Культурологические аспекты противодействия преступности


Уважаемые коллеги! Статья была опубликована в журнале «Вестник Краснодарского университета МВД России». 2016. № 2 (32). С. 21-28. 

Возможно,  она  вас заинтересует.

С уважением, О.Н. Бибик.

 

Культурологические аспекты противодействия преступности

 

 

Противодействие преступности представляет собой систему мероприятий, осуществляемых органами власти, физическими и юридическими лицами, по профилактике, выявлению и пресечению преступлений, применению мер государственного принуждения, в целях не допустить совершение указанных деяний в будущем. Данная деятельность неразрывно связана с культурой, представляющей собой совокупность искусственно созданных человеком артефактов материального и нематериального содержания. В этой связи в уголовном праве и криминологии закономерно возникает интерес к рассмотрению соответствующих проблем через призму культуры [2; 4, с. 15, 39; 11].

Культура имеет фундаментальное значение для формирования психики человека, мышление и поведение которого опосредованы культурой [3, с. 569, 590–596; 7, с. 155]. Исходя из предложенного подхода, очевидно, что культура наряду с обществом должна оказывать существенное влияние на противодействие преступности. Проанализируем основные направления, в рамках которых это влияние проявляется в наибольшей степени.

Прежде всего, культура определяет основные параметры системы противодействия преступности. В частности, субъекты, осуществляющие противодействие, — общество и государство — играют данную роль постольку, поскольку она зафиксирована в культуре. Посредством культуры закрепляются цели (восстановление социальной справедливости, предупреждение преступлений, ресоциализация виновного) и средства противодействия, одним из которых является уголовное наказание. Культура детерминирует представления об объекте противодействия, поскольку преступность выступает как исключительно антропологический, искусственный, надприродный феномен. Деяние характеризуется в качестве преступного именно с точки зрения культуры, ведь природа таких критериев не создает. Криминализация деяний неизбежно осуществляется на основе культурных ценностей, определяющих объекты и приоритеты уголовно-правовой охраны.

Культура играет важную роль в процессе профилактики преступлений, которая предполагает устранение причин и условий их совершения. В основном именно культура обеспечивает выработку у общества «иммунитета» к преступной деятельности. Поскольку личность создается посредством культуры, воспитание человека, приобщение к культуре (инкультурация) оказывает серьезное влияние на предупреждение преступлений, формирование модели правопослушного поведения человека.Культура должна рассматриваться как основное средство противодействия преступности, поскольку именно она знакомит человека со стандартами поведения, принятыми в обществе, в том числе уголовно-правовыми запретами.

Влияние культуры на профилактику преступлений является в некоторых случаях отрицательным, поскольку она нередко либо прямо санкционирует, либо одобряет преступления, относится к ним снисходительно. В особенности негативное влияние в этом плане оказывает массовая культура. Так, кинематограф зачастую используется для трансляции ценностей криминальной субкультуры. Как следствие, существует немало примеров совершения преступлений, мотивированных подражанием тем или иным киногероям (copycat crimes). СМИ популяризируют преступников, пропагандируют преступный образ жизни.

Выявление, пресечение преступлений также зависит от культуры, что находит свое проявление не только в совершенствовании навыков, знаний сотрудников правоохранительных органов по регистрации, расследованию преступлений (указанные знания, подобно открытиям У. Гершеля в области дактилоскопии, безусловно, являются частью нематериальной культуры), но и в стимулировании участия негосударственных субъектов, общественности в этой деятельности. Общественная поддержка является важнейшим условием эффективности противодействия преступности [6, с. 120-126]. Вместе с тем нередко препятствием для этого являются специфические культурные ценности.

Например, в России существует стойкое неприятие сотрудничества с государством при выявлении, пресечении преступлений. Причиной тому являются авторитарная модель управления, порождающая  иждивенчество, пассивность граждан, пренебрежительное отношение к защите публичных интересов, прочно укоренившееся отношение к взяточничеству, мздоимству как к неизбежному злу. Помощь правоохранительным органам в изобличении, поимке преступника нередко рассматривается как предательство (феномен «стукачества»). Кроме того, дело осложняется тем, что в России в принципе имеют место неуважительное отношение к закону, недоверие к правовым институтам, отвечающим за его реализацию, включая полицию, готовность решать спорные ситуации посредством насилия.

Применение уголовной репрессии чрезвычайно драматично связано с культурой. Примером указанной взаимосвязи могут быть многочисленные особенности систем уголовных наказаний, существующих в мире, детерминированные культурными различиями. Так, есть страны, в которых применяются телесные, позорящие, членовредительские  наказания, отрубание головы, казнь на электрическом стуле. Более содержательно культура связана с целями наказания, поскольку обусловливает их приоритетность. Практически во всех правовых системах признается в качестве первоочередной такая цель, как восстановление социальной справедливости, возмездие. При этом в некоторых случаях, преимущественно в отношении несовершеннолетних, государственное принуждение нацелено, прежде всего, на ресоциализацию преступника.   

Культура детерминирует идеологию уголовного права как систему взглядов и идей, относящихся в сфере уголовно-правового регулирования, противодействия преступности. В конечном итоге, уголовное право (как национальное, так и международное) – это наиболее рельефное, наглядное отражение культуры, специфических ценностей, традиций и обычаев, нелицемерное свидетельство истинного уровня развития общества. Эволюция уголовно-правовых теорий, концепций является наглядным тому подтверждением. В некоторых случаях они основываются на устаревших или неточных данных, стереотипах, возникших на более раннем этапе. Преодоление этих стереотипов – важная задача на пути повышения эффективности противодействия преступности. В этой связи можно отметить, по крайней мере, четыре современных стереотипа, нуждающиеся в преодолении, переосмыслении.

Стереотип № 1. Основная роль в сфере противодействия преступности должна отводиться уголовной репрессии. Наиболее репрессивные наказания являются (по мнению обывателей и даже некоторых теоретиков, практиков) наиболее эффективными. В этом плане смертная казнь есть едва ли не панацея от всех бед.

Как утверждают эксперты Всемирной организации здравоохранения, состояние здоровья человека на 50 процентов зависит от образа жизни, на 20 процентов – от состояния окружающей среды, на 20 процентов – от наследственных факторов и лишь на 10 процентов — от системы здравоохранения, качества обслуживания медицинскими работниками [10]. Аналогичным образом обстоит дело и в сфере противодействия преступности, эффективность которого в большей степени зависит от результатов инкультурации (в том числе социализации) индивида. Коэффициент полезного действия уголовной репрессии, который еще предстоит более точно оценить криминалистам и криминологам, вряд ли будет превышать 15-20 процентов.

Социологические опросы показывают, что только около 20 процентов граждан не совершают преступлений, боясь наказания, тогда как практически все остальные не делают этого в силу воспитания, различных моральных причин [8, с. 50-51; 12, с. 270-271]. То есть до 80 процентов граждан не готовы совершать преступления ввиду успешной инкультурации, усвоения соответствующих культурных ценностей. При этом доля рецидивной преступности колеблется в пределах около 30 процентов. Если исходить из того, что подавляющее большинство преступлений приходится на «неблагонадежных» лиц из числа тех, кто ранее не решался совершить деяние испытывая страх перед наказанием, то получается, что вклад в противодействие преступности в результате применения уголовной репрессии составит менее 15 процентов.

Если иметь в виду, что значительная часть осужденных могла избежать в будущем рецидива преступлений без фактического исполнения наказания, то эффективность уголовной репрессии будет еще меньше. Учет личности при назначении наказания, который как раз и призван решить указанную задачу, осуществляется совершенно формально. В уголовном деле попросту нет достаточных сведений для учета личности преступника при выборе меры государственного принуждения. К этому нужно еще добавить отсутствие научно обоснованных санкций в Особенной части УК РФ. Их установление больше напоминает рулетку, когда законодатель пытается попасть пальцем в небо. В результате уголовная репрессия применяется «на глазок», что закономерно снижает ее и без того низкую эффективность.

Стереотип № 2. Основным субъектом противодействия преступности должно быть государство.

Как отмечалось выше, подавляющее большинство людей не совершают преступлений ввиду своего воспитания, правильного усвоения правил поведения в обществе, успешной инкультурации. Отсюда, главную роль в профилактике преступности играют субъекты, обеспечивающие инкультурацию индивида, включая его социализацию. К таковым следует отнести семью, социальные группы, формирующиеся в учебных заведениях (от детского сада и до вуза), трудовые коллективы, «производителей» культуры (включая СМИ, телевидение, киноиндустрию и т.п.). По подсчетам исследователей, от 60 до 90% уголовно-правовой информации люди получают в рамках школьного и профессионального образования [5, с. 15].

Задача социальной группы – привить субъекту правомерную модель поведения, обеспечить его инкультурацию. В психологии отмечается, что из форм коллективной жизни возникает индивидуальная реакция, развитие идет не к социализации, а к превращению общественных отношений в психические функции, поскольку именно коллектив создает у индивида (ребенка) высшие психические функции. Средством для выполнения указанной задачи и выступает культура. «Врастая» в культуру, индивид начинает выполнять ее установки интуитивно, даже не осознавая этого [1, с. 178-180, 210; 3, с. 618].

Примером существенного влияния социума посредством культуры на решение вопросов противодействия преступности является Япония, в которой достигнутый уровень преступности во многом обусловлен наличием общинной психологии, традиционной системы регулирования общественных отношений (чувство стыда, чести и достоинства, требование самоотречения, самовоспитания, гордость, ценностные ориентации, предусматривающие вместо соперничества гармонию, сочувствие к человеку); особенностями национальной культуры, которая включает в себя высокоразвитое сознание солидарности в семье, локальном обществе, высокий уровень образования и трудолюбия [9, с. 139-141].

Успешная инкультурация человека в современном мире зависит в некоторой степени от государства, которое создает условия для повышения эффективности этого процесса (например, посредством защиты интересов семьи, несовершеннолетних граждан). Вместе с тем  ведущую роль играют все же негосударственные субъекты.

Стереотип № 3. Эффективность противодействия преступности в решающей степени зависит от совершенства уголовного законодательства, практики его применения.

По крайней мере, о наличии указанного выше стереотипа в науке свидетельствует содержание многих публикаций, в которых в центре внимания оказываются проблемы квалификации деяний, совершенствования системы уголовных наказаний, практики их назначения. Вместе с тем куда более важной представляется проблема несовершенства регулятивных отраслей права, которые через бланкетные нормы связаны с применением уголовной репрессии.

Например, изъяны налогового законодательства стимулируют хозяйствующих субъектов «оптимизировать» платежи в бюджеты всех уровней, что оборачивается уголовным преследованием за уклонение от уплаты налогов, сборов. Отсутствие внятных правил предоставления земельных участков обусловливает злоупотребления чиновников, коррупционную преступность. Решение проблемы нелегального предпринимательства в нашей стране осуществляется посредством уголовного запрета (ст. 171 УК РФ). При этом в РФ имеются существенные бюрократические барьеры для ведения бизнеса. Несовершенство регулятивного законодательства вкупе с коррупцией представляется более действенным стимулом к занятию незаконным предпринимательством, нежели уголовное наказание – стимулом к легальной деятельности.

Стереотип № 4. Любое преступление есть абсолютное зло, за причинение которого должно следовать справедливое возмездие.

Цель возмездия характерна для самых разных уголовно-правовых систем и, по сути, представляет собой культурную универсалию. Обеспечивая социальную стабильность, достижение указанной цели одновременно сопровождается причинением обществу серьезнейшего ущерба, который впоследствии дает о себе знать не только в виде рецидивной преступности, но и в ухудшении условий для нормальной жизнедеятельности членов семьи преступника, а в конечном итоге в замедлении темпов социально-экономического развития общества. На проверку идея возмездия оказывается лишь самым примитивным вариантом решения проблемы поддержания стабильности общественных отношений.

Современная культура, «обложившая» общество красными флажками идеи возмездия, не дает выйти за эти рамки, заставляя применять уголовную репрессию сверх необходимых объемов. Небольшой прогресс в этом плане достигнут лишь в отношении противодействия преступности среди несовершеннолетних, где общество оказалось готово (в большинстве случаев) поставить на первое место не восстановление социальной справедливости, а ресоциализацию виновного.   

Выход из создавшейся ситуации видится в том, чтобы изменить культурные стереотипы: возмездие, восстановление социальной справедливости должно по мере развития общества уступать место цели ресоциализации.

Общество не всегда пытается понять преступника, что приводит к необдуманному применению репрессии. Наиболее показательными в этом плане являются преступления, обусловленные особенностями культуры. Существует немало примеров совершения подобных деяний. Так, индус был пойман в Нидерландах за тем, что бросал «мусор» в реку. Выяснилось, что он выполнял ритуал поминовения усопших, в котором остатки сожженных в ходе ритуала деревьев и цветов бросают в поток воды. В Германии врач был обвинен в причинении телесных повреждений 4-летнему ребенку из мусульманской семьи, которому он сделал обрезание по религиозным канонам [13, S. 121–122; 14, p. 3–4, 21–22].

Преступления, совершаемые по причине несогласия с господствующей идеологией, также не всегда в реальности представляют общественную опасность. Вряд ли обоснованным будет считать, что, например, подвергшиеся уголовной репрессии, высланные из Советского Союза представители русской, советской интеллигенции (Н. А. Бердяев, С. Л. Франк, И. А. Ильин, А. И. Солженицын и др.) вызывали подобные последствия своими действиями. Попытка государственного переворота рассматривается как преступление либо как революция в зависимости от успеха переворота – как известно, победителей не судят. М. Лютер, решившийся на противостояние с католической церковью, был признан еретиком. Но вряд ли кто-то сможет опровергнуть среди прочих огромные гуманистические достижения Реформации. Объявленный преступником Галилей, который поддерживал гелиоцентрическую картину мира, вовсе не являл собой пример абсолютного зла — его «недостаток» был лишь в том, что великий ученый опередил современников в познании физических явлений.

В отношениях «преступник — государство» требуется адекватно реагировать на попытки людей решить проблему криминальным путем, попытаться их понять. Только при преодолении культурного стереотипа восприятия преступника как врага, которого следует уничтожить или которому, по крайней мере, необходимо сурово отомстить, можно надеяться на благоприятные результаты.

Помимо преодоления указанных выше стереотипов, перед всеми науками криминального цикла стоит насущная задача по внедрению в теорию и практику противодействия преступности накопленных знаний о культуре. В этом плане можно отметить, по крайней мере, несколько наиболее перспективных направлений.

Во-первых, противодействие преступлениям экстремистской и террористической направленности, «преступлениям ненависти». Можно с уверенностью утверждать, что современный экстремизм, терроризм детерминирован культурными различиями и противоречиями. Еще в 1938 г. в своей работе «Конфликт культур и преступность» Т. Селлин обоснованно предположил о наличии в обществе антагонистических нормативных систем отдельных групп (например, иммигранты и прочие меньшинства), которые могут вступать в конфликт с господствующей культурой, поскольку они противоречат требованиям закона. Данные отклонения приводят к совершению преступления, в зависимости от степени расхождения и столкновения с правовыми нормами, потребностями и ценностями господствующей культуры.

На всем протяжении истории человечества идет процесс глобализации, который многократно ускорился в начале XXI в. В настоящее время глобализация осуществляется на основе европейских ценностей, таких как демократия, политический плюрализм, свобода совести, индивидуализм и т. д. Вследствие подобного монокультурного подхода она с неизбежностью повлекла конфликт Запада и Востока. Достаточно вспомнить, какой общественный резонанс произвели размещенные в датской газете карикатуры на пророка Мухаммеда. Можно привести массу других примеров исламофобии – формирование в СМИ негативного стереотипного отношения к мусульманам и исламу, широкий показ художественных и документальных фильмов, в которых мусульмане ассоциируются исключительно с насилием и терроризмом, и т. п. Имеются и многочисленные примеры исламского экстремизма.

Провал политики мультикультурализма привел к криминализации ряда культурных практик. Принимаются законодательные меры по введению уголовной ответственности за наиболее серьезные нарушения требований доминантной культуры, например, ношение паранджи и других аналогичных головных уборов. Такие законы приняты и уже применяются в Европе, в частности, во Франции и Бельгии, в интересах обеспечения общественной безопасности, соблюдения прав женщин.

Между тем, как уже выше отмечалось, уголовная репрессия есть неэффективное средство противодействия совершению подобных деяний ввиду неполного усвоения субъектами соответствующих культурных ценностей, их незавершенной инкультурации. Поэтому усилия общества и государства должны быть направлены на устранение причин и условий, приводящих к конфликту культур, б?льшую интеграцию индивидов на добровольных началах в доминантную культуру. Актуальным в этой связи представляется применение концепции диалога культур, сформулированной М. М. Бахтиным и В. С. Библером.

Какими бы ни были расхождения между Западом и Востоком, нужен диалог культур, диалог цивилизаций, который способен противостоять поляризации общества, росту экстремистских настроений. Даже после кровавых террористических атак, совершенных в том числе в России, США, Западной Европе, на Ближнем Востоке, указанному диалогу нет эффективной альтернативы.  

Во-вторых, учет особенностей культуры виновного, потерпевшего, проявившихся при совершении преступлений, в процессе квалификации деяний, назначения уголовного наказания. Указанные особенности смогут пролить свет на характер и степень общественной опасности преступления, его мотивы и цели, наличие квалифицирующих признаков (например, применительно к убийствам на почве кровной мести), серьезность последствий нанесенного потерпевшему ущерба, обусловить как смягчение, так и усиление уголовной ответственности. Кроме того, названные особенности могут рассматриваться как доказательства, подтверждающие обстоятельства, имеющие важное значение для расследования и рассмотрения уголовного дела.  Отечественная судебная практика содержит множество примеров упоминания культурных особенностей индивидов, которые оценивались в процессе правоприменения, что лишний рад доказывает актуальность их подробного изучения.

Само по себе наличие культурных особенностей в преступлении не свидетельствует об их значимой роли. Такой подход может существенно исказить правоприменительную практику, поскольку он основан на стереотипах (например, принадлежность к какому-либо этносу порождает представления о наличии мотива кровной мести или слабом интеллектуальном развитии). Вместо этого необходим анализ внутреннего отношения виновного, потерпевшего к культурным особенностям, характер и степень их влияния на лицо при совершении преступления.

XXI век – это эпоха нового великого переселения народов. И дело не только в миграционных процессах, происходящих в Европе. Развитие информационного общества, глобализация подталкивают людей к поискам лучшей доли за пределами своей страны. В этих условиях в уголовном праве и криминологии должна быть выработана стратегия противодействия преступности, детерминированной особенностями культуры. В противном случае эффективность уголовно-правового регулирования существенно  уменьшится.

В-третьих, совершенствование традиционной системы мер государственного принуждения в уголовном праве с учетом существующих культурных практик, прежде всего, института примирения. Необходимо более широкоиспользовать механизм примирительных процедур, учитывающий менталитет соответствующего этноса, с тем, чтобы цели мер государственного принуждения были соблюдены в отношении как официальной, так и этнической культуры. Например, в УК РСФСР 1960 г. была норма (ст. 231) об уголовном наказании за уклонение от примирения. Возможно, ее отсутствие в действующем УК РФ должно рассматриваться как упущение.

Примирение – эффективная процедура, потребность в которой доказана практикой. По этой причине данная процедура оказалась востребованной на современном этапе развития российской государственности. В частности, в Ингушетии, Чечне были сформированы примирительные комиссии, куда вошли также представители органов власти, духовенства. В российской судебной практике отмечаются случаи применения наказаний, не связанных с лишением свободы, условного осуждения, при совершении тяжких и особо тяжких преступлений против личности, что было продиктовано примирением враждующих семей и связано с желанием сохранить достигнутый мир и взаимоотношения.

Учитывая распространенность обычаев, связанных с кровной местью, в некоторых регионах России, помимо применения уголовной репрессии к виновным эффективным представляется использование тех культурных практик, которые распространены в соответствующем этносе, в целях недопущения совершения новых общественно опасных деяний. Следует отметить, что в зарубежных странах успешно применяются различные процедуры медиации, обусловленные традициями и обычаями проживающих в них народов.

В-четвертых, исследование и преобразование материальной культуры в целях противодействия преступности. В криминологии уже обращалось внимание на то, что научно-техническая революция, вызывающая серьезные социальные последствия, в том числе индустриализацию, урбанизацию, автомобилизацию, миграцию, является комплексной причиной преступности. Вместе с тем роль материальной культуры в этом процессе намного более значительная. В частности, она детерминирует совершенствование, эволюцию орудий и средств, способов и методов совершения преступлений. В конечном итоге, развитие материальной культуры влияет на структуру преступности. Достаточно для примера отметить технические, компьютерные преступления, включая интернет-преступность.

Зачастую технические изобретения имеют «двойное назначение», их с успехом можно применять как на благо, так и во зло, при совершении преступлений. Развитие материальной культуры, появление новых материальных артефактов должно сопровождаться их криминологическим исследованием на предмет возможного использования данных артефактов в противоправных целях, выработкой адекватных мер профилактики и предупреждения соответствующих деяний.

Материальная культура не только детерминирует изменения в преступности, ее структуре, но и во многом обусловливает выбор средств противодействия преступности, формы, методы деятельности правоохранительных органов. Внедрение достижений научно-технического прогресса способно существенно повысить безопасность общественных отношений. Так, использование средств технического контроля за поведением граждан (в том числе средствами видеонаблюдения) в зарубежных странах дало серьезный положительный результат, позволив увеличить раскрываемость преступлений, снизить уровень преступности. В нашей стране аналогичная программа «Безопасный город», осуществляемая с 2014 года, только набирает обороты.

Необходимо реализовать идеи по противодействию преступности, заложенные в  концепции защищаемого пространства (Defensible Space) О. Ньюмана, экологической криминологии (Environmental Criminology), которая заключается в усилении неформального социального контроля, взаимопомощи посредством рациональной организации окружающей материальной среды. Например, изменение архитектуры города способно уменьшить число преступлений, поскольку население изменит свое поведение и обеспечит защиту территории от них. Это может быть осуществлено, в частности, за счет повышения возможности естественного наблюдения путем размещения окон в зданиях, определения маршрутов движения пешеходов, уличного освещения, видеонаблюдения, контроля доступа в помещение и т. п. За рубежом также активно разрабатываются различные стандарты, используемые в строительстве недвижимости, производстве товаров, оказании услуг, которые снижают риск совершения преступлений (Crime Prevention Through Environmental Design).

В России концепция CPTED практически неизвестна, а потому не получила распространения. В связи с этим зачастую нарушаются ее рекомендации и требования, в том числе в отношении проектирования и строительства жилых домов (например, жилые дома располагаются «слепыми торцами» на улицу, отсутствует разграничение по зонам и степеням приватности). Состояние анонимности играет только на руку злоумышленникам. Плохая освещенность улиц напрямую коррелирует с количеством совершаемых преступлений против личности, собственности. Особенности застройки (например, узкие улицы, исключающие использование автомобилей, наличие большого количества закоулков, проходных дворов и т. п.) существенно затрудняют действия правоохранительных органов.

В отечественном законодательстве за редкими исключениями отсутствуют положения, содержащие требования к помещениям в целях их защиты от преступных посягательств. Федеральный закон от 17 ноября 1995 г. № 169-ФЗ «Об архитектурной деятельности в Российской Федерации» (ст. 2) вообще не предъявляет к архитектурному проекту требования по безопасности от преступной деятельности.

За рубежом (например, в Великобритании) полиция активно консультирует организации и граждан с тем, чтобы защитить их от преступлений, создать безопасную окружающую материальную среду. В России пока, к сожалению, в данном вопросе не наблюдается эффективное взаимодействие, что приводит к многомиллиардным убыткам, другим общественно опасным последствиям, которые вполне возможно минимизировать. В системе МВД РФ должно быть создано подразделение, которое будет вырабатывать правила, позволяющие защищать граждан и организации от преступников. В отношении организаций, финансируемых из бюджетов всех уровней, это должны быть обязательные требования, а в отношении граждан, частных компаний – рекомендации. 

Материальная культура должна не только выступать объектом преступных посягательств, но и эффективно использоваться для предотвращения данных деяний, а достижения научно-технического прогресса — своевременно вовлекаться в процесс противодействия преступности.

Предложенные выше рекомендации не гарантируют результатов в краткосрочной перспективе. Вместе с тем не вызывает сомнений тот факт, что противодействие преступности – это, говоря спортивным языком, забег на длинную дистанцию, марафон, а вовсе не спринт, который мы, к сожалению, наблюдаем в современном российском уголовном законодательстве и правовой литературе.

 

Пристатейный библиографический список

 

1.     Александров Ю. И., Александрова Н. Л. Субъективный опыт, культура и социальные представления. М.: Институт психологии РАН, 2009.

2.     Бибик О.Н. Введение в культурологию уголовного права. М.: Юрлитинформ, 2012.

3.     Выготский Л. С. Психология.  М.: Эксмо-Пресс, 2000.

4.     Гилинский Я. И. Криминология: курс лекций. СПб.: Питер, 2002.

5.     Горячев И. Н. Презумпция знания закона и принцип несущественности юридической ошибки в уголовном праве России: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2010.

6.     Квашис В.Е., Морозов Н.А.  Полиция Японии: организация, функции, эффективность // Научный портал МВД России. 2015. №1 (29).

7.     Коул М. Культурно-историческая психология: наука будущего. М.: Когито-центр, 1997.

8.     Марцев А. И. Избранные труды. Омск: Омская академия МВД России, 2005.

9.     Морозов Н. А. Преступность и борьба с ней в Японии. СПб.: Юридический центр Пресс, 2003.

10.                               Образ жизни и здоровье человека URL: www.relga.ru/Environ/WebObjects/tgu-www.woa/wa/Main?level1=main&level2=articles&textid=3426 (дата обращения 13.07.2016).

11.                              Симоненко А.В. Криминологическое познание культуры в контексте теоретического наследия отечественной криминологии // Вестник Нижегородской академии МВД России. 2015. № 2 (30).

12.                              Шаргородский М. Д. Наказание, его цели и эффективность // Избранные работы по уголовному праву. СПб.: Юридический центр Пресс, 2003.

13.                               Fateh-Moghadam B. Religi?se Rechtfertigung? Die Beschneidung von Knaben zwischen Strafrecht, Religionsfreiheit und elterlichem Sorgerecht // Zeitschrift f?r rechtswissenschaftliche Forschung. 2010. Heft 2.

14.                              Van Broeck J. Cultural Defence and Culturally Motivated Crimes (Cultural Offences)  // European Journal of Crime, Criminal Law and Criminal Justice. 2001. Vol. 9 (1).

Правоведение – наука, искусство или ремесло?

Уважаемые коллеги! В журнале «Современное право» за 2016 год, № 12, опубликована моя статья. Возможно, она будет для вас полезной.

О.Н. Бибик

Правоведение – наука, искусство или ремесло?

 

 

 

В статье исследуется проблема научного статуса правоведения. В этой связи рассматривается возможность применения к нему критериев научного знания, в том числе фальсифицируемости, воспроизводимости. Отмечается, что нередко результаты юридических исследований не соответствуют названным критериям ввиду своей субъективности, оценочного характера. В правоведении сложилась традиция гипертрофированного применения формально-логического метода, основанного на интуиции, наблюдается попытка изоляции от других сфер научного знания и отторжения междисциплинарного подхода, делается акцент на проблемах реализации правовых норм, что характерно для практической деятельности. Наблюдаются также искусственные попытки исследователей объяснить логику законодателя, найти оправдание его решениям в условиях, когда соответствующие нормативные положения не имеют должного научного обоснования. Выход правоведения из методологического тупика видится в отказе от поисков собственно юридических методов исследования, признании поведения человека в качестве важнейшего объекта изучения, поддержке междисциплинарного подхода.   

 

Ключевые слова: правоведение; критерии научного знания; формально-логический метод; междисциплинарный подход; фальсифицируемость; воспроизводимость.

 

В качестве самостоятельной области знаний правоведение сформировалось достаточно давно. За более чем двухтысячелетнюю историю оно смогло доказать свою полезность, вырабатывая предложения, рекомендации, использование которых способствовало общественному развитию. Вместе с тем до настоящего времени правоведение не в полной мере преодолело тот барьер, который отделяет обыденное знание от научного. Как следствие, результативность юридических исследований остается сравнительно невысокой.

Существуют самые разные критерии, при помощи которых решается вопрос демаркации научного знания. Указанные критерии, будучи далеко не бесспорными, тем не менее, задают некие ориентиры. Попробуем применить их в отношении юридической науки.

1. Одним из широко распространенных является предложенный К. Поппером критерий фальсифицируемости, означающий, что научное знание принципиально может быть опровергнуто (научная система должна допускать опровержение путем опыта)[1].

Если мы попробуем применить критерий фальсифицируемости к правоведению, то окажется, что полученные знания довольно субъективны и зачастую не подлежат как проверке (верификации), так и опровержению (фальсификации). Этим качеством страдают, в частности, многочисленные определения понятий, содержащиеся в теоретических работах и нормативных правовых актах.

Например, согласно ст. 1 Конституции РФ наша страна является правовым государством. Под таковым может пониматься государство, в котором обеспечено верховенство закона. Данное определение принципиально невозможно опровергнуть, поскольку оно, кроме оценочных суждений, не содержит в себе каких-либо выводов, опирающихся на факты. Вся проблема в том, что исследуемое явление – правовое государство — не имеет конкретных измеримых параметров. Поэтому может быть дано бесконечное множество определений правового государства. В УК РФ используется понятие состава преступления, под которым в науке понимается совокупность признаков, характеризующих деяние в качестве преступного. С таким же успехом можно определить состав преступления как совокупность доказательств, указывающих на совершение уголовно наказуемого деяния. Обычай в гражданском праве определяется как сложившееся и широко применяемое в какой-либо области предпринимательской или иной деятельности, не предусмотренное законодательством правило поведения, независимо от того, зафиксировано ли оно в каком-либо документе (п. 1 ст. 5 ГК РФ). Альтернативно обычай может рассматриваться как правило поведения, сложившееся вследствие его многократного применения в течение длительного времени.

Таким образом, могут быть предложены различные определения правовых явлений, опирающиеся на оценочные суждения, каждое из которых невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть, ибо названные определения сами по себе не способны фиксировать какие-либо объективные закономерности. Прочие выводы в юридических исследованиях нередко оказываются в зависимости от определения того или иного явления. В результате складывается порочный круг, когда данное интуитивно определение формирует весь каркас научного знания. В этом смысле правовая наука обоснованно рассматривается как «юриспруденция понятий».   

2. Другой критерий, который применяется для демаркации научного знания, – воспроизводимость полученных результатов, предполагающая, что ученые, использующие аналогичные методы, методики, должны прийти к схожим выводам, получить схожие результаты.

В правоведении вопрос о воспроизводимости полученных результатов научных исследований вообще никогда не стоял на повестке дня. Более того, испокон веков действует принцип: «Два юриста – три мнения». И если в отношении практиков в силу специфики процесса правоприменения, множества оценочных понятий это допустимо, то использование соответствующего принципа в работе ученых вызывает только сожаление. В приведенном выше примере с понятиями (правовое государство, состав преступления, обычай) ученый имеет все основания предложить собственное определение, которое не обязательно будет воспроизводить ранее сформулированные определения. Одна из причин невоспроизводимости многих юридических исследований – оценочный характер суждений, лежащих в основе соответствующих выводов.   

Следует отметить, что с проблемой воспроизводимости результатов научных исследований сталкиваются другие отрасли гуманитарного знания, что указывает на общие методологические трудности. Так, психологи попыталась в рамках проекта по изучению воспроизводимости научных работ повторить 100 различных исследований в разных отраслях психологии, опубликованных в ведущих, наиболее уважаемых и рецензируемых научных журналах. В результате удалось воспроизвести с разной степенью близости к оригинальному исследованию только 39 из 100 работ. По некоторым оценкам, невоспроизводимыми могут быть до 80 процентов всех исследований в соответствующей области[2].  

Проблемой любой сферы научного знания является достоверность сделанных в ней выводов даже при условии их воспроизводимости и успешного применения критерия фальсифицируемости. Уровень достоверности гуманитарного знания изначально невысок. И правоведение в этом плане не является исключением.

Причиной сложившегося положения дел является методология, используемая в современном правоведении, в которой преобладает формально-логический метод. Даже именуемые собственно юридическими такие методы, как формально-юридический (догматический), сравнительно-правовой, на проверку оказываются лишь попыткой применения логических законов в юридической плоскости. Поэтому вовсе не удивительно, что аналогичные «собственные» методы, основанные на формальной логике, выделяются и в других гуманитарных науках (в частности, в исторической науке декларируется наличие сравнительно-исторического метода).

Как следствие, в юридических исследованиях во главу угла ставится логическая непротиворечивость суждений. Едва ли не самым веским является аргумент со ссылкой на авторитетный источник. Отсюда чрезмерное цитирование других авторов. В итоге научные дискуссии превращаются в теологические диспуты, от которых они неотличимы еще и по целому ряду других признаков. В этой связи обоснованно отмечается, что юристы чаще всего руководствуются лишь интуицией и любыми доступными фактами, чтобы объяснить поведение человека[3]. Названный метод вполне удачно был назван методом «умной головы»[4]. При всей своей полезности он имеет весьма ограниченный потенциал. А. Эйнштейн имел все основания сказать: «Чисто логическое мышление само по себе не может дать никаких знаний о мире фактов, все познание реального мира исходит из опыта и завершается им»[5].

Попутно следует отметить, что теоретические работы, подготовленные в период расцвета советского права, имели то преимущество, что опирались на диалектический материализм, который, при всех своих недостатках, будучи генетически связанным с экономической теорией, позволял относительно эффективно изучать правовые явления. Была создана система знаний (прежде всего, экономистами — марксистами), в которую органично встраивалось правоведение. В настоящее время этот подход оказался практически забыт.

Вследствие методологической слабости правоведения, наблюдается стремление к его «окукливанию», обособлению от других гуманитарных наук, причем не только в России, но и за рубежом. В частности, в немецкой правовой науке признается стремление «оградить право от влияния прочих научных дисциплин»[6]. Такое стремление защитить суверенитет «своей» области научного знания характерно как для правоведения в целом по отношению к прочим смежным областям науки (психология, экономика, социология, культурология, политология и т.д.), так и для общей теории права, отраслевых юридических наук по отношению друг к другу (например, в отношениях между криминологией и уголовным правом, административным и уголовным правом, гражданским и трудовым правом и т.п.).

На словах междисциплинарный подход всемерно поддерживается,  а на деле при подготовке кандидатских и докторских диссертаций по праву в качестве замечаний нередко указывается на необходимость больше внимания уделять работам ученых — юристов и минимизировать ссылки на других гуманитариев.  Ученые зачастую концентрируются на попытках отграничить исследуемую область знаний от смежных областей, тем самым защитив ее от попыток включения в орбиту другой научной специальности. Так, уже не первое десятилетие юристы и социологи «делят» социологию права, тратя на это немалые усилия. Подобные дискуссии вызывают лишь недоумение, ибо все равно, под каким названием будет осуществляться научный поиск, идею разделения труда в науке не следует абсолютизировать. Главное – результат, который может найти применение в деятельности человека.

В естественных науках идет интенсивный процесс синтеза различных подходов. Работы в области биофизики, биохимии, астрофизики и т.п. ярко подтверждают такое важное свойство подлинно научного знания, как его системность. Закономерность, выявленная в одной научной сфере, будучи объективной по своей сути, успешно «работает» в любой другой сфере при условии своей достоверности. Этот же вывод актуален и для гуманитарных наук. Вместе с тем в них вместо кооперации преобладает научный сепаратизм.   

Правоведение с первых своих дней и до сей поры стремится к толкованию закона и изучению судебной практики. Как следствие, оно тяготеет к ремеслу, то есть практической деятельности. При этом полученные выводы «грешат» указанными выше недостатками: субъективизмом, невозможностью принципиально проверить и опровергнуть выводы, невоспроизводимостью и недостоверностью. И эта черта является общей в отношении как российских, так и зарубежных исследований. В научных журналах сознательно отдается предпочтение работам, ориентированным на правоприменительную практику. Вместе с тем если подобные исследования признать научными, то немалое число практических работников, для которых это повседневный труд, следует также отнести к числу ученых, что вряд ли обоснованно.

Практики сравнительно редко обращаются к юридической теории. Предлагаемые учеными рецепты решения проблемы часто либо известны (например, в отношении применения норм с учетом сложившейся позиции судебных органов), либо представляют собой рекомендации самого общего плана. Как сложилась правоприменительная практика, известно и самим практикам. А вот является ли она объективно верной или ошибочной, ученые часто не знают. Субъективизм соответствующих выводов не позволяет им доверять. Нередко научные исследования ввиду их ориентированности на проблемы правоприменения теряют актуальность в связи с изменением норм права, утратой ими силы. В этой связи научный статус таких работ вызывает обоснованные вопросы.

В условиях наличия невероятного количества противоречий общественного развития, несовершенства закона и правоприменительной практики правоведение напоминает искусство. Не случайно римские юристы полагали, что право есть искусство добра и справедливости. Субъекты правотворчества учреждают нормы зачастую без учета объективных закономерностей. В результате соответствующие нормы порой сложно реализовать с минимальными затратами, без фактического нарушения прав, законных интересов граждан, юридических лиц, общества и государства. Как следствие, правоприменитель напоминает лоцмана, ведущего корабль между скал и отмелей. И теоретики в этом плане по мере сил оказывают содействие правоприменителю, пытаясь объяснить логику законодателя, найти оправдание его решениям, дать рекомендации о реализации соответствующих положений. Проиллюстрируем данный вывод.

В июле 2016 года в УК РФ была внесена ст. 76.2, предусматривающая, что лицо, впервые совершившее преступление небольшой или средней тяжести, может быть освобождено судом от уголовной ответственности с назначением судебного штрафа в случае, если оно возместило ущерб или иным образом загладило причиненный преступлением вред. Указанная норма не оговаривает каких-либо условий ее применения (например, характеристики личности преступника, его поведение до и после совершения преступления, мнение потерпевшей стороны), помимо совершения преступления впервые и заглаживания виновным причиненного вреда. Внесенные в УК РФ изменения вызывают совершенное недоумение, поскольку не основаны на каких-либо известных объективных закономерностях, и даже более того – немногим известным закономерностям противоречат (например, безнаказанность преступника порождает рецидив).

Другим примером могут быть положения Федерального закона от 15 декабря 2001 года № 166-ФЗ «О государственном пенсионном обеспечении в Российской Федерации», которые были изменены в мае 2016 года. Согласно данным изменениям будет осуществляться поэтапное повышение пенсионного возраста для чиновников всех уровней (федерального, регионального, муниципального) с 60 до 65 лет. При этом возраст, дающий право в России на получение трудовой пенсии по старости иным категориям работников, согласно ст. 7 Федерального закона от 17 декабря 2001 года № 173-ФЗ «О трудовых пенсиях в Российской Федерации» остается прежним – для мужчин 60 лет, для женщин 55 лет. Названные изменения в Федеральный закон № 166-ФЗ не только не обусловлены какими-либо объективными данными (например, большей продолжительностью жизни чиновников, ее повышенным качеством), которые можно было бы учитывать, но и вступают в противоречия с конституционными нормами.

Можно не сомневаться, что и ст. 76.2 УК РФ, и положения Федерального закона № 166-ФЗ станут немедленно предметом научного исследования, как минимум, на уровне кандидатских диссертаций. В результате будет предложено оптимальное толкование данных норм, которое в таком контексте будет скорее напоминать искусство. Последнее представляет собой мастерство во владении ремеслом, что, к сожалению, имеет мало общего с наукой. Даже если теоретик или практик «придумал» способ реализации несовершенного закона, вызывавшего массу затруднений, едва ли можно считать, что полученные результаты будут претендовать на статус научного знания. Как тут не вспомнить проф. М.Д. Шаргородского, который отмечал, что юридическая наука начинается там, где она говорит «нет» законодателю.    

Выход правоведения из тупика видится в следующем. Во-первых, необходим отказ от поисков собственно юридических методов исследований, которые являются совершенно бесперспективными. Как в естественных, так и в гуманитарных науках крайне сложно установить метод, «принадлежащий» конкретной области знаний. Как правило, метод ограничен только спецификой изучаемого явления. В любой гуманитарной науке базовым объектом исследования выступает реальное поведение человека, а все остальные объекты изучаются только для того, чтобы лучше понять базовый объект. Соответственно метод, изобретенный в одной гуманитарной науке для изучения поведения человека, может с успехом применяться в других науках.  

Во-вторых, следует определиться с первичной ячейкой юридического знания, в роли которой должны выступать выводы относительно закономерностей поведения человека, которые могут быть: 1) принципиально опровергнуты опытным путем (фальсифицированы); 2) воспроизведены другими исследователями; 3) достоверны с точки зрения общественной практики, подтверждены реальным поведением человека. Указанные критерии, очевидно, могут быть общими для любой области гуманитарной науки. Кроме того, научное юридическое знание не должно решающим образом зависеть от мнения конкретного автора, состояния законодательства и судебной практики, дезавуироваться ввиду отмены или изменения нормативного правового акта, не должно быть по сути оценочным и субъективным.

В-третьих, необходимо не на словах, а на деле более широко внедрять междисциплинарный подход в юридических исследованиях, в которые следует вовлекать знания в области психологии, экономической теории, культурологии, социологии, биологии, физиологии, медицины и других наук. Существующие требования к подготовке кандидатских и докторских диссертаций не должны «закрепощать» юридическую науку, заставляя избегать любого выхода за пределы научной специальности при проведении исследований.

Конечно, окончательный переход правоведения в систему научного знания вовсе не гарантирует положительного результата, но способен существенно повысить эффективность юридических исследований. Представителей обыденного и научного познания можно сравнить соответственно с пешеходом и водителем, управляющим автомобилем, которые имеют совершенно различную скорость движения на пути к заветной цели. Впрочем, не стоит забывать восточную мудрость о том, что верное направление важнее скорости движения.  

 

 

Библиографический список

 

Cooter R., Ulen T. Law and economics. 6th ed. New York: Prentice Hall, 2011.

Грехениг К., Гелтер М. Трансатлантические различия в правовой мысли: американский экономический анализ права против немецкого доктринализма // Вестник гражданского права. 2010. № 6.

 

Жданов Г.Б. Выбор естествознания: 8 принципов или 8 иллюзий рационализма? Философия науки. Вып. 1: Проблемы рациональности. М.: ИФ РАН, 1995.

Лунеев В.В. Наука криминального цикла и криминологические реалии // Криминологический журнал Байкальского государственного университета экономики и права. 2007. № 1-2.

Поппер К. Логика и рост научного знания. Избранные работы. Пер. с англ. / Сост., общ. ред. и вступит. ст. В.Н. Садовского. М.: «Прогресс», 1983.

 

 



[1]Поппер К. Логика и рост научного знания. Избранные работы. Пер. с англ. / Сост., общ. ред. и вступит. ст. В.Н. Садовского. М.: «Прогресс», 1983. С. 63.

[2]См.: Результаты более половины психологических исследований оказались невоспроизводимы. URL: https://nplus1.ru/news/2015/08/28/psychology-studies-fail-reproducibility; Не повторяется такое иногда. Более половины психологических исследований оказались невоспроизводимы. URL: nplus1.ru/material/2015/09/08/psycrisis; Estimatingthe reproducibility of psychological science. URL:  www.sciencemag.org/content/349/6251/aac4716.

[3]См.: Cooter R., Ulen T. Law and economics. 6th ed. New York: Prentice Hall, 2011. P.3.

[4]См.: Лунеев В.В. Наука криминального цикла и криминологические реалии // Криминологический журнал Байкальского государственного университета экономики и права. 2007. № 1-2. С. 10.

[5]Цит. по: Жданов Г.Б. Выбор естествознания: 8 принципов или 8 иллюзий рационализма? Философия науки. Вып. 1: Проблемы рациональности. М.: ИФ РАН, 1995. С. 63.

[6]См.: Грехениг К., Гелтер М. Трансатлантические различия в правовой мысли: американский экономический анализ права против немецкого доктринализма // Вестник гражданского права. 2010. № 6.


 

 

Orgy
Orgy
Threesome
Threesome
Anal
Creampie
Creampie
Threesome
Orgy
Threesome
Creampie