О НЕОБХОДИМОСТИ ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКОЙ КОНВЕНЦИИ (НА ПРИМЕРЕ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ)

 

О НЕОБХОДИМОСТИ ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКОЙ КОНВЕНЦИИ (НА ПРИМЕРЕ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ)

 

Н.В. Щедрин – доктор юридических наук, профессор (Сибирский федеральный университет, заведующий кафедрой деликтологии и криминологии)

Опубликовано: Щедрин Н. В. О необходимости терминологической конвенции (на примере общей теории предупреждения преступлений) // Российский криминологический взгляд: ежеквартальный научно-практический журнал. – 2014. – № 1. – М.: МГЮУ им. О. Е. Кутафина (МГЮА), 2014. – С. 280-285.

 

Критика «темных сил», которые недооценивают значение российской криминологии, и не учитывают ее рекомендаций, стала в нашем профессиональном сообществе общим местом. Есть за что ругать, и сам в этом грешен.

Но значительную часть претензий криминологическое  сообщество должно адресовать себе. Мы требуем от всех ветвей власти того, чего еще сами у себя не вполне  выработали – «криминологического взгляда». По многим волнующим россиян проблемам у нас – криминологов он тоже недостаточно сфокусированный, и почти у каждого свой. Причем не только там, где криминология приблизилась к грани, отделяющей знание от незнания, но и по поводу элементарных, «кочующих» из учебника в учебник понятий и категорий.

Исход складывающейся ситуации спрогнозировал еще И.А. Крылов: «Когда в товарищах согласья нет…». А у российского криминологического товарищества согласия нет даже в терминологии.  Одно и то же понятие мы маркируем разными терминами или, наоборот, употребляя одинаковые  термины, мы вкладываем в них разное содержание.  В результате дискутируем почти по каждому тезису, отпугивая работодателей, и вводя в ступор студентов, прочитавших больше одного учебника по криминологии.

Попытаемся выявить «уровень согласия» применительно к одному из «первопонятий» криминологии, которым обозначается полный комплекс мер антикриминального воздействия, независимо от уровня, масштаба, субъекта, метода и отрасли права, которая их регламентирует.

В советский период для этого чаще всего использовался термин «предупреждение преступности», под которым понимался «широкий комплекс взаимосвязанных мероприятий, проводимых государственными органами и общественностью в целях искоренения преступности и устранения причин ее порождающих». При этом подчеркивалось, что предупреждение преступности: а) представляет собой специфическую область социального управления; б) имеет многоуровневый характер…; г) осуществляется в процессе решения, как общих задач социального развития, так и специализированных задач; г) имеет «дерево целей», их иерархию, конкретизированную в территориальном разрезе, во времени и применительно к каждому звену системы; д) не сводится к деятельности милиции, прокуратуры, суда, исправительно-трудовых учреждений и других органов по борьбе с преступностью, а включает в себя более широкий круг мер, воздействующих на причины и условия преступности[1].

Словосочетание «предупреждение преступности» использовалось в большинстве советских и используется в большинстве постсоветских учебников. На наш взгляд, оно охватывает не только превентивные меры, но меры реагирования на уже совершенные преступления. Ведь одной из задач Уголовного кодекса РФ является «предупреждение преступлений» (ст. 2), а одной из целей уголовного наказания – «предупреждение новых преступлений» (ст. 43)[2]. Все меры предупреждения преступлений (преступности) можно подразделить на: а) связанные с ограничением прав и свобод (меры наказания, безопасности, реституции); б) не связанные с ограничением (социальная профилактика)[3]. Наряду с собственно мерами предупреждения следует выделять их ресурсное обеспечение. Меры предупреждения могут регулироваться не только в рамках уголовного законодательства, но и любой другой отрасли права[4].

Для обозначения полного комплекса антикриминального воздействия, в российской криминологии используются и другие термины. Так, например, А.Э. Жалинский, К.Е. Игошев, Л.М. Прозументов, О.В. Филимонов, В.А. Уткин, А.В. Шеслер в качестве синонима «предупреждение» используют  термин «профилактика»[5], в то время как ряд специалистов (А.Г. Лекарь, Г.А. Аванесов) считают профилактику разновидностью предупреждения[6].

Авторы ныне незаслуженно редко цитируемой книги «Комплексное воздействие на преступность» договорились между собой о том, что в качестве такового они будут использовать словосочетание — «система воздействия на преступность». П.П. Осипов пишет, что «под системой воздействия на преступность (СВП) следует понимать обусловленное (генетический вектор) существованием прошлой преступности сложное образование, целостную и упорядоченную совокупность социальных институтов, организация и деятельность которых имеют основным социальным назначением (функциональный вектор) внесение положительных изменений в будущее состояние этого отрицательного социального явления»[7].

С.М. Иншаков, соответствующий раздел авторского учебника назвал похоже — «воздействие на преступность»[8], но в тексте раздела как равнозначные он использовал словосочетания: «социальное отрицание преступности» и «разрушающее воздействие на преступность». По его мнению, «структура воздействия на преступность включает в себя следующие элементы:

— явление воздействующее (субъект);

— явление, на которое оказывается воздействие (объект);

— способ воздействия;

— цель воздействия»[9].

Г.А. Аванесов, С.В. Бородин самым широким понятием, охватывающим разработку уголовного законодательства, социальную профилактику, пресечение, раскрытие преступлений, розыск преступников, расследование преступлений, назначение, исполнение наказания, закрепление результатов исправительного воздействия, прокурорский надзор в этой сфере, считают словосочетание «борьба с преступностью»[10].

Президент Российской криминологической ассоциации, А.И. Долгова также настаивает на том, что обобщающим термином должно стать словосочетание «борьба с преступностью, которая представляет собой «единство трех подсистем: общей организации борьбы; предупреждения преступности и правоохранительной деятельности»[11].

Президент Санкт-Петербургского международного криминологического клуба Д.А. Шестаков критикует как понятие «предупреждение преступности», так и понятие «борьба с преступностью». Первое, по его мнению, «годится разве что к отдельным преступлениям, а не к их массовому воспроизводству», а второе «охватывает лишь одну из сторон реакции общество на преступность – репрессию»[12]. Более приемлемыми для обозначения деятельности государства и общества по отношению к преступности он считает термины «социальный контроль»,«контроль преступности» и«управление преступностью»[13].

Другой петербуржец Я.И. Гилинский для обозначения общего понятия использует словосочетание “социальный контроль над преступностью”, в объем которого включается:

— установление того, что именно в данном обществе расценивается как преступление (криминализация деяний»;

— установление системы санкций (наказаний) и конкретных санкций за конкретные преступления;

— формирование институтов формального социального контроля над преступностью (полиция, прокуратура, суд, органы  исполнения наказания, включая пенитенциарную систему и т.п.);

определение порядка деятельности учреждений и должностных лиц, представляющих институты контроля над преступностью;

деятельностьэтих учреждений и должностных лиц по выявлению и регистрации совершенных преступлений, выявлению и разоблачению лиц, их совершивших, назначению наказаний в отношении таких лиц (преступников), обеспечению исполнения назначенных наказаний;

деятельность институтов, организаций, частных лиц,  по осуществлениюнеформального контроля над преступностью (от семьи и школы до общины, клана, землячества, «соседского контроля»…;

деятельность многочисленных институтов, учреждений, должностных лиц, общественных организаций по профилактике (предупреждению) преступлений»[14].

Ряд специалистов полагает, что в основе обобщающего словосочетания следует использовать понятие «политика». Так, М.М. Бабаев, для этого предлагает использоватьтермин «уголовная политика», в объем которого он включает борьбу с преступностью, общую и специальную профилактику, пресечение правонарушений, наказание лиц, совершивших правонарушения, пенитенциарную и постпенитенциарную практику[15]. Такого же мнения придерживается и П.Н. Панченко[16]. В целом соглашаясь с ними, Г.Н. Горшенков уточняет, что  для криминолога это может быть «антикриминальная политика»[17].

М.П. Клейменов отдает предпочтение термину «криминологическая политика». По его мнению, «это научно обоснованная, соответствующая международным стандартам и требованиям национального законодательства, целеустремленная и слаженная деятельность государственных и муниципальных органов, политических институтов, субъектов предпринимательской  деятельности, общественных организаций, религиозных объединений, и граждан по сокращению преступности и декриминализации общественных социальными и правовыми средствами, обеспечению жизненно-важных интересов личности, общества и государства от внутренних и внешних угроз криминального характера»[18]. Не разделяя предупреждение и профилактику, он считает предупреждение (профилактику) разновидностью антикриминальной политики[19].

В последнее десятилетие модным стал термин  «противодействие преступности», который все чаще используется не только в учебной, научной литературе, но и в законодательстве. Например, попытка всесторонне урегулировать деятельность субъектов по целенаправленному снижению коррупции и терроризма, предпринята в федеральных законах, которые так и называются: «О противодействии коррупции», «О противодействии терроризму». Д.А. Шестаков считает этот термин наиболее подходящим для обозначения реакции государства и общества на преступления и преступность[20].

Как видим, спектр словосочетаний, которые маркируется весь комплекс мер, используемых для «внесения положительных изменений в будущее состояние этого отрицательного явления», достаточно велик. И названными выше вариантами он не исчерпывается.

Подобный, если не больший разброс мнений, наблюдается применительно к другим «подчиненным» терминам. Возьмем для примера хотя бы «классическую» классификацию мер на общесоциальные и специально-криминологические. Изучив большое количество источников, невозможно понять, какое именно основание (признак) положено в основу данной классификации – цель, предназначение, уровень, объем, масштаб, субъект применения. При этом в разных источниках каждая из выделенных классификационных групп именуется по-разному: одна – «общие», «общесоциальные», «социальные», а другая – «специальные», «специально-криминологические», «криминологические». Некоторые исследователи вообще сомневаются в правомерности выделения «общесоциального предупреждения»[21].

Еще более запутанная ситуация вырисовывается при сравнении российской криминологии с зарубежной. Многие «привычные» для российских криминологов термины нигде кроме России не используются. Например, «криминологическая (специально-криминологическая) профилактика». То ли мы далеко продвинулись в этом вопросе, то ли зарубежная криминология не достигла высот, которые позволяли бы в ей в свою честь называть какую-то группу предупредительных мер?

Аналогичная терминологическая разноголосица имеет место практически по любому понятию криминологии, что создает значительные трудности в изучении дисциплины, развитии науки и практическом применении выработанных положений. Типичным отражением неупорядоченности криминологических терминов служит, например, содержание Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года: «постоянное совершенствование правоохранительных мер по выявлению, предупреждению, пресечению и раскрытию актов терроризма, экстремизма, других преступных посягательств…» (п. 36); «совершенствование нормативного правового регулирования предупреждения и борьбы с преступностью» (п.38);  «создание единой государственной системы профилактики преступности… и иных правонарушений, включая мониторинг и оценку эффективности правоприменительной практики, разработка и использование специальных мер, направленных на снижение уровня коррумпированности и криминализации общественных отношений» (п. 39); «снижение уровня организованной преступности, коррупции и наркомании, противодействие преступным формированиям…»  (п. 48).  Как соотносятся между собой «правоохранительные меры», «борьба с преступностью», «предупреждение», «снижение уровня преступности», «профилактика», «мониторинг и оценка эффективности правоприменительной практики» и «специальные меры»?  

Причин терминологической «неустойчивости» несколько. Одна из них состоит в том, что криминология является сравнительно молодой наукой, и большинство понятий и категорий, которыми она оперирует, находятся в стадии становления.

Вторая причина заключается в том, что криминология по своей природе является наукой, систематизирующей достижения в области сдерживания преступности, которые были разработаны в рамках других наук. Модели преступного поведения (преступности) и модели их сдерживания могут быть описаны на языке права, психологии, социальной психологии, социологии, экономики, этики, кибернетики, синергетики, философии… Ведь даже  «родителями» криминологии принято считать уголовное право и социологию. А «родственники» со стороны наук правового и наук социологического циклов используют разный понятийно-категориальный аппарат. Отсюда и большой разброс в трактовках как самой преступности, так и методов ее сдерживания: от догматико-правовых до вольно-социологических.

Так было и так будет. «Многоязычие» криминологии закономерно вытекает из ее статуса «обобщающей» и «координирующей» дисциплины и  науки. Поскольку «многоязычие» имеет как свои «плюсы», так и свои «минусы», перед нами стоит задача усилить позитивные и свести к минимуму негативные аспекты. Не осуждая разность подходов в объяснении феномена преступности[22], криминологическому сообществу следует серьезно поработать над наведением «терминологических мостов», в том числе и с зарубежной криминологией.

Первая рекомендация состоит в том, чтобы коллеги, при обсуждении криминологических проблем, переходя с одного «научного диалекта» на другой, каждый  раз уточняли, в понятийном аппарате какой науки они работают. Не возбраняется писать о преступности в понятийно-категориальном аппарате разных наук, но хотелось бы, чтобы пишущий, уточнял «язык», на котором пишет, а если вводит новое понятие, то «расшифровывал» для читателей его значение.

На необходимость упорядочения понятийного аппарата криминологии справедливо обращали внимание многие исследователи[23]. И многое в этом направлении уже делается. Подготовлено и издано несколько словарей криминологических понятий и терминов[24]. Диссертации, монографии и учебники уже нередко сопровождаются перечнями используемых терминов. Толкование криминологических понятий можно найти в Интернете[25]. Весьма полезным представляется начинание Д.А. Шестакова, который открыл на сайте Санкт-Петербургского криминологического клуба, страничку «Термины» и разместил на нем толкование понятий, введенных им в научный оборот[26].

Некоторые  криминологи в поиске адекватных терминов их соотношения предлагают использовать лингвистический подход. Очевидно, с точки зрения русского языка между терминами есть различия. Однако семантическое толкование терминов в нашем случае – тупиковый путь. Ведь в словарях русского языка одно спорное понятие определяется через другое.

С упорством, достойным лучшего применения, криминологи без оглядки на коллег отстаивают собственную терминологию, и ни на какие компромиссы идти не хотят. Г.Н. Горшенков, глубоко проанализировавший ситуацию в криминологии, верно отмечает: «Нужно признать, что всякая попытка доказать употребление того или иного термина как единственно правильного и однозначного обречена на неудачу. Термин может быть только конвенциальным»[27].

И действительно, единственный выход из этой, казалось бы, тупиковой ситуации – соглашение. При этом, какими словосочетаниями обозначить ключевые понятия криминологии – не так уж важно. Главное, уточнить и унифицировать их объем и содержание, а затем однозначно употреблять. В логике для этого существует специальный прием – “терминологическая конвенция”[28], когда стороны договариваются об однозначном употреблении того или иного понятия. Наше предложение «сесть за стол переговоров»[29], за пятнадцать лет стало еще более актуальным. Почему бы нам, криминологам, не сделать шаг в этом направлении, сформировать оргкомитет и уже в 2014 году провести Всероссийскую конференцию «О терминологической  конвенции в криминологии»?




[1]Теоретические основы предупреждения преступности / Под ред. В.К Звирбуля, В.В. Клочкова, Г.М. Миньковского. М.: Юрид. лит., 1977. С. 30.


[2]Щедрин Н.В. Основы общей теории предупреждения преступности: Учебное пособие /Краснояр. гос. у-нт, 1999. С. 6.


[3]Там же. С. 9-15.


[4]Там же. С. 6.


[5]Игошев К.Е. Социальный контроль и профилактика преступлений. Горький 1976. С 45.; Жалинский А.Э. Специальное предупреждение преступлений в СССР (вопросы теории). Львов: Изд-вл «Вища школа», 1976. С. 11; Филимонов О.В. Индивидуальная профилактика преступлений. Томск, 1985. С. 5-8; Уткин В.А. Правовые основы участия общественности и трудовых коллективов в предупреждении рецидива преступлений. Томск. 1990. С. 9;  Прозументов Л.М., Шеслер А.В. Криминология. Общая часть. (Учебное посбие). Красноярск: Изд-во «Горница», 1997. С. 199-200.


[6]Лекарь А.Г. Профилактика преступлений. М. 1972. С. 45.; Аванесов Г.А. Криминология и социальная профилактика. М. 1980. С. 405.


[7]Комплексное изучение системы воздействия на преступность (методологические и теоретические основы). Под ред. П.П. Осипова. Л.: Изд-во ЛГУ, 1978. С. 15.


[8]См.: Иншаков С.М. Криминология: Учебник. – М.: Юриспруденция, 2000. С. 75-127.


[9]Там же. С. 82.


[10]Аванесов Г.А. Криминология и социальная профилактика. М. 1980. С. 404-405; Бородин С.В. Борьба с преступностью: теоретическая модель комплексной программы. М.: Наука, 1990. С. 19-20.


[11]Криминология: учебник / Под общ.ред. А.И. Долговой. – 4 изд. перераб. и доп. – М.: Норма: Инфра – М. 2010. С. 425.


[12]Шестаков Д.А. Криминология: Новые подходы к преступлению и преступности: Криминогенные законы и криминологическое законодательство. Противодействие преступности в изменяющемся мире: Учебник. 2-е изд., перераб. и доп. / Предисл. В.П. Сальникова.   СПб.: Изд-во Р.Асланова «Юридический Центр-Пресс», 2006. С. 245-246.


[13]Там же. С. 246.


[14]Гилинский Я.И. Криминология. Курс лекций. – СПб.: Питер, 2002.- С. 308.


[15]Бабаев М.М. Криминальные угрозы и уголовная политика // Противодействие современной преступности: оценка эффективности уголовной политики и качества уголовного закона / Сб. науч. Трудов под ред. д.ю.н. Н.А. Лопашенко. -   Саратов: Саратовский центр по исследованию проблем организованной преступности и коррупции, Сателлит, 2010. С. 32.


[16]Панченко П.Н. Уголовная политика – основа законности борьбы с преступностью: учебное пособие. – Н. Новгород. Нижегородская высшая школа МВДРСФСР. 1991. С. 25.


[17]Горшенков Г.Н. Криминология: научные инновации: Монография. – Н.Новгород: Изд-во Нижнегородского университета, 2009. С. 186.


[18]Клейменов М.П. Криминология: учебник / М.П. Клейменов. – 2-е изд., перераб. и доп. – М.: Норма: ИНФРА-М, 2012. С. 215.  427 с.


[19]Там же. С. 222.


[20]Шестаков Д.А. Криминология… С. 246.


[21]См., например: Ларичев В.Д. Общесоциальное предупреждение преступности: миф или реальность // Преступность, уголовная политика, уголовный закон: сб. науч. тр./ под ред. Н.А. Лопашенко; Саратовский Центр по исследованию проблем организованной преступности и коррупции: – Саратов: Изд-во ФГБОУ ВПО «Саратовская государственная юридическая академия», 2013. – С. 548.


[22]См.: Стенограмма Всероссийской научно-практической конференции «Проблемы оптимизации научного обеспечения борьбы с преступностью» // Оптимизация научного обеспечения и криминологической культуры борьбы с преступностью. М.: Российская криминологическая ассоциация, 2011. С. 268.


[23]См., например: Криминология: учебник для вузов / Под общ. ред. А.И. Долговой. 3-е изд. перераб. и доп. – М.: Норма, 2005. С. 390.


[24]См.: Максимов С.В. Краткий криминологический словарь. М.: Юристъ, 1995;  Горшенков Г.Н. Криминологический словарь. Сыктывкар: Филиал Моск. спец. школы МВД России, 1995; Криминология: словарь – справочник / Составитель Х.- Ю. Кернер; пер. с нем.; отв. ред. перевода А.И. Долгова. М.: НОРМА, 1998; Криминология: словарь / Под общ. ред. В.П. Сальникова. СПб.: Изд-во «Лань», 1999;  Российская криминологическая энциклопедия: Преступность и борьба с ней в понятиях и комментариях /Авт. кол.: А. И. Алексеев, А. А. Артамонов, Х. М. Ахметшин и др.; Под общ. ред. А. И. Долговой. Российская криминологическая ассоциация. — М.: Норма — Инфра-М, 2000.


[25]См., например, www.krugosvet.ru/enc/ekonomika-i-pravo/kriminologiya :


[26]См.: Сайт Санкт-Петебургского криминологического клуба. Термины — www.criminologyclub.ru/index.php?option=com_content&view=section&layout=blog&id=9&Itemid=25


[27]Горшенков Г.Н. Криминология: научные инновации… С. 184.


[28]Свинцов В.И. Логика. М.: Высш. шк., 1987. С. 172.


[29]Щедрин Н.В. Основы общей теории предупреждения. С. 4.  


Проблемы и основные направления развития ювенального права и ювенальной юстиции в России

В связи с дискуссией, которая развернулась в блоге Р. Е. Токарчука  по поводу его статьи «Воспитательное принуждение — уголовно-наказуемое насилие или допустимая необходимость», предлагаю для обсуждения тезисы доклада, сделанного мной в рамках международного социального конгресса в сентябре 2015 года в Красноярске.
 

 

Проблемы и основные направления развития ювенального права и ювенальной юстиции в России

Н.В. Щедрин 

1.           Нашим гостям из Германии может показаться странным, но в России понятие «ювенальное право» и, особенно, «ювенальная юстиция» с некоторого времени употребляются в негативном значении.  Несколько лет назад по инициативе представителей православной церкви была развернута пропагандистская кампания, в которой ювенальная юстиции характеризовалась как изобретение Запада, подрывающее основы православной культуры, разрушающее традиционный уклад семейных отношений, в частности, лишающее родителей власти над ребенком (см., например, электронный ресурс:  www.juvenaljustice.ru/)

Как ни странно, эти поверхностные суждения были поддержаны значительной частью депутатов и чиновников. Отношение к ювенальной юстиции стало резко ухудшаться. Например, Государственная Дума РФ  15 февраля 2002 г. единогласно приняла в первом чтении  поправки Федеральный конституционный закон «О судебной системе Российской Федерации», предусматривающий введение ювенальных судов. Однако 8 октября 2010 г. почти тем же составом этот проект почти единодушно отвергнут. Одна из авторов и инициаторов законопроекта -  депутат  Елена Мизулина через 8 лет вдруг стала его критиковать и выступила против  принятия.

Претензии к законопроекту были у многих специалистов, в том числе и у меня, но столь кардинальный разворот озадачивает и наводит на печальные размышления.   

2.  Агрессивно-невежественное мифотворчество относительно ювенальной юстиции приняло в России такие масштабы, что вместо него в научный и правовой оборот введен специальный термин «дружественное к ребенку правосудие».   Именно так названа большая и замечательная глава в Указе Президента В.В. Путина «О Национальной стратегии действий в интересах детей на 2012-2017 годы» от 1 июня 2012 г. №761.

Основные принципы и элементы «дружественного к ребенку правосудия» по сути дела воспроизводят положения Конвенции ООН о правах ребенка и других международно-правовых документов: общедоступность; соответствие возрасту и развитию ребенка; незамедлительное принятие решений; направленность на обеспечение потребностей, прав и интересов ребенка; уважение личности и достоинства ребенка, его частной и семейной жизни; признание ключевой роли семьи для выживания, защиты прав и развития ребенка; активное использование в судебном процессе данных о детях, условиях их жизни и воспитания, полученных судом в  установленном законом порядке; усиление охранительной функции суда по отношению к ребенку; приоритет восстановительного подхода и мер воспитательного воздействия; специальная подготовка судей по делам несовершеннолетних; наличие системы специализированных вспомогательных служб (в том числе служб примирения), а также процедур  и норм общественного контроля за соблюдением прав ребенка.

3.       Но «бдительных» противников ювенальной юстиции не проведешь. Они быстро «раскусили» этот прием и теперь  так же агрессивно протестуют уже против «дружественного к детям правосудия». Так, например, 15 октября 2014 г. на совещании общероссийского национального фронта председатель профсоюза работников образования Ямало-Ненецкого округа обратилась к Президенту В.В. Путину с голословной критикой концепции «дружественного к детям правосудия». Как выяснилось из увлекательного диалога, профсоюзный деятель не различает технологии  массовой коммуникации и технологии примирения и имеет очень приблизительные представления о «дружественном к детям правосудия». А Президент, к которому были адресованы претензии, не только не смог (или не захотел?) вспомнить, что именно он подписал критикуемый Указ, но и  поддержал тезис о том, что «дружественное детям правосудие» – якобы угроза семейным отношениям.  (См.: Осторожно – дружественное к детям правосудие — nk-tv.com/92239.html).

4.           Конечно, подавляющее большинство тех, кто профессионально работает с детьми, эти дилетантские нападки на ювенальную юстицию серьезно не воспринимает. Однако, к сожалению, их мнение из политико-популистских соображений в настоящее время игнорируется. В какой-то  степени это происходит и потому, что в профессиональной среде нет единства мнений не только по стратегическим вопросам развития ювенальной юстиции, но и по поводу того, что под этим понимать.

Для начала предлагаем профессиональному сообществу использовать два вышеозначенных термина («ювенальная юстиция» и дружественное к ребенку правосудие») как синонимы, а затем с помощью логического приема, который называется «терминологическая конвенция», договориться об однозначном  толковании используемых понятий.

Развитие общества идет через развитие социальных институтов.Ювенальная юстиция и ювенальное право  – это не диверсия «темных сил», надвигающихся на нас с Запада или с Востока.  Это – результат специализации и кооперации социальных институтов, основаниями для которых служат возрастные особенности несовершеннолетних.

Под ювенальной юстицией предлагаем понимать кооперацию специализированных социальных институтов, обеспечивающих: 1) физическое, интеллектуальное и духовное развитие ребенка; 2) охрану прав и свобод несовершеннолетнего и надзор за ним (безопасность); 3) правосудие в отношении несовершеннолетних правонарушителей и несовершеннолетних жертв. Без кооперации, друг с другом ни один из специализированных социальных институтов не может решить задач, для которых они предназначены.  

Составной частью социального института, именуемого ювенальной юстицией, является ювенальное право– межотраслевой  (смежный) правовой институт, то есть совокупность специализированных правовых норм, субъектом или объектом которых является несовершеннолетний. Такие нормы имеются во всех основных отраслях законодательства, а потому есть смысл выделять такие отраслевые институты как семейное, гражданское, трудовое, административное, гражданско-процессуальное, административно-процессуальное, и уголовно-процессуальное ювенальное право.

5.           Обособление ювенального права и ювенальной юстиции – естественный и длительный процесс, начавшийся в России около 300 лет назад. И то и другое – не раз и навсегда данные, окостеневшие, а постоянно развивающиеся подсистемы. С определенной долей условности в развитии ювенального права и ювенальной юстиции можно выделить две основные ступени развития: 1) специализированная; 2) особая. На первой несовершеннолетний рассматривается как «маленький взрослый» и, в соответствии с этим подходом, рассчитанная на взрослых система права и юстиции, «затачивается» под особенности несовершеннолетних. На второй ступени несовершеннолетний рассматривается почти как «инопланетянин» – не только как особый объект, но и как активный субъект. На первой ступени превалируют цели и технологии юстиции для взрослых, на второй – цели и технологии возвращения несовершеннолетнего в траекторию нормального взросления.

В уголовной ювенальной юстиции наблюдается смена парадигмы: от принципа соразмерности деяния и наказания, к принципу соответствия мер воздействия особенностям личности несовершеннолетнего правонарушителя. Это хорошо видно на примере уголовного ювенального права ФРГ (Jugendstrafrecht), в основе которого лежит воспитательная идея, поэтому его именуют воспитательным уголовным правом (Erziehungsstrafrecht).

6.           В нашей трактовке Россия уже давно имеет ювенальное право и ювенальную юстицию, которые, хотя и соответствуют минимальным международным стандартам, но нуждаются в переходе к другому качеству. Развитые европейские государства уже шагнули на вторую ступень. Попытка России сделать то же самое пока не увенчалась успехом. Причин неудачи множество. Их анализ – предмет отдельной публикации. Отметим пока только две: отсутствие общепризнанной концепции перехода и недостаточность ресурсов: финансового, организационного, научно-методического, информационно-аналитического, кадрового и просветительского.

На наш взгляд, введение ювенальных судов – это шаг, к которому российское государство и общество еще не готово, прежде всего, потому, что углубление специализации этого социального института должно осуществляться параллельно, во взаимосвязи и кооперации с другими институтами, входящими в  ювенальную юстицию. А они даже более чем суд неадекватны современным вызовам. В России пока отсутствует инфраструктура и критический объем специалистов, освоивших современные ювенальные технологии. Нет внятной, общепризнанной концепции развития ювенальной юстиции, а без этого попытки скороспелого реформирования приведут только к смене табличек на кабинетах и к еще большей бюрократизации истинно творческой работы с детьми. Именно так случилось практически со всеми реформами, инициатива которых шла сверху и сводилась только к принятию закона.

7.           Еще одним противопоказанием для немедленного и глобального реформирования сверху является неприятие идей ювенальной юстиции значительной частью российского общества. Неадекватно острая дискуссия, предмет которой к тому же непонятен, расколола россиян. Оставляя в стороне аргументы против мифического образа ювенальной юстиции, который сложился в головах сторонников домостроя, обращаем внимание, что ошибки и перекосы, на которые часто справедливо ссылаются критики ювенальной юстиции – это как раз искажение ее принципов бюрократическим и формальным подходом, которые выпестованы нашей собственной необразованностью, равнодушием и бескультурием.

Как таковой «зарубежной ювенальной юстиции» не существует. В разных государствах она имеет существенную специфику, которая обусловлена культурой, правовым укладом, количеством и качеством ресурсов, которые общество в состоянии выделить на работу с несовершеннолетними. Нельзя прыгнуть выше головы, сердца и других частей тела. И российская ювенальная юстиция не будет немецкой или французской, а будет такой, какой мы ее совместно спланируем и создадим.

8.           Полагаем, что движение к ювенальной юстиции нового поколения должно осуществляться не «сверху вниз», а наоборот, «снизу вверх», через изменение практик и последующее закрепление их в локальных, муниципальных, региональных, и только в последнюю очередь – в федеральных нормативных актах. Большая часть экспериментально-инновационной деятельности может быть реализована в рамках действующего федерального законодательства, позитивный потенциал которого еще не исчерпан. В случае возникновения коллизий, требующих изменения законодательства на федеральном уровне, можно инициировать принятие федеральных законов «О проведении эксперимента по становлению ювенальной юстиции в субъектах Федерации». Через 3-5 лет опыт региональных экспериментов должен быть обобщен, и на основе лучших и жизнеспособных образцов принят Федеральный закон «О ювенальной юстиции в Российской Федерации» и внесены необходимые изменения в другие федеральные законы.

9.           Эта идея легла в основу «Концепции становления в Красноярском крае ювенальной юстиции нового поколения», которая разработана в 2009 году в рамках гранта Красноярского краевого фонда поддержки научной и научно-технической деятельности. Авторский коллектив, костяк которого составляли преподаватели Сибирского федерального университета (СФУ), предложил следующую последовательность  движения: от концепции – к оргпроекту; от оргпроекта – к эксперименту; от эксперимента – к инновациям; от инноваций – к новой модели ювенальной юстиции.

Основной упор разработчики решили сделать на подготовке кадров, понимающих тенденции развития ювенальной юстиции и владеющих современными ювенальными технологиями. В 2009 году в Красноярске состоялась международная конференция «Ювенальная юстиция в странах Европы и Азии: концепции и успешный практический опыт», в рамках которой специалисты 11 стран обменялись опытом в этой сфере. В Юридическом институте СФУ открыта магистерская программа «Ювенальное право и ювенальная юстиции» и уже состоялось несколько  выпусков  магистров. С 2010 года в Октябрьском районе г. Красноярска под эгидой СФУ создана экспериментально-внедренческая площадка «Ювенальная служба», которая стала базой для практикоориентированного обучения. На сегодняшний день в рамках городской целевой программы создано уже 5 экспериментально-внедренческих площадок, объединенных в сетевой проект «Ювенальная служба». В ряде школ города созданы школьные службы примирения. Около 300 специалистов системы образования и социальной защиты населения Красноярского края прошли обучение современным ювенальным технологиям и объединились в профессиональное сообщество.

Подобные эксперименты и профессионально-образовательные программы развиваются во многих регионах России.  Убежден,  что рано или поздно на их основе произойдет становление ювенальной юстиции нового поколения.

Уверен также, что наши потомки к нынешним хулителям  ювенальной юстиции будут относиться так же, как мы сейчас относимся к тем, кто запрещал когда-то криминологию, генетику и кибернетику.   

  

 

 

Об основаниях использования вооруженных сил на территории другого суверенного государства

Уважаемые коллеги!

Сразу скажу, что я — против использования Вооруженных Сил РФ на территории Украины в данной ситуации. По многим причинам. Но сейчас я хотел бы обратить внимание на юридическую подоплеку. Использование вооруженных сил на территории другого суверенного государства внешне очень похоже на меры безопасности, для применения которых необходимо наличие четырех оснований: социального, нормативного, фактического и организационного. Давайте, обсудим пока два из них.

Валентин Данилов. Взгляд на современную уголовно-исполнительную систему.

Уважаемые коллеги!

Представляю вашему вниманию тезисы, подготовленные человеком, который волею обстоятельств достаточно длительный период «изучал» российскую уголовно-исполнительную систему «изнутри». Автор – физик Валентин Владимирович Данилов в ноябре 2004 года приговорен судом по ст. ст. 275 и 159 УК РФ к 14 годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима. По решению суда от 13 ноября 2012 года он условно-досрочно освобожден от наказания.
Недавно В.В. Данилов обратился к нам на кафедру с предложением обсудить ряд предложений по совершенствованию российской системы исполнения наказаний. И не только. Обладая критическим складом ума и логикой физика, Валентин Владимирович сделал ряд оригинальных наблюдений и выводов, которые мне показались достаточно интересными. Я посоветовал ему «расширить аудиторию», опубликовав часть своих предложений, в том числе и на сайте «Crimpravo». По каким-то причинам В.В. не смог преодолеть «пропускную систему» сайта, а потому я вызвался ему помочь. Предложенные к обсуждению тезисы во вкладке.

Н.В. Щедрин

КОНЦЕПТУАЛЬНО-ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ И ПРИМЕНЕНИЯ МЕР БЕЗОПАСНОСТИ

Уважаемые коллеги!
1 ноября 2013 года на заседании Санкт-Петербургского криминологического клуба мною был представлен доклад. Предлагаю вашему вниманию его расширенный вариант, который опубликован: Щедрин Н.В. Концептуально-теоретические основы правового регулирования и применения мер безопасности // Криминология: вчера, сегодня, завтра. 2013. № 4 (31) С. 26-35.

"Сумерки просвещения" - статья профессора А.М. Ранчина

Уважаемые коллеги!

Рекомендую статью Андрея Ранчина «Сумерки просвещения. Высшее образование в современной России», под которой я бы подписался обеими руками — magazines.russ.ru/novyi_mi/2013/7/12r.html.

Илья Фарбер: Судите сами

Илья Фарбер: Судите сами

www.novayagazeta.ru/society/58824.html

Коллеги!
Даже если признать, что этот человек виновен, то, что с ним делает система — издевательство над здравым смыслом. А если не было вымогательства и взятки? И после этого мы хотим, чтобы уважали государство, чтили его символы?

О принудительном лечении лиц, страдающих алкоголизмом и наркоманией

Щедрин Н.В. О принудительном лечении лиц, страдающих алкоголизмом и наркоманией // Наркоконтроль. 2013. № 2. С. 19-21.



Уважаемые коллеги!
Позвольте «подбросить дров в костер» дискуссии об опасности. Теперь уже личности. Представляю на ваш суд недавно опубликованную статью:

Поехала крыша... вокзала

Ур-р-ра! С 1 апреля народные чаяния о введении досмотров на железнодорожном транспорте воплощаются в жизнь. К сожалению, пока только на 32 вокзалах и всего-то на 1,5 млд. руб. Читайте, сограждане, и гордитесь. А вы, датчане и разные шведы, завидуйте. Такого нет ни в одной
Orgy
Orgy
Threesome
Threesome
Anal
Creampie
Creampie
Threesome
Orgy
Threesome
Creampie