Уголовная политика и криминальные реалии в России

 

Лунеев В.В. д.ю.н., проф., Лауреат госпремии РФ, Заслуженный деятель науки

    Мы проводим 8-е Кудрявцевские чтения и естественно в первую очередь мы  должны отталкиваться от идей нашего научного кумира. Владимир Николаевич разработал и опубликовал более 600  научных исследований. Среди них нет прямых работ об уголовной политике. Хотя в начале нового века, когда я еще работал зав. сектором уголовного права и криминологии,  мы готовили социологически и статистически насыщенный 4-х томный курс уголовного права. В этом участвовал и В.Н. Раздел об уголовной политики писали мы с ним вдвоем. Два тома в пробном порядке были напечатаны, но с  распадом издательства «Юрист», курс не вышел. Но это не значит, что В.Н.  не занимался этой проблемой в огромном числе своих работ.

Общая часть уголовного права Украины

Более полугода «не выходил» на сайт. Не узнал ввиду его изменений. Даже поначалу растерялся — этот ли сайт, но по логину и паролю удалось войти на него. Изменения претерпел не только сайт, но и обстановка вокруг нас. Возможно и изменились люди вокруг нас, но я так не думаю. Как говорил Э. М. Ремарк, в темные времена хорошо видно светлых людей, что для меня означает – люди просто срывают маски с себя и светлые люди становятся еще лучше, поэтому их и видней. Ученые являются людьми особыми в силу специфики работы их мозга, поэтому нам сложнее всего переживать тяжелые периоды истории. Что остается делать – писать и думать, думать и писать. Вот и я обобщил свой учебный материал в книге: Общая часть уголовного права Украины. Выставляю его на сайт для ознакомления.

АМНИСТИЯ СТАЛА НЕОТВРАТИМОЙ_Амнистии как предпосылки для планирования преступлений и др.

Накануне выходных «Российская газета» сообщила, что Президент России внес в Госдуму проект постановления "Об объявлении амнистии в связи с 70-летием Победы в Великой Отечественной войне". См.: www.rg.ru/printable/2015/04/09/amnistiya-site.html

Это сообщение дает повод представить пользователям сайта Кримправо мою статью, которая была опубликована в прошлом году в журнале «Закон» (№ 8) и называется «Современные российские амнистии: основания и последствия». Почему я обратился к данной теме?

Русско-английский криминологический словарь. Новые термины и благодарности!

Уважаемые коллеги! Рад сообщить о новой «порции» добавленных терминов в русско-английский криминологический словарь.

 

Особая благодарность всем щедрым и талантливым людям, кто принял участие в наполнении словаря, а именно Щедрину Н.В., Гончарову Д.Ю., Егоровой Н.А., Шестакову Д.А., Бондареву А.С., Данилову А.П.

 

ВСЕХ ОСТАЛЬНЫХ ПРИГЛАШАЮ ПРИСОЕДИНИТЬСЯ К ПРОЕКТУ!!!

 

Список добавленных терминов (толкование и перевод см. на сайте http://криминология.net/) :

Антикриминальные меры безопасности

Объект усиленной охраны 

Система законодательства о противодействии преступности 

Криминальное эхо

Криминогенно-виктимогенная среда 

Криминальная карьера 

Криминальный дебют 

Криминальный жизненный сценарий 

Управленческое преступление

Управленческая преступность 

Безопасности мера 

Коррупционная сеть 

Дома на полпути 

Противоестественное преступление 

Преступления ненависти 

Преступления-имитации 

Криминогенный (криминальный) потенциал 

Правовая антикультура 

Адаптация к тюремной жизни 

Аннулирование содеянного 

Криминальный почерк 

Неисправимые преступники 

Правонарушитель в юности 

Предиктор криминальной активности 

Криминальный менеджмент 

С Международным женским днем!

Милые женщины! С праздником!
 
 
Поздравляю с 8 Марта, 
Ярким праздником весны! 
Он зовётся не напрасно 
Днем любви и красоты. 
От улыбок милых ваших 
Мир становится светлей. 
С вами жизнь намного краше, 
И, конечно, веселей! 
 

 
С уважением, Алексей Рыбак

Сегодня юбилей В.С. Овчинского!

Дорогой Владимир Семенович! С большим юбилеем Вас! От всей души желаем Вам счастья, здоровья, творчества и всего самого доброго!

Криминологические исследования. Выпуск 9.

Уважаемые коллеги!

Предлагаем Вашему вниманию материалы очередного (надеюсь, не последнего) нашего сборника «Проблемы эмпирического изучения преступности. Криминологические исследования. Выпуск 9».

http://www.criminolog.lg.ua/articles/sbornik_9.html 

Хочется верить, что его материалы покажутся вам интересными и окажутся полезными.

С уважением ко всем без всяких исключений,

В.Поклад.

 

ЧУДЕСА ОТ ЗАКОНОДАТЕЛЯ АЗЕРБАЙДЖАНА

 

ЧУДЕСА  ОТ ЗАКОНОДАТЕЛЯ АЗЕРБАЙДЖАНА

 

На днях Президент Азербайджана подписал Указ о вступлении в силу изменений и дополнений в Закон «О гражданстве Азербайджанской Республики», которые были приняты Парламентом страны 30 декабря 2014 г.

Согласно новой редакции закона, каждое натурализованное лицо (то есть лицо, принявшее гражданство Азербайджана),достигшее 14-летнего возраста, должно будет приносить клятву  следующего содержания:

«Я, (фамилия, имя, отчество), как гражданин Азербайджанской Республики, не несу никаких обязательств в качестве гражданина другого государства. Обязуюсь в верности Конституции и законам АР, верно служить Азербайджанскому государству, стоять на защите независимости, суверенитета и территориальной целостности, уважать традиции и культуру азербайджанского народа».

1. Как видно из приведенного выше текста Закона, словесная композиция Клятвы состоит чуть более из 30 слов. Но, невзирая на это, авторы этого документа умудрились допустить в нем не только юридические «ляпы», но и весьма внушительный перечень антиконституционных положений.

К примеру, в Клятве сказано: «Обязуюсь верно служить Азербайджанскому государству», хотя в диспозиции статьи 15-1 этого же Закона речь идет о «верности  Азербайджанской Республике».

Остается загадкой, как так получилось, что буквально в предыдущей строке законодатель пишет о верности натурализованного гражданина исключительно Азербайджанской Республике, а в тексте Клятвы эта, в принципе, юридически корректная формулировка, трансформируется в «верностьАзербайджанскому государству»?

Меня терзают смутные подозрения, что текст этого Закона готовил не юрист, а, скорее всего, иллюзионист от юриспруденции. Ведь согласитесь читатель, что понятия «государство», «Азербайджанская Республика» и «Родина» не являются синонимами. Да и этимология у них разная. Словом, «Федот, да не тот».

Конечно, в ряде случаев есть необходимость на  законодательном уровне требовать от определенной категории граждан присягать на верность государству. Речь, в частности, идет об отдельных государственных служащих. Это вытекает и из содержания части 2 статьи 74 Конституции АР.

Но чтобы требовать такой верности от всех натурализованных граждан страны, в том числе и от подростков — это не только перебор и оскорбление  здравого смысла, но и публичное издевательство над Конституцией, которая не предъявляет к гражданам Азербайджана таких требований.

Да, что там гражданам Азербайджана. Конституция АР такие требования не предъявляет даже лицам без гражданства, которые постоянно проживают  на территории Азербайджана. Напротив, она торжественно провозглашает, что «лица без гражданства, находящиеся в Азербайджанской Республике, могут пользоваться всеми правами и должны выполнять все обязанности наравне с гражданами Азербайджанской Республики» (статья 69).

Так почему же этнический азербайджанец, покинувший заморское государство и решивший вернуться на свою историческую родину на постоянное место жительство, при принятии гражданства Азербайджана должен присягать на верность  государству, а не Родине, как это закреплено в первой части статьи 74 Конституции Азербайджанской Республики, согласно которой «Верность Родине священна»?

Видимо, оппоненты, прочитав эти выводы по обсуждаемому вопросу,  будут утверждать, что, мол, такая практика существует и в других странах.

В этой связи хотел бы отметить, что, во-первых, не всякий заморский опыт, в том числе и в сфере законотворчества, всегда истина в последней инстанции.

Во-вторых, действительно, в мире есть отдельные страны, где к лицам, желающим принять гражданство того или иного государства, предъявляются завышенные требования и по сравнению с урожденными гражданами им предоставляются усеченные права и свободы.

К примеру, в Бирме лица, принимающие гражданство этой страны («ассоциированные граждане»), обязаны предварительно сделать письменное заявление о лояльности государству. В США натурализованные граждане не могут быть избраны президентами. Есть страны, где натурализованные граждане могут быть лишены гражданства, тогда как урожденные обладают иммунитетом от этого, и т.д.

Однако в этих государствах все перечисленные выше ограничения в правах изавышенные требования к натурализованным и ассоциированным гражданам закреплены или же прямовытекают из содержания их Конституции.

Отрадно, что в этом вопросе Конституция Азербайджана более демократична, в силу чего в у нас нет института ассоциированных граждан, а натурализованный в гражданин de jureможет, к примеру, стать Президентом Азербайджана, не обязан присягать на верность государству, не может быть лишен гражданства Азербайджана и т.д.

Этот краткий экскурс в царство права показывает, что императивное требование Клятвы «верно служить Азербайджанскому государству» противоречит Конституции страны, согласно которой «никто не может быть принужден к исполнению обязанностей, противоречащих Конституции…» (статья 79).

Но сегодня благодаря новой редакции Закона «О гражданстве Азербайджанской Республики»это конституционное положение повисло в воздухе. Теперь граждане, в зависимости от объема своих конституционных прав, свобод и обязанностей, на законодательном уровне разделены на две категории: гражданин Азербайджана первого (урожденные) и второго (натурализованные) сорта, хотя и те, и другие равны в своем достоинстве и праве.

Правда, остается непонятным, почему эти граждане, обладающие по Конституции равными обязанностями по отношению к своей Родине, должны иметь такой, по сути своей унизительный, статус, сработанный по лекалам Германии тридцатых годов?

К сожалению, это не первый и, увы, не десятый случай, когда законодатель страны вводит столь неприкрытую дискриминацию между гражданами. До этого нас разделили на бедных и богатых, потом на тех, кто может заплатить деньги за особые услуги (к примеру, ускоренное оформление загранпаспортов, покупка блатных номеров на авто и т.д.), и тех, кто не может себе этого позволить, а теперь разделили нас еще и по конституционному статусу…

2. Вступает в противоречие с Конституцией страны и требование Клятвы в той части, где в категоричной форме сказано: «Обязуюсь в верности Конституции и законам АР».

Правовая некорректность этого обязательства видится в том, что, во-первых, наша Конституция в этом вопросе возлагает на граждан только одну обязанность — «соблюдать Конституцию и другие законы Азербайджанской Республики» (часть 2 статья 72). Иными словами, в отличие от текста Клятвы, Основной закон страны не требует от граждан верности законам.

Отсюда первый вывод: в тексте Клятвы допущена подмена правовых понятий, что повлекло за собой грубое нарушение общепризнанного принципа «все равны перед законом и судом». А это означает, что указанный принцип ныне будет применяться у нас избирательно, то есть в зависимости от правовых оснований приобретения тем или иным лицом гражданства Азербайджана.

Во-вторых, не лишен логики и такой вопрос: а, вообще, есть ли необходимость на законодательном уровне клятвенно требовать от граждан верности законам, если мы заранее знаем, что многие из них крайне несовершенны, характеризуются многочисленными коллизиями и пробелами, подвержены частым изменениям и дополнениям?

3. Не согласуется с требованиями Конституции страны и возложенная в этом законе на натурализованных граждан обязанность «уважать традиции азербайджанского народа».

На первый взгляд, следует только радоваться столь благим намерениям законодателя. Однако каждый, кто обладает способностью адекватно воспринимать печатный текст, обнаружит в этом серьезные изъяны.

Во-первых, как известно, под понятием «азербайджанский народ» подразумеваются не только этнические азербайджанцы, но и сотни тысяч представителей других национальностей, культур, вероисповеданий и т.д., которые тоже являются полноправными гражданами нашей страны.

Во-вторых, не секрет, что термин «традиция» понятие оценочное, а его внутреннее содержание не поддается точной идентификации. В силу этого порой трудно провести четкий водораздел между такими понятиями, как «традиция» и «обычай», «традиция» и «обряды» и т.д.

Но если даже их содержательную часть гипотетически объединить в единое понятие «традиция», то и в этом случае возникает больше вопросов, чем ответов на них.

И это естественно. Ведь даже в границах одного небольшого населенного пункта страны традиции отдельных этнических, социальных, религиозных и т.д. групп людей  существенно отличаются друг от друга.

Эти отличия возрастают, если их рассматривать в масштабах крупных населенных пунктов где, естественно, существуют взаимоисключающие традиции.К примеру, употребление спиртных напитков на поминках христианина и запрет этого напоминках мусульманина, возможность торжества в период мухаррам (месяц траура) и оруджлуг (пост) у христиан и запрет этого у приверженцев ислама и т.д.   

Наконец, в-третьих, ни для кого не секрет, что ряд традиций (в том числе и многовековых) не выдержал испытание временем, не отвечает современным общечеловеческим ценностям и не согласуется с морально-нравственными устоями представителей тех или иных слоев населения, их мировоззрением и этноменталитетом. К примеру, сколько трагедий, сломленных судеб, несостоявшихся семей и т.д. на счету у давно изжившей себя традиции азербайджанцев покупать приданое невесте со стороны ее близких…

А чего стоят такие архаичные традиции, как, например, сигя(временный брак) или жуткое самоистязание в месяц мухаррам…

Возникает вопрос: а может ли нравственный законодатель требовать от своих граждан уважать столь антигуманные и глубоко безнравственные традиции?

Думаю, что нет. Поэтому считаю, что императивное требование безусловного уважения традиций, навязанное законодателем гражданам страны, не только безнравственно, но и, мягко говоря, является завуалированной формой нарушения прав человека, ограничения его свободы выбора, мировоззренческих ценностей…

Видимо, не случаен в этой связи и тот факт, что Конституция страны требует от граждан лишь уважать права и свободы других лиц (ч. 2 ст. 72), государственные символы Азербайджанской Республики (ст. 75) и т.д., среди которых, естественно, нет требования «уважать традиции азербайджанского народа».     

4. Клятва не лишена и грубых юридических ошибок. К примеру, мне, убеленному сединой юристу, не понятна и подталкивает к сарказму фраза«верность Конституции и законам АР», читая которую невольно вспоминаешь рекламу шестидесятых годов прошлого столетия: «Премьера нового художественного фильма»…

Видимо, разработчики этого закона запамятовали, что и Конституция, и законы являются разновидностью такого родового понятия в праве, как «нормативный правовой акт», в силу чего нельзя посредством разделительного союза «и»  противопоставлять  их друг другу.

Другой вопрос, что Конституция среди законов страны (конституционный закон, кодекс и т.д.) обладает большей юридической силой, авторитетом и т.д. Но это отнюдь не меняет ее сущностную природу, так же как младенческий или зрелый возраст не отменяет принадлежность ребенка или пожилого к человеческому роду. Учитывая это, мы не говорим и не пишем, что, к примеру, «это ребенок, а это человек»…

К сожалению, этими примерами не исчерпывается перечень недостатков и коллизий анализируемого закона…

P.S.Пока готовилась эта заметка к печати в Азербайджане вступил в силу еще один закон, сущест­венно ограничивающий права граждан распоряжаться своей собствен­ностью. Речь идет о Законе «О внесении изменений в Закон «Об управлении муниципальными земельными участками», согласно статье 9.8 которого лица, приобретавшие у муниципалитета или другим законным образом земельный участок, не могут продать его в течение первых пяти лет.

Такое непонятное, а главное абсурдное ограничение прав граждан  распоряжаться своим недвижимым имуществом в условиях рыночной       эконо­мики не только противоречит Конституции (статья 29) и Гражданскому  кодексу Азербайджанской Республики (статья 152), но и вступает в коллизию со статьей 17 Всеобщей декларации  прав человека.

И это естественно. Ведь человечество давно выработало общепризнанный принцип, согласно которому частная собственность священна, так как она составляет основу прав и свобод человека.

 

 

 

 

 

 

Дискуссионный клуб по проблемам уголовного права и криминологии — добро пожаловать!

Кафедра уголовного и уголовно-исполнительного права Саратовской государственной юридической академии  в лице ее научно-исследовательской группы по исследованию проблем организованной преступности и коррупции  извещает о создании постоянно действующего Дискуссионного клуба по проблемам уголовного права и криминологии, предназначенного для широкого обсуждения всеми заинтересованными лицами (начиная от студентов и заканчивая профессорами в различных правовых и неправовых сферах, практическими работниками) наиболее острых и (или) актуальных проблем уголовного права, криминологии, уголовной политики. Дополнительная цель Дискуссионного клуба – привлечение  интереса студентов к уголовно-правовым и криминологическим дисциплинам.

Планируется три заседания Клуба в учебный семестр.  Время определяется отдельно для каждого заседания.

На заседание будет выноситься одна, заранее объявленная, проблема.

Заседания Клуба будут проводиться в течение одной пары (если не оговорено иное для конкретных заседаний, в зависимости от количества участников, в том числе, записавшихся для выступлений, и других обстоятельств). Любые выступления любых участников не должны превышать по времени четырех – пяти минут. Предполагается строгая модерация. Победители не определяются.

Дискуссионный Клуб не предполагает постоянного членства. Его состав будет определяться для каждого заседания отдельно. Однако в любом случае осуществляется  предварительная запись для участия в заседании, которую будут производить преподаватели кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права, а также – дополнительно – члены вышеназванной  научно-исследовательской группы (электронный адрес: straccc@yandex.ru).  Выступления участников дискуссий не публикуются.

Первое заседание Дискуссионного клуба пройдет 27 февраля 2015 г., примерное время (будет уточняться) – 13.30. Место заседания будет объявлено дополнительно. Тема дискуссии: «Нужна ли смертная казнь в современной России?».

Современное состояние и перспективы российской криминологии


 

Уважаемые коллеги!

В новом журнале «Российский журнал правовых исследований» (2014, №4 (1)) опубликована моя статья, которая может представить интерес для пользователей сайта.

 

 

Гилинский Я.И.

 

 Современное состояние и перспективы российской криминологии[1]

 

There are many criminologies

                                                                                                                                                                                                  and many criminologists.

 

                                                                                                                                                                                           Ray Michalovskj

 

Аннотация: В статье рассматривается состояние современной российской криминологии как этапа ее развития. Отмечаются достижения и существенные недостатки в развитии современной отечественной криминологической мысли. Прогнозируются возможные ее перспективы.

 

Ключевые слова: криминология; этапы развития российской криминологии; состояние постсоветской криминологии, ее перспективы.

 

Оценить состояние и перспективы развития науки, в т.ч. криминологии, в той или иной стране можно лишь проследив ее прошлое и сравнив с состоянием и перспективами мировой науки. С этого кратко и начнем.

 

Немного истории

 

История отечественной криминологии в соответствии с общественно-политическими условиями, влияющими на ее развитие, может быть несколько условно разделена на несколько периодов:

1.     от первых идей (начало XIXв.) до 1917 г. («царский период»);

2.     с 1917 г. до начала 1930-х гг. (ранний советский период);

3.     с начала 1960-х до конца 1980-х гг. (поздний советский период);

4.     с начала 1990-х гг. до наших дней (постсоветский период).

Лакуна с начала 1930-х до начала 1960-х гг. минувшего века образовалась в годы сталинского тоталитарного режима, когда какие бы то ни было труды в области криминологии оказались невозможны.

Развитие российской криминологии до 1917 г. характеризуется наличием всех трех основных направлений позитивистской криминологии: биологического (антропологического) – труды Д.А. Дриля, В.Ф. Чижа, С.Н. Данилло и др.; психологического (прежде всего – Л.И. Петражицкий); и социологического (М.Н. Гернет, И.Я. Фойницкий, Х.М. Чарыхов, Е.Н Тарновский, А.А. Жижиленко и др.). При этом господствующим был социологический подход, включая многофакторный.  

Нельзя не отметить либеральные взгляды тогдашней отечественной профессуры по проблемам наказания. М.Н. Гернет, М.В. Духовской, А.А. Жижиленко, И.Я. Фойницкий, а также А.Ф. Кистяковский, П.И. Люблинский, Н.С. Таганцев, В.Д. Спасович и многие другие выступали против жестокости наказания, против смертной казни[2]. Они отстаивали приоритет предупреждения преступлений путем решения социальных проблем.

В ранний советскийпериод еще продолжаются основные тенденции развития отечественной криминологии. Активно разрабатывается социологическое направление, проводятся эмпирические исследования. По инициативе М.Н. Гернета в 1918 г. создается отдел «моральной статистики» в Центральном статистическом управлении (ЦСУ). Развивается отечественная пенитенциарная криминология(М.Н. Гернет, Е.Г. Ширвиндт, А.Я. Эстрин и др.). Постепенно все большее внимание уделяется изучению «личности преступника», ибо, согласно политической доктрине, в социалистическом обществе не может быть социальных причин преступности… Большую роль в такого рода исследованиях сыграли кабинеты по изучению преступника и преступности. Первый из кабинетов был создан в 1918 г. в Петрограде. В Москве в 1925 г. был открыт Государственный институт по изучению преступности и преступника, подчинивший ранее разобщенные кабинеты, ставшие его филиалами.

Сталинский режим привел de facto к запрету криминологии, наряду с социологией, генетикой, кибернетикой и другими «буржуазными лже-науками». Многие ученые оказались в ГУЛАГе…

С хрущевской «оттепели» начинается постепенное возрождение криминологии. Поздний советский период характеризуется, с одной стороны, активизацией криминологических исследований. Первые шаги – книги А.Б. Сахарова, А.А. Герцензона, В.Н. Кудрявцева, И.И. Карпеца, Н.Ф. Кузнецовой, А.М. Яковлева; открытие Всесоюзного института по изучению причин преступности и разработке мер предупреждения преступлений (1963); начало преподавания курса криминологии в МГУ и ЛГУ (1964). Под руководством А.Б. Сахарова в 1970-е гг. проводится первое крупномасштабное (на базе двух областей России – Орловской и Кемеровской) эмпирическое криминологическое исследование социальных условий преступности. Совершенствуется методология и методика эмпирических исследований (Г.А. Аванесов, Ю.Д. Блувштейн, С.Е. Вицин, А.В. Добрынин, Г.И. Забрянский и др.).

В Москве на базе ВНИИ Генеральной прокуратуры СССР проходят криминологические семинары под руководством А.Б. Сахарова, а позднее – А.И. Долговой.

С 1987 г. начинает функционировать ежегодный Балтийский криминологический семинар, объединивший криминологов Латвии, Литвы, России, Эстонии, и проходящие поочередно в Эстонии, Латвии, Литве, Ленинграде / Санкт-Петербурге.  Позднее, с начала 1990-х годов, в этих семинарах принимают участие криминологи других стран – Великобритании, Венгрии, Германии, Дании, Канады, Норвегии, Польши, США, Франции, Чехии.

С другой стороны, все еще сохраняется сильный идеологический пресс. Уголовная статистика «закрыта», писать о социальных причинах преступности в социалистическом обществе не рекомендуется. Результаты эмпирических исследований если и публикуются, то с грифами «секретно» или – в лучшем случае – «для служебного пользования» (ДСП).

Нередко приходилось «хитрить»: публиковать результаты исследования в Эстонии, где цензура была мягче, чем в РСФСР; результаты одного и того же исследования публиковать «дозировано» в разных изданиях (две цифры в Эстонии, две – в Иркутске, одну – в Ленинграде)…

Постсоветскийпериод, с моей точки зрения, включает два этапа.

Первый – с начала 1990-х до середины 2000-х годов.

Второй – с середины 2000-х годов до настоящего времени. Остановимся на этом подробнее, т.к. это – постсоветское – время определяет состояние современной российской криминологии и в то же время закладываются основы ее дальнейшего развития (прогресса / регресса).

 

Состояние современной российской криминологии

 

Первый этапотличается бурным развитием криминологии. С конца 1980-х — начала 1990-х гг., благодаря горбачевской «перестройке», впервые за много лет появилась возможность свободно, без оглядки на «партию и правительство», без цензурных ограничений проводить исследования, публиковать их результаты, отстаивать собственную научную позицию.Горбачевская «перестройка» сняла все путы, мешавшие развитию науки.

Во-первых, появился доступ к уголовной статистике. В 1990 и 1991 гг. выходят первые статистические сборники «Преступность и правонарушения в СССР» со статданными по каждой республике и в целом по СССР, начиная с 1961 г. И эти сборники можно было купить в обычных книжных магазинах! В 1992 г. выходит первый статистический сборник «Преступность и правонарушения» в РФ. С тех пор эти ежегодные сборники можно было получить, направив запрос в ГИЦ МВД РФ или «достать по знакомству». Забегая вперед — ко второму этапу постсоветского периода, следует с горечью заметить, что после 2008 г. достать подобный сборник стало невозможно. Да и издаются ли они? Снова возвращаемся к «секретным» публикациям? 

Во-вторых, стало возможным проводить полноценные эмпирические криминологические исследования, в т.ч. компаративистские с зарубежными партнерами. Назову только некоторые из них (исследований), известных мне. Да простят меня те коллеги, чьи исследования прошли мимо меня.

В 1991 г. выходят из печати материалы комплексных исследований преступности в Эстонии[3] и Ленинграде[4].

Г.И. Забрянский (Москва) проводит серию фундаментальных эмпирических исследований преступности несовершеннолетних, результаты которых отражены в ряде монографий[5].

Петербургские ученые (В. Афанасьев, Я. Гилинский) принимают участие в многолетнем сравнительном международном исследовании преступности и других девиантных проявлений в странах Балтийского региона. Результаты изложены в серии публикаций[6].

В начале 1990-х годов в Санкт-Петербурге и Ленинградской области по заданию ГУВД было организовано комплексное эмпирическое исследование тяжких насильственных преступлений (Ю. Аврутин, Б. Волженкин, Я. Гилинский и др.) с анализом статистики, изучением материалов уголовных дел, опросом осужденных за исследуемые преступления и психологическим тестированием этих осужденных. Результаты лишь частично публиковались в ведомственных изданиях.

В Санкт-Петербурге на протяжении ряда лет проводились эмпирические исследования организованной преступности. При этом исследователи (Я. Гилинский, Я. Костюковский и др.) брали многочисленные интервью у сотрудников бывшего Управления по борьбе с организованной преступностью (УБОП), Управления собственной безопасности (УСБ), бизнесменов и членов преступных группировок, «перепроверяя» полученные данные из различных источников. Результаты исследования публиковались в отечественных и зарубежных изданиях[7].

Серия исследований организованной преступности, коррупции, экономических преступлений осуществлялась под руководством профессоров А.И. Долговой (Москва), Н.А. Лопашенко (Саратов), В.А. Номоконова (Владивосток), А.Л. Репецкой (Иркутск).

Большое эмпирическое исследование наркопотребления и наркопреступности было проведено в Татарстане под руководством профессора Ю.Ю. Комлева[8].

В 2004-2005 годах в пяти регионах России (Санкт-Петербург, Псков, Нижний Новгород, Коми Республика, Чита) осуществлялось сравнительное эмпирическое исследование пыток в правоохранительных органах. При этом опрашивались население названных регионов, заключенные в колониях, эксперты. Результаты исследования (К. Белоусов, Я. Гилинский, В. Гольберт, Я. Костюковский, Э. Кочетков и др.) были опубликованы[9].

Фундаментальное исследование латентной преступности за 2001-2009 годы проведено под руководством профессора С.М. Иншакова (Москва)[10].

В-третьих, российские криминологи начали принимать участие в  международных конференциях и конгрессах и приглашать зарубежных коллег на российские встречи. Так, c 2001 г. в различных европейских странах проходят ежегодные конференции Европейского общества криминологов. На всех прошедших четырнадцати конференциях выступали российские ученые (Гилинский Я.И, Гуринская А.Л., Петровский А.В., Салагаев А.Л. и др.). Участвовали отечественные криминологи и в работе Мировых криминологических конгрессов (Сеул, Рио-де-Жанейро, Барселона, Кобе).

В свою очередь, в работе международных конференций, организованных в России, принимали участие коллеги из стран Европы, США, Японии. Это относится и к Балтийским криминологическим семинарам/конференциям, и к конференциям на территории России по итогам совместных исследований (организованной преступности, наркопотребления, деятельности милиции/полиции), и к иным международным конференциям, проводимым в Москве, Санкт-Петербурге, Владивостоке, Владимире, Иркутске, Саратове.

При тесном сотрудничестве с российскими криминологами зарубежные коллеги изучали российскую организованную преступность, наркотрафик, публикуя результаты исследований[11].

В-четвертых, на основе анализа статистики, результатов эмпирических исследований, знакомства с зарубежными работами отечественные криминологи создают фундаментальные труды, отражающие достижения отечественной криминологии[12].

Навтором этапе, с середины двухтысячных годов наблюдается накопление трудностей в развитии отечественной криминологии.

Как уже отмечалось, отсутствуют публикуемые и доступные достаточно полные статистические сведения о преступности, ее видах, в разрезе российских регионов, о жертвах преступлений и т.п., хотя бы в рамках ранее известных статистических сборников «Преступность и правонарушения».  Без полных и доступных данных уголовной статистики принципиально невозможен криминологический анализ и прогноз изменений преступности и ее видов. Парадоксально, но статистика преступности зарубежных стран намного доступнее и полнее российской[13].

Существенно затруднено проведение эмпирических криминологических исследований. Отсутствуют заказ, финансирование, достаточное количество квалифицированных кадров, коллективов, имеющих опыт проведения таких исследований. Следует подчеркнуть, что отсутствие бюджетного финансирования в вузах и институтах РАН и отток молодых талантливых специалистов теснейшим образом взаимосвязаны. Возможны ведомственные исследования, но их результаты малоизвестны или не известны криминологическому сообществу.  Между тем, свыше 90% всех докладов иностранных коллег на международных конференциях и конгрессах основаны на анализе результатов национальных или международных эмпирических исследований. Без них невозможно проверить, подтвердить или опровергнуть те или иные теоретические положения.

Резко сократилось участие российских криминологов в зарубежных конференциях и конгрессах, а также участие иностранных коллег на российских конференциях. И это не удивительно, так как прекращено (за редким исключением) бюджетное финансирование зарубежных научных поездок российских ученых. Значительно реже, чем раньше, иностранные коллеги приглашаются на конференции в Россию. Что касается грантовй поддержки, то ее возможности также минимизированы после изгнания из России Фонда Сореса, резкого сокращения возможностей Фонда Маккартуров и Фонда Форда, да и отечественных фондов. 

Практически отсутствуют и компаративистские исследования совместно с иностранными коллегами. Между тем, изоляционизм противопоказан любой науке.

Конечно, научная деятельность в области криминологии не прекратилась, но она ограничивается в основном написанием статей, учебников, монографий и преподавательской деятельностью. Отечественная криминология, бурно развивавшаяся в 1990-е годы и в первой половине 2000-х годов, начинает существенно отставать в своем развитии.

 

Наука в обществе постмодерна

 

Для осознания современной ситуации с наукой надо понять, что мы живем в совершенно новом мире, в совершенно новой реальности – в обществе постмодерна. Это плохо осознается (или совсем не осознается) большинством населения нашего единого, но фрагментарного мира. Хуже (и опаснее) того, — это не понимается правителями, властями (и не только российскими).

У нас появились неограниченные возможности (за несколько часов переместиться в любую точку планеты; побеседовать в скайпе с приятелем, находящимся в Австралии или Японии; молниеносно отреагировать на любую новость, высказавшись — «на весь свет» — в интернете) и неограниченные риски, вплоть до тотального самоуничтожения — омницидаОбщество постмодерна есть общество возможностей и рисков (вспомним У. Бека).

Отметим лишь те особенности общества постмодерна, которые важны для нашей темы.

Глобализация всего и вся — финансовых, транспортных, миграционных, технологических потоков. Соответственно происходит глобализация преступности (прежде всего – организованной). Как результат массовой миграции неизбежен «конфликт культур»[14] и цивилизаций со всеми вытекающими криминогенными последствиями.

Это требует «глобализации» науки, в т.ч. криминологии. Если вообще любая наука интернациональна, то тем более необходимо объединение усилий криминологов разных стран в сравнительном изучении как «национальной» преступности, так и международной (торговля наркотиками, торговля людьми, торговля органами, торговля оружием, терроризм, киберпреступность и др.). Изоляционизм смертельно опасен для любой науки.

«Виртуализация» жизнедеятельности. Мы шизофренически живем в реальном и киберпространстве. Без интернета, мобильников, смартфонов и прочих IT не мыслится существование. Происходит глобализация виртуализации и виртуализация глобализации. Как одно из следствий этого – киберпреступность и кибердевиантность. Есть основание предполагать, что снижение уровня преступности и большинства ее видов во всем современном мире является следствием, во-первых, «ухода» основного субъекта уличной преступности (street crime) — подростков и молодежи — в Интернет, и, во-вторых, «замещения», «вытеснения» традиционной преступности высоко латентной и мало изученной киберпреступностью[15].

Релятивизм/агностицизм.  История человечества и история науки приводят к отказу от возможности постижения «окончательной истины». Очевидна относительность любого знания (включая криминологическое). Как известно, «есть много истин, нет Истины». Подтверждается «принцип дополнительности» Н. Бора. Господствует полипарадигмальность. «Постмодернизм утверждает принципиальный отказ от теорий»[16]. Бессмысленна попытка «установления истины по делу» (уголовному, в частности). «Сама «наука», будучи современницей Нового времени (модерна), сегодня, в эпоху постмодерна, себя исчерпала»[17].

Это не означает отказа от познания своего предмета, но предостерегает от поиска и утверждения «единственно верной» теории, от «зацикленности» на уже известном. Это означает необходимость освоения достижений мировой криминологии, современных теоретических построений и эмпирическую проверку различных – отечественных и зарубежных концепций и моделей.

Консьюмеризациясознания и жизнедеятельности приводит к «гуманизации преступности» (В.В. Лунеев), преобладанию корыстной преступности, как «уличной» (кражи, грабежи, разбои), так и «беловоротничковой»  (экономической, должностной, коррупционной), в общем объеме преступлений. Это общемировая тенденция. В России, например, доля преступлений против собственности увеличилась с 43,4% в 1987 г. до 65,8% в 2006 г. «Общество потребления» характеризуется и некриминальными, но негативными способами обогащения – от проституции до «теневой экономики». При этом провести четкую правовую границу между нелегальным предпринимательством и неформальной экономической деятельностью практически невозможно[18].

Вообще фрагментаризация общества постмодерна, сопутствующая процессам глобализации, а также взаимопроникновение культур приводят к определенному размыванию границ между «нормой» и «не-нормой», к эластичности этих границ. И это должно входить в предметную область криминологии. Новые поколения эпохи постмодерна весьма скептически относятся ко многим запретам, «придуманным» старшими поколениями, живущими в новом обществе. Конфликт поколений – дело не новое. Но стремительные как никогда социальные, экономические, политические, культурные изменения порождают воистину небывалый в истории человечества  разрыв между поколениями. Стоящие у власти представители старших поколений пытаются подчас все новыми и новыми запретами (уголовными, административными, дисциплинарными) сохранить свои представления о мире и обществе, что явно неприемлемо для новых поколений. Вообще, с точки зрения автора этих строк, запреты нередко служат существенным криминогенным (девиантогенным) фактором[19].

Неэффективность (более того, минусовая, отрицательная эффективность) наказания хорошо известна. «Кризис наказания» вполне осознан в эпоху постмодерна[20]. В частности, «Известны все недостатки тюрьмы. Известно, что она опасна, если не бесполезна. И все же никто «не видит» чем ее заменить. Она – отвратительное решение, без которого, видимо, невозможно обойтись»[21]. Да, пока не обойтись. Но стремиться к этому нужно. «Реализация уголовного закона может стать совершенно непереносимой для общества, заблокировав иные социальные процессы… Разумное снижение объема законного насилия может в большей степени обеспечить интересы страны… Наказание – это очевидный расход и неявная выгода… Следует учитывать хорошо известные свойства уголовного права, состоящие в том, что оно является чрезвычайно затратным и весьма опасным средством воздействия на социальные отношения»[22].

В этом отношении весьма креативна мысль «культуральной криминологии» о том, что не только преступность есть порождение культуры данного общества, но и средства, методы социального контроля над ней[23]. Поэтому, очевидно, есть тюрьмы Норвегии, Швеции, Финляндии и — колонии России; смертная казнь отменена в европейских странах, но сохраняется в США, и ежегодно тысячами казнят в Китае.

Мировая криминология ломает голову над тем, как минимизировать негативные для общества последствия наказания. 35-45% всех докладов на мировых криминологических конференциях и конгрессах посвящены проблеме наказания как одному из способов противодействия преступности. Российской криминологии следует активно подключиться к решению этой головоломки.

 

Перспективы российской криминологии

 

Предпринятый краткий анализ истории и настоящего российской криминологии позволяет сделать два противоречивых вывода.

С одной стороны, отечественная криминология имеет необходимую теоретическую и кадровую базу дальнейшего развития. При всех сложностях современного этапа подготовки квалифицированных кадров через систему магистратуры и аспирантуры, при отсутствии материальной заинтересованности молодых специалистов самореализоваться в научной деятельности (степень материальной обеспеченности профессуры служит не лучшим наглядным примером), есть молодые криминологи, проявляющие неплохие задатки и качества настоящего ученого.

С другой стороны, резкое de facto ограничение номенклатуры публикуемой уголовной статистики; резкое de facto ограничение взаимодействия отечественных и зарубежных исследователей; финансовая, материальная непривлекательность труда ученого-криминолога для молодых исследователей при неизбежном старении высококвалифицированных криминологов старших поколений; политика изоляционизма, противоречащая всем требованиям современного общества, общества постмодерна — приводят к  постепенному, но весьма существенному отставанию российской криминологии от велений времени, от мейнстрима мировой криминологической мысли.

 

Список литературы

 

1. Аврутин Ю.Е., Гилинский Я.И. Криминологический анализ преступности в регионе: Методология, методика, техника. — Л.: ЛВШ МВД, 1991.

2. Гилинский Я. Запрет как криминогенный (девиантогенный) фактор // Российский криминологический взгляд. 2009, №3. – С. 302-311.

3. Гилинский Я. Криминологии: теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. — СПб: Питер, 2002.

4. Гилинский Я. Криминология: теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. 3-е изд. – СПб: Алеф-Пресс, 2014.

5. Долгова А.И. Преступность, ее организованность и криминальное общество. — М.: РКА, 2003.

6. Жалинский А.Э. Уголовное право в ожидании перемен. Теоретико-инструментальный анализ. 2-е изд. — М.: Проспект, 2009.

7. Забрянский Г.И. Социология преступности несовершеннолетних. -Минск: Минскгиппроект, 1997.

8. Забрянский Г.И.  Наказание несовершеннолетних и его региональные особенности. — М.: Рудомино, 2000.

9. Забрянский Г.И. Криминология несовершеннолетних. — М.: Граница, 2013

 10. Забрянский Г.И., Емельянова Л.В. Статистика преступности несовершеннолетних в России в 1998 году. Аналитический обзор. — М.: Penal Reform International, 2000.

11. Квашис В.Е. Смертная казнь: Мировые тенденции, проблемы и перспективы. — М.: Юрайт, 2008.

12. Комлев Ю.Ю. Социологический мониторинг наркотизации подростково-молодежной среды. — Казань: Новое знание, 2005.

 13. Комлев Ю.Ю., Садыкова Р.Г. Наркотизм в Татарстане: результаты эмпирического исследования. — Казань: КГУ, 2003.

14. Кудрявцев В.Н. Преступность и нравы переходного периода. – М.: Гардарики, 2002.

 15. Кудрявцев В.Н. Стратегии борьбы с преступностью. — М.: Юристъ, 2003.

16. Латентная преступность в Российской Федерации. 2001-2006 / ред. С.М. Иншаков. — М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2007.

17. Лопашенко Н.А. Уголовная политика. – М.: Wolters  Kluwer, 2009. 

18. Лунеев В.В. Курс мировой и российской криминологии. В 2-х томах. — М.: Юрайт, 2011.

 19. Лунеев В.В. Преступность ХХ века. Мировые, региональные и российские тенденции. 2-е изд. – М.: Wolters  Kluwer, 2005.

20. Побегайло Э.Ф. Избранные труды СПб: Юридический центр Пресс, 2008.

21. Селлин Т. Конфликт норм поведения. — В: Социология преступности. — М.: Прогресс, 1966. – С. 282-287.

22. Смертная казнь: За и против. — М.: Юридическая литература, 1989.

23. Социология насилия: произвол правоохранительных органов глазами граждан. — Нижний Новгород: Комитет против пыток, 2007.

24. Спиридонов Л.И. Избранные произведения.-  СПб, 2002.

25. Теоретические основы исследования и анализа латентной преступности / ред. С.М. Иншаков. — М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2011.

26. Тимофеев Л.М. Теневые экономические системы современной России. Теория – анализ – модели. — М.: РГГУ, 2008.

27. Фуко М. Надзирать и наказывать: рождение тюрьмы. – М.: Ad Marginem, 1999.

28. Ядов В.А. Современная  теоретическая социология. -  СПб: Интерсоцис, 2009.

29. Яковлев А.М. Социология преступности (Криминология). Основы общей теории. – М.: МНЮИ, 2001.

30. B?ckman J. The Inflation of Crime in Russia. – Helsinki: NRILP, 1998.

31. Biss C. Alkoholkonsum und Trunkenheitsdelikte in Russland mit vergleichenden Bez?gen zu Deutschland. – Hamburg: Lit Verlag, 2006.

32. Ferrell J., Hayward K., Young J. Cultural Criminology. — SAGE, 2008.

33. Garland D. The Culture of Control. Crime and Social Order in Contemporary Society. — Oxford University Press, 2003.

34. Gilinskiy Y. Organized Crime: A Perspective from Russia. In:  Albanese J., Das D., Verma A. (Eds.) Organized Crime: World Perspectives. — Prentice Hall, 2003, - pp.146-164.

35. Gilinskiy Y., Kostjukovsky Y. From Thievish Artel to Criminal Corporation: The History of Organised Crime in Russia. In: C. Fijnaut, L. Paoli (Eds.) Organised Crime in Europe: Concepts, Patterns and Control Policies in European Union and Beyond. — Springer, 2004. Vol. 4, – pp.181-202.

36. Harrendorf S., Heiskanen M., Malby S. (Eds.) International Statistics on Crime and Justice. Helsinki: HEUNI, 2010.

37. Home Office Statistical Bulletin. – London: Home Office, 2013.

38. Journalists, Administrators and Business People on Social Problems. A Study around  the Baltic Sea – Helsinki: NAD Publication N 35, 1998.

39. Laskowska K. Rosyjskojezyczna przestepczosc zorganizowana. – Bialystok: Femida 2, 2006.

40. Leps A. Kuritegevus Eestis. — Tartu: ?likool, 1991 (на эстонском, английском и русском языках).

41. Paoli L. Illegal Drug Trade in Russia. – Freiburg i. Br.: MPI, 2001.

42. Polizeiliche Kriminalstatistik Bundesrepublik Deutschland. Berichtsjahr 2012. — Wiesbaden: Bundeskriminalamt, 2013.

43. Presdee M. Cultural Criminology and the Carnival of Crime. — Routledge, 2000.

44. Public Opinion on Social Problems. A Survey around the Baltic Sea. – Helsinki: NAD Publication N36, 1998.

45. Siegmunt O. Krimenelle Russen, krimenelle Deutsche. Zur Jugendkriminalit?t im Hell- und Dunkelfeld. — Berlin: WVB, 2013.

46.  Social Problems around the Baltic Sea. — Helsinki: NAD Publication N21, 1992.

 47. Social Problems in Newspapers. Studies around the Baltic Sea. -  Helsinki: NAD Publication N28, 1994.

48. Statistics on Alcohol, Drugs and Crime in the Baltic Sea Region. – Helsinki: NAD Publication N37, 2000.

 




[1] Опубликовано в: Российский журнал правовых исследований. 214, №4 (1). С.175-180.


[2] См. в: Смертная казнь: За и против. — М.: Юридическая литература, 1989.


[3] Leps A. Kuritegevus Eestis. — Tartu:?likool, 1991 (на эстонском, английском и русском языках).


[4] Аврутин Ю.Е., Гилинский Я.И. Криминологический анализ преступности в регионе: Методология, методика, техника. — Л.: ЛВШ МВД, 1991.


[5] Забрянский Г.И. Социология преступности несовершеннолетних.-  Минск: Минскгиппроект, 1997; Он же.  Наказание несовершеннолетних и его региональные особенности.-  М.: Рудомино, 2000; Он же. Криминология несовершеннолетних. —  М.: Граница, 2013; Забрянский Г.И., Емельянова Л.В. Статистика преступности несовершеннолетних в России в 1998 году. Аналитический обзор. — М.: Penal Reform International, 2000.


[6] Social Problems around the Baltic Sea. — Helsinki: NAD Publication N21, 1992; Social Problems in Newspapers. Studies around the Baltic Sea. -  Helsinki: NAD Publication N28, 1994; Journalists, Administrators and Business People on Social Problems. A Study around the Baltic Sea – Helsinki: NAD Publication N 35; 1998; Public Opinion on Social Problems. A Survey around the Baltic Sea. – Helsinki: NAD Publication N36, 1998; Statistics on Alcohol, Drugs and Crime in the Baltic Sea Region. – Helsinki: NAD Publication N37, 2000.


[7] Гилинский Я. Криминологии: теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. — СПб: Питер, 2002 (2-е издание: СПб: Юридический центр Пресс, 2009; 3-е издание: СПб: Алеф-Пресс, 2014), а также: Gilinskiy Y. Organized Crime: A Perspective from Russia. — In:  Albanese J., Das D., Verma A. (Eds.) Organized Crime: World Perspectives. — Prentice Hall, 2003, -pp.146-164; Gilinskiy Y., Kostjukovsky Y. From Thievish Artel to Criminal Corporation: The History of Organised Crime in Russia. — In: C. Fijnaut, L. Paoli (Eds.) Organised Crime in Europe: Concepts, Patterns and Control Policies in European Union and Beyond. — Springer, 2004. Vol. 4, – pp.181-202; и др.


[8] Комлев Ю.Ю. Социологический мониторинг наркотизации подростково-молодежной среды. — Казань: Новое знание, 2005; Комлев Ю.Ю., Садыкова Р.Г. Наркотизм в Татарстане: результаты эмпирического исследования. — Казань: КГУ, 2003.


[9] Социология насилия: произвол правоохранительных органов глазами граждан. — Нижний Новгород: Комитет против пыток, 2007.


[10] Латентная преступность в Российской Федерации. 2001-2006 / ред. С.М. Иншаков. — М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2007; Теоретические основы исследования и анализа латентной преступности / ред. С.М. Иншаков. — М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2011.


[11] Например: B?ckman J. The Inflation of Crime in Russia. – Helsinki: NRILP, 1998; Biss C. Alkoholkonsum und Trunkenheitsdelikte in Russland mit vergleichenden Bez?gen zu Deutschland. – Hamburg: Lit Verlag, 2006; Laskowska K. Rosyjskojezyczna przestepczosc zorganizowana. – Bialystok: Femida 2, 2006; Paoli L. Illegal Drug Trade in Russia. – Freiburg i. Br.: MPI, 2001; Siegmunt O. Krimenelle Russen, krimenelle Deutsche. Zur Jugendkriminalit?t im Hell — und Dunkelfeld. — Berlin: WVB, 2013. Во всех перечисленных трудах выражается благодарность российским коллегам за участие и помощь в проведении исследований.


[12]  Долгова А.И. Преступность, ее организованность и криминальное общество. — М.: РКА, 2003; Забрянский Г.И. Криминология несовершеннолетних. — М.: Граница, 2013; Квашис В.Е. Смертная казнь: Мировые тенденции, проблемы и перспективы. — М.: Юрайт, 2008; Кудрявцев В.Н. Преступность и нравы переходного периода. – М.: Гардарики, 2002; Кудрявцев В.Н. Стратегии борьбы с преступностью. — М.: Юристъ, 2003; Лопашенко Н.А. Уголовная политика. – М.: Wolters Kluwer, 2009; Лунеев В.В. Курс мировой и российской криминологии. В 2-х томах. — М.: Юрайт, 2011; Лунеев В.В. Преступность ХХ века. Мировые, региональные и российские тенденции. 2-е изд. – М.: Wolters Kluwer, 2005; Побегайло Э.Ф. Избранные труды. — СПб: Юридический центр Пресс, 2008; Яковлев А.М. Социология преступности (Криминология). Основы общей теории. – М.: МНЮИ, 2001, и многие другие. Автор льстит себя надеждой, что и его «Криминология: теория, история, эмпирическая база, социальный контроль» (издания 2002, 2009, 2014 гг.) может занять место в этом перечне.


[13] Например: Harrendorf S., Heiskanen M., Malby S. (Eds.) International Statistics on Crime and Justice. -Helsinki: HEUNI, 2010; Home Office Statistical Bulletin. – London: Home Office, 2013; Polizeiliche Kriminalstatistik Bundesrepublik Deutschland. Berichtsjahr 2012. — Wiesbaden: Bundeskriminalamt, 2013.


[14] Селлин Т. Конфликт норм поведения. — В: Социология преступности. — М.: Прогресс, 1966. – С. 282-287.


[15] См. об этом: Гилинский Я. Криминология: теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. 3-е изд. – СПб: Алеф-Пресс, 2014. – С.69-72.


[16] Ядов В.А. Современная  теоретическая социология. -  СПб: Интерсоцис, 2009. — С.20.


[17]Спиридонов Л.И. Избранные произведения.-  СПб, 2002. — С. 25.


[18] См.: Тимофеев Л.М. Теневые экономические системы современной России. Теория – анализ – модели. — М.: РГГУ, 2008.


[19] Гилинский Я. Запрет как криминогенный (девиантогенный) фактор // Российский криминологический взгляд. 2009, №3. – С. 302-311.


[20] Обзор в: Гилинский Я. Криминология (2014). -  С.404-410.


[21] Фуко М. Надзирать и наказывать: рождение тюрьмы. – М.: Ad Marginem, 1999. -  С.339.


[22] Жалинский А.Э. Уголовное право в ожидании перемен. Теоретико-инструментальный анализ. 2-е изд. — М.: Проспект, 2009. — С. 9, 15, 18, 56, 68.


[23]Ferrell J., Hayward K., Young J. Cultural Criminology. — SAGE, 2008; Garland D. The Culture of Control. Crime and Social Order in Contemporary Society. — Oxford University Press, 2003; Presdee M. Cultural Criminology and the Carnival of Crime. — Routledge, 2000.



Купить очиститель воздуха
Orgy
Orgy
Threesome
Threesome
Anal
Creampie
Creampie
Threesome
Orgy
Threesome
Creampie