Светлая память

Сегодня ночью после продолжительной болезни ушел из жизни великий ученый, Заслуженный деятель науки Российской Федерации, доктор юридических наук, профессор — Лев Давидович Гаухман. 

Мне выпала огромная честь готовить диссертацию под его научным руководством. Всю жизнь я мечтал познакомиться с человеком высокого интеллектуального уровня и авторитета. Такой случай, мне представилсяв 2011 году. Недаром мудрецы говорят: «Когда ученик готов, появляется учитель».

Я помню первую мою встречу с Львом Давидовичем, состоявшуюся в конце 2011 года на одном из заседаний кафедры уголовного права Московского университета МВД России. Войдя в лекционный зал, Лев Давидович подошел ко мне и сообщил: «Меня за тобой закрепили!». С первых минут нашего знакомства мне стало ясно, что передо мной стоит человек исключительно обаятельный, умный и доброжелательный. Меня поразила эрудиция учёного, глубина и широта его взглядов, великолепная память. Масштаб этой личности захватывал!

Лав Давидович – был незаурядной личностью: профессиональным правоведом, блестящим оратором, человеком поистине энциклопедических знаний, знатоком и страстным поклонником футбола.

Ощущения от первоначального с ним знакомства равносильно ощущению свежести от сделанного глотка кристально чистой родниковой горнойводы. Попробовав раз, никогда не позабудешь его вкуса на всю оставшуюся жизнь. Первые занятия с Львом Давидовичем дали мне чёткое понимание собственного предназначения: кто я? Зачем сюда пришёл? Какая у меня цель? В дальнейшем, посещая лекции Льва Давидовича, проводимые курсантам, я с интересом и пристальным вниманием заслушивался, помечал для себя ключевые моменты темы, поскольку знал, что подобную информацию я не смогу найти ни в одном источнике. За период обучения в адъюнктуре я посещал каждую лекцию проводимую моим учителем.С каждым последующим занятием я стал обращать за собой внимание, что мой мыслительный процесс схож с мыслительным процессом Льва Давидовича. В какой-то момент я мог спрогнозировать то, о чем будет говорить мой учитель, его речевые обороты и практические примеры. Именно так я их отражал в тексте своей диссертации, именно так я и строил свои предложения.

Л. Д. Гаухман отличался редкостным трудолюбием. В одной из бесед он особо подчеркнул, что для достижения результатов в науке требуется упорство и труд, внешне схожий с «самобичеванием». В полной мере я это ощутил на себе. Фигура такой величины как Л.Д. Гаухман помогла мне в удивительно короткий срок приобщиться к науке уголовного права и в дальнейшем, с успехом завершить диссертационное исследование. Без его научного руководства, без душевной заботы и отеческого попечения, я бы сегодня не был тем, кто я есть.

Я очень рад и горд за то, что мне посчастливилось быть его учеником, к сожалению последним из защитившихся при его жизни, но не последнимпредставителем научной школы Л.Д. Гаухмана в Республике Беларусь.

Скорблю вместе с родными и близкими. 

 

Прощание состоится 16.11.2015 г. в 11.00 часов по адресу г. Москва, Маршала Тимошенко, 25. 

 

Навешивание ярлыков как элемент войны

В социологии, криминологии, психологии и психиатрии активно используется понятие «стигматизация» (от греч. «ярлык, клеймо»), означающее навешивание социальных ярлыков, ассоциацию какого-либо качества (как правило, отрицательного) с конкретным человеком или группой людей. С позиций теории социального контроля, стигматизация представляет собой «прием управления человеческим поведением посредством слова (предмета, образа), употребляемого в положительном или в отрицательном значении» [1, с. 137]. 

          Во время войны стигматизация противника становится важным элементом государственной пропаганды, как часть ментально-мировоззренческой агрессии, которая способствует полному духовному подчинению соперника в информационной войне [2]. Особое значение стигматизационные практики приобретают в современных «войнах четвертого поколения» («гибридных войнах»), которые нацелены не на достижение победы путем разгрома вооруженных сил противника или уничтожение его военно-экономического потенциала, а на непосредственное информационное воздействие на сознание и волю общества, вовлеченного в конфликт, и лиц, принимающих решения, разрушение их политической воли [3]. Признаки именно такой войны России против Украины многие эксперты и аналитики обнаруживают в вооруженном конфликте на Востоке Украины [см.: 4; 5].

Объектом информационной атаки стало, прежде всего, политическое и военное руководство Украины. В качестве стигматов использовались ярлыки «хунта», «бандеровцы», «нацисты», «фашисты», «каратели», сформированные путем манипуляционного преувеличения отдельных характеристик участников событий в Украине. Но стигма как сообщение может быть понята, воспринята адекватно лишь при наличии соответствующего контекста, который бы подтверждал обоснованность применения и использования данного знака [см.: 6, с. 104]. Видеоряд передач основных российских телеканалов, начиная с осени 2013 года представлял соответствующий контекст в необходимом объеме. При этом были использованы сохранившиеся ценностные стереотипы советского массового сознания, в которых победа над фашизмом является предметом особой гордости и повышенной самооценки.

          Обоснование войны для населения всегда содержит в себе стигматизацию противника, которая становится одним из ресурсов социальной  мобилизации. Во-первых, осуществляется интеграция через «негативную идентификацию» — определение содержания коллективного «мы» посредством образа Врага, деление мира на «своих» и «чужих»[см.: 7]. Во-вторых, стигматизация становится частью механизма деперсонификации противника («расчеловечивания», отношения к другим людям таким образом, будто они являются неким безликим, бездушным предметом).

Великий философ и психолог Э. Фромм писал: «В период войны каждое правительство пытается вызвать в своем народе такое отношение к врагу, как к «нечеловеку». Их называют кличками, приклеивают ярлыки. Так, в первую мировую войну англичане в пропаганде называли немцев «гуннами»… То же самое делал Гитлер, когда обозначал политических противников словом «Untermenschen» (низшие, люди второго сорта)» [8, с. 94]. Все, кто не входит в «свою» общность, противостоит ей, деперсонифицируются. Они уже не люди, а объекты необходимого воздействия. Презрительные клички затрудняют видеть в них людей и облегчают совершение против них актов насилия. «Убить человека» психологически сложнее, чем «убить фашиста» («колорада»)…

Выход из военного конфликта неминуемо предполагает, помимо всего прочего, проведение антистигмационных мероприятий. Ответная, «перекрестная стигматизация» с использованием манипуляционных технологий со стороны украинских СМИ если и может принести какие-то плоды, то только эпизодически, поскольку подобные действия достаточно жестко критикуются представителями гражданского общества из-за несоответствия принципа «цель оправдывает средства» идеалам Майдана и демократическим ценностям.

В Украине «механизму стигматизации может противостоять комплекс технологий, задача которых конструирование позитивных, честных, открытых отношений субъектов социального действия» [6, с. 105].Честность и открытость в освещении, анализе и квалификации особенно актуальной представляется в отношении тех характеристик участников событий, на которые опираются технологии стигматизации. Так, негативные стороны деятельности украинских добровольческих батальонов в ходе Антитеррористической операции, в целом квалифицируемых большинством российских СМИ как «каратели» уже не отрицаются, а встречают адекватные реакции со стороны органов государственной власти. С другой стороны, уже после заключения первых Минских соглашений (сентябрь 2014 года) изменилась тональность передач российского телевидения. Правительство Украины уже не именуется «хунтой», а прежние «каратели» в основном стали «украинскими силовиками».

Все это можно рассматривать как начало осуществления технологий реперсонификации – восстановления нормативного статуса стигматизированных групп и общностей, как необходимое условие перехода от конфронтационной модели отношений к нормальному сосуществованию  

           Список использованных источников

1.    Тимофеева Л. Россия в поисках субъектности // Власть. – 2014. — № 2.

2.    Воропаева Т.С. Информационная война в Украине: социально-философские аспекты // Scientific World [Электронный ресурс]. – Режим доступа: www.sworld.com.ua/index.php/ru/philosophy-and-philology-414/social-philosophy-414/24387-414-850.

3.    Антонов А.В., Бзот В.Б., Жилін Є.І.Україно -Російський воєнний конфлікт: сутність, передумови та зміст агресії // «InformNapalm». [Электронный ресурс]. – Режим доступа:    informnapalm.org/2782-4gw-1/.

4.    Савин Л. Гибридная война // Информационно-аналитический портал «Геополитика». [Электронный ресурс]. – Режим доступа: geopolitica.ru/article/gibridnaya-voyna.

5.    Горбулин В. «Гибридная война» как ключевой инструмент российской геостратегии реванша // «Зеркало недели. Украина». — 23 — 30 января 2015 г. — № 2.

6.    Кравченкова Г. Н. Стигматизация в контексте современных теорий коммуникации (обзор зарубежных теорий) // Вестник Харьковского национального университета имени В. Н. Каразина. «Социологические исследования современного общества: методология, теория, методы». – Х.: Издательский центр ХНУ имени В. Н. Каразина, 2009. – № 844.

7.    Трубицын Д.В. «Модернизация» и «негативная мобилизация»: конструкты и сущность // Социологические исследования. — 2010. — № 5.

8.    Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности. Пер. с англ. Э. М. Телятникова, Т. В. Панфилова.  – М.: АСТ. Серия: Philosophy, 2004.

Закомолдин Р.В. Служебные преступления: учебное пособие.- Самара: Изд. Самар. гуманит. акад., 2013.- 162 с.

Издание подготовлено для обеспечения специального курса. Представлен анализ общих положений об уголовной ответственности за служебные преступления, а также особенностей составов преступлений против интересов службы в коммерческих и иных организациях, государственной и муниципальной службы, а также военной службы. Отдельное внимание уделено преступлениям коррупционной направленности.

Преступность в обществе постмодерна


Уважаемые коллеги, «Независимая газета» опубликовала мою статью, которая может показаться интересной. Есть парочка «накладок», но я в них не виноват...

 

09.10.2015 00:01:00

Преступность в постсовременном мире

Что происходит с насилием и коррупцией в России и в других странах

http://www.ng.ru/bitrix/images/socialnetwork/nopic_user_150.gifЯков Гилинский

Об авторе:Яков Ильич Гилинский – доктор юридических наук, профессор.



 

Преступность – нормальное явление потому, что общество без преступности совершенно невозможно.

Эмиль Дюркгейм

 

Тема преступности, вопросы – что происходит с преступностью и что с ней делать – вызывают понятный общественный интерес и широко обсуждаются. Более того, последние десятилетия растет «страх перед преступностью», на что обратили внимание криминологи еще в конце минувшего столетия. Особое беспокойство вызывает преступность у представителей среднего класса. Оно и понятно: им есть что терять, но они меньше защищены, чем богатая экономическая (и политическая) элита.

Статистика и тенденции

Прежде чем попытаться ответить на эти вопросы, обратим внимание на три очень важных обстоятельства. Во-первых, из мысли Эмиля Дюркгейма, высказанной в XIX веке (см. эпиграф), следует: преступность – нормальное явление в том смысле, что она была, есть и будет во все времена, в любом обществе. Во-вторых, и это связано с вышесказанным, «преступность» и «преступления» не есть нечто объективное по содержанию, не онтологическая реальность, а социальный конструкт, творимый законодателем по воле власти, режима, под воздействием общественного мнения. Нет ни одного деяния, преступного по своему содержанию, по своей сущности. Так, например, «умышленное причинение смерти другому человеку», конечно же, – преступление, убийство (ст. 105 УК РФ), но и… подвиг на войне в отношении противника, или же – непреступное деяние (совершенное в состоянии необходимой обороны). Преступление и преступность – понятия релятивные (относительные), конвенциональные («договорные», как договорятся законодатели). Более того, современное уголовное законодательство многих стран, включая Россию и США, в силу избыточной криминализации превращает большинство граждан в «преступников», которые совершают в течение жизни оскорбления, побои, сокрытие части или всех доходов от налогов и т.п., не задумываясь, что все это деяния, признаваемые уголовным законом преступными. В-третьих, никто не знает, сколько в действительности совершается тех или иных преступлений, поскольку далеко не все они регистрируются (потерпевшие не сообщают; сами потерпевшие не знают, что они жертвы преступлений, например – экологических; полиция не все регистрирует, чтобы «не портить статистику», не заниматься трудоемкой и нередко безнадежной работой по раскрытию «неочевидных» преступлений и т.п.). Латентная, не учтенная преступность всегда имеет место.

Поэтому при оценке динамики и тенденций преступности и ее отдельных видов мы руководствуемся данными официальной статистики, со всеми ее недостатками, исходя из того, что массовость преступлений и относительное постоянство факторов латентности, а также сравнительные данные за длительный промежуток времени и между различными странами позволяют уловить определенные тенденции.

Итак, хорошо известно, что после Второй мировой войны основной общемировой тенденцией являлся абсолютный и относительный (в расчете на 100 тыс. человек населения) рост регистрируемой преступности во всех странах. Этот вывод основывается прежде всего на анализе обзоров ООН и данных, публикуемых полициями разных стран. При этом наблюдался более высокий уровень преступности в развитых странах по сравнению с развивающимися. Так, например, в 1975 году средний уровень (также на 100 тыс. человек населения) преступности в развитых странах был 4200, а в развивающихся – 800. К 1995 году средний уровень преступности в развитых странах вырос до 8000, а в развивающихся – до 1500. Кстати, уровень преступности в России в 1975 году был 603,4, а в 1995-м – 1862,7. Добавим к этому, что в 1961 году (начало опубликованных официальных сопоставимых данных) уровень преступности в России составлял всего 446,5, максимума он достиг в 2006 году – 2700,7. К периодам относительного сокращения уровня преступности на фоне его общего возрастания относятся 1953–1965 (хрущевская оттепель) и 1986–1988 (горбачевская перестройка) годы. Все-таки глотки свободы и годы надежд оказываются «антикриминогенными»…

Однако с конца 1990-х – начала 2000-х годов происходит сокращение количества и уровня (на 100 тыс. человек населения) преступлений во всем мире – во всех странах Европы, Азии, Африки, Австралии, Северной и Южной Америки. Наиболее ярко эта тенденция проявляется в динамике уровня убийств – как наиболее опасного и наименее латентного преступления. Так, например, к 2013 году уровень убийств в Австралии снизился с 1,8 в 1999 году до 1,1; в Аргентине с 9,2 в 2002 году – до 5,5; в Венгрии – с 2,8 в 1998 году до 1,3; в Германии – с 1,2 в 2002 году до 0,8; в США – с 6,2 в 1998 году до 4,7; в Финляндии – с 3,0 в 2001 году до 1,6; во Франции – с 1,9 в 2002 году до 1,0; в Японии – с 0,6 в 1998 году до 0,3.

В России, помимо названного сокращения уровня убийств в 2,7 раза, произошло сокращение к 2014 году: общего уровня преступности с 2700,7 в 2006 году – до 1500,4; причинение тяжкого вреда здоровью – с 40,7 в 2002 году до 22,5; грабежей – с 242,5 в 2005 году до 53,2; разбойных нападений – с 44,8 в 2005 году до 9,8. И так почти по всем значимым видам преступлений.

И перед мировой криминологией встал вопрос: чем объясняется это неожиданное общемировое сокращение объема и уровня преступности?

Криминал и глобализация

В России первоначально пытались объяснить тенденцию снижения уровня преступности традиционным сокрытием преступлений от регистрации. И это действительно имеет место. Однако общемировой характер тренда не позволяет ограничиться столь простым (и отчасти справедливым) объяснением.

Назову несколько гипотез, существующих в современной криминологии.

Во-первых, преступность – как сложное социальное явление – развивается по своим собственным законам, не очень оглядываясь на полицию и уголовную юстицию. И развитие это, как у большинства социальных процессов, идет волнообразно (напомню, что с начала 1950-х и до конца 1990-х преступность росла во всем мире).

Во-вторых, большую часть зарегистрированных преступных деяний составляет «уличная преступность» (street crime) – преступления против жизни, здоровья, половой неприкосновенности, собственности. «Беловоротничковая преступность» (white-collar crime) чиновников и бизнесменов, будучи высоколатентной, занимает небольшую часть зарегистрированной преступности. А основные субъекты «уличной преступности» – подростки и молодежь, которые в последние десятилетия ушли в виртуальный мир Интернета. Там они встречаются, любят, дружат, но и ненавидят, стреляют (так называемые стрелялки), убивают, совершают мошеннические действия и т.п., удовлетворяя – осознанно или нет – потребность в самоутверждении, самореализации.

Обычно взрослые негативно относятся к стрелялкам, пытаясь запретить их размещение в Сети или же ограничить к ним доступ. Между тем университеты в Вилланове и Рутгерсе опубликовали результаты своих исследований связи между преступлениями и видеоиграми в США. Исследователи пришли к выводу, что во время пика продаж видеоигр количество преступлений существенно снижается. «Различные измерения использования видеоигр прямо сказываются на снижении таких преступлений, как убийств», – заявил Патрик Марки (Patrick Markey). Исследователи считают, что есть несколько возможных объяснений этой зависимости. Так, люди, которым нравятся жестокость и насилие, больше играют в видеоигры с явной демонстрацией жестокости. Таким образом, они «оздоравливаются» с помощью игр. Кроме того, люди предпочтут больше времени проводить за игрой, снижая, таким образом, количество преступлений на улицах.

В-третьих, имеет место «переструктуризация» преступности, когда «обычную» преступность теснят малоизученные и почти не регистрируемые, высоколатентные виды преступлений эпохи постмодерна, в частности, киберпреступность.

В-четвертых, как считают участники одной из сессий (The Crime Drop) XII Европейской конференции криминологов (Бильбао, 2012), причиной снижения уровня преступности может быть повышенная «секьюритизация» как результат массового использования современных технических средств безопасности (видеокамеры, охранная сигнализация и т.п.).

К иным особенностям состояния преступности в современном мире и в России можно отнести нижеследующее.

В полном соответствии со всеобщей глобализацией – экономики, финансов, транспортных средств, техники, науки, медицины – происходит и глобализация преступности, особенно ее организованной составляющей. Торговля наркотиками, оружием, людьми, человеческими органами не знает границ.

Организованная преступность выступает прежде всего как предпринимательство, бизнес, индустрия, производство и распределение товаров и/или услуг.

 
 

Преступления ненависти

Современный этап развития организованной преступности в России характеризуется, во-первых, активным вхождением в систему мировой нелегальной торговли наркотиками, людьми, оружием, человеческими органами. При этом по торговле людьми и рабскому труду Россия занимает одно из первых мест в мире, наряду с Украиной и Нигерией (данные Л. Ерохиной, К. Кангаспунты, Е. Тюрюкановой). Во-вторых, современный этап характеризуется «кущевским феноменом», когда преступное сообщество, которое возглавлял Сергей Цапок, в течение многих лет терроризировало население станицы Кущевской (Краснодарский край) при полном попустительстве или под покровительством местных органов власти, суда, милиции, и все это стало достоянием СМИ лишь после убийства «цапками» 12 человек, включая трех детей. С начала 2000-х годов происходит слияние организованной преступности, правоохранительных органов, местных органов власти в единую систему, правящую в регионах России. «Кущевский феномен» лучше всего характеризуют публикации первых лиц государства. Дмитрий Медведев, в то время президент РФ, говорил в Послании Федеральному собранию: «Произошел целый ряд трагических событий, в результате которых погибли, были убиты наши граждане. Их причинами является в том числе и расхлябанность в деятельности правоохранительных и других властных органов, зачастую их прямое сращивание с криминалом» (Послание президента РФ Федеральному собранию РФ / («Российская газета», 10.12.10).

Ему вторил председатель Конституционного суда РФ Валерий Зорькин: «С каждым днем становится все очевиднее, что сращивание власти и криминала по модели, которую сейчас называют «кущевской», не уникально. Что то же самое (или нечто сходное) происходило и в других местах – в Новосибирске, Энгельсе, Гусь-Хрустальном, Березовске и т.д. Всем очевидно, что в этом случае наше государство превратится из криминализованного в криминальное» (там же, 10.12.10).

Еще одно проявление преступности в обществе постмодерна – «преступления ненависти» (hatecrimes) как следствие ксенофобии на основе взаимопроникновения и конфликта культур в процессе массовой миграции и политики «разделяй и властвуй» некоторых правящих режимов.

Преступления ненависти – прежде всего преступления, порождаемые предубеждением, предрассудком по отношению к лицам другой расы, нации, другого цвета кожи, другой религии, сексуальной ориентации и т.п. Это преступления, мотивированные предубеждением.

Преступления по мотивам национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды были всегда. Достаточно вспомнить многочисленные религиозные войны, крестовые походы, межнациональные и межэтнические конфликты, погромы и преследования на почве антисемитизма.

Однако со второй половины минувшего столетия такого рода преступления приобрели характер острой социальной проблемы. Тому есть как минимум два объяснения. Во-первых, по мере развития цивилизации, либерализации и гуманизации межчеловеческих отношений население развитых стран стало особенно болезненно воспринимать любые проявления ксенофобии и преследования на почве национальной, расовой, религиозной вражды, а также по мотивам гомофобии, неприязни к каким бы то ни было категориям населения (нищим, бездомным, инвалидам, проституткам и т.п.).

Во-вторых, одним из негативных последствий глобализации является усиление ксенофобии во всем мире. Глобализация ускорила миграцию, смешение рас, этносов и культур, религий и обычаев. Самые последние события с наплывом массы эмигрантов в страны Европы – лишнее тому подтверждение. Это, в свою очередь, приводит к взаимному непониманию, раздражению по поводу «их» нравов, обычаев, привычек, стиля жизни и т.п. Не миновала чаша сия и Россию («понаехали тут»). Между тем ксенофобия, нетерпимость во всех ее проявлениях служит реальной угрозой существованию и отдельных обществ, и человечества в целом.

Продажность как проблема

К общемировым и российским проблемам нельзя не отнести рост и интернационализацию коррупции – по определению современного автора, это «злоупотребление публичной властью ради частной выгоды».

Существует множество форм (проявлений) коррупции: взяточничество, фаворитизм, кумовство, протекционизм, лоббизм, незаконное распределение и перераспределение общественных ресурсов и фондов, незаконная поддержка и финансирование политических структур (партий и др.), вымогательство, предоставление льготных кредитов, заказов, знаменитый русский «блат» (использование личных контактов для получения доступа к общественным ресурсам) и др.

Коррупция – социальный феномен, порождение общества и общественных отношений. Социальный феномен продажности (от коррупции до брачных аферистов и проституции – в сферах политики, науки, искусства, сексуальных отношений) возможен в обществе развитых товарно-денежных отношений. Тот или иной вид продажности, осознаваемый как проблема, представляет собой социальную конструкцию: общество, государство определяет, что именно, где, когда, при каких условиях и с какими последствиями (санкциями) рассматривается как коррупция, проституция и т.д.

В наши дни в обществе, включая российское, коррупция – социальный институт, элемент системы управления, тесно связанный с другими социальными институтами – политическими, экономическими, культуральными. Об институционализации коррупции свидетельствуют: выполнение ею ряда социальных функций – упрощение административных связей, ускорение и упрощение принятия управленческих решений, содействие экономическому развитию путем сокращения бюрократических барьеров; наличие вполне определенных субъектов коррупционных взаимоотношений (патрон – клиент); распределение социальных ролей (взяткодатель, взяткополучатель, посредник); наличие определенных правил игры, норм, известных субъектам коррупционных действий; сложившиеся сленг и символика коррупционных действий; установившаяся и известная заинтересованным лицам такса коррупционных услуг.

Масштабы и индексы

Экономические, социальные, политические последствия коррупции хорошо известны и не нуждаются в комментариях. Коррупция существует во всех современных государствах. Другой вопрос – масштабы коррупции.

По данным международной организации Transparency International, Россия входит в число наиболее коррумпированных стран мира. Индекс восприятия коррупции до 2011 года исчислялся от 1 – максимально коррумпированное государство – до 10 – отсутствие коррупции (что в принципе невозможно). Так, в 2002 году  с индексом 2,7  Россия входила в число таких стран, как Кот д’Ивуар, Гондурас, Индия, Танзания, Зимбабве. Минимальная коррупция была зафиксирована в Финляндии (9,7 балла), Дании и Новой Зеландии (по 9,5 балла), максимальная – в Бангладеш (1,2 балла). В 2007 году степень коррумпированности России увеличилась: с баллом 2,3 мы вошли в одну группу с Гамбией, Индонезией, Того. К 2008 году индекс восприятия коррупции снижается в России до 2,1 балла (группа стран – Сирия, Бангладеш, Кения). В 2009 году индекс коррупции в России – 2,2, но в 2010 году вновь 2,1 наряду с Центрально-Африканской Республикой, Камбоджей, Папуа – Новой Гвинеей, Кенией, Лаосом и Таджикистаном (наименее коррумпированы Дания, Сингапур, Новая Зеландия – 9,3 балла). В связи с изменением системы рейтингов (от 0 до 100) Россия с 28 баллами заняла 133-е место в 2012 году, а в 2013 году с тем же баллом – 127-е наряду с Азербайджаном, Гамбией, Ливаном, Мадагаскаром, Мали, Никарагуа, Пакистаном и Коморскими островами. Наименее коррумпированные страны в 2013 году – Дания и Новая Зеландия (91 балл), наиболее коррумпированные – Афганистан, КНДР и Сомали (8 баллов). В 2014 году индекс восприятия коррупции в России – 27 и 136-е место, наряду с Камеруном, Ираном, Кыргызстаном, Ливаном, Нигерией. Наименее коррумпированы Дания (92 балла) и Новая Зеландия (91 балл), наиболее коррумпированы Северная Корея и Сомали (по 8 баллов).

Коррупция является в современной России проблемой № 1. В условиях коррумпированности всех ветвей власти на всех уровнях принципиально невозможно решить ни одной социальной, экономической, политической проблемы. Ибо все сводится к вопросу: кому и сколько надо заплатить?     



 

ЛУГАНСКИЙ СЕПАРАТИЗМ ГЛАЗАМИ ЛУГАНСКОГО СОЦИОЛОГА

Вообще сепаратизм это понятие политологическое и юридическое. К чему прилагаются соответствующие дефиниции и статьи нормативно-правовых актов, используемые для квалификации тех или иных событий. Мне же, как социологу-криминологу, представляется важным проанализировать ситуацию на Востоке Украины с позиций методологии и категориального аппарата «своей» области научного знания.

С точки зрения теории социального контроля всякое поведение (индивидуальное или массовое) подразделяется на нормальное и девиантное (отклоняющееся). Понятие «социальная норма» характеризует стандарты поведения большинства (группы, общности, общества). Девиация означает выход за пределы нормы. Сепаратизм, как стремление части общества к отделению от существующей системы социальных связей и отношений, является массовой социальной девиацией. И общественное мнение большинства членов украинского общества достаточно однозначно по этому поводу. Каковы же причины рассматриваемого явления?

В общественном мнении «континентальной» Украины по поводу событий в Донбассе достаточно распространенным является мнение о преобладании их инспирированности извне, со стороны правящей элиты Российской Федерации. Немалая доля истины в этом, конечно, присутствует. Особенно очевидным представляется влияние российских телеканалов. Массовое сознание – совокупность мнений, оценок, настроений, эмоций, обусловленных наличной ситуацией в городе, регионе и государстве. В период обострения социальных противоречий на первый план выходит эмоциональная составляющая общественного мнения, которая во многом зависит от информационных воздействий. И чем интенсивнее СМИ транслируют эмоциональную окраску и интерпретации фактов, тем более очевидной становится поляризация общественного мнения, разделения на «своих» и «чужих», когда те, кто прежде считались «своими» становятся «чужими», и наоборот.

Но сводить все к объяснительным моделям внешнего влияния вряд ли можно считать достаточно корректным. В регионе в целом, в городе Луганске долгое время формировались собственные социально-психологические предпосылки нынешней ситуации, имеющие объективный характер.

Особенно влиятельными, по моему мнению, оказались такие феномены регионального массового сознания и образа жизни, как советский фундаментализм и внеправовые хозяйственные практики.

Опросы, проведенные в Луганске сотрудниками лаборатории социологических и криминологических исследований Луганского государственного университета внутренних дел имени Э.А. Дидоренко (с 1996 года), позволили выделить достаточно устойчивые ценностные позиции в общественном мнении жителей города Луганска:

1.                   Просоветская (пророссийская) ориентация (государственный патернализм, социальная защита) – 30-40%% респондентов.

2.                   Прозападная ориентация (демократия, личная свобода и предприимчивость) – 10-15%% респондентов.

3.                   Интегрализм (соединение элементов 1-й и 2-й позиций, проукраинская ориентация) – 35-55%

4.                   Неопределившиеся – 5-10%.

Последний массовый опрос был проведен нашей лабораторией в апреле 2014 года. Позже делать это было просто опасно для жизни интервьюеров.  Да и в конце апреля в Луганске уже спокойно не было. В захваченном здании СБУ находились сотни вооруженных боевиков. На окраинах города появились блок-посты «народного ополчения». Предвидеть, что ожидает интервьюеров на маршрутах, было невозможно. К счастью, обошлось без жертв.

С 24 по 30 апреля 2014 года в городе Луганске было опрошено 710 респондентов в возрасте от 18 лет и старше. Тип выборки – многоступенчатая, вероятностная, районированная выборка с использованием маршрутного метода и квот на последней ступени отбора респондентов. Опрос проводился методами стандартизированного интервью и анкетирования. В связи с провозглашенным боевиками «референдумом» было необходимо выяснить отношение луганчан к главной сепаратистской идее. Ответы на вопрос об отношении к идее вхождения Луганской области в состав Российской Федерации показали, что более половины луганчан, принявших участие в опросе, высказали лояльное отношение к призыву сепаратистов. Весьма показательно распределение ответов среди отдельных групп респондентов. Наиболее высокий уровень поддержки «ухода из Украины» был зафиксирован у представителей таких социально-демографических групп населения, как  руководители предприятий и организаций (74%), сторонники Партии регионов (74%), сторонники Коммунистической партии (71%), лица с плохим материальным положением (68%), респонденты со средним образованием (65%), русскоязычные респонденты (64%), пенсионеры (63%).

Мы видим среди наиболее явных сторонников сепаратизма во-первых, представителей местной элиты и ориентированных на них групп населения (руководители предприятий, сторонники Партии регионов), во-вторых, респондентов с ностальгическими просоветскими настроениями (сторонники КПУ, пенсионеры) и, в-третьих, представителей низкостатусных социальных групп (лица с плохим материальным положением и средним образованием). Интересно отметить, что русскоязычность оказалась менее значимым фактором по сравнению с некоторыми другими статусами респондентов.

Последние годы государственная идеология в Российской Федерации соединяет в себе как элементы традиционного имперского мышления, так и атрибутику советского образа жизни, что усиливает привлекательность этой модели для массового сознания россиян. И не только для жителей России, как показывают многочисленные исследования, проведенные в Луганске.

Усиление пророссийских (просоветских) ориентаций с традиционных 30-40%% до 50 и более процентов произошло вследствие интенсификации соответствующих информационно-эмоциональных влияний, что психологически усиливает позицию доминирующей точки зрения, вызывает стремление на подсознательном уровне присоединиться к «сильному» большинству для избегания социально-психологического дискомфорта. Сработал феномен негативной мобилизации — механизма интеграции населения на основе процессов роста диффузного массового раздражения, страха, ненависти, сопровождаемых чувствами общности на основе появления «врага», при перспективах нежелательного развития событий, чреватого утратой привычного образа жизни, престижа, авторитета, дохода, статуса, девальвацией групповых ценностей и т. д.

В конце 80-х годов прошлого века мы с коллегами из социологической лаборатории Ворошиловградского педагогического института (ныне – Луганский национальный университет имени Т. Шевченко) проводили первые исследования общественного мнения в области. И как-то заметили, что распределение ответов луганчан на наиболее острые вопросы того времени (будущее СССР, переход к рынку, многопартийность и т.д.) почти всегда совпадало с данными общесоюзных исследований, которые тогда проводил ВЦИОМ. Мнение «среднего» луганчанина было идентичным мнению «среднего советского человека».

Вспоминается также опрос 1996 года, проведенный в Луганске социологической лабораторией Луганского института внутренних дел. Тогда в Российской Федерации проходила президентская избирательная кампания, отличавшаяся особым напряжением («Голосуй, а то проиграешь!»; Ельцин, Зюганов, Лебедь). Респондентам был предложен вопрос «За кого бы Вы проголосовали, если бы участвовали в выборах Президента России?».  Распределение голосов луганчан за каждого (!) из кандидатов за месяц до дня голосования было практически таким же (в пределах ошибки выборки), как  и в данных Центральной избирательной комиссии об итогах выборов по всей России. Из «среднесоветских» луганчане трансформировались в «среднероссийских»… Впрочем, в это время сама Россия по преимуществу оставалась советской. Как минимум – в базовых характеристиках массового сознания.

После распада СССР прошло более двадцати лет. Но, как пишет российский философ С. Кара-Мурза, «советский человек никуда от нас не делся». Он просто «ушел в катакомбы». Более того, в тяжелых условиях советский человек становится «более советским», чем в благополучное время. Культурное ядро нашего общества выдержало удар перестройки и реформы».

       Луганщина долгое время продолжала оставаться своеобразным заповедником советского фундаментализма. Структура массового сознания населения Луганской области, помимо воздействия общих для всей Украины факторов переходного состояния общества, складывалась под воздействием некоторых специфических региональных особенностей. Главная из них — утрата регионом прежнего высокого (престижного) статуса в составе СССР, подкрепленного как материальными ресурсами (в частности, снабжение населения), так и идеологически (родина стахановского движения, Краснодон, К. Ворошилов).  Многие луганчане до сих пор вспоминают, как по выходным наблюдались массовые «колбасные» рейды из соседней Ростовской области, в которой ситуация с продуктами питания была гораздо хуже.

Поэтому общеукраинское снижение уровня жизни населения после в 90-х годах прошлого века в Луганской области психологически воспринимается более болезненно. В независимой Украине область из всесоюзного пролетарского авангарда в одночасье превратилась в аутсайдера (как по экономическим причинам, так и с точки зрения этнокультурных особенностей). А резкое снижение статуса (неважно, индивидуальное или групповое), по мнению выдающегося российского девиантолога Я. Гилинского, всегда является значимым девиантогенным фактором.  

Провозглашенный Украиной переход к европейским стандартам хозяйствования усложняет функционирование исторически  сложившейся в области системы экономических отношений, делает большинство предприятий региона неконкурентноспособными, что влечет за собой массовую безработицу и усиление социальной напряженности. Все это способствует формированию в массовом сознании негативного отношения к экономическим инновациям вообще. «Лучше синица в руках» (сохранение статус-кво), «чем журавль в небе» (инновационная модернизация экономики). И как только курс на евроинтеграцию стал более очевидным, зерна контрагитации упали на благодатную почву. Особенно с учетом того, что никакой внятной альтернативы мрачным (по мнению оппонентов нынешней власти) перспективам региона в общем-то предложено и не было.

Достаточно высок в регионе уровень вовлеченности населения во внеправовые (теневые, криминальные и полукриминальные, коррупционные) отношения. Данная ситуация имеет свою предысторию, связанную с освоением региона и его промышленным развитием. В 50-х годах прошлого века массовое строительство крупных промышленных предприятий совпало с амнистиями послесталинского периода. По данным известного луганского правоведа Б. Розовского, из числа ныне здравствующих жителей Луганской области в некоторых возрастных группах минимум каждый шестой привлекался к уголовной ответственности. А бывший начальник областного УМВД В. Гуславский несколько лет назад вообще сделал заявление о том, что в Луганской области на 2,5 миллиона населения – полмиллиона ранее судимых. Следствием всего этого была традиционная для региона терпимость значительной части населения к асоциальным проявлениям.

В контексте соединения советского фундаментализма и внеправовых традиций показательным является тот факт, что первые в регионе бандитские «бригады» начала 90-х годов, отличавшиеся особой дерзостью и жестокостью, состояли из жителей Краснодона и Стаханова – городов-символов советского периода. Интересно, что представители этих же городов фигурировали и в качестве основных участников захвата здания СБУ в апреле 2014 года.

Луганская область имеет самую длинную в Украине протяженность государственной границы с Россией (776 км). Границы не обустроенной,  слабо защищенной, не маркированной. Автор однажды в середине 90-х годов был свидетелем того, как сотрудники украинской ГАИ вымогали взятку с российского водителя, устроив «засаду» …на российской же  территории (кстати, недалеко от известного Изварино). А слабая граница – простор для контрабанды.

Разворовывание бюджетных дотаций угольной отрасли, незаконная добыча угля (пресловутые «копанки»), нелегальные транспортное обслуживание, производство, торговля  и т.д. – во всех этих видах деятельности были прямо или косвенно задействованы сотни тысяч жителей области. К этому следует добавить немалое количество трудовых мигрантов, многие из которых работают в России на условиях теневого найма.

С учетом вышесказанного, события на Востоке можно интерпретировать еще и как криминальную контрреволюцию. Как ответ Донбасса на антикриминальную революцию в Киеве. Провозглашенные Майданом лозунги были восприняты как покушение на привычный порядок. Пусть полукриминальный, теневой, но стабильный и достаточно комфортный. Его обрушение предвещало очень серьезные неудобства. И не только для теневых хозяев региона. Отсюда протест против евроинтеграции, против идей и лозунгов Майдана. Но, поскольку явное выражение симпатий к криминальному порядку  в регионе неприлично, в ход пошли маскировочные тезисы о федерализации, о присоединении к России, скрывающие, главным образом, нежелание что-либо менять в своей жизни.

Исходя из вышеизложенного, основными приоритетами социальной политики (помимо политических, военных, административных мероприятий) по преодолению сепаратизма в массовом сознании луганчан должны стать, во-первых, десоветизация культурно-информационного пространства (здесь важным является не огульное отрицание советско-российского информационного контента, а дифференцированное отношение к различным его элементам) и, во-вторых, декриминализация трудовых практик через проведение радикальных модернизационных мероприятий в экономике (своеобразного «плана Маршалла для региона).

Опубликовано:

Поклад В.  Луганский сепаратизм глазами луганского социолога  // Наукові праці: науково-методичний журнал. – Вип. 250. Т. 262. Філософія. – Миколаїв: Вид-во ЧДУ ім. Петра Могили, 2015. – С. 103-105.

Информация о XV ежегодной конференции Европейского общества криминологов (г. Порту)


Информация о XVежегодной конференции Европейского общества криминологов (г. Порту)

 

Очередная — пятнадцатая — конференция Европейского общества криминологов (ESC) состоялась 2-5 сентября 2015 г. в Порту (Португалия).  

Рассказать хотя бы о «репрезентативном» количестве докладов, не представляется возможным (их было более 800 на множестве сессий и на пленарных заседаниях). Поэтому не столько «отчет», сколько впечатления на основе прослушанного, увиденного, обговоренного с такими участниками конференции, как А. Гуринская (СПб) и О. Шостко (Украина).

Я постарался быть на всех пленарных и сессионных заседаниях по теории криминологии. Особых новелл и подвижек я не встретил. Были доклады о нарративной криминологии, криминологии повседневной деятельности. Несколько удивили меня многочисленные призывы к созданию интегративной (буквально: «мы нуждаемся в интегративной теории»), интердисциплинарной, комплексной теории, включающей социальный, экономический, психологический, биологический, медицинский уровни (составляющие). Мне показалось, что происходит относительно массовое смешение теории преступности, как сложного социального явления, и теории индивидуального преступного поведения (преступления), когда психология, биология и медицина (психиатрия) могут сказать свое слово.

Вторая явно просматриваемая тенденция – акцент на безопасность (security). Криминологическая наука должна служить обеспечению безопасности (людей и вещей), превенции преступлений. Доклад известного многим российским криминологам директора Max-Planck-Institut fuer auslaendisches und internationales Strafrecht профессора Х.-Й. Альбрехта на пленарном заседании был целиком посвящен проблеме security(«Security and Pre-Crime Criminology – New Perspectives?»). Здесь и проблема «страха перед преступностью», и международное сотрудничество, и соотношение приватной (частной) безопасности и индустрии безопасности, и проблема международного терроризма, и Европейская международная стратегия безопасности (2010 г.). Профессор Альбрехт обоснованно усматривает приоритет проблемы безопасности в условиях быстрых и непредсказуемых социальных изменений, в условиях общества риска. Я бы сказал – в условиях общества постмодерна…

Затрагивалась, конечно же, тема глобального неравенства и миграции (профессор K. Frank). Вопрос докладчиком был поставлен так: национализм или гуманизм. Ответ был очевиден…

Побывал я и на «наркотической сессии». Основной девиз многочисленных докладов: «Use of drugs is not criminal act!» (потребление наркотиков – не преступление!). Полностью согласен! Представители Нидерландов делились опытом легализации марихуаны и не только. Австралийцы рассказали об антинаркотической политике, альтернативной аресту и лишению свободы («Australian alternatives to arrest and imprisonment for drug and drug-related offenders»).

Очень важно: практически все доклады на сессионных заседаниях были посвящены результатам эмпирических исследований и их математическому анализу. Отставание российской криминологии очевидно и все углубляется…

Наконец, несколько слов о месте проведения конференции. Порту – потрясающе интересный и красивый город, расположенный на холмах (пришлось покарабкаться…), сочетающий старину с новейшими зданиями. С террасы здания, где проходили основные мероприятия, открывается вид на устье реки и Атлантический океан!  Посплетничаю: когда мы гуляли по берегу океана, профессор Олена Шостко не могла удержаться от того, чтобы омыть ноги океанской волной…

Ну, да и настоящий портвейн (в отличие от «777» и «33» — старшее поколение помнит их советский вкус) не худо было отведать…

Если же говорить серьезно: национальной науки нет и быть не может. Криминология интернациональна, как физика, химия, биология и любая другая наука, если она – наука. И отсутствие реальных финансовых, административных и прочих возможностей проводить эмпирические компаративистские исследования, участвовать в международных конференциях, семинарах, конгрессах, особенно для молодых российских исследователей – не просто беда, а трагедия, грозящая самому существованию отечественной криминологии. Кстати говоря, с каждым годом на европейских конференциях и мировых конгрессах все больше господствует МОЛОДЕЖЬ разных стран. Скоро нам, старикам, здороваться не с кем будет…

 

Просьба о помощи

Уважаемые коллеги!

Сотрудник нашей разгромленной кафедры Луганского университета внутренних дел Евгений Алексадрович Гнатенко оказался в очень нехорошей ситуации. Из-за российской то ли бюрократии, то ли шпиономании.

Подробности — http://sotrudnic.livejournal.com/4545.html.


Я лично подтверждаю, что все, о чем пишет Евгений Александрович — чистейшая правда.  

Прошлым летом он пострадал больше всех из нашего маленького коллектива. Под его окном взорвалась мина. Два человека рядом с домом погибли. У него всю квартиру посекло осколками. Сам чудом остался жив, на секунду задержавшись в прихожей.

Если у кого-то из вас, уважаемые коллеги, есть хоть малейшая возможность повлиять на ситуацию — помогите, пожалуйста.

С уважением,

ЗАКОНОДАТЕЛЬНАЯ ИНИЦИТИВА ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ВЕРХОВНОГО СУДА РФ_Еще ближе к «гуманности», ещё дальше от справедливости

Одним из самых заметных событий ухошедшей недели явилась встреча Президента России В. Путина с председателем Верховного суда России В. Лебедевым, состоявшаяся 30 июля 2015 г. Она получила большой резонанс в СМИ. На всех ведущих телеканалах были представлены довольно объемные комментарии, откликнулись все солидные радиостанции, отреагировал Интернет. Мой краткий комментарий прозвучал в тот же день на волнах радиостанции «Коммерсант-ФМ», в передаче Анатолия Кузичева "Pro et contra". Послушать запись можно здесь: http://www.kommersant.ru/doc/2778837

Однако поднятая в ходе встречи тема настолько сложна и важно, что её невозможно уместить в несколько реплик, право на которые я имел в формате блиц.

Сообщается, что стороны обсудили предложение главы судебного ведомства исключить из Уголовного кодекса мелкие хищения и побои. По мнению Лебедева, это позволит сократить количество направляемых в суды уголовных дел на триста тысяч ежегодно. По сравнению с 2000 годом их доля от всех дел выросла в несколько раз и составляет уже 46%. Соответственно, если инициатива главы судебного ведомства будет реализована в уголовном законодательстве, нагрузка на суды резко уменьшится, и они смогут сосредоточиться на делах о других, более тяжких преступления. Таким был главный аргумент, как я его понял.

Что ж, этот аргумент веский, но только если главная задача состоит в том, чтобы создать комфортные условия судам, а не в том, чтобы создать комфортные условия законопослушным гражданам. Последнее же предполагает подавление преступности, которая резко растет, растет вместе с недовольством потерпевших. И, напротив, искомый результат невозможно достичь путем декриминализации общественно опасных деяний.

К 84- ЛЕТИЮ МОЕГО УЧИТЕЛЯ ЛЬВА ДАВИДОВИЧА ГАУХМАНА

2 августа 1931 г. в Москве родился мой учитель — великолепный человек, уважаемый ученый — Гаухман Лев-Давидович. Лев Давидович в 1954 г. окончил Московский юридический институт (ныне — юридический факультет МГУ им М. В. Ломоносова), а с марта 1955 по 2011 г.г. состоял на службе в органах внутренних дел. Свое первое специальное звание «лейтенант милиции» он получил 2 декабря 1955 г., а последнее «полковник милиции» — 5 марта 1976 года.

Службу Лев Давидович начинал в следственных органах во Фрунзенском районном отделе милиции г. Москвы. Вначале (с 25 марта 1955 г. до 9 февраля 1956 г.) работал следователем, затем старшим следователем названного отдела мили­ции (с 10 февраля 1956 г. до 17 августа 1958 г.) и с 18 августа 1958 г. до января 1961 г. в уже переименованном в Ленинский районный отдел милиции. С января 1961 г. до 31 марта 1965 г. Л. Д. Гаухман  работал в должности старшего оперуполномоченного. В целом в следственных и оперативно-розыскных органах Л. Д. Гаухман проработал более 10 лет.

Почти 10 лет Лев Давидович посвятил научной работе во Всероссийском научно-исследовательском институте охраны общественного порядка Министерства охраны общественного порядка РСФСР (затем ставший Всероссийским научно-исследовательским институтом МВД СССР). С 1 апреля до сентября 1965 г. работал в должности младшего научного сотрудника отдела методики и тактики оперативно-розыскной деятельности, затем (с сентября 1965 г. до конца 1967 г.) старшим научным сотрудника того же отдела и с января 1968 г. до 18 февраля 1975 г. старшим научным сотрудником отдела проблем предварительного следствия и дознания.

На преподавательской работе Лев Давидович с 1975 г. С 19 февраля 1975 г. до 17 сентября 1978 г. он работал старшим преподавателем кафедры уголовного права и процесса Московского факультета юридического заочного обучения при Академии МВД СССР. Затем с 18 сентября 1978 г. до октября-ноября 1980 г. трудился в должности начальника кафедры уголовного процесса МФЮЗО при Академии МВД СССР, а позже кафедры уголовного права МФЮЗО при Академии МВД СССР (с сентября 1980 г. до 18 августа 1984 г.). С 17 ноября 1984 г. до 16 сентября 1988 г. Лев Давидович работал профессором кафедры криминологии и профилактики преступлений Академии МВД СССР, а с 17 сентября 1988 г. до сентября 1993 г. профессором кафедры уголовного права и процесса Специального факультета Академии МВД СССР (РФ). На этом факультете осуществлялась подготовка специалистов для органов внутренних дел социалистических государств и так называемых стран социалистической ориентации.

1 ноября 1958 г. Л. Д. Гаухман зачислен соискателем кафедры уголовного права и процесса Высшей школы МООП МВД РСФСР и без отрыва от основной работы 2 июля 1964 г. защитил кандидатскую диссертацию по теме «Уголовно-правовая борьба с разбойными нападениями, совершаемыми с целью завладения личным имуществом граждан». 25 апреля 1978 г. во ВНИИ МВД СССР защитил докторскую диссертацию по теме «Проблемы уголовно-правовой борьбы с насильственными преступлениями в СССР».

В 1968 г. ему присвоено ученое звание «старший научный сотрудник», а в 1980 г. — «профессор».

5 марта 1981 г. присвоено звание «Заслуженный работник МВД СССР». Награжден рядом медалей МВД СССР и РФ.

С сентября 1993 г. Л. Д. Гаухман работает в Московском институте МВД России. Вначале временно исполняет обязанности начальника кафедры, а затем (с 23 ноября 1993 г. до конца августа 2002 г.) уже руководит кафедрой уголовного права и криминологии.

31 июля 1995 г. ему присвоено звание «Заслуженный деятель науки Российской Федерации». С 2002 г. является членом Научно-консультативного совета при Верховном Суде Российской Федерации.

После преобразования Московского института в университет с конца августа 2002 г. и до 3 июня 2003 г. Лев Давидович возглавляет кафедру уголовного права, а с 4 июня 2003 г. и по конец 2011 года работает аттестованным профессором кафедры уголовного права Московского университета МВД России.

Лев Давидович подготовил четырех докторов юридических наук (Аснис А.Я., Ендольцева А.В., Расторопов С.В., Борисов С.В.) и двадцать один кандидат юридических наук (Маторина (Дерюгина) Ю.Н., Мордовец А.А., Борисов С.В., Балябин В.Н., Лыгин Н.Я., Осипов В.А., Хакимова Э.Р., Ковальчук А.В. и др.).

Им подготовлено и опубликовано свыше 200 научных, учебных и учебно-методических работ по уголовному праву, криминологии, профилактике преступлений, административному праву, оперативно-розыскной деятельности.

Среди них следует особо выделить монографии «Борьба с насильственными посягательствами» (1969), «Насилие как средство совершения преступления» (1974), «Проблема уголовно-правовой борьбы с насильственными преступлениями в СССР» (1981), «Ответственность за мелкое хищение государственного и общественного имущества» (1990, в соавторстве), «Уголовная ответственность за преступления в сфере экономики» (1996, в соавторстве), «Ответственность за преступления против собственности» (1997, 2001, 2003, в соавторстве), «Преступления в сфере экономической деятельности» (1998, в соавторстве), «Квалификация преступлений: закон, теория, практика» (2001, 2003, 2005, 2010). Является редактором и автором более 10 изданий учебников по уголовному праву для высших и средних юридических учебных заведений.

Лев Давидович Гаухман является одним из разработчиков ряда программ по уголовному праву, подготовленных в соответствии с Федеральными государственными образовательными стандартами третьего поколения.

Льву Давидовичу присуще бескорыстность, неиссякаемая любовь к людям, к животным, природе, футболу, способность видеть впереди перспективы и их достигать, умение понимать людей, замечать в каждом достоинства, поддерживать словом и делом.

От всей души поздравляю Льва Давидовича с 84-летием и желаю ему дальнейших творческих свершений, всяческих радостей в жизни, оптимизма и личного счастья!!!

ДЕНЬ ПАМЯТИ ВЫСОЦКОГО_Невысказанное

Сегодня день памяти Владимира Семеновича Высоцкого – поэта, актера, музыканта. Человека-эпохи. В подлинном (а значит – в редком) значении этих слов. Его фамилия почти не звучала в СМИ при жизни, не фигурировала в учебниках истории, литературы, но в начале 80-х гг. не было ни одного советского человека, который не знал бы что-то о Высоцком. И вот сегодня исполняется 35 лет с момента его ухода. Российские СМИ загодя стали готовить свою аудиторию к этой дате; как всегда, вышло много публикаций, передач о его жизни и творчестве.

А я по ассоциации (и даже по традиции) вспомнил еще двоих: певца, композитора, поэта и музыканта Игоря Талькова, а также писателя Сергея Довлатова (ему в плане признания повезло менее остальных; напомню, он автор таких пронзительных произведений, как «Зона», «Компромисс», «Заповедник», которые, увы, так и не вышли при его жизни в России). Какая связь, спросите вы?

Всех объединяет тот огромный и многогранный талант, которым наделил их Бог, подкупающая искренность и неравнодушие к жизни людей. И какое-то особое самовыражение, которое заставляет дорожить мнением этих художников, в глобальном смысле данного слова.

А ещё все они ушли рано, очень рано. Высоцкий и Тальков, по всей видимости, не достигли своих творческих вершин. А если достигли, то ещё долго могли бы там пребывать, не начали с них спускаться. Довлатов также мог бы подняться выше. Очень хотелось бы, чтобы их творчество продолжалось. А мы приобщались бы к этому творчеству. Но больше всего мне мечтается о том, чтобы они, тридцати и сорокалетние, хотя бы на год перенеслись в наше настоящее. Какие песни и книги родились бы у этой троицы, окунись они в наше бытие? Когда сравнили бы с тем, о чем им мечталось? С тем, что думали о будущем страны, желая изменений в своем настоящем? Что они тогда сказали бы нам?

Очень хотелось бы знать. Но об этом можно только догадываться…

купить упаковочные пакеты оптом