Криминологические основы уголовного права в эпоху постмодерна


26-27 мая в Москве состоялся Х Конгресс уголовного права. Материалы Конгресса со дня его проведения оказались «библиографической редкостью». Предлагаю опубликованные, но недоступные большинству мои тезисы. Прошу извинить за неизбежные повторы с ранее представленными моими текстами,  связанными с обществом постмодерна. Зациклился я, господа...

 

Я.И. Гилинский

 

Криминологические основы уголовного права в эпоху постмодерна

 

Уголовное право и криминология существуют и развиваются относительно автономно. Между тем, эффективное противодействие преступности предполагает криминологическое обоснование уголовной политики, включая законотворческую деятельность. Со временем сближение криминологии и уголовного права становится все более насущной задачей, что определяется небывало динамичным развитием социальных, экономических, политических процессов, обусловливающих тенденции развития преступности, а, следовательно, и тенденции противодействия ей (социального контроля над преступностью).

Нередко забывается, что современное человечество живет и развивается в эпоху нового общества – общества постмодерна. Не все склонны так его обозначать. Профессор И.Л. Честнов предпочитает говорить о современном постклассическом обществе.[1] Хотя и он в своих работах не чуждается термина общество постмодерна. Главное другое: как бы ни называть современное общество, оно обладает свойствами, чертами, не известными ранее и определяющими развитие всех социальных процессов (в широком смысле слова, включая экономические, политические, демографические, культурологические).

Остановимся кратко на некоторых характеристиках общества постмодерна, влияющих на преступность, а потому необходимых учитывать в уголовно-правовой политике, в законотворческой деятельности.[2]

Глобализация всего и вся — финансовых, транспортных, миграционных, технологических потоков, достижений науки и искусств. Соответственно происходит глобализация преступности (прежде всего, организованной – торговля наркотиками, оружием, людьми, человеческими органами, а также коррупции и терроризма). Это означает необходимость взаимодействия правоохранительных органов разных стран и относительное (с учетом специфики каждого государства) «согласование» уголовно-правовых мер социального контроля.

Как результат массовой миграции неизбежен «конфликт культур»[3] и цивилизаций со всеми вытекающими криминогенными последствиями, включая ксенофобию, межэтническую и межконфессиональную рознь, терроризм, «преступления ненависти» (Hate crimes[4]). Это должно найти отражение в уголовном законодательстве (примером служат диспозиции ст. 105, ч.2, п. «л»; ст.111 ч.2, п. «е» УК РФ и др.).

«Виртуализация» жизнедеятельности. Мы шизофренически живем в реальном и киберпространстве. Без интернета, мобильников, смартфонов и прочих ITне мыслится существование. Как одно из следствий этого — киберпреступность и кибердевиантность[5]. Задача криминологии – активное изучение этого вида преступности эпохи постмодерна. Задача уголовного права – адекватнее реагировать на новеллы киберпреступности. Думается, что гл. 28 УК РФ нуждается в изменениях.

Фрагментаризация общества постмодерна, сопутствующая глобализации, а также взаимопроникновение культур приводят к размыванию границ между «нормой» и «не-нормой», к эластичности этих границ. Сколько групп единомышленников («фрагментов») столько и моральных императивов, столько и оценок деяний, как «нормальных» или «девиантных» (преступных). Очевиден разрыв между нормами молодежных субкультур и нормами мира «взрослых», между нормами исламского мира и мира «европейского».

Одна из характерных особенностей постмодерна -  стирание границ между дозволенным / недозволенным, разрешенным / запрещенным. Проституция в сфере сексуальных услуг – девиантность или бизнес, трудовая деятельность? Наркопотребление – девиантность или, наряду с алкоголем, удовлетворение потребности снять напряжение, «взбодриться», утолить боль? Где грань между «порнографией» и литературой (произведения Дж. Джойса, Г. Миллера), искусством, Modern Art?

Уголовное право не может игнорировать процессы фрагментаризации. Общая тенденция, заслуживающая всяческой поддержки, минимизация запретов, расширение степеней свободы. «Разрешено все, что не запрещено!». Запрещать надо только действительно, объективно (а не по идеологическим, политическим, религиозным соображениям) опасные деяния. Излишняя криминализация «аморальных» поступков, гражданско-правовых деликтов, «преступлений без жертв» (потребление алкоголя, наркотиков, занятие проституцией, производство абортов и т.п.)[6] известна большинству стран. Проявляется это и в законотворческой деятельности Государственной Думы. Криминализация все новых и новых деяний превращает каждого гражданина в преступника.

 Консьюмеризациясознания и жизнедеятельности[7]. «Общество потребления» характеризуется криминальными и некриминальными, но негативными способами обогащения – от проституции до «теневой экономики». Провести четкую правовую границу между нелегальным предпринимательством и неформальной экономической деятельностью практически невозможно[8]. Консьюмеризм привел, с одной стороны к «гуманизации преступности» (В.В. Лунеев), сокращению доли насильственных преступлений при росте корыстных. С другой стороны, относительно растет уровень различных правонарушений, включая криминальные, направленные на обогащение. Мимо этой тенденция не могут пройти криминология и уголовное право.

Существенные новеллы стратегии, мер и средств социального контроля происходят в мире постмодерна. Прежде всего – повсеместный категорический отказ от смертной казни, как преступления, убийства. С обоснованной критикой смертной казни мы встречаемся, начиная с Ч. Беккариа (1764). Вся отечественная профессура до 1917 г. выступала против смертной казни. По словам М.Н. Гернета, смертная казнь — это «институт легального убийства». В 1993 г. на специальном заседании Европарламента рассматривался вопрос об отмене смертной казни во всем мире к 2000 году. К сожалению, это благое пожелание не было реализовано, но постепенно расширяется круг государств, отменивших смертную казнь[9].

Начало постмодерна (1970-е – 1980-е годы) совпало с пониманием «кризиса наказания», неэффективности его традиционных форм и, прежде всего, лишения свободы[10].  Тюрьма никогда никого не исправляла. А вот искалечить (нравственно, психически и физически), повысить криминальную профессионализацию – да. Неэффективность наказания, «вредоносность» лишения свободы понимают и отечественные ученые.  А.Э. Жалинский, один из блестящих российских исследователей, писал: «Действующая в современных условиях система уголовного права, очевидно, не способна реализовать декларированные цели, что во многих странах откровенно определяется как кризис уголовной юстиции… Наказание – это очевидный расход и неявная выгода… Следует учитывать хорошо известные свойства уголовного права, состоящие в том, что оно является чрезвычайно затратным и весьма опасным средством воздействия на социальные отношения»[11]. Исследованию неэффективности лишения свободы посвящен ряд отечественных исследований[12].

Сегодня мировое криминологическое сообщество крайне обеспокоено «кризисом наказания» и его неэффективностью. Не удивительно, что в эпоху постмодерна выдвигается предложение об отмене уголовного права, как несовместимого с правами человека и гражданина[13]. Пока же это не произошло, необходимо совершенствовать уголовное законодательство и правоприменение по пути декриминализации незначительных по тяжести деяний; исключения смертной казни из перечня наказаний; сокращения оснований и сроков лишения свободы; либерализации условий отбывания наказания в пенитенциарных учреждениях; исключение пыток и иных методов воздействия на психику и физическую неприкосновенность человека[14].




[1]Честнов И.Л.  Постклассическая теория права. – СПб: Алеф-Пресс, 2012; Он же. Правовая политика в постклассическом измерении // Российский журнал правовых исследовании. №2 (3). 2015. С. 33-44.


[2]Подробнее см.: Гилинский Я. Преступность, социальный контроль над ней и проблемы криминологии в обществе постмодерна. В: Гилинский Я. Очерки по криминологии. – СПб: Алеф-Пресс, 2015. С.84-110.


[3]Селлин Т. Конфликт норм поведения. В: Социология преступности. — М.: Прогресс, 1966. С. 282–287.


[4]Hall N. Hate Crime. Willan Publishing, 2005; Jacobs J., Potter K. Hate Crimes. Criminal Law and Identity Politics. Oxford University Press 1998; Гилинский Я.И. Криминология: теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. 3-е изд. — СПб: Алеф-Пресс, 2014 (глава 7 § 3 «Преступления ненависти»: теория и российская реальность). С. 265–279.


[5]Киберпреступность в России // www.tadviser.ru/index.php/Статья:Киберпреступность_в_России(дата обращения: 20.11.2015); Ларина Е., Овчинский В. Кибервойны XXIвека. О чем умолчал Эдвард Сноуден. — М.: Книжный мир, 2014; Humphrey J. Deviant Behavior. N. J., 2006. Chapter13. Cyberdeviance. P. 272–295.


[6]Schur E. Crimes Without Victims. Englewood Cliffs, 1965.


[7]Девиантность в обществе потребления / ред. Я. Гилинский, Т. Шипунова. — СПб: Алеф-Пресс, 2012; Ильин В.И. Потребление как дискурс. — СПб ГУ, 2008.


[8]См.: Тимофеев Л.М. Теневые экономические системы современной России. Теория – анализ – модели. — М.: РГГУ, 2008.


[9]Квашис В.Е. Смертная казнь: мировые тенденции, проблемы и перспективы. — М.: Юрайт, 2008; Лепешкина О.И. Смертная казнь: опыт комплексного исследования. — СПб: Алетейя, 2010; Hood R. The Death Penalty. A World-wide Perspective. Oxford: Clarendon Press, 1996.


[10] В частности: Mathisen T. The Politics of Abolition. Essays in Political action Theory // Scandinavian Studies in Criminology. Oslo-London, 1974; Rotwax H. Guilty: The Collapse of Criminal Justice. NY: Random House, 1996. 


[11]Жалинский А.Э. Уголовное право в ожидании перемен. Теоретико-инструментальный анализ. 2-е изд. — М.: Проспект, 2009. С.31, 56, 68.


[12]Олейник А.Н. Тюремная субкультура в России: от повседневной жизни до государственной власти. — М.: ИНФРА-М, 2001; Ромашов Р., Тонков Е. Тюрьма как «град земной». — СПб: Алетейя, 2014.


[13]Jescheck H.-H. Lehrbuch des Strafrechts. Algemeiner Teil. 4 Aufl. Berlin: Duncker&Humblot, 1988. S. 3.


[14]Подробнее см.: Гилинский Я.И. Социальный контроль над преступностью: понятие, российская реальность, перспективы // Российский ежегодник уголовного права. №7. 2013. СПб ГУ, 2014. С.42-58.

 



ПАССИОНАРНОСТЬ ПРАВА

 

Пассионарность права. The right passion

 

Аннотация:статья посвящена историческому анализу взаимосвязи и взаимозависимости формирования российского права и деятельности пассионариев – ярких представителей общества, способных нарушать инерцию агрегатного состояния среды, стремящихся к изменению окружения.

Summary: the article is devoted to the historical analysis of the interrelation and interdependence of formation of  Russian law and the activities of passionaries – bright members of society, able to break the inertia of aggregate state of the environment, seeking to modify the environment.

Ключевые слова:российское право, исторический взгляд, пассионарность права, изменение окружения, конституционные принципы, права и свободы.

         Keywords: Russian law, a historical view, the right passion, the changing environment, constitutional principles, rights and freedoms.

Снова и снова пытаясь осмыслить роль права и роль личности в истории нашей страны мы вынуждены замечать эту взаимосвязь и взаимозависимость, которая где-то позитивно, а где-то трагически отразилась и продолжает отражаться на формировании российского права, оказывая значительное влияние на судьбу каждого соотечественника и всего российского народа.

Фундаментальным нормативно-правовым актом современности является действующая Конституция Российской Федерации. Когда мы вспоминаем исторические события, которые предшествовали ее принятию: перестройка в СССР, демократизация государственного управления и общественных отношений, гласность, многопартийность, новый, мирный мировой порядок, первый съезд народных депутатов СССР, неудачная попытка августовского переворота 1991 года, распад СССР и т.д. мы понимаем, что текст Конституции России буквально «выстрадан» нашим многонациональным народом.

Принятие Конституции России на Всенародном референдуме 12 декабря 1993 года было бы невозможно без непреодолимого желания и способностей широких слоев населения нашей страны к изменению окружающего мира к лучшему. Стремление к лучшей, мирной, более справедливой и достойной жизни составляет добродетельное направление общественного развития. Однако движение к лучшему было бы трудно себе представить без ярких представителей общества, обладающих такими качествами, как энергичность, честолюбие, гордость, целеустремленность, способность к убеждению, самоотверженность и самопожертвование.

Такими личностями в различные исторические периоды были: Брут, благодаря которому был изгнан царь Тарквиний Гордый и в Древнем Риме почти на пятьсот лет установилась республиканская форма правления, император Константин, провозгласивший принцип «одна страна, один народ, один Бог!», распространивший христианство на все римские владения, 19-летняя Жанна д Арк, спасшая Францию от английской интервенции.

В России – это деятельность равноапостольного князя Владимира, коренным образом изменившего жизненный уклад древнеславянских племен, это гражданский подвиг «декабристов», являвшихся авторами проектов первых российских конституций, требовавших отмены крепостного права и введения законодательных представительных органов государственной власти. Только после революции 1917 года под руководством В.И. Ленина было провозглашено равноправие граждан и отменена частная собственность на средства производства, а в результате реформ М.С. Горбачева, направленных на построение социалистического государства «с человеческим лицом» у нас стало формироваться новое мышление и понимание роли нашей страны в деле сохранения мира и безопасности всего человечества и гуманистическом саморазвитии человека. Знаменитое произведение М.С. Горбачева так и называлось: «Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира» [1].

Все эти люди, и многие другие, с легкой руки Л.Н. Гумилева являются пассионариями, так как способны менять мир. Пассионарность – это «нарушение инерции агрегатного состояния среды, способность и стремление к изменению окружения». По мнению Л.Н. Гумилева пассионарии оказывают огромное влияние на других людей, они могут способствовать прогрессу и процветанию, а могут и препятствовать этому.

В связи с чем нельзя не вспомнить крылатые строки Б.Л. Пастернака: «Не потрясенья и перевороты для новой жизни открывают путь, а откровенья, бури и щедроты души воспламененной чьей–нибудь».

Сложно представить себе ситуацию, когда пассионарии не стремились бы изменить действующее законодательство в целях достижения главной цели права – максимум достижения счастья для большинства граждан.

Действующая Конституция Российской Федерации – коллективный плод пассионариев, таких как С.С. Алексеев, С.М. Шахрай А.А. Собчак и др. Благодаря «полету их творческой мысли» мы имеем столь прогрессивный основной закон нашего государства. Но если во времена своего принятия Конституция России воспринималась многими как сугубо консервативный нормативно–правовой акт – сейчас многие современники считают ее излишне либеральной. Авторы предвидели такое отношение в будущем и заложили в текст Конституции Российской Федерации ограничения, связанные с невозможностью внесения изменений в 1,2 и 9 главы, чем защитили гарантированные основы конституционного строя, права и свободы человека и гражданина.

Пассионариями являлись двадцатитрехлетний Дмитрий Комарь, тридцатисемилетний Владимир Усов и двадцативосьмилетний Илья Кричевский, которые 20 августа 1991 года отдали свои жизни ради повсеместного утверждения прав и свобод, впоследствии включенных во вторую главу действующей Конституции Российской Федерации. Конституция России является нашей основной защитой от злоупотреблений и правонарушений, она гарантирует нам незыблемые «прирожденные» и социальные права и свободы, без которых нормальная человеческая жизнь была бы невозможна, она подчеркивает ценность свободы [2, 60-80.] и ценность добросовестности в праве [3, 291-293].

В свое время Вольтер сказал: «Лишь только тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой!».

На формирование права огромное влияние оказывали творческие достижения пассионариев, их мысли и чаяния впоследствии отражались в законодательстве. Так известно, что рекомендованный Вольтером Екатерине IIзнаменитый труд Чезаре Беккариа «О преступлениях и наказаниях» (1764 г.) был в значительной степени использован в ее Наказе (1767 г.), данном Комиссии для составления проекта нового Уложения, что стало отправной точкой для беспрецедентной систематизации и кодификации отечественного законодательства и создания Свода законов Российской империи (1832 г.).

Считаем, что формирование и реформирование права пассионариями может иметь как положительный, так и отрицательный эффект, так как право не статичное явление, а динамичное, зависящее от конкретных временных, территориальных, социальных, демографических, психологических, экономических, политических и других аспектов, в отличие от постулатов права – основных правовых принципов, которые общество, все же старается сохранить без изменений. По всей видимости динамичный процесс правотворчества неоднороден и имеет разное «волнообразное ускорение» применительно к отдельным принимаемым нормативно-правовым актам и ко всей совокупности этих актов в различные временные периоды.

В криминологии есть понятие «виктимности», то есть предрасположенности тех или иных лиц, при определенных условиях становиться жертвами преступления, в экономике – понятия «ликвидности» и «волатильности». Предлагаем ввести в научный оборот термин «пассионарность права». По нашему мнению пассионарность права – это чрезмерная подверженность правового пространства волевым радикальным изменениям. Введение данного термина позволило бы комплексно, с точки зрения эффективности в правовом регулировании и пользы для общества, оценивать законодательные инициативы и положительный эффект от их реализации в различных странах мира с определением индекса пассионарности, наподобие индекса Хирша, предложенного для оценки научной деятельности.

В работе В.М. Баранова и В.В. Трофимова говорится о том, что личное (но не личностное) начало особенно рельефно проявляется при реальном продвижении тех или иных законодательных инициатив. «Скоростное» продвижение инициативы или законопроекта при личной заинтересованности власти становится возможным и не испытывает никаких затруднений, может осуществляться чуть ли даже не в течение одного рабочего дня парламентской деятельности (в частности, нижней из палат парламента). С другой стороны, характерно и многомесячное или даже многолетнее «торможение» – при личном неприятии властным лицом тех или иных законодательных инициатив. Роль личного начала в правотворчестве может превалировать настолько, что способна кардинально поменять конфигурацию того или иного сегмента правового регулирования, если не трансформировать весь юридический контекст, изменив доктрину законодательного регулирования (от одной модели нередко к прямо противоположной). Не случайно по этому поводу высказался германский юрист Ю. Кирхман: «три слова правки законодателя – и целые библиотеки превращаются в макулатуру» [4, 10].

Остается лишь спросить, что скрывается за формулировкой «личная заинтересованность власти»? В ст. 3 Конституции России говорится о том, что «единственным источником власти в РФ является ее многонациональный народ». Так какую «личную заинтересованность власти» имели ввиду авторы указанной работы? Не проявление ли это личной власти отдельных пассионариев, которые снова и снова предлагают свои законодательные правки на благо общества?  

 

        Литература (источники):

1.  Горбачев М.С.  Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира. М.: Политиздат, 1988. 271 с.

2.  Чашин А.Н. Юридическая аксиология и ценность свободы // Советник юриста. 2015. № 4.

3.  Лазаренкова О.Г. Принцип добросовестности как соответствие представлениям современной цивилистичееской доктрины //  Образование и наука в современных условиях. 2015. № 1 (2). 

4.  Баранов В.М., Трофимов В.В. Личное в правотворчестве: утопия, антропологический ресурс или необходимое технико-юридическое средство повышения качества // Юридическая наука и практика. Вестник Нижегородской академии МВД России. 2015. № 2 (30).  

Причинение смерти при крайней необходимости

Друзья! приглашаю вас посетить мой сайт http://goncharovd.wix.com/scientists-site-ru В его разделах — публикации, блог, практика, ближайшие события.

В блоге — реакция научной общественности на статью о крайней необходимости и многое другое.

В статье: Гончаров Д., Гончарова С. Причинение смерти при крайней необходимости как форма легитимации насилия (Уголовное право. 2015. № 3) сцелью выяснения природы отношений при причинении смерти одним лицам во избежание опасности для жизни других лиц исследованы уголовно-правовые нормы о крайней необходимости, а также иные нормы российского законодательства, практика их применения. Сделан вывод о фактической легитимации правоприменительными органами причинения смерти лицам, чье поведение не представляет общественной опасности при отсутствии однозначной юридической легитимации такого насилия.

Есть, думается, основания утверждать, что понимание теорией и практикой сути крайней необходимости сдвигается в сторону признания возможности причинения смерти невиновным лицам для устранения опасности, непосредственно угрожающей личности и правам этих или иных лиц, охраняемым законом интересам общества или государства.

Примеры признания причинения смерти другому человеку правомерной крайней необходимостью обнаруживаются в судебной практике, многократно упомянутой в учебной и научной литературе.Так, машинист Б. во время движения электропоезда со скоростью 70 км/час заметил в сорока метрах от электровоза неожиданно выехавшую на неохраняемый переезд автомашину. Машинист принял решение не применять экстренное торможение, так как это вызвало бы крушение поезда с пассажирами. Для того, чтобы смягчить удар при столкновении поезда и машины, Б. применил простое торможение. В результате столкновения электропоезда с автомашиной ее водитель погиб, один пассажир поезда получил ранение средней тяжести, несколько человек получили ушибы. Техническая экспертиза подтвердила правомерность принятого Б. решения. Суд признал, что Б. осуществлял акт крайней необходимости, а, следовательно, его действия общественно полезны. В данном случае существовала реальная угроза гибели значительно большего числа людей, если бы опасность не была предотвращена[1]. «В этом и подобных случаях, возникающих в экстремальных условиях, превышения пределов крайней необходимости не будет» –пишут ученые[2].

А.В. Наумов указывает на то, что «уголовная ответственность за причинение вреда при превышении крайней необходимости может наступать лишь при наличии умысла». Автор приводит следующий пример. Водитель автомобиля С., предотвращая наезд на внезапно появившегося на проезжей части улицы подростка, сделал крутой поворот, выехал на тротуар и сбил проходивших А. и Т., от чего первый скончался, а второму были причинены тяжкие телесные повреждения. «Очевидно, что у С. по отношению к наступившим тяжким последствиям отсутствовал умысел, в связи с чем в его действиях нет состава преступления (превышения вреда при превышении крайней необходимости)» – комментирует ситуацию ученый[3].

При этом по правилам крайней необходимости следует оценивать действия лица, причинившего вред под воздействием преодолимого физического и любого психического принуждения. Так, например, вердиктом присяжных заседателей установлено, что Е. и другое лицо принудили Я. лишить жизни А., для чего Е. передал ему нож. Я., находясь под психологическим воздействием этих лиц, которые пообещали оставить его в живых в случае, если он лишит жизни А. или Я.Н., нанес А. удары ножом, после чего задушил ее руками. Признав доказанным совершение подсудимым Я. действий, повлекших за собой смерть А., коллегия присяжных заседателей оправдала Я., дав отрицательный ответ на вопрос о его виновности в этих действиях. Тем самым, коллегия присяжных заседателей признала, что Я. действовал в условиях, исключающих преступность содеянного им. В связи с этим в отношении Я. вынесен оправдательный приговор. Основываясь на этом, суд пришел к выводу о том, что исполнителем убийства А. является Е., который совершил не пособнические действия, как это было расценено государственным обвинителем[4]


[1] Курс уголовного права. Общая часть. Т. 1: Учение о преступлении. Учебник для ВУЗов / Под ред. Н.Ф. Кузнецовой, И.М. Тяжковой. М. Зерцало. 2002. с. 485. Цит. по: Морозов В., Хаметдинова Г. Некоторые аспекты уголовной ответственности при превышении пределов крайней необходимости // Уголовное право. 2005. № 1. С. 57.

[2] Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. Второе издание, переработанное и дополненное / Под общ. ред. В.М. Лебедева. М. Норма. 2004. С. 103. Цит. по: Морозов В., Хаметдинова Г. Указ. соч. С. 57.

[3] Российское уголовное право: курс лекций: в 3 т. Т. 1: Общая часть / А.В. Наумов. – 5-е изд., перераб. И доп. – М.: Волтерс Клувер. 2011. С. 527.

[4] Кассационное определение Верховного Суда Российской Федерации от 2 декабря 2005 года. Дело № 48-о05-109сп.




 

Ушел из жизни криминалист Вениамин Константинович Гавло

Раздел: Новости
03.06.2016 07:41

Уважаемые коллеги!

 

2 июня 2016 года российская криминалистика, вся научная юридическая общественность России и СНГ понесли тяжелую утрату.

На 80-м году жизни от нас ушел большой ученый, талантливый Учитель и Наставник, доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ, заслуженный юрист РФ, член-корреспондент Сибирской академии наук высшей школы, почетный профессор Алтайского государственного ун-та

Вениамин Константинович Гавло.

 

Вениамин Константинович родился 27 августа 1936, в г. Карасук Новосибирской области. В 1963 году окончил Юридический факультет Томского государственного университета. С 1963 осуществлял научно-педагогическую деятельность: ассистент кафедры уголовного процесса и криминалистики ТГУ (1963 – 1966), аспирант очной аспирантуры Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова (1966 – 1969), доцент кафедры уголовного процесса и криминалистики ТГУ (1969 – 1973). С 1973 – работал на юридическом факультете Алтайского государственного университета: доцент, декан факультета, заведующий кафедрой уголовного процесса и криминалистики (с 1983). В 1969 защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата юридических наук по теме: «Расследование и предупреждение хищений, совершаемых должностными лицами, на предприятиях молочной промышленности», в 1988 – диссертацию на соискание ученой степени доктора юридических наук по теме: «Теоретические проблемы и практика применения методики расследования отдельных видов преступлений». Основные направления научных исследований: криминалистическая тактика, методика предварительного расследования и судебного разбирательства. Являлся одним из первых разработчиков теории следственных и судебных ситуаций. Опубликовал более 200 научных и учебно-методических работ.

Подготовил 5 докторов и более 40 кандидатов юридических наук, сотни раз выступал официальным оппонентом по защите докторских и кандидатских диссертаций.

 

Вениамин Константинович являлся ответственным редактором раздела «Юриспруденция» журнала «Известия АлтГУ», выпусков ежегодного сборника научных трудов «Уголовно-процессуальные и криминалистические чтения на Алтае». Был председателем диссертационного совета при АлГУ, членом ряда иных диссертационных советов. С 2007 исполнял обязанности представителя Президента РФ в квалификационной коллегии судей по Алтайскому краю.

Награжден орденом Почета, другими государственными наградами.

Основные научные труды: «Расследование и предупреждение хищений, совершаемых должностными лицами на предприятиях молочной промышленности» (1978); «Теоретические проблемы и практика применения методики расследования отдельных видов преступлений» (1985), «Криминалистическая методика расследования преступлений» (1991), «Расследование преступлений, сопряженных с отчуждением жилья граждан» (1998, в соавт.); «Судебно-следственные ситуации: психолого-криминалистические аспекты» (2006, в соавт.); «Расследование фактов, безвестного исчезновения женщин при подозрении на их убийство» (2006, в соавт.); «Расследование и предотвращение убийства матерью новорожденного ребенка» (1998, 2006, в соавт.); «Криминалистика» (2008, в соавт.); «Проблемы теории и практики расследования хищений денежных средств в сфере банковского кредитования» (2009, в соавт.), «Криминалистическая методика предварительного расследования и судебного разбирательства вовлечения несовершеннолетних в совершение преступления (ст. 150 УК РФ) (2011, в соавт.)[1] и многие другие.

Почетные звания и иные заслуги:

Заслуженный юрист РФ (1994 г.),

Заслуженный деятель науки РФ (2006 г.),

Орден почета РФ (2000 г.),

Почетный знак Минобразования СССР «За отличные успехи в работе» (1983 г.),

Почетная грамота Алтайского краевого Законодательного Собрания (2010 г.),

Медали «За долголетний добросовестный  труд», «Ветеран труда СССР» (1986 г.), «За заслуги в труде» (2011 г.),

Почетный профессор Алтайского государственного университета.

 

Но главное, что останется в памяти его родных и друзей, коллег, благодарных учеников, это то, что Вениамин Константинович был светлым, по-настоящему интеллигентным и добрым человеком! Всегда мягкий и улыбчивый, он в любой момент был готов прийти на помощь, поддержать добрым словом, делом и мудрым советом!

Множество успешных и талантливых людей в юридической науке и правоприменительной практике навсегда останутся благодарными ему за внимание и дружескую поддержку!

 

Выражаем искренние соболезнования супруге, родным и близким Вениамина Константиновича, всем тем, кто знал это замечательного, мудрого и доброго Человека!

 

Церемония прощания с Вениамином Константиновичем пройдет в субботу, 4 июня 2016 года в г. Барнауле, от здания Юридического факультета АлГУ.

Слова соболезнования можно направить на кафедру уголовного процесса и криминалистики АлГУ по адресу:

656049 г. Барнаул, пр. Социалистический, 68.

 

Ученики и коллеги,

Доктор  юридических наук, профессор С.И. Давыдов

Доктор  юридических наук, профессор Д.В. Ким

Доктор  юридических наук, профессор И. М.Комаров

Доктор  юридических наук, профессор Я. М. Мазунин

Коллектив кафедры уголовного процесса и криминалистики АлГУ

Кандидат юридических наук, доцент Л.П. Чумакова

Кандидат юридических наук А.А. Кириллова

Кандидат юридических наук Е.И. Попова

 

 

Доктор  юридических наук, профессор Ю.П. Гармаев

Криминология в человеческом измерении: Новая методология. Введение

Зачем нужна новая методология?

 

В последнее время наблюдается возрастание интереса к теории научного познания, анализу его результатов. Это не случайно, поскольку пересматривается ценность науки не только как сферы деятельности, но и как мировоззренческой системы в целом. Когда-то у «классического» научного мышления по сравнению с другими типами мировоззрения обнаружилось одно очевидное преимущество: оно однозначно оказалось более достоверным способом познания человеком природы, познания реальности вообще. Почему? Потому что помещение центра тяжести познания внутрь самого человека дало ему возможность верифицировать познаваемые явления. Как говорил Р. Декарт, человек стал «сомневающейся субстанцией». С появлением подлинно научного мышления он начал осознанно, а значит активно, изменять мир под самого себя. Прямая заинтересованность не преминула проявиться вовне, влияние на социальную практику оказалось колоссальным: росли города, дымились трубы, мир стал меняться чрезвычайно быстро. Человек реализовал немыслимые когда-то проекты: побывал на дне океана, вышел в открытый космос, победил некоторые болезни и т.д. В общем, научное мышление дало ему огромные преимущества.

Рене Декарт – великий человек. Но великие умы делают не менее великие ошибки. И дело, разумеется, не только в нем одном. Будучи гением своего времени, он предпринял попытку обосновать витавший среди большей части умов того времени тезис о разделении тела и души, мозга и разума. Заложенная почти четыре века назад традиция привела к разделению наук на науки о res extensa, то есть о материальной субстанции, и науки о собственно человеке как мыслящем существе. Все, что не относилось к сфере разума, стало рассматриваться как существующий по своим закономерностям, действующий на автомате мир (механистичность). Другой, психический, мир представлялся духовной субстанцией, которой может обладать только человек. И эти миры почти несовместимы друг с другом, как несовместимы пространственные и непространственные явления.

Пока наука ограничивала сферу своего познания мезокосмом, точнее, пока человек мог хотя бы приблизительно понять и объяснить реальность в ощущениях, даже если для этого требовались некоторые инструменты, пока для отражения реальности языковые средства были достаточны, казалось бы, ничто не могло ограничить развитие науки и поколебать ее фундамент. Но постепенно в ее недрах стали накапливаться сведения, описать которые наш язык категорически отказывался. Это случилось сразу после того, как ученые предприняли попытку познать «законы» макро- и микромира. Чтобы хоть как-то остаться понятыми, исследователи придумывали различные языковые конструкции: «искривление пространства-времени» (А. Эйнштейн), «принцип неопределенности» (В. Гейзенберг), «принцип дополнительности» (Н. Бор) и т.п. Объяснение было, а понимания и познания до сих пор нет.

Все это примеры из области физики, о которых уже знают старшеклассники, но причем тут криминология?

Дело в том, что проблема криминологии схожая: эта наука зашла в своеобразный гносеологический тупик. Используя современные средства и методики сбора и обработки информации, можно довольно быстро описать преступность или отдельные ее виды, установить закономерности их существования, но эти средства и методики оказываются неспособны эффективно управлять изучаемой реальностью. Кое-что в частных случаях работает, причем работает неплохо, но в целом ситуация сложная: на сегодняшний день криминологи все больше убеждены в том, что преступность не поддается описанию посредством какой-либо закономерности, а самое главное, что все попытки хоть как-то повлиять на нее в глобальном плане не увенчались успехом [1]. Инфляция западного социологизма и крах советской профилактической модели подтверждают сказанное. В результате дело дошло до заявлений о необходимости принципиального отказа от теорий и установления какой-либо истины вообще, что в обществознании даже получило самостоятельное обозначение – «постмодерн» [2].

Криминология – дитя дивергенции наук. С XVIII века количество новых отраслей знания росло как на дрожжах и продолжает расти, рождая все большее количество «узких специалистов». И вот теперь, в эпоху информационного взрыва и конъюнктуры, иногда это даже приветствуется. Но, как говорится, недостатки – это продолжение наших же достоинств. Недостатков несколько.

Во-первых, многие знания умножают скорбь в том смысле, что управлять таким объемом данных и вскрытых закономерностей, оказывается практически невозможно. Особенно явственно трагичность ситуации обнаруживается в тех сферах, которые непосредственным образом влияют на качество человеческой жизни и на нее саму. Вполне возможно, что уголовное право как раз больше всего оказалась под этим самым перекрестным огнем, поскольку его охранительные нормы действуют и применяются в весьма узком контексте, но влияют на человека как целостную систему весьма существенно, вызывая тем самым массу побочных эффектов. Специалисты хорошо знают о пагубных последствиях уголовного наказания не только в отношении виновного, но и его близких, а также всего общества. Это похоже на попытку убить белку в лесу с помощью атомного взрыва. У наказания есть необходимость и свои преимущества, но…

Во-вторых, ученые имеют представление, какие примерно нужно создать условия для того, чтобы повлиять на причинный комплекс как всей преступности, так и отдельных ее видов. Правда, при этом сколько исследователей, столько и причинных комплексов. Но проблема на первый взгляд может показаться надуманной, ведь главное начать, а «война план покажет». Однако увлечение превенцией с неизбежностью приведет к дальнейшему «закручиванию гаек» по всем фронтам, что чревато нарушением сферы личных прав и свобод человека вплоть до тоталитаризма. Развитие цивилизации все больше напоминает сценарий романа Дж. Оруэлла «1984».

В-третьих, современное образование с каждым годом становится все более поверхностным. Постоянное увеличение объема данных с акцентом на их заучивание приводит к неспособности студентов вникать в суть изучаемых явлений. В результате в плане осознанности своего профессионального поведения даже прилежный выпускник после «обкатки» мало чем отличается от дилетанта. По крайней мере, на деле. Впрочем, данная проблема появилась не сегодня. А сегодня мы только поражаемся тому, как можно было так поверить идеалам коммунизма людьми, получившими образование еще до трагических событий Октября 1917 г., когда действительность беззастенчиво свидетельствовала о прямо противоположном. С тех самых пор ничего не изменилось, если не сказать, что ситуация явно ухудшилась.

В-четвертых, увеличение научного материала неизбежно приводит к противоречиям в рамках даже одной и той же науки, а противоречие – это всегда «головная боль», поэтому естественно стремление забыть об одних фактах действительности и закономерностях и преувеличить значение других. В стремлении уйти от выявленных противоречий опять нарождаются новые научные школы, направления и даже целые отрасли знания. В таком хаосе встретить по-настоящему свежую мысль или идею уже почти невозможно. «В этом нет ничего нового!», «Открытие можно сделать, если только чего-то не прочитал», «Мыслей у всех хватает, эмпирики бы побольше», – расхожие фразы на ученых советах.

Нередко одни и те же явления в разных исследованиях называются по-разному, что только снижает вероятность интеграции имеющихся знаний в единые теоретические концепции. На научных конференциях после пленарного заседания уважаемая публика рассасывается по секциям и продолжает «вариться в собственном соку». В результате возникает иллюзия приращения знания, а на деле эффекта почти нет. Междисциплинарные дискуссии – большая редкость. И хотя в последние годы звучат предложения об интегративном подходе, в том числе применительно к криминологии, но открытым остается вопрос: вокруг чего интегрироваться?

Какой бы убедительной ни выглядела та или иная теория, «истина» до сих пор остается нетронутой, несмотря на непрекращающиеся попытки хоть как-то ее установить. Вероятнее всего, поиск ведется в ошибочном направлении. Дальнейшее простое накопление данных в рамках гуманитарных наук вряд ли будет способно переломить ситуацию, ведь объем информации и достоверность данных – вещи разные, можно даже сказать, что они находятся в противоречии друг с другом. С другой стороны, для доказательства правоты всегда достаточно одного аргумента. Следовательно, должна быть установлена очень четкая система проверки достоверности (верификации) полученных сведений.

Означает ли это, что научная картина современной криминологии практически полностью исчерпала себя? Может антисциентистские настроения здесь не так уж беспочвенны? Полагаю, что сдавать криминологию в архив истории, мягко говоря, рановато. Как говорил Л.С. Выготский, «мышление начинается там, где мы сталкиваемся с препятствиями».

Проблему нужно поставить ребром: если не умеем управлять, значит, либо не знаем сущности «объекта» управления, либо управляем не тем, чем следовало бы управлять, либо ошибки кроются в способах (методах) управления.

Представители естественных наук уже прекрасно понимают, что куда бы они ни заглянули, они везде увидят познающего [3]. Поэтому ими предлагается изучать не только «объект», но и инструмент познания, в том числе человека. Представителям же гуманитарных наук, а криминология здесь совсем не исключение, в основной своей массе понимание этого факта дается с трудом. По-видимому, причиной такого положения дел является ограниченность гуманитарной сферы исследования миром средних размерностей, средних величин и скоростей, в котором противоречие между познающим и познаваемым неочевидно. Поэтому, несмотря на все достижения, гуманитарная наука оказывается не так сильна, как могла бы. Вместе с тем П. Файерабенд отмечает: «Процедура, осуществляемая в соответствии с правилами, является научной; процедура, нарушающая эти правила, ненаучна. Эти правила не всегда формулируются явно, поэтому существует мнение, что в своем исследовании ученый руководствуется правилами скорее интуитивно, чем сознательно. Кроме того, утверждается неизменность этих правил. Однако тот факт, что эти правила существуют, что наука своими успехами обязана применению этих правил и что эти правила «рациональны» в некотором безусловном, хотя и расплывчатом смысле, – этот факт не подвергается ни малейшему сомнению» [4]. С этими словами невозможно не согласиться, как и с утверждением Д.А. Керимова о том, что методология – есть мышление, обращенное вовнутрь себя, а  обращение науки к познанию самой себя является характерной тенденцией ее современного поступательного развития[5].

 

Что такое методология?

 

В отечественном правоведении уже давно развилось нигилистическое отношение к осмыслению правовых явлений в философском смысле, а вопросам методологии (гносеологии, эпистемологии) уделяется явно недостаточно внимания. Правоведы будто забыли, что современная парадигма европейского права когда-то была зачата в умах философов.

Сказанное требует определения того, что такое методология вообще.

Э.Г. Юдин выделяет четыре уровня методологического знания:

1) высший уровень – философская методология, определяющая общие принципы познания и категориальный строй науки в целом;

2) уровень общенаучных принципов и форм исследования, специфика которых состоит в относительном безразличии к конкретным типам предметного содержания отдельных наук, вместе с тем обладающим некоторыми «общими чертами процесса научного познания в его достаточно развитых формах;

3) конкретно-научная методология, в которую входит определенная совокупность методов, принципов исследования и процедур, применяемых в той или иной специальной научной дисциплине;

4) методика и техника исследования, представляющие собой «набор процедур, обеспечивающих получение единообразного и достоверного эмпирического материала и его первичную обработку, после которой он только и может включаться в массив наличного знания [6].

Такое представление об уровнях организации методологии приведено здесь только потому, что оно типично. Однако последний из выделяемых уровней представляется излишним по двум основаниям. Во-первых, методики и техники научного исследования в корне отличаются от собственно методологии познания, в противном случае не имело бы смысла выводить саму категорию методологии – учения («логос») о методе. Во-вторых, смешивать предмет исследования (методики и техники) и само исследование абсурдно.

Безусловно, на методологию самое непосредственное влияние оказывают «внешние» по отношению к познавательной деятельности факторы. Для научной методологии это мировоззрение, принятые в науке парадигмы (фундаментальные общетеоретические концепции) и пр. Только вкупе с ними указанные выше уровни методологического знания образуют то, что можно назвать методологией.

Очень важно также отметить, что методология любой науки не создается раз и навсегда. Будучи «живым» понятием она постоянно пополняется подходами различного уровня методологического знания, то есть обладает свойством целостности. Методики и техники могут остаться прежними, а парадигма может в корне измениться, так же как принципиально новый подход к лечению заболевания не отменяет использования традиционных методов диагностики. В то же время методологию нельзя представить только как сумму составляющих ее уровней и категорий, в противном случае она утратит свое систематизирующее значение, ведь система всегда больше, чем сумма составляющих ее элементов.

На основании изложенного методологию можно было бы определить как целостное явление, систематизирующее в себе мировоззрение, общие принципы познания и категории, общенаучные и частнонаучные методы познания.

 

Почему именно криминология?

 

Сказанное выше крайне актуально именно применительно к криминологии, ведь она изучает влияние на человека самых строгих мер государственного принуждения, что в конечном итоге сказывается на качестве жизни каждого из нас.

Предстоит решение довольно сложной задачи, поскольку в современной юридической литературе практически нет исследований, в которых были бы проанализированы процедуры познания человека. В связи с этим возникает вопрос, уместно ли предпринимать попытки такого анализа в привязке только к криминологии?

Такой подход представляется не только возможным, но и необходимым, по крайней мере, по четырем причинам. Во-первых, в общественном сознании право ассоциируется прежде всего с уголовным правом, следовательно, криминология в каком-то роде служит «маленькой» теорией государства и права, не случайно ее относят к теоретико-прикладным наукам. Следовательно, изучение проблемы познания с криминологической точки зрения позволит по-новому взглянуть на существенную часть правовых феноменов.

Во-вторых, криминология активно пользуется той же методологией, которая имеется в арсенале других гуманитарных наук, поэтому нет никаких оснований отрицать обратное – влияние криминологии на другие науки.

В-третьих, не существует методологии самой по себе, методология возникает и развивается в конкретных науках. Многие из ставших общенаучными и частнонаучными методы, сформировавшими современную научную методологию, зародились не в недрах философии, а внутри специальных наук, и криминология в данном отношении ни лучше и ни хуже их. Как отмечал уже упомянутый философ Э.Г. Юдин, «на высших этажах науки, там, где происходит движение в области смысла и теоретических оснований, методология «работает» отнюдь не внешним образом, она не «одалживается» у близких или далеких соседей на время построения теории. Она принципиально непредставима здесь в виде спускаемых откуда-то сверху поучений по поводу того, как надо и как не надо строить теорию. Как показывает опыт развития науки, во всякой значительной научно-теоретической концепции методологические моменты органически сливаются с предметно-содержательными» [7].

В-четвертых, нет никаких оснований считать криминологию исключительно юридической наукой. Криминологию еще можно рассматривать как социологию преступности, как ответвление психолого-психиатрического знания, что мы и видим применительно к опыту ряда других стран [8]. Сказанное выше предполагает новое философское осмысление бытия криминологии.

 

На чем основана новая методология?

 

Она основана на достижениях философии, психологии, психофизиологии, нейрологии, на том, что нынче модно именовать «теорией информации», а точнее на учении о методологии мышления, разработанное представителями различных отраслей знания.

По сути, новая методология основывается на эпистемологии психологического толка, одним из постулатов которой является утверждение о том, что наши знания о реальности объективны в рамках субъективности нашего познания. 

Впервые в рамках криминологии предпринимается попытка осуществить открыто-системный подход, при котором данная наука окажется способной  воспринять любой новый опыт, факт, закономерность.

Исходя из указанного постулата о психологической природе объективного, в рамках новой методологии противопоставление объективного и субъективного оказывается попросту невозможным.

Устраняется также картезианский дуализм, в основе которого противопоставление материального и идеального. Все явления физического и психического миров в гносеологическом плане «наделяются равными правами» и с легкой руки А.В. Курпатова получают общее название «интеллектуальных объектов» или просто «вещей». На первый взгляд это может показаться очень странным, но давайте вспомним, что для многих людей красный сигнал светофора при переходе дороги оказывается не меньшим препятствием, чем бетонная стена. К слову сказать, противопоставление в гносеологии материального и идеального миров – очередная иллюзия.

Самое пристальное внимание уделяется технологичности тех знаний, которые могут быть получены с использованием новой методологии. Познание самой технологии получения знания позволяет обеспечить высокую достоверность получаемой информации.

Отталкиваясь от этого, одновременно предлагается совершенно новый подход к объекту (предмету) криминологического знания. В его основу кладется человек (в самых различных ипостасях – преступника, жертвы, представителя «контрольной группы»).

 

В чем новизна такого подхода?

 

Помещение человека в центр познания – необходимое условие для дальнейшего развития наук, в том числе криминологии.

Во-первых, поскольку гуманитарная сфера – это всегда отношения по типу «человек-человек», онтологическим и гносеологическим фундаментом познания он, человек, и должен стать. Здесь требуется некоторое пояснение.

Как известно, все отрасли научного знания поделены на те, которые изучают окружающую человека среду, и на те, которые изучают внутренний мир человека. Отсюда происходит деление наук на естественные и гуманитарные. Но если применительно к выбору объекта познания к естественным наукам в этом отношении особых претензий нет, то гуманитарные в основной своей массе переключились на изучение чего угодно, только не человека. «Социального» в гуманитарных науках явно больше, чем гуманитарного, возможно именно поэтому их еще называют социально-гуманитарными. Даже психология (от греч. «психе» – душа, и «логос» – учение) до последнего времени была занята социальной адаптацией человека и почти не рассматривала его как индивидуума. Поэтому она потонула в различных теориях личности, типологиях и классификациях, потеряла свой жизнеутверждающий смысл. Она изучала человека, но не служила ему. Попади Диоген в массив современной литературы по гуманитарному знанию, он продолжал бы свое: «Ищу Человека!».

Удивительно, но в трех китах криминологии «преступность – преступление – преступник» сам человек до сих пор отсутствует. Да, учению о личности преступника в криминологии уделено внимание. Да, криминологическая характеристика того или иного вида преступности теперь обязательно включает сведения о «деятелях». В разделах учебников, посвященных механизму совершения преступления, раскрываются вопросы мотивации, принятия решения, исполнения деяния и посткриминального поведения. Но целостный подход к человеку, то есть не только как к «деятелю», «преступнику» и даже жертве, а к индивидууму, в полной мере еще не предпринимался, поскольку сама методология криминологии обрекает ее на получение закрыто-системного знания, а человек – открытая система. Для типичного представителя наук криминального цикла человек, в сущности, остается «черным ящиком», «птицей без перьев», чем угодно, только не индивидуальностью.

Несмотря на сказанное, складывающаяся в последние годы ситуация вселяет оптимизм. Так, Н.П. Мелешко отмечает, что «криминологическая наука все больше склоняется к тому, что причина преступности в человеке, в его духовных, интеллектуальных качествах, которые проявляются в определенных социальных условиях» [9]. В свою очередь Л.В. Кондратюк указывает на то, что «именно преступление, а не преступность как множествен­ная форма преступления является начальным объектом изу­чения и «тайной» криминологии. Поэтому необходимо начи­нать раскрытие метапроблемы преступности не с социоло­гии преступности (чем, собственно, до сего времени и занималась современная криминология), а с антропологии преступления» [10]. Набирающие обороты институты восстановительного правосудия, медиации – лишь первые ласточки в этом вопросе.

Что касается гносеологического «обоснования» человека, то в науке уже давно поднимается проблема возможностей и ограничений познания человека и человеческого познания. До сих пор в криминологии нет четкого ответа на ряд самых фундаментальных вопросов:

1)               в чем сущность преступления и есть ли она вообще;

2)               как (когда) законодатель должен криминализировать (декриминализировать) деяние;

3)               как правоприменитель должен устанавливать наличие признаков преступления в содеянном;

4)               что подталкивает человека к совершению преступления и, соответственно, что удерживает его от этого поступка;

5)               какими должны быть меры предупреждения преступлений в отношении конкретного человека;

6)               каковы возможности наказания и иных мер воздействия в деле предупреждения преступлений и др.

Во-вторых, нередко наука парадоксальным образом противопоставляет себя культуре, религии и философии, которые также являются составными частями того, что в общем можно обозначить как гуманизм. На гуманизм вообще стало модно навешивать всякие ярлыки с «едким душком». Справедливости ради следует сказать, что идеи гуманизма группами некоторых «странных товарищей» действительно используются в конъюнктурных, в том числе политических целях, что бросает тень на весь гуманистический подход. «Гуманизм может стать деструктивным, если он не настоян на самокритике и трезвом скепсисе» [11], – замечает А.П. Назаретян. Но очень часто к гуманизму это ровным счетом не имеет никакого отношения. Гуманизм вперемешку с политиканством, сиюминутной конъюнктурой или еще чем-то похожим, это уже не гуманизм, а нечто другое.

Возродить былую славу и силу гуманитарной науки можно только при одном условии – она должна продолжить добывать достоверные знания о реальности. Для этого необходимо, чтобы она не превращалась далее в хитроумный способ защитить субъективные оценки. Чтобы решить такую задачу, требуется не только гносеологическое, но и такое онтологическое основание, которое оказалось бы способно объединить под собой все обозначенные мировоззренческие системы – религиозную, философскую, научную. В сказанном нет ничего удивительного, ведь стара как мир истина о том, что эффективным оказывается только такой системный подход, который расширяет возможности познания.

Выход видится только в том, чтобы, как бы ни странно прозвучало бы, вернуть человека в лоно познания гуманитарных наук.

В-третьих, целью любой науки должно быть не только познание факта, но и обеспечение достоверности самого познания, а без исследования феномена познания, понимания его структуры это невозможно. Наука – это гносеология, реализованная в отношении к чему-то конкретному; подлинно научным может считаться лишь тот процесс познания, который содержит в себе и акт познания конкретной вещи, и знание механизмов (инструмента) этого познавательного акта [12]. Механизмы мышления - анализ, синтез, обобщение, абстракция, аналогия не соответствуют тем процессам, которые происходят в окружающей человека реальности. Любое исследование с применением традиционных методик познания только еще больше запутает познающего.

Мы привыкли мыслить дихотомиями — «полезно-вредно», «хорошо-плохо», «добро-зло», «опасно-безопасно», бентамовским утилитаризмом и т.п., а между этими крайностями выделяем свою «точку обзора», при этом забывая, что у каждого человека она своя. Поэтому результаты нашего исследования никогда не бывают абсолютно конгруэнтными друг другу. Образующаяся в попытках интеграции «объективность» оценки видится лишь как единственно возможный компромисс, направленный на корректировку собственных систем координат, о которых исследователи даже понятия не имеют. В результате достоверность выводов сильно страдает. Что поделать, но такой подход к этому способу познания предопределен самим способом нашего существования – в пространственно-временном континууме. Однако, как показывают последние исследования в области нейрофизиологии, реальность человека не ограничивается тремя пространственными измерениями и одним временным [13]. Способ нашего существования надевает на реальность одежды «содержательности», что привносит в нее наш психологический опыт. «Привнесение – уже есть разделение, а мы привносим не только формы, но и смыслы, видимые (нами) закономерности, правила и порядок, все, что может произвести мышление из «следов» реальности по своей технологии анализа, синтеза, обобщения, абстракции и т.п. Но реальность от этих наших с ней операций не перестает быть реальностью и существовать по собственным законам», – отмечают А.В. Курпатов и А.Н. Алехин [14].

В-четвертых, впервые в рамках криминологии особое внимание уделяется языку. Как известно, язык и логика – практически синонимичные понятия с той лишь разницей, что логика представляет собой способ мышления, а язык презентует продукт мыслительной деятельности. Но козни языка заключаются в том, что используя его, мы обращаемся не с самими вещами (явлениями материального и идеального миров), а с их именами. Поэтому если внутри вещей происходят какие-то изменения, и это никак не отражается на их названии, то фактически мы будем иметь дело не с реальностью, а с нашими представлениями о ней. Еще хуже будет ситуация, когда эти вещи мы классифицируем на некие группы по формальным признакам. Тем самым мы создаем мета-реальность, которая не имеет никакого отношения ни к природе этих вещей, ни к их взаимодействию. В результате, например, всем известное выражение вызывающего симпатию литературного персонажа «Вор должен сидеть в тюрьме» с легкой руки теоретика заменяется на неотвратимость уголовной ответственности за любое формальное нарушение уголовного закона. И если бы речь шла только о «ворах». Установленный принцип работает безотносительно к «начинке», как говорится, со всеми вытекающими, ведь ничто так не убивает систему, как формализм.

Другим аспектом семантической слабости языка оказывается его неспособность передать процессуальную природу вещей. Язык как бы «осостоянивает» мир, делает его закрыто-системным, то есть неживым. Он пытается все время догнать понимание, но, как только делает это, сразу же пытается наложить на него свою структуру, не учитывая ни произошедших в вещах изменений, ни контекста.

В открытой системе нет подлежащих и сказуемых, нет причинно-следственных связей, так как все связано со всем. Язык позволяет оперировать лишь однородными связями между объектами, но в реальности существует огромное количество качественно и количественно различающихся связей, что и делает возможным преступность при замечательном законодательстве.

Давая объяснение, язык создает иллюзию, которая снимает напряжение от встречи с непонятным. Но такие иллюзии порой обходятся слишком дорого, поскольку утрачивается ценность того, ради кого вся эта каша и заваривается — человека. Дело доходит до того, что целостность государства ставится выше жизни и безопасности его граждан. Стоит только задаться вопросом о том, как целостность государства связана с благополучием его граждан, и пелена слов и надуманных смыслов начинается рассеиваться как туман.

Избавление от семантического шума поможет нам вскрывать такие смысловые категории, как государство, право, преступление, преступник, преступность и т.п. одну за другой как консервные банки.

Итак, во главу угла научной онтологии и гносеологии должен быть поставлен человек, и применительно к криминологии вряд ли могут быть приняты какие-то возражения.

Ставка на познавательные аспекты в научном исследовании никакого отношения к «субъективизму» и «критическому идеализму» не имеет. Наоборот, она более эффективно позволяет решить ряд вполне конкретных задач, оставляя в локусе внимания достоверность получаемых данных. Оставаясь в рамках «старой» методологии вряд ли можно справиться с новыми вызовами реальности. Например, что нужно сказать террористу-смертнику, чтобы он усомнился в правильности принятого решения взорвать себя и других? Или, хотя бы, можно ли здесь вообще что-то сделать? В этом и подобном ему вопросах занимать позицию агностицизма смерти подобно.

Конечно же, криминология не в силах будет решить все те проблемы человека, которое подталкивают его к совершению преступления. Криминологу не хватит времени, чтобы изучить все социальные отношения человека – то бесчисленное количество мыслей и связей, которые он накопил за свою жизнь и еще накопит в дальнейшем. Нужно отказаться от амбиций на получение абсолютно истинного знания. Однако у каждого индивида имеется ресурс, который достаточен для того, чтобы уберечься от вредоносных поступков. Но отыскать его можно только при условии, что в центре познания будет находиться сам человек как открытая система.

Итак, исходя из данного определения методологии следует, что ее первичным уровнем является мировоззрение. С него и начнем.

Продолжение следует.




[1]См.: Гилинский Я.И. Преступность в обществе постмодерна [Электронный ресурс] // Независимая газета. – 09.10.2015. URL: http://www.ng.ru/ideas/2015-10-09/5_criminal.html (дата обращения: 27.01.2016).


[2]См.: Ядов В.А. Современная теоретическая социология. – СПб: Интерсоцис, 2009. – С.20.


[3]В современной физике хорошо известен такой парадокс, который называется «корпускулярно-волновой дуализм»: в зависимости от того, как организован эксперимент, в одном случае можно абсолютно достоверно полагать, что электрон является частицей, а в другом, что он является волной. На уровне представлений о мире, в котором материя дается нам в ощущениях, это противоречие совершенно не поддается логическому объяснению.


[4]Файерабенд П. Избранные труды по методологии науки. – М., 1986. – С. 127.


[5]См.: Керимов Д.А. Методология права. Предмет, функции. Проблемы философии права. – М.: Аванта+, 2001. – С. 6, 20.


[6]Юдин Э.Г. Системный подход и принцип деятельности. Методологические проблемы современной науки. – М.: Наука, 1978. – С. 40-44.


[7] Юдин Э.Г. Указ. работа. – С. 49.


[8]См.: Криминология. Учебник для юридических вузов / Под общей ред. А.И. Долговой. – М.: Издательская группа НОРМА-ИНФРА-М, 1999. – С. 29-32.


[9]Мелешко Н.П. Криминологические проблемы исследования преступности и организации борьбы с ней в современной России // Криминологический взгляд: вчера, сегодня, завтра. – 2010. – № 2(19). – С. 12.


[10] См.: Кондратюк Л.В. Антропология преступления (микрокриминология). – М.: Норма, 2001. – С. VI. Однако и здесь акцент сделан не на особенностях познания человека в различных условиях, а на внешнюю форму выражения такого познания.


[11]Назаретян А.П. Антропология насилия и культура самоорганизации: Очерки по эволюционно-исторической психологии. – М.: Издательство ЛКИ, 2007. – С. 235-236.


[12] Курпатов А.В., Алехин А.Н.Развитие личности (психология и психотерапия). – СПб.: ИД «Нева», 2006. – С. 9.


[13]См., например: Талбот М. Голографическая Вселенная / Перев. с англ. – М., 2004.


[14] Курпатов А.В., Алехин А.Н.Развитие личности (психология и психотерапия). – СПб.: ИД «Нева», 2006. – С. 11.


Размышления по поводу… (о подростковых самоубийствах)

В газете «Троицкий вариант» от 31 мая с.г. опубликованы мои «размышления по поводу...». Может быть они будут интересны для посетителей сайта.

 

Яков Гилинский

Размышления по поводу…

 

16 и 18 мая в «Новой Газете» появилась большая и страшная по содержанию статья Г. Мурсалиевой «Группы смерти» о том, как в социальной сети «ВКонтакте» подростков призывают и подталкивают к самоубийству. И, к сожалению, небезуспешно… Не удивительно, что публикация вызвала бурю комментариев в интернет-сетях. Я не буду вступать в дискуссию, а поделюсь некоторыми соображениями, вызванными этой публикацией.

Во-первых, о состоянии и тенденциях самоубийств в России и мире. Уровень самоубийств один из показателей благополучия/неблагополучия общества. В России за последние десятилетия максимальные значения уровня самоубийств (в расчете на 100 тыс. населения) были в годы брежневского «застоя» (38,7) и в середине 1990-х годов (в 1994 г. — 41,8), когда испарилась эйфория от горбачевской «перестройки»: люди ожидали счастья и радости «здесь и сейчас». В годы же самой «перестройки» уровень самоубийств снизился до минимума (в 1986 г. — 23,3).  С начала 2000-х годов началось неуклонное снижение этого показателя до 17,1 в 2015 году. Это, конечно, очень хорошо, но сокращение уровня самоубийств наблюдается с середины 1990-х годов в большинстве стран мира, так что в России сохраняется очень высокий уровень по сравнению с другими странами. В Европе только в Литве этот показатель был выше российского (необъяснимый «литовский парадокс»). По уровню подростково-молодежного суицида Россия занимает первое место в Европе и одно из первых в мире. «Абсолютный уровень смертности от самоубийства в России, по сравнению с большинством других стран, весьма высок, по данным ВОЗ, подобные показатели наблюдаются только в некоторых азиатских и африканских странах» (А.Г. Вишневский). Впрочем, это не удивительно, исходя из ситуации в стране, двигающейся не столько вперед, сколько назад… В мире давно существуют беспилотные самолеты, апробируются беспилотные такси, проектируется «труба», в которой транспорт будет двигаться со скоростью, приближающейся к скорости звука, технологические новеллы непостижимы, но реально внедряются в жизнь. Все это в условиях глобализации экономики, финансов, транспорта, технологий, достижений культуры, когда изоляционизм (и импортозамещение…) – ошибка, которая хуже, чем преступление…

Во-вторых, события, описанные в статье Г. Мурсалиевой, лишний раз подтверждают то, о чем я много пишу и говорю последнее время, и что не воспринимается большинством читателей/слушателей: мы живем в совершенно новом мире постмодерна, основные характеристики которого влияют на все социальные процессы, включая преступность, самоубийства и иные проявления девиантности. Общество постмодерна предоставляет невиданные раньше возможности и грозит невиданными рисками, вплоть до омницида – самоуничтожения человечества. «Мы, в сущности, живем в апокалиптическое время… экологический кризис, биогенетическая редукция людей к манипулируемым машинам, полный цифровой контроль над нашей жизнью» (С. Жижек). И еще: «Постмодернизм производит опустошительное действие» (П. Бурдье). А вот как характеризовал современный мир З. Бауман, выступая в 2011 году перед студентами МГУ: «Мы летим в самолете без экипажа в аэропорт, который еще не спроектирован»...

Из многочисленных характеристик общества постмодерна (глобализация, виртуализация, консьюмеризация, фрагментаризация, неопределенность, хаотичность, «ускорение времени» и др.), к теме подросткового суицида имеют непосредственное отношение две: «ускорение времени» и виртуализация. Дело в том, что темпы современной жизни, быстрота протекающих в обществе экономических, технологических и прочих процессов («ускорение времени») привели к огромному, неосознаваемому разрыву поколений. Мир взрослых (родителей, не говоря уже о бабушках и дедушках) и мир детей, подростков, молодежи – разные миры. В самых благополучных семьях велик реальный разрыв миропонимания, мироощущения, мировосприятия представителей старших и младших поколений. Не говоря уже о не совсем благополучных семьях…

Этот разрыв усиливается процессами виртуализации. Мы все шизофренически живем в мире реальном и виртуальном. Мы не мыслим жизни без компьютеров, мобильных телефонов, скайпов, смартфонов и т.п. Но подростки и молодежь живут сегодня преимущественно в мире виртуальном. Там они встречаются, знакомятся, ссорятся, любят (я спрашиваю своих студентов – вы уже рожаете в Интернете или нет? Молчат, посмеиваются). В Интернете они убивают («стрелялки»), вскрывают чужие сейфы, но и творят – фоткают (пардон, уважаемые читатели за жаргон), пишут стихи, совершают технические открытия. Посмотрите на наших спутников в транспорте, особенно в метро – почти все молодые люди «сидят» в смартфонах. Нам, взрослым, очень многое недоступно в их мире. А они с большим скепсисом относятся к нашему миру, даже будучи внешне послушны, ласковы, терпимы…

Погружение подростков и молодежи в виртуальный мир, как все на свете, имеет положительные и отрицательные последствия. Это не только безграничные познавательные возможности, средства связи и взаимодействия, но и возможности познания негативных (с нашей точки зрения!) явлений и образцов поведения. В частности, тот тотальный уход из жизни, о котором говорится в статье Г. Мурсалиевой, и который в значительной степени объясняется жизнью подростков и взрослых в разных мирах… И опять-таки мы нередко не адекватно оцениваем некоторое поведение молодых. Они любят «стрелялки», взрослые ратуют за их запрет. Межу тем, университеты в Вилланове и Рутгерсе опубликовали результаты исследований связи между преступлениями и видеоиграми в США. Исследователи пришли к выводу, что во время пика продаж видеоигр количество преступлений существенно снижается.Как утверждает один из авторов исследования: «Различные измерения использования видеоигр прямо сказываются на снижении таких преступлений, как убийства» (Patrick Markey).

На сегодняшнем этапе общества постмодерна уход подростков и молодежи в виртуальный мир неоднозначно сказывается на динамике и структуре преступности. Да, развивается киберпреступность. Но с конца 1990-х – начала 2000-х годов во всем мире сокращается уровень (в расчете на 100 тыс. населения) «обычной» преступности и ее основных видов (убийство, изнасилование, кражи, грабежи, разбойные нападения). Так, уровень убийств сократился к 2013 г. в Австралии с 1,8 в 1999 г. до 1,1; в Аргентине с 9,2 в 2002 г. до 5,5; в Германии с 1,2 в 2002 г. до 0, 8; в Израиле с 3,6 в 2002 г. до 1,8; в Колумбии с 70,2 в 2002 г. до 30,8; в США с 6,2 в 1998 г. до 4,7; в Швейцарии с 1,2 в 2002 г. до 0,6; в Южной Африке с 57,7 в 1998 г. до 30,9; в Японии с 0,6 в 1998 г. до 0,3. В России к 2014 г. уровень преступности снизился с 2700,7 в 2006 г. до 1500,4; уровень убийств с 23,1 в 2001 г. до 8,2; уровень грабежей с 242,2 в 2005 г. до 53,2; уровень разбойных нападений с 44,8 в 2005 г. до 9,8. Одно из объяснений этой общемировой тенденции: уход подростков и молодежи – основных субъектов «уличной преступности» — в виртуальный мир. Там они удовлетворяют неизбывную потребность в самоутверждении, самореализации.

Наконец, в-третьих, традиционный российский вопрос «что делать?». К сожалению, мы традиционно любим простые решения сложнейших проблем. Самое простое – запретить! Всё запретить! Запретить Интернет и его отдельные сайты, запретить кружевные трусы и туфли на каблуках, запретить мат и «Тангейзер», обнаженную натуру (на Венеру Милосскую трусики одеть с лифчиком?) и «топот котов»… В действительности запрет только провоцирует внимание к запрещенному. Сейчас полно бредовых ограничений: 12+, 16+, 18+… Если бы я в детстве увидел 18+, то немедленно бросился бы это читать, смотреть. Это – естественная реакция любого человека, особенно молодого. Никогда ничего не запрещали мне, я — своим детям, а они – своим (и все выросли законопослушными). Япония – страна с самыми низкими показателями преступности, включая убийства (уровень последних 0,3, тогда как в России сейчас 8,0, а бывало и 23,1). В Японии детям разрешено все! Впрочем, как в большинстве стран Европы, где уровень убийств 0,8-1,2. Всегда поддерживаю лозунг французских студентов 1968 года: «Запретить запрещать!». Да, конечно, действительно опасные деяния должны быть запрещены – убийства и насильственные действия, изнасилование и разбойные нападения, и т.п. Хорошо известны последствия неразумных запретов. Запрещение игорного бизнеса привело к развитию нелегальных «катранов» и коррупции, запрет в Советском Союзе абортов – к подпольным абортам и гибели женщин. Мир отказывается от запрета производных каннабиса, марихуаны (Нидерланды и Чехия, Испания и Уругвай, многие штаты США и Португалия, Канада и – КНДР!), в большинстве европейских стран легализована заместительная терапия, а в России запрещены все наркотические средства, психотропные вещества и их аналоги (!), что противоречит принципиальному запрету аналогии в уголовном праве.

Возвращаясь к самоубийствам. Запрет общаться подросткам в сетях – абсурден и бессмыслен, обойти его ничего не стоит. Закрывать соответствующие сайты – да, можно (и, пожалуй, нужно), но тоже бессмысленно – взамен закрытых тут же открываются новые. Следовательно, от простых решений следует переходить к сложным. Родители должны понимать особенности современного общества и своих детей, их психику, интересы. Одно из наиболее действенных антикриминогенных, антидевиантогенных, антисуицидогенных средств – обеспечить детям, подросткам, молодежи реальные возможности самоутверждаться, самореализовываться в общественно полезной творческой деятельности. Понимаю, что это легко сказать… За сим умолкаю. Дальнейшее — дело психологов, педагогов, самих разумных родителей. Хотел добавить – и государства, но вспомнил, какое оно у нас…

Защита мира и военная виктимология Protection of the world and military victimology

Защита мира и военная виктимология

Protection of the world and military victimology

 

С.П. Ставило, S.P. Stavilo кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права, управления и процесса филиала Российского государственного социального университета в г. Анапе

 

Аннотация:статья посвящена вопросам, связанным с необходимостью формирования глобальной системы защиты жизни, здоровья, социальной и личностной безопасности как необходимого условия мирной земной жизни.

Ключевые слова:жизнь, здоровье, защита, мир, война, личность, социальная безопасность, военная виктимология.

Summary: the article is devoted to issues related to the need to develop global systems of protection of life, health, social and personal security – as a necessary condition of a peaceful life on earth.

Keywords: life, health, protection, peace, war, identity, social security, military victimology.

 

Важнейшим благом человечества является мир. Данная аксиома незыблема, она доказала свою жизнеспособность. Война – это худший из вариантов разрешения миро–социальных конфликтов. Война представляет собой апофеоз всеобщей несправедливости, ненависти и злости,  всеобщего горя и страдания, попрания прав и свобод человека, посягательств на жизнь, здоровье и собственность. Война является основным критерием не цивилизованности цивилизации, она  свидетельствует о том, что труд великих гуманистов – философов, социологов, юристов, писателей – напрасен,  что зря они тратили свои усилия на пути поддержания мира и безопасности человечества, что вообще зря они родились и жили на этой земле. Война говорит о том, что вся гуманистическая мысль априори ущербна и неспособна влиять на социальные процессы, которые требуют только волевого воздействия. А еще война свидетельствует о низком уровне образования, социальной и правовой науки и культуры, о враждебном отношении человеческого общества к этим незыблемым благам, о правовом и социальном нигилизме, поразившем общественные отношения.

Повод для войны можно найти с любым государством, искусство же политики и дипломатии заключается в том, чтобы сохранить мир без репутационных потерь и угроз национальной безопасности.

Сегодня можно услышать высказывания даже представителей конфессий о том, что мир долгим не бывает, что общество, в котором слишком много сытой и спокойной, беспроблемной, комфортной жизни, это общество, оставленное Богом, это общество долго не живет.

А что плохого в сытой и спокойной, беспроблемной и комфортной жизни? Разве не заслужил наш многострадальный народ, прошедший ужасы войн и революций, голод и репрессии нормальной жизни? Разве мы уже по горло сыты миром, спокойствием, достатком и комфортом? Разве «прелести»войны для народа привлекательнее, чем блага мира? Разве плохо иметь жилье, работу, растить детей и заботиться о них? Разве быть здоровым хуже, чем быть больным и покалеченным? Разве скорая, а часто и мучительная смерть лучше долгой и счастливой жизни? Ранее мы обоснованно определили, что здоровье человека, населения являются приоритетными объектами уголовно-правовой охраны[1].    

Наши родители, дедушки и бабушки как притчу произносили слова: «Только б не было войны! Только б не было войны!»Эта фраза из уст великой актрисы Людмилы Гурченко в кинофильме Никиты Михалкова «Пять вечеров»(1978 г.) предельно четко определила отношение старшего поколения к дилемме «мир или война?»  

Мне, как человеку знающему весь страшный потенциал ядерного оружия со времен прохождения срочной военной службы в РВСН (1989–1991 гг.), психологически тяжело воспринимать милитаристскую риторику в СМИ и информационно-телекоммуникационных сетях, включая сеть Интернет.   

Молодое поколение, в основной своей массе, не знающее ужасов и лишений войны, относится к ней как к некоему патриотическому и (или) романтическому явлению, дающему новые возможности для самовыражения и самореализации. Мы видим с какой легкостью отдельные представители молодежи, в том числе и студенчества готовы распрощаться со своим мирным гражданским статусом, бросая свою мирную жизнь в пекло войны или террористической деятельности.

Великий гуманист А.С. Пушкин, определяя параметры личного счастья человека, почти двести лет назад в 1817 году писал:

«Блажен, кто в отдаленной сени,

Вдали взыскательных невежд,

Дни делит меж трудов и лени,

Воспоминаний и надежд;

Кому судьба друзей послала,

Кто скрыт, по милости творца,

От усыпителя глупца,

От пробудителя нахала».

Что же первично, мир или война? Почему мы на первое место ставим это страшное слово «война» (например, «Война и мир» Л.Н. Толстого)?

Мир первичен по определению, так как в мирном сосуществовании сначала накапливаются различные противоречия, что и приводит к войне, если эти противоречия не разрешаются мирным путем. Именно поэтому многочисленные международные нормативно-правовые акты посвящены сохранению и защите мира, жизни и здоровья людей, живущих на нашей планете. В преамбуле Устава ООН именно мир и безопасность человечества объявлены высшей ценностью. С момента создания ООН право на мир определено как коллективное право народов мира.

В Декларации ООН 1978 г. «О воспитании народов в духе мира» было провозглашено право отдельных лиц, всех государств, всех народов и всего человечества жить в мире. Декларация определяет следующих субъектов этого права – народы и люди, которые независимо от расы, убеждений, языка и пола обладают неотъемлемым правом на жизнь в мире (раздел 1), а также все государства и все человечество (преамбула). В Декларации подчеркивается, что уважение этого права, а также других прав человека отвечает общим интересам всего человечества и является неотъемлемым условием развития всех народов во всех областях.

Сегодня мы наблюдаем страшную картину не только не соблюдения данного права, но и повсеместного умышленного его нарушения. Известно, что российский император Павел-Iпризывал избегать войн и все конфликты между странами предлагал решать в личном поединке монархов, не заливая кровью подданных.

Жертвы войны – часто никому не нужные, забытые миром люди, они вынуждены терпеть страдания и лишения, скитаясь по миру, ища себе и своим семьям пристанище, средства к пропитанию и существованию. Их мучения усугубляются болезнями, последствиями ранений и травм, голодом и холодом, невыносимыми психологическими переживаниями. 

Мы –ученые–гуманистыдолжны помочь государствам определить основные направления выхода из сложившейся ситуации:

Государства должны умерить свои имперские амбиции и начать создавать межгосударственную, всемирную, вселенскую систему защиту мира, жизни и здоровья людей, социальной и личностной безопасности, которая позволит защитить отдельных людей и весь социум не только от войны и ее последствий, но и от потенциальной возможности ее возникновения, а также от других угроз указанным благам. Возможно на это уйдут не десятилетия, а столетия, но в будущем человек будет реально застрахован физически (в смысле оказания бесплатной медицинской помощи) и финансово от войны, от эпидемий, от техногенных и природных катастроф. Одним из элементов этой системы должна стать всемирная социальная страховая программа защиты личности от войны. В рамках реализации этой программы жертвы войны должны получать возможность выбрать любую страну для проживания, входящую в указанную систему, должны получать финансовое обеспечение для первоначального существования, жилье, возможность трудоустройства и переобучения. В глобальном масштабе предлагаем создание Всемирного фонда мира с инвестиционным потенциалом.

Мы предлагаем ввести в сферу научных интересов новое направление в криминологической науке – «военную виктимологию», которая будет изучать явление войны и ее развитие с криминологических и правовых позиций и вырабатывать конкретные рекомендации потенциальным жертвам войны по поведению и организации своего спасения, а также вырабатывать рекомендации легитимным органам власти по девиктимизации населения на подконтрольных территориях.

Считаем целесообразным предусмотреть уголовную ответственность за сам факт участия в войне для гражданского населения: «никто не имеет права по доброй или злой воле, за плату или бескорыстно принимать участие в войне или ином вооруженном противостоянии, если он не является профессиональным военным, прошедшим специальную военную подготовку», при этом должно действовать правило крайней необходимости, когда участие в войне или в ином вооруженном противостоянии возможно, когда это единственное (крайнее) средство для защиты охраняемых общественных отношений. Государствам следует ввести уголовную ответственность за нарушение международных конвенций в сфере мира и безопасности человечества, в сфере защиты прав и свобод человека. 

 




[1] Кудрявцева Л.В., Ставило С.П. Здоровье человека, населения как приоритетные объекты уголовноправовой охраны // Здоровье населения основа процветания России. Материалы IX Всероссийской научно-практической конференции с международным участием. Филиал РГСУ в г. Анапе. ? Краснодар, 2015. ? C. 146-148.

 


Интеллектуальная антимобильность современных российских обществоведов


Уважаемые коллеги, эта статья опубликована в сборнике трудов «Проблемы деятельности ученого и научных коллективов. Международный ежегодник». Вып. 1(31). 2015. С.58-62. Не будучи чисто криминологической (юридической), она отражает взгляд автора на сегодняшнюю российскую ситуацию с наукой и высшей школы. Возможно, она вызовет отклик и у  посетителей этого сайта.

 

Интеллектуальная антимобильность современных российских обществоведов

 

Гилинский Яков Ильич,

Российский государственный педагогический университет

им. А.И. Герцена,  доктор юридических наук, профессор

yakov.gilinsky@gmail.com

 

 

Национальных наук не бывает. Любая наука интернациональна, если она – наука. Это – общее место. Но особенное значение интернационализация науки и научной деятельности приобретают в современную эпоху постмодерна (ориентировочно с 1970-х – 1980-х годов). Для мира постмодерна характерна глобализация экономики, финансовых потоков, технических и технологических достижений, транспортных и людских (миграция) потоков и, конечно же, научных знаний и достижений.

Глобализация и технологический прогресс порождают виртуализацию жизнедеятельности: мы живем одновременно в мире реальном и виртуальном. Мир Интернета, IT обеспечивают возможность моментальной передачи идей, знаний, открытий, что способствует глобализации и ускорению обмена научными достижениями.

Изоляционизм безумен и катастрофичен в современном глобальном мире. Хорошо известно, что власти СССР выстроили «железный занавес», ввели официальную цензуру (породившую, разумеется, и «внутреннюю цензуру»). Если физики/математики может быть еще имели какую-то возможность контактировать с зарубежными коллегами (ради развития ВПК!), то для гуманитариев, обществоведов это было практически исключено до 1980-х годов.  Мне приходилось рассказывать, как мы, проводя конкретные социологические исследования в 1970-е – 1980-е годы, пытались хоть что-то донести до коллег: публикация отрывочных данных (по одной цифре) в разных регионах (Ленинград, Москва, Иркутск, Таллинн); публикация цифровых данных буквами, прописью – авось цензор проморгает; публикация данных в республиках Прибалтики, где «занавес» и цензура были полегче, чем на территории РСФСР [Ленинградская социологическая школа…]. Многие работы выходили с грифом «Для служебного пользования» (и тогда мы могли хотя бы давать их коллегам) или «Секретно» (и тогда нам их только показывали в спецхране…). Конечно же, были обязательны ссылки на последний доклад Генерального секретаря ЦК КПСС и последнее постановление Пленума ЦК КПСС… Я уже не говорю о сталинском запрете генетики, кибернетики, социологии, криминологии, как «буржуазных лженаук».

С конца 1980-х – начала 1990-х годов отечественные социальные науки, благодаря горбачевской «перестройке», преодолевая страх и ужас советской идеологической машины, step by step интернационализируются. Мы начинаем выезжать за рубеж, участвуя в международных конференциях (автора этих строк впервые выпустили на конференцию в «капстрану» — Швецию в 1990 г.); переводим и публикуем труды зарубежных коллег; приглашаем их к нам для участия в конференциях; проводим совместные компаративистские исследования; сами активно публикуемся за рубежом.

Так, сотрудники (бывшего…) сектора социологии девиантности и социального контроля Социологического института РАН участвовали в пятилетнем проекте «Social Problems around the Baltic Sea», осуществляемом под руководством профессор Юсси Симпура (Финляндия) по единой программе и методике, наряду с коллегами из всех стран Балтийского региона. Результаты каждого года исследования публиковались [Social Problems around the Baltic Sea…]. Другим многолетним международным сравнительным эмпирическим исследованием совместно с VERA Institute of Justice (New York), продолжавшимся четыре года, был проект «Police and Population» с публикацией результатов на русском и английском языках [A cross-national comparison of citizen perceptions of the police in New York City…]. Общие результаты этого международного исследования обсуждались на международных конференциях в Санкт-Петербурге и в Сантьяго-де-Чили. Проводились совместные компаративистские исследования с Германией, Польшей и другими странами.

С 1987 г. ежегодно проходят Международные Балтийские криминологические семинары/конференции поочередно в Эстонии, Латвии, Литве, Ленинграде/Санкт-Петербурге с участием ученых Великобритании, Венгрии, Германии, Норвегии, Польши, Словении, США, Финляндии, Чехии. А с 1994 г. — ежегодная Международная школа социологии науки и техники (Санкт-Петербург).

Долговременные международные научные связи сложились в 1980-е — 1990-е годы у обществоведов Москвы и Санкт-Петербурга, Владивостока и Иркутска, Саратова и Новгорода. Конечно, в рамках настоящей статья приходится ограничиваться лишь отдельными примерами.

К сожалению, с середины 2000-х годов начинается step by step откат к печальному советскому прошлому. Прекращается публикация необходимых достаточно полных статистических данных о явлениях, нежелательных для власти (преступность, самоубийства и т.п.). Минимизируется издание зарубежных авторов. Так, по родной для автора криминологии после 1970-х — 1990-х годов была переведена и издана на русском языке лишь… одна книга (Криминология / под ред. Дж. Шели. СПб: Питер, 2003), а в 2010-е годы – 0. Практически отсутствует финансирование зарубежных поездок российских ученых (во всяком случае – гуманитариев). В результате многие годы на Мировых криминологических конгрессах и ежегодных конференциях Европейского общества криминологов (ESC) Россию представлял… один человек. Изредка бывало 2-3 человека. Это подтверждено ежегодными публикациями этой организации. Так, на очередную конференцию «в 2009 г. приехали члены ESC из 49 различных стран. Были представлены: Великобритания (184 члена), Германия (69), США (69), … Эстония (4), Украина (4), Литва (4), … и Албания, Армения, Китай, Грузия, Иран, Косово, Мальта, Новая Зеландия, Россия, Южная Африка, Тринидад и Табаго и Уругвай – по одному члену из страны» [Newsletter of the European Society of Criminology. N2, 2010], а «в 2010 г. приехали члены ESC из 45 стран… Они были представлены Великобританией (155 членов), Бельгией (96), Германией (68),… Эстонией (4), Литвой (3), Арменией (2), и Албанией, Болгарией, Грузией, Ираном, Мальтой, Новой Зеландией, Румынией, Россией, Тринидадом и Тобаго… по одному члену из страны» [Newsletter of the European Society of Criminology. N2, 2011]. Прекращены (доведены до минимума) совместные компаративистские исследования.

Политика изоляционизма, возникающие визовые проблемы привели к резкому сокращению приезда зарубежных ученых на российские конференции. Так в 2011 г. французский коллега отказался присылать «необходимую» для получения визы копию паспорта. Он сообщил: я езжу по всему свету и никогда никому не посылал копию своего паспорта. Профессор М.П. из Польши получила визу от российского посольства в Варшаве… со следующего дня после окончания конференции, на которую была приглашена в Санкт-Петербург. Понятно, что больше мы этих высококвалифицированных ученых в России никогда не увидим. 

Все это дополняется немыслимой даже в советские годы бюрократизацией каждого шага ученого и преподавателя высшей школы. Бесконечные планы, отчеты (уже ежемесячные!), компетенции (которые никто не смотрит и никогда им не следует), модули (хотел бы я, зав. кафедрой и профессор, знать – что это такое), УК (не уголовный кодекс!), ОПК, ПК, ФГО, УВПО, ФГБОУ ВПО (а с недавних пор ФГБУ ВПО!), рейтинги, хирши и тому подобный бред. Когда солидная монография «дешевле» никчемной (публикуемой только «для рейтинга») статьи в «ваковском» журнале. Когда недоверие к ученым дошло до того, что в очередном отчете о НИР к сведениям об участии в конференции надо приложить не только Программу, но и свою фотографию на фоне конференции. Скоро, очевидно, потребуется акт экспертизы, не фальшивая ли это фотография… К бредовым «компетенциям» прибавилось требование указывать в программах «контрольно-измерительные материалы оценки сформированности компетенции» (??!!). А чем измерять «компетенцию» авторов подобных требований? Заключением психиатрической экспертизы?  Последнее время встреча с коллегами из любого региона страны начинается с взаимных воплей: «Работать невозможно! Это – издевательство! Это – вредительство!». Кстати, о вредительстве: не пора ли действующий уголовный кодекс РФ дополнить ст. 69 УК РСФСР (1960 г.) – «Вредительство» с наказанием до 5 лет лишения свободы… Похоже, что сверхбюрократизация в сфере науки и образования направлена на уничтожение и науки, и образования.

Все это неминуемо ведет к упадку отечественных общественных наук, чтобы не сказать – к их гибели.

 

Литература
 
Ленинградская социологическая школа (1960-е 1980-е годы). Материалы международной научной конференции. — М.-СПб., 1998.
A cross-national comparison of citizen perceptions of the police in New York City and St. Petersburg, Russia // Policing: An International Journal of Police Strategies and Management. 2004. Vol. 27. N1.
Journalists, Administrators and Business People on Social Problems. A Study around the Baltic Sea – Helsinki: NAD Publication N 35; 1998.
Newsletter of the European Society of Criminology. N2, 2010.
Newsletter of the European Society of Criminology. N2, 2011.
Public Opinion on Social Problems. A Survey around the Baltic Sea. – Helsinki: NAD Publication N36, 1998.
Social Problems around the Baltic Sea. — Helsinki: NAD Publication N21, 1992.
Social Problems in Newspapers. Studies around the Baltic Sea. -  Helsinki: NAD Publication N28, 1994.
Statistics on Alcohol, Drugs and Crime in the Baltic Sea Region. – Helsinki: NAD Publication N37, 2000.

IN SALUTEM

Раздел: Новости
22.05.2016 16:35

22 мая 2016 г. юбилей Н.И. Капинуса, заслуженного юриста РФ.

Редактируя журнал «Закон», Николай Иванович опубликовал на его страницах Большой юридический словарь (М. Волосов, В. Додонов и др.).

http://az-libr.ru/index.htm?Persons&000/Src/0002/eeb6042d

Поздравим!

Услуги: аренда туалетных кабин в Москве.