействие: определение параметров и пределов дискуссии» выступили и ответили на вопросы слушателей:

Лопашенко Наталья Александровна, профессор кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права Саратовской государственной юридической академии, д.ю.н., профессор (Саратов). Тема выступления: «Уголовно-правовое воздействие: понятие и механизм (в порядке инициирования дискуссии)»;

 

Гилинский Яков Ильич, заведующий кафедрой уголовного права ФГБОУ ВО «Российский государственный педагогический университет им. А.И. Герцена», д.ю.н., профессор (Санкт-Петербург). Тема выступления: «Особенности уголовно-правового воздействия на преступность в современном обществе постмодерна»;

 

Селиверстов Вячеслав Иванович, профессор кафедры уголовного права и криминологии Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова, д.ю.н., профессор, Заслуженный деятель науки РФ (Москва). Тема выступления: «Общая часть нового УИК РФ: организация и проблемы теоретического моделирования».

 

Далее прозвучали основные доклады в рамках тематического блока «Уголовно-правовое воздействие: понятие, содержание, идеология» и ответы на вопросы слушателей. Выступили:

Малиновский Алексей Александрович, заведующий кафедрой уголовного права, уголовного процесса и криминалистики Международно-правового факультета Московского государственного института международных отношений, д.ю.н., доцент (Москва). Тема выступления: «Уголовно-правовое воздействие: взгляд теоретика»;

 

Бавсун Максим Викторович, начальник кафедры уголовного права ФГКОУ ВО «Омская академия Министерства внутренних дел Российской Федерации», д.ю.н., доцент (Омск). Тема выступления: «Идеология уголовно-правового воздействия».

 

После перерыва на обед и памятное фотографирование работа конференции продолжилась. Перед участниками конференции  выступили:

Панько Кирилл Константинович, профессор кафедры уголовного права и уголовного процесса ФГБОУ ВО «Воронежский государственный университет», д.ю.н., доцент (Воронеж). Тема выступления: «Средства уголовно-правового воздействия»;

 

Разгильдиев Бяшир Тагирович, профессор кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права Саратовской государственной юридической академии, д.ю.н., профессор, Заслуженный деятель науки РФ (Саратов). Тема выступления: «Предупреждение преступлений как результат уголовно-правового воздействия».

 

Завершающий блок был  посвящен обсуждению крупных проблем уголовной политики в аспекте  уголовно-правового воздействия. Выступили:

Козаченко Иван Яковлевич, заведующий кафедрой уголовного права ФГБОУ ВО «Уральский государственный юридический университет», зам. председателя комиссии по вопросам помилования при Губернаторе Свердловской области, д.ю.н., профессор, Заслуженный деятель науки РФ (Екатеринбург). Тема выступления: «Скрытая декриминализация: проблемы и пути их решения»;

 

Рарог Алексей Иванович, заведующий кафедрой уголовного права  ФГБОУ ВО «Московский государственный юридический университет имени О.Е. Кутафина», д.ю.н., профессор, Заслуженный деятель науки РФ (Москва). Тема выступления: «О совершенствовании института помилования»;

 

Пудовочкин Юрий Евгеньевич, профессор кафедры уголовного права Российского государственного университета правосудия, д.ю.н., профессор (Москва). Тема выступления: «Некоторые проблемы взаимосвязи уголовного и административно-деликтного права».

 

После перерыва на кофе-брейк,  работа конференции продолжилась в рамках   общей дискуссии.  Выступили:

Богуш Глеб Ильич, доцент кафедры уголовного права и криминологии Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова, к.ю.н., доцент (Москва). Тема выступления: «Модель имплементации норм о международных преступлениях в российском уголовном законодательстве»;

 

 

Черепахин Валерий Анатольевич, заведующий кафедрой уголовного права Астраханского технического университета, к.ю.н., доцент  (г. Астрахань). Тема выступления: «Понятие и виды провокативной деятельности»;

Степашин Виталий Михайлович, доцент кафедры уголовного права и криминологии ФБГОУ ВО «Омский государственный университет им. Ф.М. Достоевского», к.ю.н., доцент (г. Омск). Тема выступления: «Репрессия вне ответственности»;

Тисленко Дмитрий Игоревич, руководитель секретариата председателя суда Арбитражного суда Воронежской области,  доцент кафедры уголовного права Центрального филиала Российской академии правосудия, к.ю.н., доцент (г. Воронеж). Тема выступления: «Лоббизм в криминологическом дискурсе»;

 

 

Радостева Юлия Викторовна, доцент кафедры уголовного права ФГБОУ ВО «Уральский государственный юридический университет», к.ю.н. (г. Екатеринбург). Тема выступления: «Средовые и пространственные факторы в механизме преступного поведения»;

Бытко Сергей Юрьевич, доцент кафедры уголовного права и процесса Поволжского института ВГУЮ (Российская Правовая Академия Министерства юстиции России), к.ю.н., доцент (Саратов). Тема выступления: «О некоторых возможностях прогнозирования преступности».

 

После этого состоялся свободный обмен мнениями по итогам первого дня конференции, в котором приняли участие многие ученые.

 

 

Завершился рабочий день товарищеским ужином.

В дискуссиях  первого дня   также приняли участие:

Агеева Ольга Николаевна, начальник управления подготовки кадров высшей квалификации, к.ю.н., доцент кафедры уголовного права, криминалистики и криминологии ФГБОУ ВО «Мордовский государственный университет им. Н.П. Огарёва», к.ю.н., доцент (Саранск).

Адоевская Ольга Александровна, доцент кафедры уголовного права и криминологии юридического факультета ФГАОУ ВО «Самарский национальный исследовательский университет имени С.П. Королева (Самарский университет)», к.ю.н., доцент (г. Самара).

Акульшин Владислав Сергеевич, студент Юридического факультета ФБГОУ ВО «Саратовский государственный университет им. Н. Чернышевского» (Саратов).

Акчурина Юлия Алиевна, магистрант ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия» (Саратов).

Александрова Ирина Александровна, доцент кафедры уголовного и уголовно- исполнительного права ФГКОУ ВО «Нижегородская академия Министерства внутренних дел Российской Федерации, полковник полиции, к.ю.н., доцент (г. Нижний Новгород).

Андреева Ольга Игоревна, аспирант кафедры уголовного права и уголовного процесса ФГБОУ ВО «Воронежский государственный университет» (Воронеж).

Анощенкова Светлана Владиславовна, заведующая кафедрой уголовного права, криминалистики и криминологии ФГБОУ ВО «Мордовский государственный университет им. Н.П. Огарёва», к.ю.н., доцент (Саранск).

Баглай Юлия Владимировна, доцент кафедры уголовного права и криминологии ФБГОУ ВО «Оренбургский государственный университет», к.ю.н. (Оренбург).

Байрамкулов Аскер Магомедович, преподаватель кафедры уголовного  и уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия», к.ю.н. (Саратов).

Бимбинов Арсений Александрович, преподаватель кафедры уголовного права Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), к.ю.н. (Москва).

Варыгин Александр Николаевич, профессор кафедры уголовного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия», д.ю.н., профессор (г. Саратов).

Васильев Кирилл Александрович, аспирант кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая  академия» (Саратов).

Воронин Вячеслав Николаевич, преподаватель кафедры уголовного права Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), к.ю.н. (Москва).

Гасанов Амид Камалович, аспирант кафедры процессуального права ФГБОУ ВО «Астраханский государственный университет» (Астрахань).

Герасимов Александр Михайлович, доцент кафедры уголовного и  уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия», к.ю.н., доцент (Саратов).

Гладун Дарья Андреевна, магистрант ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия» (Саратов).

Голикова Арина Владимировна, доцент кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия», к.ю.н. (Саратов).

Гордеев Никита Сергеевич, аспирант кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия» (Саратов).

Громов Владимир Геннадьевич, профессор кафедры уголовного, экологического права и криминологии ФГБОУ ВО «Саратовский национальный исследовательский государственный университет им. Н. Чернышевского», д.ю.н., профессор (Саратов).

Густова Элла Владимировна, преподаватель кафедры уголовного права и криминологии ФГКОУ ВО «Воронежский институт МВД России», капитан полиции  (Воронеж).

Дикусар Яна Сергеевна, доцент кафедры уголовного права ФГБОУ ВО «Уральский государственный юридический университет», к.ю.н. (Екатеринбург).

Долотов Руслан Олегович, доцент кафедры уголовного права и криминалистики Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», к.ю.н., доцент (Москва).

Епифанова Елена Владимировна, доцент кафедры теории и истории государства и права юридического факультета ФБГОУ ВО Кубанского государственного аграрного университета, к.ю.н., доцент (Краснодар).

Иванов Владимир Филиппович, профессор кафедры уголовного и  уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия», к.ю.н., доцент (Саратов).

Искалиев Равиль Гариффулаевич, доцент кафедры экономики и экономической безопасности ФГКОУ ВО «Нижегородская академия Министерства внутренних дел Российской Федерации, к.ю.н. (Нижний Новгород).

Каленых Алена Владимировна, доцент кафедры уголовного права ФГБОУ ВО «Уральский государственный юридический университет», к.ю.н. (Екатеринбург).

Кобзева Елена Васильевна, доцент кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия», к.ю.н., доцент  (Саратов).

Ковлагина Дарья Викторовна, аспирант кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия»  (Саратов).

Кольцов Михаил Иванович, доцент кафедры теории и истории государства и права ФБГОУ ВО «Тамбовский государственный университет им. Г.Р. Державина», к.ю.н., доцент (Тамбов).

Комягин Роман Александрович, магистрант ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия» (Саратов).

Копшева Кристина Олеговна,доцент кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия», к.ю.н., доцент  (Саратов).

Кошкин Александр Викторович, доцент кафедры уголовного права юридического факультета ФГБОУ ВО «Воронежский государственный университет», к.ю.н., доцент (Воронеж).

Красовская Оксана Юрьевна, доцент кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия», к.ю.н., доцент (Саратов).

Крюков Владислав Валерьевич, аспирант кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая  академия» (Саратов).

Кудрявцев Андрей Геннадьевич, доцент кафедры уголовного права юридического факультета ФГБОУ ВО «Воронежский государственный университет», к.ю.н., доцент (Воронеж).

Куфлева Валентина Николаевна, доцент кафедры уголовного права и криминологии ФГБОУ ВО «Кубанский государственный университет», к.ю.н., доцент (Краснодар).

Кухарук Владимир Васильевич, адвокат Саратовской областной коллегии адвокатов, к.ю.н. (Саратов).

Лапунин Михаил Михайлович, доцент кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия», к.ю.н., доцент (Саратов).

Лапшин Валерий Фёдорович, начальник кафедры уголовного права Академии права и управления ФСИН России, к.ю.н., доцент (Рязань).

Лещенко Вера Гавриловна, доцент кафедры уголовного права ФГБОУ ВО «Уральский государственный юридический университет», к.ю.н. (Екатеринбург).

Лопашенко Дарья Викторовна, аспирант кафедры уголовного права и криминологии Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова (Москва).

Мокроусова Валентина Юрьевна, адвокат Адвокатского кабинета Адвокатской палаты Саратовской области (Саратов).

Насиров Нэмет Интигамович, доцент кафедры уголовного  и уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая  академия», к.ю.н., доцент (Саратов)..

Немытова Юлия Владиславовна, соискатель кафедры уголовного права ФГБОУ ВО «Уральский государственный юридический университет», стажер адвоката (Екатеринбург).

Нечаев Алексей Дмитриевич, преподаватель кафедры уголовного права и криминологии юридического факультета ФГАОУ ВО «Южный федеральный университет» (Ростов-на-Дону).

Нуркаева Татьяна Николаевна, профессор кафедры уголовного права ФГБОУ ВО «Уфимский юридический институт Министерства внутренних дел Российской Федерации», д.ю.н., профессор (Уфа).

Переплетчикова Анастасия Игоревна, магистрант ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия» (Саратов).

Пешков Вячеслав Вячеславович, старший преподаватель ФГБОУ ВО «Российский государственный университет правосудия» Центральный филиал (Воронеж).

Поликарпова Ирина Владимировна, доцент кафедры уголовного и уголовно- исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия», к.ю.н., доцент (Саратов).

Пономарева Елена Евгеньевна, доцент кафедры юриспруденции  ФГБОУ ВО «Камчатский государственный университет имени Витуса Беринга», адвокат Коллегии адвокатов Камчатки, к.ю.н., доцент (Петропавловск-Камчатский).

Понятовская Татьяна Григорьевна, профессор кафедры уголовного права   ФГБОУ ВО «Московский государственный юридический университет имени О.Е. Кутафина», д.ю.н., профессор (Москва).

Попова Вероника Викторовна, магистрант ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия» (Саратов).

Пучков Денис Валентинович, сопредседатель оргкомитета ежегодной конференции памяти М.И. Ковалева, председатель совета партнеров АБ «Пучков и партнеры», к.ю.н. (Екатеринбург).

Рягузова Дарья Александровна, аспирант кафедры уголовного права и уголовного процесса ФГБОУ ВО «Воронежский государственный университет» (Воронеж).

Сагитдинова Зульфия Индусовна, доцент кафедры уголовного права и процесса ФБГОУ ВО «Башкирский государственный университет», к.ю.н., доцент (Уфа).

Сапронов Юрий Викторович, заместитель начальника Ставропольского филиала Краснодарского университета МВД России по учебной и научной работе, к.ю.н., доцент (Ставрополь).

Севостьянов Роман Александрович, доцент кафедры уголовного и  уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия», к.ю.н., доцент (Саратов).

Сергеев Данил Назипович, преподаватель кафедры уголовного права ФГБОУ ВО «Уральский государственный юридический университет» (Екатеринбург).

Синюкова Татьяна Витальевна, заведующая кафедрой теории государства и права Юридического факультета ФБГОУ ВО «Саратовский национальный исследовательский государственный университет имени Н. Чернышевского», к.ю.н. (Саратов).

Соседова Юлия Евгеньевна, юрисконсульт ФГБОУ ВО «Тамбовский государственный университет им. Н. Державина» (Тамбов).

Степанов Виктор Вячеславович, доцент кафедры уголовного права и криминологии Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова, к.ю.н., доцент (Москва).

Тирранен Василий Александрович, заведующий кафедрой уголовного права и процесса ФГБОУ ВПО «Красноярский государственный аграрный университет», к.ю.н., доцент (Красноярск).

Торозов Алексей Александрович, аспирант кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия», помощник прокурора  Липецкого района Липецкой области (Липецк).

Туктарова Ирина Николаевна, доцент кафедры уголовного, экологического права и криминологии Юридического факультета ФБГОУ ВО «Саратовский национальный исследовательский государственный университет имени Н. Чернышевского», к.ю.н., доцент (Саратов).

Узденова Мадина Назбиевна, следователь следственной части Следственного Управления МВД по Карачаево-Черкесской Республике (Черкесск).

Уманец Вера Сергеевна, преподаватель   кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия» (Саратов).

Урда Маргарита Николаевна, доцент кафедры уголовного права ФБГОУ ВО «Юго-Западный государственный университет», к.ю.н., доцент (Курск).

Феоктистов Максим Викторович, руководитель магистерской подготовки по юридическому факультету, доцент кафедры уголовного права и криминологии ФБГОУ ВО «Кубанский государственный университет», к.ю.н., доцент, Заслуженный юрист Кубани (Краснодар).

Христофорова Елена Валерьевна, доцент кафедры уголовного и  уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия», к.ю.н., доцент (Саратов).

Худяков Сергей Сергеевич, директор Института филологии ФБГОУ ВО «Тамбовский государственный университет им. Г.Р. Державина». к.ю.н., доцент (Тамбов).

Хутов Казбек Мухамедович, доцент кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия», к.ю.н., доцент (Саратов).

Челябова Залина Магомедзагировна, ассистент кафедры процессуального права ФГБОУ ВО «Астраханский государственный университет» (Астрахань).

Чертихина Юлия Петровна, ассистент кафедры процессуального права ГБОУ ВО «Астраханский государственный университет» (Астрахань).

Чеснокова Ольга Александровна, старший преподаватель кафедры уголовного права и криминологии ФБГОУ ВО «Оренбургский государственный университет» (Оренбург).

Шевелева Светлана Викторовна, декан Юридического факультета ФБГОУ ВО «Юго-Западный государственный университет», к.ю.н., доцент (Курск).

Шошин Сергей Владимирович,  доцент кафедры уголовного, экологического права и криминологии Юридического факультета ФБГОУ ВО «Саратовский национальный исследовательский государственный университет имени Н. Чернышевского», к.ю.н., доцент (Саратов).

Штанькова Анастасия Петровна, ассистент кафедры процессуального права ФГБОУ ВО «Астраханский государственный университет» (Астрахань).

Шуняева Вера Анатольевна, и.о. директора Института права и национальной безопасности ФБГОУ ВО «Тамбовский государственный университет им. Г.Р. Державина», к.ю.н., доцент (Тамбов).

Щетинина Наталья Алексеевна, магистрант ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия» (Саратов).

Эбзеева Зульфия Азреталиевна, заместитель заведующего кафедрой уголовного права филиала ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия» в  Черкесске, к.ю.н. (Черкесск).

Ююкина Марина Валентиновна, доцент кафедры организации правоохранительной деятельности ФБГОУ ВО «Тамбовский государственный университет им. Г.Р. Державина», к.ю.н., доцент (Тамбов).

Янина Ирина Юрьевна, аспирант кафедры уголовного права, криминалистики и криминологии Мордовского государственного университета им. Н.П. Огарева, преподаватель кафедры публичного права Саранского кооперативного института (филиала) Российского университета кооперации (Саранск).

Яшин Андрей Владимирович, доцент кафедры правоохранительной деятельности ФБГОУ ВО «Пензенский государственный университет», докторант кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права   ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая  академия», к.ю.н. (Пенза);

и др.

Всего в конференции  приняли участие свыше ста двадцати человек, при этом только гости Саратова составили около 80 человек. Региональное участие включило в себя:

1)      Астрахань

2)      Волгоград

3)      Воронеж

4)      Екатеринбург

5)      Краснодар

6)      Красноярск

7)      Курск

8)      Липецк

9)      Махачкала

10)  Москва

11)  Нижний Новгород

12)  Омск

13)  Оренбург

14)  Пенза

15)  Петропавловск-Камчатский

16)  Ростов-на-Дону

17)  Рязань

18)  Самара

19)  Санкт-Петербург

20)  Саранск

21)  Саратов

22)  Ставрополь

23)  Тамбов

24)  Уфа

25)  Черкесск.

 

01 апреля 2016 года в ФГБОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия» продолжила работу Всероссийская научно-практическая конференция «Саратовские уголовно-правовые чтения: «Уголовно-правовое воздействие и его роль в предупреждении преступности», посвященная празднованию 85-летия ФГБОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия».

 

В рамках тематического блока «Теоретические и прикладные проблемы уголовно-правового воздействия» своими идеями поделились и ответили на вопросы заинтересованных слушателей

Понятовская Татьяна Григорьевна, профессор кафедры уголовного права   ФГБОУ ВО «Московский государственный юридический университет имени О.Е. Кутафина», д.ю.н., профессор (Москва). Тема выступления: «Медицинская и социальная реабилитация как мера уголовно-правового воздействия»;

Нуркаева Татьяна Николаевна, профессор кафедры уголовного права ФГБОУ ВО «Уфимский юридический институт Министерства внутренних дел Российской Федерации», д.ю.н., профессор (Уфа). Тема выступления: «О соответствии уголовного закона концепции о приоритетной охране прав и свобод человека»;

 

Топильская Елена Валентиновна, доцент кафедры уголовного права Северо-Западного филиала ФГБОУ ВО «Российский государственный университет правосудия», к.ю.н., доцент  (Санкт-Петербург). Тема выступления: «Роль системности уголовного закона в воздействии на организованную преступность».

 

Затем, по различным вопросам уголовно-правового воздействия через призму конкретных проблем выступили:

Блинов Александр Георгиевич, заведующий кафедрой уголовного и уголовно-исполнительного права Саратовской государственной юридической академии, д.ю.н., доцент (Саратов). Тема выступления: «Фармацевтические отношения как объект уголовно-правового воздействия»;

Пономарева Елена Евгеньевна, доцент кафедры юриспруденции  ФГБОУ ВО «Камчатский государственный университет имени Витуса Беринга», адвокат Коллегии адвокатов Камчатки, к.ю.н., доцент (Петропавловск-Камчатский). Тема выступления: «Уголовный закон и правоприменительная практика: единство или противоборство?».

 

После перерыва на кофе-брейк состоялась общая дискуссия, где инициаторами обсуждения выступили:

Адоевская Ольга Александровна, доцент кафедры уголовного права и криминологии юридического факультета ФГАОУ ВО «Самарский национальный исследовательский университет имени С.П. Королева (Самарский университет)», к.ю.н., доцент (Самара). Тема выступления: «О реализации принципа гуманизма в уголовно-исполнительной политике»;

 

Густова Элла Владимировна, к.ю.н., преподаватель кафедры уголовного права и криминологии ФГКОУ ВО «Воронежский институт МВД России», капитан полиции  (Воронеж). Тема выступления: «Санкция как эффективный метод уголовно-правового воздействия»;

 

 

Долотов Руслан Олегович, доцент кафедры уголовного права и криминалистики Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», к.ю.н., доцент (Москва). Тема выступления: «Проблемы учета срока домашнего ареста при условно-досрочном освобождении от наказания в аспекте уголовно-правового воздействия»;

 

Лапшин Валерий Фёдорович, начальник кафедры уголовного права Академии права и управления ФСИН России (Вологодский филиал), к.ю.н., доцент (Рязань). Тема выступления: «Современная реализация уголовной ответственности за совершение финансовых преступлений»;

 

 

Магомедов Курбан Рабазанович, соискатель кафедры уголовного права и криминологии ФГБОУ ВО «Дагестанский государственный университет»  (Махачкала). Тема выступления: «Уголовно-правовые меры профилактики злоупотреблений должностными полномочиями и превышений должностных полномочий среди работников органов внутренних дел»;

Нечаев Алексей Дмитриевич, преподаватель кафедры уголовного права и криминологии юридического факультета ФГАОУ ВО «Южный федеральный университет» (Ростов-на-Дону). Тема выступления: «Модели криминализации в решении вопроса о пределах уголовно-правового воздействия»;

 

Рягузова Дарья Александровна, аспирант кафедры уголовного права и уголовного процесса ФГБОУ ВО «Воронежский государственный университет» (Воронеж). Тема выступления: «Криптовалюта как предмет имущественных преступлений»;

 

Тирранен Василий Александрович, заведующий кафедрой уголовного права и процесса ФГБОУ ВПО «Красноярский государственный аграрный университет», к.ю.н., доцент (Красноярск). Тема выступления: «Проблемы объективной стороны составов отдельных преступлений в сфере компьютерной информации»;

 

Хлебушкин Артем Геннадьевич, доцент кафедры уголовного права Санкт-Петербургского университета МВД России, к.ю.н. (Санкт-Петербург). Тема выступления: «Уголовно-правовое воздействие в сфере охраны основ конституционного строя Российской Федерации»;

 

Яшин Андрей Владимирович, доцент кафедры правоохранительной деятельности ФБГОУ ВО «Пензенский государственный университет», докторант кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права   ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая  академия», к.ю.н. (Пенза). Тема выступления: «О некоторых вопросах уголовной политики в сфере защиты участников уголовного судопроизводства от преступных посягательств».

 

Также приняли участие в обсуждении:

Агеева Ольга Николаевна, начальник управления подготовки кадров высшей квалификации, к.ю.н., доцент кафедры уголовного права, криминалистики и криминологии ФГБОУ ВО «Мордовский государственный университет им. Н.П. Огарёва», к.ю.н., доцент (Саранск).  

Акчурина Юлия Алиевна, магистрант ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия» (Саратов).  

Андреева Ольга Игоревна, аспирант кафедры уголовного права и уголовного процесса ФГБОУ ВО «Воронежский государственный университет» (Воронеж).  

Анощенкова Светлана Владиславовна, заведующая кафедрой уголовного права, криминалистики и криминологии ФГБОУ ВО «Мордовский государственный университет им. Н.П. Огарёва», к.ю.н., доцент (Саранск).  

Бавсун Максим Викторович, начальник кафедры уголовного права ФГКОУ ВО «Омская академия Министерства внутренних дел Российской Федерации», д.ю.н., доцент (Омск).

Баглай Юлия Владимировна, доцент кафедры уголовного права и криминологии ФБГОУ ВО «Оренбургский государственный университет», к.ю.н. (Оренбург).  

Байрамкулов Аскер Магомедович, преподаватель кафедры уголовного  и уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия», к.ю.н. (Саратов).

Гасанов Амид Камалович, аспирант кафедры процессуального права ФГБОУ ВО «Астраханский государственный университет» (Астрахань).

Гилинский Яков Ильич, заведующий кафедрой уголовного права ФГБОУ ВО «Российский государственный педагогический университет им. А.И. Герцена», д.ю.н., профессор (Санкт-Петербург).

Гладун Дарья Андреевна, магистрант ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия» (Саратов).  

Голикова Арина Владимировна, доцент кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия», к.ю.н. (Саратов).  

Гордеев Никита Сергеевич, аспирант кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия» (Саратов).  

Дикусар Яна Сергеевна, доцент кафедры уголовного права ФГБОУ ВО «Уральский государственный юридический университет», к.ю.н. (Екатеринбург).  

Каленых Алена Владимировна, доцент кафедры уголовного права ФГБОУ ВО «Уральский государственный юридический университет», к.ю.н. (Екатеринбург).  

Кобзева Елена Васильевна, доцент кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия», к.ю.н., доцент  (Саратов).  

Козаченко Иван Яковлевич, заведующий кафедрой уголовного права ФГБОУ ВО «Уральский государственный юридический университет», зам. председателя комиссии по вопросам помилования при Губернаторе Свердловской области, д.ю.н., профессор, Заслуженный деятель науки РФ (Екатеринбург).

Комягин Роман Александрович, магистрант ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия» (Саратов).  

Кошкин Александр Викторович, доцент кафедры уголовного права юридического факультета ФГБОУ ВО «Воронежский государственный университет», к.ю.н., доцент (Воронеж).  

Крюков Владислав Валерьевич, аспирант кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая  академия» (Саратов).  

Кудрявцев Андрей Геннадьевич, доцент кафедры уголовного права юридического факультета ФГБОУ ВО «Воронежский государственный университет», к.ю.н., доцент (Воронеж).  

Куфлева Валентина Николаевна, доцент кафедры уголовного права и криминологии ФГБОУ ВО «Кубанский государственный университет», к.ю.н., доцент (Краснодар).  

Лапунин Михаил Михайлович, доцент кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия», к.ю.н., доцент (Саратов).  

Лещенко Вера Гавриловна, доцент кафедры уголовного права ФГБОУ ВО «Уральский государственный юридический университет», к.ю.н. (Екатеринбург).  

Лопашенко Дарья Викторовна, аспирант кафедры уголовного права и криминологии Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова (Москва).  

Лопашенко Наталья Александровна, профессор кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права Саратовской государственной юридической академии, доктор юридических наук, профессор.

Мокроусова Валентина Юрьевна, адвокат Адвокатского кабинета Адвокатской палаты Саратовской области (Саратов).

Немытова Юлия Владиславовна, соискатель кафедры уголовного права ФГБОУ ВО «Уральский государственный юридический университет», стажер адвоката (Екатеринбург).  

Панько Кирилл Константинович, профессор кафедры уголовного права и уголовного процесса ФГБОУ ВО «Воронежский государственный университет», д.ю.н., доцент (Воронеж).

Переплетчикова Анастасия Игоревна, магистрант ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия» (Саратов).   

Пешков Вячеслав Вячеславович, старший преподаватель ФГБОУ ВО «Российский государственный университет правосудия» Центральный филиал (Воронеж).  

Попова Вероника Викторовна, магистрант ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия» (Саратов).  

Радостева Юлия Викторовна, доцент кафедры уголовного права ФГБОУ ВО «Уральский государственный юридический университет», к.ю.н. (Екатеринбург).  

Разгильдиев Бяшир Тагирович, профессор кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права Саратовской государственной юридической академии, д.ю.н., профессор, Заслуженный деятель науки РФ (Саратов).

Рарог Алексей Иванович, заведующий кафедрой уголовного права  ФГБОУ ВО «Московский государственный юридический университет имени О.Е. Кутафина», д.ю.н., профессор, Заслуженный деятель науки РФ (Москва).

Сагитдинова Зульфия Индусовна, доцент кафедры уголовного права и процесса ФБГОУ ВО «Башкирский государственный университет», к.ю.н., доцент (Уфа).  

Селиверстов Вячеслав Иванович, профессор кафедры уголовного права и криминологии Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова, д.ю.н., профессор, Заслуженный деятель науки РФ (Москва).

Сергеев Данил Назипович, преподаватель кафедры уголовного права ФГБОУ ВО «Уральский государственный юридический университет» (Екатеринбург).  

Соседова Юлия Евгеньевна, юрисконсульт ФГБОУ ВО «Тамбовский государственный университет им. Н. Державина» (Тамбов).  

Степанов Виктор Вячеславович, доцент кафедры уголовного права и криминологии Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова, к.ю.н., доцент (Москва).  

Степашин Виталий Михайлович, доцент кафедры уголовного права и криминологии ФБГОУ ВО «Омский государственный университет им. Ф.М. Достоевского», к.ю.н., доцент (Омск).  

Тисленко Дмитрий Игоревич, руководитель секретариата председателя суда Арбитражного суда Воронежской области,  доцент кафедры уголовного права Центрального филиала Российской академии правосудия, к.ю.н., доцент (Воронеж).  

Узденова Мадина Назбиевна, следователь следственной части Следственного Управления МВД по Карачаево-Черкесской Республике (Черкесск).  

Уманец Вера Сергеевна, преподаватель   кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия» (Саратов).  

Урда Маргарита Николаевна, доцент кафедры уголовного права ФБГОУ ВО «Юго-Западный государственный университет», к.ю.н., доцент (Курск).  

Феоктистов Максим Викторович, руководитель магистерской подготовки по юридическому факультету, доцент кафедры уголовного права и криминологии ФБГОУ ВО «Кубанский государственный университет», к.ю.н., доцент, Заслуженный юрист Кубани (Краснодар).  

Худяков Сергей Сергеевич, директор Института филологии ФБГОУ ВО «Тамбовский государственный университет им. Г.Р. Державина». к.ю.н., доцент (Тамбов).  

Хутов Казбек Мухамедович, доцент кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия», к.ю.н., доцент (Саратов).  

Челябова Залина Магомедзагировна, ассистент кафедры процессуального права ФГБОУ ВО «Астраханский государственный университет» (Астрахань).  

Черепахин Валерий Анатольевич, заведующий кафедрой уголовного права Астраханского технического университета, к.ю.н., доцент  (Астрахань).  

Чертихина Юлия Петровна, ассистент кафедры процессуального права ГБОУ ВО «Астраханский государственный университет» (Астрахань).

Чеснокова Ольга Александровна, старший преподаватель кафедры уголовного права и криминологии ФБГОУ ВО «Оренбургский государственный университет» (Оренбург).  

Шевелева Светлана Викторовна, декан Юридического факультета ФБГОУ ВО «Юго-Западный государственный университет», к.ю.н., доцент (Курск).  

Шляпникова Ольга Викторовна, доцент кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия», к.ю.н., доцент (Саратов).  

Штанькова Анастасия Петровна, ассистент кафедры процессуального права ФГБОУ ВО «Астраханский государственный университет» (Астрахань).  

Щетинина Наталья Алексеевна, магистрант ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия» (Саратов).  

Эбзеева Зульфия Азреталиевна, заместитель заведующего кафедрой уголовного права филиала ФБГОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия» в  Черкесске, к.ю.н. (Черкесск).  

Ююкина Марина Валентиновна, доцент кафедры организации правоохранительной деятельности ФБГОУ ВО «Тамбовский государственный университет им. Г.Р. Державина», к.ю.н., доцент (Тамбов).  

Янина Ирина Юрьевна, аспирант кафедры уголовного права, криминалистики и криминологии Мордовского государственного университета им. Н.П. Огарева, преподаватель кафедры публичного права Саранского кооперативного института (филиала) Российского университета кооперации (Саранск);

 

и др.  

<cut>

Преступность в социальных сетях Интернета (криминологическое исследование по материалам судебной практики)

Раздел: Личный блог Sly
29.03.2016 00:12

Уважаемые друзья!

Всем, кто интересуется проблемой преступности в сети Интернет, предлагаю ознакомиться с моей статьёй, написанной на основе анализа 300 обвинительных приговоров судов, в которых получили юридическую оценку деяния, совершенные при помощи социальных сетей. Как всегда буду рад любым пожеланиям и конструктивной критике.

С уважением ко всем и наилучшими пожеланиями

 

 

Услуги: аренда туалетных кабин в Москве.
Orgy
Orgy
Threesome
Threesome
Anal
Creampie
Creampie
Threesome
Orgy
Threesome
Creampie