Информация о 31-м Балтийском криминологическом семинаре

Я. Гилинский

 

Информация

о 31-м Ежегодном Балтийском криминологическом семинаре

 

Напомню: 31 год назад состоялся первый Балтийский криминологический семинар. Он был придуман и организован в тогдашнем СССР представителями Ленинграда и трех прибалтийских республик с целью максимально независимо – по тем советским временам – обсуждать проблемы преступности и социального контроля. Участники договорились проводить семинар ежегодно по очереди: Эстония, Латвия, Литва, Ленинград (позднее – Санкт-Петербург). После распада СССР и освобождения Балтийских республик участие в семинаре стали принимать криминологи самых разных стран.

В этом году очередной Балтийский криминологический семинар состоялся 28-29 июня в столице Литвы — Вильнюсе и был необычайно широко представлен: от Гонконга (проф. Wing Lo) до США(E. Pindilli иA. Cheng). Общая тема семинара«The Culture of Crime Control in the Baltic Region».

Невозможно даже кратко пересказать основные идеи всех докладов. Отмечу лишь некоторые из них.

Проф. К. Краевский (Польша) остановился на трех этапах пенитенциарной политики Польши, сравнив уголовные кодексы 1932, 1969 и 1997 годов и реальную практику. Была продемонстрирована тесная зависимость права от политики. 

Проф. Wing Lo (Гонконг) представил позитивные и негативные стороны антикоррупционной политики Гонконга с 1971 по 2018 годы. До 1980-х годов наблюдалась явная связь организованной преступности — триад с полицией.

О современных проблемах, связанных с миграцией в Чехии, рассказал проф. М. Шейност. От него мы узнали, что среди всех нелегальных мигрантов россияне занимают… второе место после Украины, опередив жителей Азии и Африки.

Как всегда интересным было выступление проф. М. Платек (Польша), о чем свидетельствует само название доклада: «When Crime Controls becomes Criminogenic» («Когда контроль над преступностью становится криминогенным»). Остается лишний раз пожалеть, что Моника к нам в Россию больше не приедет после того, как она на один из прошлых семинаров, состоявшихся в Санкт-Петербурге, получила визу от российского посольства… на день после окончания семинара… 

В очень интересном докладе А. Добрынинаса (Литва) описывался интердисциплинарный проект криминологии, разрабатываемый и осуществляемый на философском факультете Университета Вильнюса. В понимании преступности и социального контроля должны принимать участие юристы и биологи, психологи и политологи, социологи и историки. «И экономисты» — добавил автор этих строк в реплике. Криминология – интердисциплинарная наука.

В коллективном докладе польских коллег (И. Ржеплинска, К. Буцковски и П. Викторска) о преступности и социальном контроле в Польше за столетие 1918-2018 гг. отмечалось, в частности, что после 1989 г. доля различных видов наказания снижалась от условного осуждения к штрафу, общественным работам и лишению свободы (меньше всего приговоров).

Одна из сессий была посвящена проблеме наркопотребления.  В частности, в докладе М. Паймре (Эстония) говорилось о том, что в Эстонии 53% мужчин в возрасте 25-34 лет употребляют производные каннабиса. В республиканских СМИ активно обсуждается вопрос о легализации потребления каннабиса, приводятся доводы за и против этого. В целом наблюдается тенденция к легализации, особенно с учетом опыта некоторых штатов США и Канады. А Н. Радович (Сербия) рассказал о распространении героина в Сербии.

Молодые американские исследовательницы порадовали оригинальными сообщениями«Modernization of Victims’ Access to Justice: A Comparative Analysis» (E. Pindilli) и«Deinstitutionalization of Social Care and its Role in Comprehensive Crime Prevention» (A. Cheng).

Доклад А. Маркиной (Эстония) о противодействии рецидиву, как всегда, основывался на результатах комплексного эмпирического исследования. Анна Маркина всегда строит свои выступления по материалам конкретных эмпирических исследований, идет ли речь о наркопотреблении, рецидиве или иной криминологической проблеме.

Заключительная сессия была посвящена пенитенциарным проблемам и представлена литовскими учеными. И примечательным заключением семинара явился весьма основательный доклад Г. Сакалаускаса «Prison as the Last Bastion of the Soviet Culture»… 

Ну, а автор сих строк выступил с докладом«The Culture of Criminal Control in the contemporary Russia». Жаль, что это было единственное выступление из России на получившем широкую известность международном семинаре, чья история начиналась в этой стране.

И несколько слов о Вильнюсе. Прекрасный город. Множество памятников архитектуры, музеев, уличной скульптуры. Хорошо сохранившаяся и отреставрированная старая часть, интересный и развивающийся новый город с современными зданиями оригинальной архитектуры. Кстати, именно в новом городе проходила несколько лет назад Европейская криминологическая конференция. И, наконец, Ужупис – часть города, ставшая Независимой Республикой со своей «границей», Конституцией, Президентом, памятником-символом и бесчисленными картинами, скульптурой, симпатичными кафе. Конституция на литовском, английском, русском и еще каких-то языках висит в центре республики. Вот несколько ее положений: «Человек имеет право на горячую воду, отопление зимой и черепичную крышу. Каждый имеет право ошибаться. Каждый имеет право быть единственным и неповторимым. Каждый имеет право любить. Каждый имеет право лениться и ничего не делать. Каждый имеет право любить и опекать кошку. Собака имеет право быть собакой. Кошка не обязана любить своего хозяина, но в трудную минуту обязана прийти ему на помощь.  Никто не имеет права на насилие. Каждый имеет право ничего не понимать. Каждый может быть свободным. Каждый отвечает за свою свободу. Каждый имеет право быть личностью. Каждый имеет право не бояться». Очень позитивная Конституция.

 

Человеческое, слишком человеческое… (почти по Ф. Ницше)

Не столько криминологическое, сколько криминальное… Статья опубликована в:

Телескоп. Журнал социологических и маркетинговых исследований. №3. 2018. С. 15-18.

 

Яков Гилинский

доктор юридических наук

профессор

 

Человеческое, слишком человеческое[1]

 

Аннотация: в статье критически оценивается возможность создания справедливого общества без насилия и взаимоуничтожения.

Ключевые слова: человечество, насилие, взаимоуничтожение, омницид

 

История человечества –

                                                                                                                                                                    история зла на Земле.

                                                                                                                                                  В. Швебель

 

                                                                                                                                                       Вся история человечества –

одно сплошное преступление.

                                                                                                                                 А. Макаревич

 

Человек отличается от животных

                                                                                                                                              именно тем, что он убийца.

                                                                                                                   Э. Фромм

 

Предисловие

Сразу оговорюсь: я люблю Жизнь, Творчество, Искусство, Путешествия. И, конечно, мою Наташу. Да и морепродукты, и коньяк… Я знаю немало умных, порядочных, доброжелательных людей. У меня хорошие дети-внуки. Но все это не мешает мне думать о Человечестве. И чем дальше (чем ближе к Концу), тем с большим отвращением… Об этом – многие мои публикации[2]. Предлагаемые рассуждения — лишь очередная попытка более или менее прояснить, — прежде всего, для себя, — что же это за напасть такая на Земле, готовая уничтожить все живое на ней?!

 

Между историей и социологией

Представителям животного мира Земли присуща агрессия, как средство выживания, «борьбы за существование». Агрессия животных инструментальна: за самосохранение, за пищу, борьба за самку, защита детенышей и т.п. Первобытный человек сохраняет эту агрессивность, но уже начинается отход от чистой инструментальности. Иначе почему археологи обнаруживают массовые останки людей с черепами, расколотыми первобытными орудиями?[3]… Обороняться от хищных зверей – да, бороться за самку (простите, женщину) – да, опасаться представителей соседних племен – да. Но зачем же их убивать «просто так, для интереса»? Вот так начался переход от агрессии животных к человеческому насилию.

Если агрессия – средство «борьбы за существование», выживание то социальное насилие, присущее только человеку, — есть средство «сверхборьбы» за «сверхсуществование» (лучшее, комфортное, богатое, привилегированное существование).

От первобытного человека к рабовладению, далее к феодализму и капитализму, «социализму» — путь возрастания возможностей и средств социального насилия: от первобытного топора к стрелам – мушкетам – пистолетам – танкам и самолетам – атомному оружию… Наконец-то человечество от сотен – тысяч – миллионов жертв войны готово перейти к тотальному самоуничтожению (омнициду)[4]

Очень важно понять истоки, механизм социального насилия. Очевидно, человек, получивший в процессе исторического становления и развития возможность улучшать свое земное существование – «вкуснее» и разнообразнее питаться; теплее и «красивее» одеваться; жить все в лучшем, все более удобном жилище; владеть все большим количеством рабов/слуг/подчиненных и т.п. – будет все активнее, все яростнее, все «насильственнее» сражаться за сохранение добытых благ и приобретение благ все новых и новых. Позднее это будет осмысленно как «денег много не бывает»… Но и этого мало: «у соседа сдохла кобыла, казалось бы, какое мое дело? А все-таки приятно»… «Быть как все», «быть лучше, чем они» — не только сегодняшние «лозунги», а передающиеся из поколения в поколение. «Зарождение дифференцированного потребления вообще датируется более ранним временем, чем появление чего-либо, что можно было бы безусловно назвать денежной силой. Такое потребление восходит к начальной фазе хищнической культуры…»[5].

 

Подробнее о капитализме / социализме

Формирование капиталистических общественных отношений явилось безусловным шагом вперед по сравнению с рабовладением / феодализмом. Но что значит «вперед»? Где критерий позитивного развития? И здесь, как во всем, возможны различные точки зрения. Я исхожу из того, что высшими ценностями человека являются его Жизнь и Свобода. В том числе, продолжительность жизни и здоровье человека и все большая свобода от природных и социальных ограничений.

По сравнению с предыдущими формациями (кто не согласен с вышеприведенной классификацией – предложите любую другую) капитализм является прогрессом и в части лучшего обеспечения здоровья и продолжительности жизни, и в плане повышения степени свободы.

Очень интересно произошло с социализмом. Теоретически – это дальнейший шаг вперед – ко все большей свободе. «Весь мир насилья мы разрушим…  Кто был никем, тот станет всем». Практически, на примере «социалистических» стран, включая СССР, — шаг назад (или в сторону).  Да, был вполне продвинутый «шведский социализм», но и он продолжался недолго.  И вот здесь-то может и «зарыта собака» в деле понимания природы человека. Ведь социализм предполагает всеобщее равенство (ура, свобода!), всеобщий труд во благо всех. А вот трудиться не исключительно для себя, а для всех – зачем усердствовать? И «социализм» стал резко уступать «капитализму» в развитии производства, технологий. Да, в саморазвенчании социализма в значительной степени виновато то, где он стал реализовываться. Отсталая во всех отношениях Россия была не лучшим полигоном апробирования новой формации… Но нигде и никогда действительно очень соблазнительные принципы социализма не будут реализованы. Нигде и никогда люди en masse не будут самозабвенно трудиться на общее благо… Да, есть альтруизм, самопожертвование у людей (и у животных!), но это отдельные проявления, не меняющие общей картины эгоизма и конкуренции.

Ну, а как развивался и развивается капитализм?

Становление капиталистических общественных отношений, капиталистической свободной экономики, основанной на принципе laissez faire, явилось мощным стимулом развития промышленности, экономики, технологий. Промышленные революции следовали одна за другой, венцом коих явилась нынешняя Четвертая. Но, как все на свете (не забывайте принцип Инь-Ян!), бурное позитивное развитие влекло негативные последствия, которые со временем все больше омрачали радость прогресса. И если во времена К. Маркса, Ф. Энгельса это были противоречия между трудом и капиталом, между рабочими и капиталистами, то к обществу постмодерна (с 1960-1980-х годов) классовые различия и классовые противоречия step by step сменились расколом человечества и населения каждой страны на включенных (included) в активную экономическую, политическую, культурную жизнь и фактически исключенных (excluded) из экономической, политической, культурной жизни. Я много писал и публиковал об этом[6], поэтому повторюсь кратко.

Одним из системообразующих факторов современного общества является его структуризация по критерию «включенность / исключенность» (inclusive / exclusive). Понятие «исключение» (exclusion) появилось во французской социологии в середине 1960-х как характеристика лиц, оказавшихся на обочине экономического прогресса. Отмечался нарастающий разрыв между растущим благосостоянием одних и «никому не нужными» другими[7].

Работа Рене Ленуара показала, что «исключение» приобретает характер не индивидуальной неудачи, неприспособленности некоторых индивидов («исключенных»), а социального феномена, истоки которого лежат в принципах функционирования современного общества, затрагивая все большее количество людей[8]. Исключение происходит постепенно, путем накопления трудностей, разрыва социальных связей, дисквалификации, кризиса идентичности. Появление «новой бедности» обусловлено тем, что «рост благосостояния не элиминирует униженное положение некоторых социальных статусов и возросшую зависимость семей с низким доходом от служб социальной помощи. Чувство потери места в обществе может, в конечном счете, породить такую же, если не большую, неудовлетворенность, что и традиционные формы бедности»[9].

Рост числа «исключенных» как следствие глобализации активно обсуждается З. Бауманом. С его точки зрения, исключенные оказываются «человеческими отходами (отбросами)» («wasted life»), не нужными современному обществу. Они являются неизбежным побочным продуктом экономического развития, а глобализация служит генератором «человеческих отходов»[10].

Один из крупнейших современных социологов И. Валлерстайн полагает, что мир разделен на «центр» и «периферию», между которыми существует неизменный антагонизм. При этом государства вообще теряют легитимность, поскольку либеральная программа улучшения мира обнаружила свою несостоятельность в глазах подавляющей массы населения Земли[11]. В другой работе он приходит к убеждению, что капиталистический мир вступил в свой терминальный, системный кризис[12].

О катастрофических последствиях страшного экономического неравенства пишет Лауреат Нобелевской премии по экономике Дж. Стиглиц[13].

Все основательнее вырисовываются два лица свободной экономики, свободных рыночных отношений[14].

С одной стороны – безусловный экономический рост; повышение уровня жизни и расширение возможностей «включенных» жителей развитых стран Европы и Северной Америки, Австралии и Юго-Восточной Азии; фантастическое развитие техники и новейших технологий.

С другой стороны – растущее социальное и экономическое неравенство; экономические преступления; формирование организованной преступности, как криминального предпринимательства; все возрастающий удельный вес теневой («серой», «неформальной», «второй», «скрытой», «подпольной») экономики; растущее недовольство большинства населения господствующим в политике и экономике меньшинством и др. 

Особенно задуматься над «Новым миром» заставляют труды С. Жижека[15]. В «Размышлениях в красном цвете» (намек на коммунистическую доктрину), он демонстрирует фактически завершенный раскол мира на два полюса: «новый глобальный класс» — замкнутый круг «включенных», успешных, богатых, всемогущих, создающих «собственный жизненный мир для решения своей герменевтической проблемы» (с.6) и – большинство «исключенных», не имеющих никаких шансов «подняться» до этих новых «глобальных граждан».

При этом оба мира неразрывно связаны между собой. Точно так же, как «пороки» капиталистических отношений с их «достоинствами»: «Парадокс капитализма заключается в том, что невозможно выплеснуть грязную воду финансовых спекуляций и при этом сохранить здорового ребенка реальной экономики: грязная вода на самом деле составляет «кровеносную систему» здорового ребенка» (с.19). Поэтому (и не только) — «даже во время разрушительного кризиса никакой альтернативы капитализму нет» (с.21).

В результате автором предлагается «расширенное понятие кризиса как глобального апокалиптического тупика, в который мы зашли» (с.8).

Можно, конечно, отмахнуться от трудов С. Жижека и иже с ним, но как пренебречь современными реалиями: растущим и принимающим катастрофические масштабы социально-экономическим неравенством, миллионами «исключенных», и соответствующей реакцией, начиная от «цветных революций» и «арабской весны» до массового летне-осеннего движения 2011 г. -  Occupy Wall Street(«Захватить Уолл-Стрит»  — движение поддерживают от 40% до 60% американцев!), перекинувшегося на Великобританию, Италию, Испанию и ряд других европейских государств, а также Японию, Корею, Австралию. В развитом капиталистическом обществе все большему числу людей угрожает маргинализация на рынке труда, полное исключение возможностей найти работу и общественная изоляция[16]. Происходит размывание middle class– основы и опоры капитализма… В результате мы имеем сверхразбогатевший олигархат, размываемый middle class,и огромные массы «исключенных», влачащих жалкое существование. Докапитализировались…

О проблемах дилеммы либертарианство/этатизм размышляют российские экономисты[17].

А в России?По различным данным, сегодня в России не менее 60-80% населения – «исключенные». А недавно в СМИ появилась их новая (по- моему, не удачная) характеристика – «гетто». У находящихся в нем людей отсутствуют и солидарность, и ответственность, и надежда как-то выйти из тяжелой жизненной ситуации[18]. Безнадежность – имя им… Напомню, если в 2016 г. в мире 1% населения владел 52% всех богатств, то в том же году 1% населения России владел 72,4% всех богатств – первое место в мире по экономическому неравенству (на втором месте – Индия)!

Одна из важнейших, глобальных, неразрешимых проблем – «невозможность для мировой хозяйственной системы справиться с проблемой справедливого распределения достигнутого благосостояния»[19].

Не удивительно, что именно исключенные составляют основную социальную базу преступности, наркотизма, пьянства, проституции, суицида.

Либеральная, неолиберальная идеология (и практика, реальность!) оказывается столь же утопической, сколь утопическими были многочисленные разновидности социалистической (коммунистической) идеологии.

Иначе и быть не может: утопий было немало. Но что-то ни одна из них не реализовалась. И реализоваться в принципе не могла – род человеческий не допустит свободы, равенства и братства!  Или, как пишет А.И. Пригожин, «Справедливость на Земле невозможна. Хотя бы потому, что она очень партийна. То, что справедливо для одних, ужасающе несправедливо для других»[20].

Что дальше?

Сегодня более-менее объективный прогноз принципиально невозможен. Наша эпоха постмодерна характеризуется, помимо прочего, неопределенностью[21]. «Постмодернизм — это признание онтологической и гносеологической неопределенности социального мира, это проблематизация социальной реальности, которая интерсубъективна, стохастична, зависит от значений, которые ей приписываются, это относительность знаний о любом социальном явлении и процессе…»[22]. Неопределенность, вообще присущая социальному миру, в эпоху постмодерна является следствием нашего нахождения в растянувшейся «точке» бифуркации, когда направление дальнейшего развития принципиально непредсказуемо. Любой прогноз от «всеобщего счастья» до апокалипсиса, омницида (или сингулярности[23])  равно относителен и неопределенен.

Очевидно возможны два варианта для человечества.  Первый, менее вероятный – человечество выживет, пройдя тяжелейший в истории период постмодерна. Причем выживет, возможно, достигнув невиданных успехов в своем генетически-технологическом развитии. Второй, более вероятный, учитывая тяжелое прошлое – человечество погибнет в результате омницида – ядерного, или экологического, или космологического, или… «Ядерный пепел» становится все большей реальностью. Тем более, что и «правые»,и «левые» жаждут насилием изменить мир, построить его «по-своему», т.е. очередное «светлое будущее»…Начавшаяся гонка вооружения – теперь опасного для всего человечества – усиливает вероятность пессимистического прогноза.

 Остается только удивляться: как Homo якобы Sapiens, достигнув немыслимых экономических, технологических, научных высот, постоянно стремится к самоуничтожению. Как люди, испытавшие лично или через предков все ужасы войны, вновь и вновь охвачены военным психозом, видят кругом врагов, которые не подозревают, что они — «враги», но в свою очередь вынуждены крепить оборону от вооружающихся соседей.

Если человечество жаждет все новых и новых войн до «полной победы», если обезумевшие вожди стремятся к «победам», а презираемые властью и «народом» пацифисты, вроде меня, не в состоянии сплотиться и вышвырнуть таких вождей и их прихвостней на свалку, то мне не жалко самоуничтожающееся человечество. Мне безумно жаль невинных животных, которые будут уничтожены в ядерном безумии людей… 

Список литературы

1.     Валлерстайн И.  Конец знакомого мира: Социология XXIвека. — М., 2003.

2.     Веблен Т. Теория праздного класса. – М.: Прогресс, 1984.

3.     Гилинский Я. «Исключенность» как глобальная проблема и социальная база преступности наркотизма, терроризма и иных девиаций // Труды Санкт-Петербургского Юридического института Генеральной прокуратуры РФ, 2004. №6.

4.     Гилинский Я.И. Два лица экономической свободы. В: Экономическая свобода и государство: друзья или враги. – СПб: Леонтьевский центр, 2012.

5.     Гилинский Я. Девиантность, преступность, социальный контроль в обществе постмодерна. Сборник статей. – СПб: Алетейя, 2017.

6.     Гилинский Я. Социальное насилие. 2-е изд. – СПб: Алетейя, 2017.

7.     Гилинский Я. Девиантность в обществе постмодерна. – СПб: Алетейя, 2017.

8.     Жижек С.  Размышления в красном цвете. — М., 2011.

9.     Жижек С. О насилии. — М., 2010.

10.  Жижек С. Устройство разрыва. Параллаксное видение. — М., 2008.

11.  Луман Н. Дифференциация. – М.: Логос, 2006.

12.  Погам С. Исключение: социальная инструментализация и результаты исследования // Журнал социологии и социальной антропологии. Т.II. Специальный выпуск: Современная французская социология, 1999.

13.  Поршнев Б.Ф.  Контрсуггестия и история. В: История и психология / ред. Б.Ф. Поршнев, Л.П. Анцыферова. – М.: Наука, 1971.

14.  Поршнев Б.Ф. О начале человеческой истории. – М.: Мысль, 1974.

15.  Пригожин А.И. Законность – базовая ценность социального либерализма. В: Социальный либерализм: между свободой и этатизмом. – СПб: Леонтьевский центр, 2015.

16.  Социальный либерализм: между свободой и этатизмом. – СПб: Леонтьевский центр, 2015.

17.  Стиглиц Дж. Цена неравенства. – М.: Эксмо, 2015.

18.  Честнов И.Л. Постмодернизм как вызов юриспруденции // Общество и человек, 2014, №4 (10).

19.  Экономическая свобода и государство: друзья или враги. – СПб: Леонтьевский центр, 2012.

20.  Althoff M., Cremer-Sch?fer H., L?schper G., Reinke H., Smaus G. Integration und Ausschliessung: Kriminalpolitik und Kriminalit?t in Zeiten gesellschaftlicher Transformation. – Baden-Baden, 2001.

21.  Bauman Z. Wasted lives. Modernity and its outcasts. — Cambridge: Polity Press, 2004. 

22.  Kurzweil R. The Singularity is Near: When Humans Transcend Biology. – NY: PG, 2005.

23.  Lenoir R. Les exclus, un fran?ais sur dix. — Paris: Seuil, 1974.

24.  Nietzsche F. Menschliches, Allzumenschliches: Ein Buch f?r freie Geister. – Chemnitz: Verlag von Ernst Schmeltnzer,1868.

25.  Rees M.J. Our Final Century: Will the Human Race Survive the Twenty first Century? – NY: Basic Books, 2003.

26.  Wallerstein I. Globalization or the Age of Transition? A long-term view of the trajectory of the World system // International Sociology. 2000, Vol.15, N3.

 




[1]NietzscheF. Menschliches, Allzumenschliches: Ein Buch f?r freie Geister. – Chemnitz: Verlag von Ernst Schmeltnzer,1868. Статья опубликована в: Телескоп. Журнал социологических и маркетинговых исследований. №3. 2018. С. 15-18.


[2]Только из последних: Гилинский Я. Социальное насилие. 2-е изд. – СПб: Алетейя, 2017; Он же. Девиантность в обществе постмодерна. – СПб: Алетейя, 2017; Он же. Девиантность, преступность, социальный контроль в обществе постмодерна. Сборник статей. – СПб: Алетейя, 2017 (особенно: Онтологический трагизм бытия…, 1995; Капитализм или социализм? Оба хуже, 2016; Что день грядущий нам готовит? 2016).


[3]См. подробнее: Поршнев Б.Ф. О начале человеческой истории. – М.: Мысль, 1974; Он же. Контрсуггестия и история. В: История и психология / ред. Б.Ф. Поршнев, Л.П. Анцыферова. – М.: Наука, 1971. С. 7-35.


[4]«Омницид — поголовное истребление всего живого. Человек — устроивший омницид — Апокалиптический маньяк — персонаж, страстно желающий устроить конец света. Он хочет убить их всех, и, что важно, может убить их всех» (http://ru.zlodei.wikia.com/wiki/%D0%9A%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%B3%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F:%D0%9E%D0%BC%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B8%D0%B4)


[5]Веблен Т. Теория праздного класса. – М.: Прогресс, 1984. С. 108.


[6]См., например: Гилинский Я. «Исключенность» как глобальная проблема и социальная база преступности наркотизма, терроризма и иных девиаций // Труды Санкт-Петербургского Юридического института Генеральной прокуратуры РФ, 2004. №6. С.69-77.


[7]Погам С. Исключение: социальная инструментализация и результаты исследования // Журнал социологии и социальной антропологии. Т.II. Специальный выпуск: Современная французская социология, 1999. С. 140-156.


[8] Lenoir R. Les exclus, un fran?ais sur dix. — Paris: Seuil, 1974.


[9]Погам С. Указ. соч. С.147.


[10]Bauman Z. Wasted lives. Modernity and its outcasts. — Cambridge: Polity Press, 2004.  Pp. 5-7.


[11]Валлерстайн И.  Конец знакомого мира: Социология XXIвека. — М., 2003.


[12]Wallerstein I. Globalization or the Age of Transition? A long-term view of the trajectory of the World system // International Sociology. 2000, Vol.15, N3.


[13]Стиглиц Дж. Цена неравенства. – М.: Эксмо, 2015.


[14]Гилинский Я.И. Два лица экономической свободы. В: Экономическая свобода и государство: друзья или враги. – СПб: Леонтьевский центр, 2012. С. 58-75.


[15]Жижек С. Устройство разрыва. Параллаксное видение. — М., 2008; Он же. О насилии. — М., 2010; Он же. Размышления в красном цвете. — М., 2011.


[16]Althoff M., Cremer-Sch?fer H., L?schper G., Reinke H., Smaus G. Integration und Ausschliessung: Kriminalpolitik und Kriminalit?t in Zeiten gesellschaftlicher Transformation. – Baden-Baden, 2001. S. 29.


[17]Экономическая свобода и государство: друзья или враги. – СПб: Леонтьевский центр, 2012; Социальный либерализм: между свободой и этатизмом.  СПб: Леонтьевский центр, 2015.


[18]Независимая Газета, 06.04.2011.


[19]Луман Н. Дифференциация. – М.: Логос, 2006. С.234.


[20]Пригожин А.И. Законность – базовая ценность социального либерализма. В: Социальный либерализм: между свободой и этатизмом. — СПб, 2015. С. 108.


[21]Подробнее об обществе постмодерна см.: Гилинский Я. Девиантность в обществе постмодерна. – СПб: Алетейя, 2017.


[22]Честнов И.Л. Постмодернизм как вызов юриспруденции // Общество и человек, 2014, №4 (10). С. 47-48.


[23]Kurzweil R. The Singularity is Near: When Humans Transcend Biology. – NY: PG, 2005; Rees M.J. Our Final Century: Will the Human Race Survive the Twenty first Century? – NY: Basic Books, 2003.


Обеспечение национальной безопасности как элемента мировой безопасности

Тезисы доклада, опубликованного в материалах XI Конгресса уголовного права (Москва, 2018)

 

Я.И. Гилинский,

д-р юрид. наук, профессор

 

Обеспечение национальной безопасности как элемента мировой безопасности

 

Мы живем в современном мире постмодерна (постсовременном мире, постиндустриальном). Нравится нам это или нет. Обеспечение национальной безопасности принципиально невозможно без учета особенностей общества постмодерна[1]. При этом понятие «национальной безопасности» будем понимать в широком смысле, а не только в военном.

Ну и что же тут криминального?

Это интервью опубликовано в журнале «Город 812», 23 апреля 2018 г., с. 12-14.

 

Криминолог Гилинский о легализации легких наркотиков, оружия и проституции

 

Ну и что же тут криминального?

Криминология – наука, изучающая преступность. Какие ответы криминологи сегодня дают на старые   качественно новые проблемы? Что делать с преступностью в Интернете? Почему подростки нападают на школы? Стоит ли легализировать марихуану и проституцию? Своими соображениями с нами поделился один из самых известных криминологов в России – Яков Гилинский.

— Россия следует общемировым тенденциям криминологии или и здесь у неё «особый путь»?

Преступность как повседневность


Я. Гилинский

 

Преступность как повседневность

 

                                                                                         Everybody does it!                                                                                (Thomas Gabor)

                                           Преступная планета     (Тема XVКовалевских чтений,   Екатеринбург,  2018)                                                    

  

Мировая криминология постепенно, step by step двигалась к пониманию: преступность – порождение общества, преступность – элемент общества, преступность – порождение культуры, преступность -  элемент культуры…

Информация о конференции


Я. Гилинский

 

ИНФОРМАЦИЯ

 

1-2 декабря в помещении Европейского Университета в Санкт-Петербурге проходит конференция «Тревожное общество: о чем (не) говорит социология», посвященная 25-летию Санкт-Петербургской ассоциации социологов (СПАС).

1 декабря в рамках этой конференции прошло заседание секции «Девиантность и социальный контроль в обществе постмодерна». Понятно, что девиантность (преступность, наркотизм, алкоголизация, проституция, самоубийства и т.п.) самым непосредственным образом характеризует общество вообще, тревожное общество в особенности…

На заседании этой секции были заслушаны доклады К. Белоусова о желаемом и действительном в профилактике социальных отклонений подростков; Е. Демидовой о тревоге и отчаянии в глобальном обществе (с точки зрения социогеографа); Н. Бараевой об экономических «девиациях» в современных государствах (прежде всего — России); Я. Костюковского о «девиантном интернете», что чрезвычайно актуально в условиях глобальной виртуализации общества постмодерна; Л. Грошевой о тревоге молодежи в экономическом пространстве (по результатам эмпирического исследования предпринимательства в Тюмени); И. Грошевой о том, почему социология должным образом не отражает, замалчивает насущные проблемы сегодняшнего дня (прежде всего, образования, здравоохранения и др.); К. Харабета о распространенности наркопотребления в армии; В. Одиноковой об потреблении детьми алкоголя (в современном обществе это отклонение или норма?). Автор этих строк поведал о том, как особенности общества постмодерна (глобализация, консьюмеризация, виртуализация, фрагментаризация, «шизофренизация» сознания, «ускорение времени» и др.) отражаются на различных проявлениях девиантности и требованиях к социальному контролю.

К сожалению, ряд заранее заявленных докладов (включая проблемы наркопотребления, наказания, сексуальных отклонений, девиантогенности миграции, суицида, коррупции, терроризма) не состоялся из-за отсутствия возможностей докладчиков прибыть в Санкт-Петербург или вынужденного отъезда из него.

Участники секции активно обсуждали представленные доклады, что лишний раз свидетельствует об актуальности и важности темы девиантности в современном обществе постмодерна.

Реализм


Вызываю огонь на себя!

 

 

Я. Гилинский

 

Реализм

 

                                                                                                                                                    Оптимисты надоели

видят свет в конце туннеля.

                                                                                                                                                   Отвечаю на вопрос:

— Это встречный паровоз…

 

                                                                                                                                               (Народный эпос)

 

Человек отличается от животных

                                                                                                                                             именно тем, что он убийца.

 

                                                                                                                 Э. Фромм

 

История человечества –

                                                                                                                                                                    история зла на Земле.

 

                                                                                                                                              В. Швебель

 

                                                                                                                                                      Вся история человечества -

одно сплошное преступление.

 

                                                                                                                           А. Макаревич

 

Столетие Октябрьской социалистической (!) революции возбудило умы соотечественников. Убогое настоящее в свете страшного прошлого порождает размышления и «дискуссии» по поводу будущего. Светлое оно или не очень?

С будущим России все ясно: его нет и не предвидится[1]. Страна 1000-летнего рабства, соответствующего менталитета, с уничтожением всего шевелящегося за годы советской власти, после десятилетнего краткого перерыва (1989-1999) устремившаяся в пропасть. Уничтожены образование, наука, медицина, да и промышленность с сельским хозяйством; первое место в мире по экономическому неравенству (1% населения владеет 74,5% всех богатств страны); нищее слабомыслящее население и кучка мафиозных сверх-богачей; невосполнимое технологическое, ментальное отставание от развитых стран Европы, Азии, Америки – не оставляют место сомнениям по поводу будущего страны…

 

Но у меня нет светлых иллюзий и по поводу всего «прогрессивного человечества»…  Природа, наделив человечество разумом, лишило его биологического запрета уничтожать себе подобных. Вся история человечества – история убийств, войн, пыток, казней[2]. Да, step by stepчеловечество «цивилизовывается». «Ведьм» уже не сжигают, четвертование заменено расстрелом, повешением, убийством электротоком или смертоносным ядом. Зато как прогрессируют орудия убийств! От топора-стрел-мечей к бомбардировщикам-танкам-ядерному оружию. Наконец-то милое человечество выработало средство глобального самоуничтожения (омницида) и превращения себя (и несчастных животных, птиц, рыб, насекомых) в «ядерную пыль», с таким восторгом воспеваемую российским телеведущим!

Да, наша прекрасная эпоха постмодерна характеризуется небывалым технологическим прогрессом. Компьютеры, смартфоны, беспилотники, дроны, 3D, искусственный интеллект… Но и киберпреступность, хакеры, все «под колпаком» и опять же – «ядерная пыль»…

Человечество постмодерна разделено на «включенных» — в активную экономическую, политическую, культурную жизнь — и «исключенных» из нее[3]. Количество включенных резко сокращается (но богатеет), число исключенных резко возрастает (и беднеет).  В 2015 г. впервые в истории человечества 1% населения стал владеть 50% всех богатств, в 2016 г. 1% населения владел 52% всех богатств. В России, как отмечалось выше, 1% населения владеет 74,5% всех богатств страны. По данным Росстата за 2011 г. (позднее Росстат застеснялся приводить подобную статистику) в России было 90,9% нищих, бедных, «богатых» среди бедных, 8,4% состоятельных и 0,7% богатых…  Но это – общемировая проблема (хотя Россия впереди планеты всей…).

Рабовладение бесспорно плохо, феодализм то же. Капитализм и «социализм» соревнуются последние сто лет. Кто же из них «лучше»? Оба хуже![4] Были более-менее приличные европейские капитализм и социализм (например, «шведский социализм») 1960-х – 1970-х годов. Но их непродолжительное (и не безупречное) время в далеком прошлом. Безнадежность советского «социализма» не требует доказательств. Но и капитализм последних 40-50 лет становится все более омерзительным способом обогащения кучки олигархов за счет обнищания большинства (включая опору капитализма – middle class).

Есть ли у человечества шансы найти новую, неведомую общественную формацию всеобщего благоденствия? Я не вижу такой возможности. Люди всю историю дрались между собой - за кусок хлеба, за лишний миллиард (рублей, долларов, евро, йен, юаней), за женщину (мужчину), за «честь», родину, «независимость», веру[5]… И вообще: – У соседа сдохла кобыла. Казалось бы – какое мне дело? А все-таки приятно…

«Мы» и «они», «свои» и «чужие», «наши» и «не наши»[6]… И нет оснований полагать, что это когда-либо изменится. Омницид неизбежен. Amen!   

 

P.S.: Отсюда одно радостное следствие: Жить для себя. Ценить каждый миг быстротекущей Жизни. Послать подальше политику, «выборы», родинуCarpe diem!(А в рабовладельческом Риме были поумнее нас…).

 

 

 

 

 

 

 

 




[1]Подробнее см.: Гилинский Я. Исключенные навсегда // Независимая Газета, 18.11.2011 (или на сайтах crimpravo.ru, deviantology.spb.ru).


[2]Подробнее см.: Гилинский Я. Социальное насилие. 2-е изд. – СПб: Алетейя, 2017.


[3]Подробнее см.: Гилинский Я.И. «Исключенность» как глобальная проблема и социальная база преступности, наркотизма, терроризма и иных девиаций // Труды Санкт-Петербургского юридического института Генеральной прокуратуры РФ, 2004, №6. С.69-77.


[4]Подробнее см.: Гилинский Я. Капитализм или социализм? Оба хуже! В: Гилинский Я. Девиантность, преступность, социальны контроль в обществе постмодерна. – СПб: Алетейя, 2017. С.227-237.


[5]Религии, конфессии – страшнейший стимул взаимоуничтожения…


[6]См. работы Б.Ф. Поршнева.



Наказание как результат недомыслия…

Опубликовано в журнале «Неволя». №52, 2017 г.
 
Яков Гилинский
Наказание как результат недомыслия…

Всякое наказание преступно.
Л. Толстой

Наказание – это очевидный расход и неявная выгода.
А. Жалинский

Вместо предисловия

Как мы все привыкли к необходимости наказания за преступления! Как мы все не мыслим жизнь без наказания за содеянное, как многие из нас требуют «усилить уголовную ответственность», «восстановить смертную казнь»! А если подумать?

Целями наказания ст. 43 Уголовного кодекса Российской Федерации (УК РФ) называет: восстановление социальной справедливости; исправление осужденного; предупреждение совершения новых преступлений. Рассмотрим каждую прокламируемую цель.

Восстановление социальной справедливости. А кто знает, что такое «социальная справедливость»? Где дается юридическое определение этого понятия? Социальная справедливость =- с точки зрения потерпевшего, его близких, виновника, его близких, «населения» (но оно очень неоднородно)? С точки зрения профессора Х, смертная казнь справедлива и необходима, с моей точки зрения, смертная казнь – недопустимое преступление (убийство)… Неопределенность понятия делает бессмысленным его правовое понимание и применение.

Исправление осужденного. А можно ли кого бы то ни было «исправить» наказанием? Не теоретически, а практически? Один из известнейших американских педиатров, Бенджамин Спок – автор книги «Ребенок и уход за ним», изданной в 1946 году и ставшей одним из крупнейших бестселлеров не только в США, им зачитывалось мое поколение в России, писал, что преступниками вырастают дети, испытывавшие дефицит любви, а не наказания. С точки зрения детских психологов, педагогов, если ребенок подвергался физическим наказаниям, из него с высокой вероятностью вырастет насильственный преступник.

Но не только физические наказания – криминогенный фактор. Не забуду уголовного дела, в рассмотрении которого я много лет тому назад принимал участие. Женя воспитывался в очень благополучной семье. У отца была автомашина (нечастый случай в 1960-е годы), семья не бедствовала, отец не наказывал сына физически, брал его с собой на охоту. Мальчик рос отличником, «досрочно» был принят в комсомол, играл на гармони, активно участвовал в спортивных секциях. Но! При всем при том отец Жени был строгим по отношению к членам семьи. Жена не имела права «краситься», не могла носить «драгоценности», а сын должен был во всем слушаться отца. За проступки – вернулся домой позже 20 часов, не выполнил задание по игре на гармони и т.п. – следовало наказание: запрет смотреть интересную телепередачу, запрет посещения очередного занятия спортивной секции и др. Когда количество подобных наказаний переросло в качество – отец запретил идти на занятие спортивной секции, а ее руководитель предупредил мальчика, что отчислит его из секции за очередное непосещение, – Женя днем, когда его отец пришел домой с работы на обеденный перерыв, выстрелом в упор из охотничьего ружья застрелил отца… Когда судья оглашала приговор – 6 лет лишения свободы – у нее текли слезы из глаз…

Итак, наказание – скорее криминогенный, нежели «воспитательный» фактор. О негативных последствиях официальных наказаний размышляли представители теории стигматизации (Г. Беккер, Ф. Танненбаум, Е. Лемерт, Э. Шур и др.). О предпочтении «позитивных санкций» (поощрений) по сравнению с «негативными санкциями» (наказаниями) говорится в труде П. Сорокина «Преступление и кара, подвиг и награда» (СПб., 1913). Да, к сожалению, люди не научились обходиться без наказаний, но об этом ниже.

Предупреждение совершения новых преступлений. Речь идет о специальном предупреждении (со стороны осужденного) и общем предупреждении – со стороны других лиц, «чтобы другим неповадно было».

Что касается специального предупреждения, то норвежский профессор Т. Матисен в работе 1974 года на основании исследования уголовной статистики ряда европейских стран показал, что уровень рецидива относительно постоянен для каждой страны, что бы ни предпринимали правоохранительные органы! Т. Матисен и заговорил о «кризисе наказания» – неэффективности наказания в достижении предписываемых наказанию целей. Об этом свидетельствуют и современные данные. Так, в США (очень жесткая система наказаний) в тюрьмы возвращается около 50–60% отсидевших, а в гуманной Норвегии – менее 20%. В России уровень рецидива также был относительно постоянен, но за последнее время растет, подтверждая бессмысленность усиления репрессий в целях «предупреждения» преступлений. Так, доля рецидивной преступности составляла в России в 1988 – 25,9%; в 1997 – 33,7%; в 2013 – 47,7%...

О неэффективности общего предупреждения свидетельствуют хотя бы два факта: во-первых, человечество испробовало все мыслимые и немыслимые меры наказания, включая страшные квалифицированные виды смертной казни (четвертование, сожжение на костре, заливание расплавленного свинца в горло, замуровывание заживо и др.), без видимого результата; преступность носит массовый характер и не «сокращается» под воздействием репрессий. Во-вторых, наблюдается волнообразный характер динамики преступности и ее основных видов: с конца 1950-х по конец 1990-х – начало 2000-х годов уровень преступности (на 100 тыс. населения каждой страны) возрастал во всем мире, а с конца 1990-х – начала 2000-х годов сокращается во всем мире. При этом уровень репрессивности за последние десятилетия скорее уменьшается. Так что же способствует сокращению преступности? Да, конечно, не только снижение репрессивности, но и иные факторы. Но это тема самостоятельного обсуждения [ См., например: Гилинский Я. Очерки по криминологии. СПб.: Алеф-Пресс, 2015. С. 89–99; Гилинский Я.И. Преступность и социальный контроль над ней в современном обществе постмодерна: взгляд криминолога // Криминалистъ. № 1 (18); 2016. С. 3–8. ].

Смертная казнь

Убийство на эшафоте – худший вид убийства.
Б. Шоу

Смертная казнь сама есть преступление, убийство (в полном соответствии с определением убийства в российском законодательстве: «умышленное причинение смерти другому человеку» – ст. 105 УК РФ).

Смертная казнь не только «не может быть полезна, потому что она подает пример жестокости» (Ч. Беккариа). Она сама есть преступление, умышленное убийство, о чем говорил не только процитированный в эпиграфе Б. Шоу, но и М.Н. Гернет, утверждавший в работе «Смертная казнь» (М., 1913), что смертная казнь есть «институт легального убийства». Вообще, вся дореволюционная российская профессура была категорически против смертной казни. Так, сенатор, академик Н.С. Таганцев, выступая в Государственном совете 27 июня 1906 года за отмену смертной казни, в частности, произнес: «Я 40 лет с кафедры говорил, учил и внушал той молодежи, которая меня слушала, что смертная казнь не только нецелесообразна, но и вредна, потому что в государственной жизни все, что нецелесообразно, то вредно и при определенных условиях несправедливо. И такова смертная казнь. С теми же убеждениями являюсь я и ныне пред вами, защищая законопроект об отмене казни» [ Таганцев Н.С. По законопроекту об отмене смертной казни. // Смертная казнь: за и против / под ред. С.Г. Келиной. М.: Юридическая литература, 1989. С. 153. ].

Многолетняя практика показала, что применение смертной казни не только не предупреждает тягчайшие преступления, а, наоборот, способствует их совершению. Так, К. Маркс в статье от 28 января 1853 года показал, что после каждой публичной казни резко возрастает число тех преступлений, за которые казнили преступника. В Австрии, Аргентине, ряде других стран после отмены смертной казни сократилось число тех преступлений, за которые она могла быть назначена. В 1965 году в Великобритании был проведен уникальный эксперимент – наложен мораторий на смертную казнь сроком на пять лет. В результате количество тех преступлений, за которые назначалась смертная казнь до моратория, не увеличилось, и смертная казнь была отменена.

Смертная казнь является необратимым наказанием. Это означает, что в случае судебной ошибки приговор к смертной казни, приведенный в исполнение, не может быть «исправлен» при выяснении ошибки. Сторонники смертной казни в России нередко ссылаются на дело серийного убийцы А. Чикатило. Но ведь до раскрытия этого страшного дела были расстреляны двое невиновных, обвиненных в тех убийствах, которые в действительности, как выяснилось позднее, совершил Чикатило. А судебные ошибки неизбежны в любом государстве, при любой судебной системе.

Отношение к смертной казни служит своеобразным индикатором цивилизованности/варварства, гуманности/бесчеловечности, терпимости / нетерпимости.

Очевидно вопрос «за или против смертной казни?» исчерпал себя, во-первых, в том смысле, что за столетия дискуссии все доводы pro et contra давно известны и вряд ли могут появиться новые. Меняются лишь акценты в зависимости от того, политические, юридические, культурологические или иные аспекты темы превалируют в конкретной ситуации и дискуссии.

Кроме того, этот вопрос давно превратился в некий символ, «метку», индикатор, разделяющий сторонников и противников смертной казни на два лагеря по мировоззренческим, идеологическим позициям. «Высказываясь за смертную казнь или против нее, мы характеризуем не столько проблему, сколько собственную личность» (А. Мелихов). И тогда с одной стороны – А. Франс, В. Гюго, Б. Шоу, А. Швейцер, М. Ганди, Ф. Достоевский, А. Кони, В. Короленко, Л. Толстой, И. Тургенев, А. Радищев, А. Герцен, А. Сахаров, лучшие представители российской уголовно-правовой мысли – М. Духовской, Н. Таганцев, Н. Сергеевский, В. Спасович, А. Кистяковский, П. Люблинский, А. Жижиленко, М. Гернет и множество других славных имен. На другой стороне – Пуришкевич, Победоносцев, Блудов, кн. Щербатов…

Смертная казнь – символ и орудие монополии государства и власти на жизнь и смерть. Но эта монополия осуществляется и неправовым путем. Отечественная история ХХ столетия хорошо знакома как с внесудебной расправой посредством «троек» (административные органы, имевшие право приговаривать к расстрелу при разбирательстве без свидетелей, экспертов и защиты), так и с массовыми расстрелами без какой бы то ни было правовой процедуры.

В настоящее время смертная казнь отменена de jure или de facto во всех странах Западной и Центральной Европы (кроме Белоруссии), в Канаде, Австралии, в большинстве стран Латинской Америки и многих других государствах, всего в 140. Смертная казнь сохраняется, к сожалению, еще в 58 государствах [ Amnesty International. Death sentences and executions. 2015. Р. 38. ]. Есть надежда, что этот позорный институт рано или поздно прекратит свое существование и в других странах.

Лишение свободы

Известны все недостатки тюрьмы.
Известно, что она опасна, если не бесполезна.
И все же никто «не видит» чем ее заменить.
Она – отвратительное решение,
без которого, видимо, невозможно обойтись.
М. Фуко

Лишение свободы – неэффективная мера наказания с многочисленными негативными побочными последствиями. При этом тюрьма «незаменима» в том отношении, что человечество не придумало пока ничего иного для защиты общества от тяжких преступлений. Осознание неэффективности традиционных средств контроля над преступностью, более того – негативных последствий такого распространенного вида наказания, как лишение свободы, приводит к поискам альтернативных решений.

О губительном (а отнюдь не «исправительном» и «перевоспитательном») влиянии лишения свободы на психику и нравственность заключенных известно давно. Об этом подробно писал еще М.Н. Гернет [ Гернет М.Н. В тюрьме: Очерки тюремной психологии. Юриздат Украины, 1930. ]. Тюрьма служит школой криминальной профессионализации, а не местом исправления. Никогда еще никого не удавалось «исправить» и «перевоспитать» посредством наказания. Скорее наоборот. «Лица, в отношении которых было осуществлено уголовно-правовое насилие – вполне законно или в результате незаконного решения, образуют слой населения с повышенной агрессивностью, отчужденный от общества» [ Жалинский А.Э. Уголовное право в ожидании перемен. Теоретико-инструментальный анализ. 2-е изд. М., 2009. С. 18. ].

Единственная реальная цель лишения свободы – изоляция лица, совершившего тяжкое преступление. Но при существующих в России сроках лишения свободы и условий содержания (включая пытки и прочие издевательства) возникает вопрос: что же делать, зная о неэффективности, пагубности лишения свободы и незнания, неумения, непонимания, как обойтись без тюрьмы? Какой срок изоляции достаточен, чтобы, с одной стороны, дать преступнику время задуматься над содеянным и своим будущим? А с другой стороны, еще не успели наступить такие отрицательные последствия, как утрата психического и физического здоровья, разрушение семейных связей, потеря трудовых и учебных навыков, формирование чувства ненависти, злобы ко всем и всему в атмосфере «зоны»?

Во-первых, при полном отказе от смертной казни лишение свободы становится «высшей мерой наказания», применять которую надлежит лишь в крайних случаях, в основном при совершении тяжких насильственных преступлений и только в отношении взрослых (совершеннолетних) преступников. В странах Европы и в Японии стараются минимизировать число лиц, приговариваемых к лишению свободы. В Японии, например, свыше 95% осужденных приговариваются к штрафу. А в Великобритании существуют шесть видов общественных работ разной тяжести ради того, чтобы сократить долю осужденных к лишению свободы.

Во-вторых, в странах Западной Европы, Австралии, Канаде, Японии преобладает краткосрочное лишение свободы. Обычно сроки исчисляются неделями и месяцами, во всяком случае – до 2–3 лет, то есть до наступления необратимых изменений психики. К началу 2016 года средний срок лишения свободы в странах Европы был 1 год 8 месяцев. В Японии свыше 50% осужденных к лишению свободы приговариваются на срок до 2 лет (Уэда Кан, Н.А. Морозов).

В-третьих, поскольку сохранность или же деградация личности существенно зависят от условий отбывания наказания в пенитенциарных учреждениях, постольку в современных цивилизованных государствах поддерживается достойный уровень существования заключенных (нормальные питание, санитарно-гигиенические и «жилищные» условия, качественное медицинское обслуживание, возможность работать, заниматься спортом, встречаться с родственниками), устанавливается режим, не унижающий их человеческое достоинство, а также существует система пробаций (испытаний), позволяющая строго дифференцировать условия отбывания наказания в зависимости от его срока, поведения заключенного и т.п. [ См., например: Морозов Н.А. Преступность и борьба с ней в Японии. СПб.: Юридический центр Пресс, 2003; От «страны тюрем» к обществу с ограниченным причинением боли. Финский опыт сокращения числа заключенных / сост. И.Г. Ясавеев. Хельсинки, 2012. ].

Немного личных впечатлений. Начальник тюрьмы в г. Турку (Финляндия) рассказывал мне, что с недавних пор в целях сохранения чувства собственного достоинства заключенных, каждому из них дается… ключ от камеры. Чтобы, уходя из «своей комнаты», осужденный закрывал бы ее на ключ, а возвращаясь, открывал дверь ключом. Разумеется, это не исключает контроля за содержимым камеры (наш «шмон»). В этой же тюрьме я присутствовал при волейбольной игре заключенных в прекрасном спортивном зале. Начальник тюрьмы под Дублином (Ирландия) удивился моему вопросу о количестве заключенных в одной камере. «Конечно, по одному. Не могут же двое незнакомых мужчин проживать в одном помещении». А начальник службы исполнения наказания Польши проводил в медицинскую часть Варшавского централа (тюрьмы), оборудование которой поражало изобилием современной медицинской техники и комфортными условиями нахождения в ней. В тюрьме г. Фрайбурга (Германия) заключенные и тюремный персонал питаются из одного котла (и мне довелось отведать), а в ирландской тюрьме мимо меня провезли полдник для заключенных, который состоял из каши, белого хлеба, двух яиц, молока (или кефира – я не очень разглядел) и апельсина. Справедливости ради следует отметить, что тюрьма в Нью-Йорке производит гнетущее впечатление, заключенные находятся там как в клетке за решеткой.

В-четвертых, все решительнее звучат предложения по формированию и развитию альтернативной, не уголовной юстиции для урегулирования отношений «преступник – жертва», по переходу от «возмездной юстиции» (retributive justice) к юстиции возмещающей, восстанавливающей (restorative justice). Суть этой стратегии состоит в том, чтобы с помощью доброжелательного и незаинтересованного посредника (что-то в роде «третейского судьи») урегулировать отношения между жертвой и преступником без уголовного судопроизводства.

«Уменьшить надежды на тюремное заключение и обратить больше внимания на общественное исправление (community correction)» советует С. Баркан [ Barkan S. Criminology // A Sociological Understanding. Prentice Hall: Upper Saddle River, 1997. P. 542. ]. «Реализация уголовного закона может стать совершенно непереносимой для общества, заблокировав иные социальные процессы… Разумное снижение объема законного насилия может в большей степени обеспечить интересы страны… Наказание – это очевидный расход и неявная выгода… Следует учитывать хорошо известные свойства уголовного права, состоящие в том, что оно является чрезвычайно затратным и весьма опасным средством воздействия на социальные отношения» [ Жалинский А.Э. Уголовное право в ожидании перемен. Теоретико-инструментальный анализ. С. 9, 15, 56, 68. ].

Заслуживают уважения и распространения принципы назначения и исполнения наказания в виде лишения свободы в Японии – стране с минимальным уровнем преступности, включая убийства. Обратимся к обширным цитатам из монографии Н.А. Морозова [ Морозов Н.А. Преступность и борьба с ней в Японии. СПб.: Юридический центр Пресс, 2003. С. 134, 141–143. ]. «Идея «засадить побольше преступников в тюрьмы» полностью отсутствует у японских следственных органов… К лишению свободы приговаривается весьма ограниченное число преступников… и, следовательно, пенитенциарные учреждения могут обеспечить заключенным адекватное и эффективное обращение… Основная концепция исполнения наказания в виде лишения свободы, заложенная в законодательстве, состоит: 1) в гуманизации обращения; 2) в социализации обращения (означает обеспечение ресоциализации заключенных на основе понимания и содействия общества…); 3) в осуществлении обращения на основе научных знаний и методов… Доминирующая концепция, определяющая цели и основные принципы наказания, – концепция реабилитации правонарушителей на основе индивидуализированного обращения с ними».

К сожалению, российская уголовная и пенитенциарная политика строится на давно устаревших репрессивных представлениях о «пользе» наказания. Достаточно сказать, что Россия и США в течение десятилетий занимают первые места по уровню заключенных (на 100 тыс. населения) среди развитых стран. Если в 1990-е годы первое место занимала Россия (уровень заключенных в 1990 году – 470, в США – 475, в 1992-м – 520, в США – 519, в 1994 году – 580, в США – 554, в 1999-м – 729, в США – 682), то в 2000-е годы США опередили Россию по этому мрачному показателю (в 2001 году – 689, в России – 673, в 2007-м – 762, в России – 613, в 2012 году – 730, в России – 508). Суды же крайне редко назначают осужденным наказание, не связанное с лишением свободы (к штрафу приговариваются 7–14% осужденных, к исправительным работам – 4–5% осужденных) [ Меры наказания, примененные к осужденным // URL: crimpravo.ru/page/sudstatistic/sudstatistic46/ (дата обращения: 07.12.2015). ]. Особенно неблагополучно положение с условиями отбывания наказания в российских пенитенциарных учреждениях [ Положение заключенных в современной России. М., 2003; Российский ГУЛАГ: убийства и пытки. М., 2006. ]. Я уже не говорю о запрещенных, но широко распространенных пытках, издевательствах, отвратительном питании, негодной медицинской помощи, взяточничестве персонала.

Итак:

  • Наказание не выполняет и не может выполнять возлагаемые на него функции.
  • Смертная казнь, как убийство, должна быть раз и навсегда исключена из перечня наказаний (ст. 44, 59 УК РФ).
  • Лишение свободы – исключительная (вынужденная за ненахождением пока замены) мера наказания, применяемая только за тяжкие насильственные преступления и только в отношении взрослых (совершеннолетних) преступников.
  • Сроки и условия отбывания наказания в виде лишения свободы должны способствовать последующей ресоциализации, реадаптации осужденных. Бессмысленные сроки лишения свободы 20–25–30–35 лет, неизвестные даже советскому уголовному законодательству (по УК РСФСР 1928 года максимальный срок лишения свободы – 10 лет, по УК РСФСР 1960 года – 15 лет при отсутствии пожизненного лишения свободы, которое было введено действующим УК РФ как альтернатива смертной казни… сохраненной в УК), должны быть законодательно существенно сокращены.

К сожалению, у меня нет надежды на изменение российской наказательной политики в ближайшем будущем. А ее негативные последствия еще долго будут сказываться в жизни общества и государства.

Что день грядущий нам готовит?

Неужели я еще не вывешивал это на сайте? Если уже вывешивал, прошу прощение за повтор.

 

Я. Гилинский

 

Что день грядущий нам готовит?[1]

 

                                                                                 Люди  гибнут за металл!

                                                                               Сатана  там правит бал!

 

                                                      Ш. Гуно

   

Можно читать и слушать левых и правых, республиканцев и монархистов, либералов и консерваторов, прогрессистов и реакционеров – прогноз будет один и тот же: апокалиптический. Будут различные доводы, проклинание инакомыслящих, но результат один: будущее ужасно, все разваливается, экономический кризис, катастрофическое неравенство, терроризм, третья мировая война, ядерная катастрофа, никаких надежд (или надежды на Нечто Несбыточное)…

Вот, например, только за последние несколько дней: «Европейскому Союзу грозит смертельная опасность» (Дж. Сорос).  «Мир стоит на пороге нового витка глобального смутокризиса. И «черный циклон» неминуемо забушует и в РФ тоже» (М. Калашников). «Нынешний средний класс растерян и дезориентирован, и его недовольство канализируется в поддержку идей национализма, ксенофобии и социал-популистской демагогии, а в арабских странах — еще и радикального ислама» (Ю. Рубинский). «Мы видим, как Евросоюз погружается в хаос» (С. Глазьев). «Две основные опасности для России, которые остаются неизменными на протяжении уже многих лет. Это, во-первых, наш социально-экономический кризис, а, во-вторых, это глобальный системный кризис… в этом состоянии полураспада мы входим в глобальный системный кризис, где мир будет заново разделён на «зоны влияния», на макрорегионы, которые будут находиться в состоянии «войны всех против всех»… Нынешняя система управления Российским государством — это смертный приговор и путь в могилу одновременно» (М. Делягин). «Система, в которой к вещам относятся как к личностям, а к личностям — как к вещам, рыночный фундаментализм с его приватизацией и маркетизацией всего привели мир к опасной черте» (А. Цветков).Умышленно цитирую авторов различных политических взглядов.

И ведь правы, черт возьми, они все в своих прогнозах!

Что же случилось, что происходит, что объединяет в конечном итоге мнение людей с принципиально противоположными взглядами? 

Любой «точный» диагноз принципиально невозможен. Попытаемся лишь немного поразмышлять о происходящем.

 

        Люди, как представители вида Homo Sapiens(скорее, Sub-Sapiens), всю свою историю (от Homoerectus до Homo sapiens, т.е. до стадии человека современного типа)отличались повышенной агрессивностью, переросшей со временем в социальное насилие[2].  Человек – самый злобный, хищный представитель животного мира. Вся история человечества – история войн, убийств, насилия. К сожалению, это – факт, не вызывающей сомнений.

Казалось бы, человечество, наученное страшным опытом Второй мировой войны, должно остановиться, задуматься, обрести, наконец, мир и покой. Отнюдь.  «Только за 50 лет после Второй мировой войны прошло 25–30 средних и более 400 малых войн. Они охватили не меньше стран, чем это было в последней мировой войне. В них погибло свыше 40 млн и стали беженцами свыше 30 млн человек. Сегодня специалисты выделяют следующие разновидности новых войн: локальные войны, военные конфликты, партизанская война, информационная война, «консциентальная» война (война сознаний), преэмптивная война (опережающий захват или силовое действие на опережение) и террористическая война (терроризм). Одной из современных разновидностей террористических войн является кибертерроризм»[3].     

        Итак, в тотальном насилии, казалось бы, нет ничего нового. Может быть за исключением все более мощных средств взаимного уничтожения. И все же. Подумаем о мотивации насилия. Оставляя в стороне мотивы межличностного насилия, включая семейное, посмотрим, как исторически менялась мотивация межгруппового насилия, включая межгосударственное. 

        В первобытном обществе борьба шла между племенами за территорию, за пищу, одним словом – за выживание. Ну, и вообще – чужой, значит опасный...

        Со временем межгрупповое насилие совершалось либо по «идейным» мотивам – межконфессиональное, межэтническое, межидеологическое, либо исходя из «высоких» государственных соображений – быть самым сильным, самым большим, самым мощным, самым великим и т.п. (Хотя уже начинают действовать и экономические мотивы: быть самым богатым, обобрать проигравшего в сражении). Если взять двух самых страшных и наиболее опасных лидеров государств ХХ века – Гитлера и Сталина, то в их головах господствовали именно эти мотивы «величия». Оба они были вполне скромны в личных потребительских интересах, вполне аскетичны.

        Только не надо мне напоминать о Крёзе и довоенном Ротшильде. То, что я излагаю, — лишь схема, попытка установить некие самые общие тенденции, закономерности. А уж исключений из «правил» всегда множество. Да и любые изменения наступают постепенно. Обогатиться всегда неплохо, разорить побежденного – «право» победителя. Но не эта мотивация являлась, как мне кажется, ведущей.

       После Второй мировой войны, особенно с 1970-х – 1980-х годов, с переходом от Нового времени, общества модерна к обществу постмодерна, оно же – «общество потребления», мотив обогащения становится ведущим. Вот уж действительно, когда «люди гибнут за металл»! (Хотя Сатана, очевидно, правит людским балом испокон веков...). И 11 сентября 2011 г. террористы, очевидно, не случайно выбрали в качестве объекта нападения Нью-Йорк как «Город Желтого Дьявола» (М. Горький), а Всемирный Торговый Центр (ВТЦ) как символ «включенных», богатых, жрецов Желтого Дьявола.

        Возможность больше потреблять для большего числа людей не так уж плоха. Но человечество не может без крайностей… И вот оно делится на две неравные группы: меньшинство «включенных» в активную экономическую, политическую, социальную, культурную жизнь и большинство «исключенных» из нее. Повторю нередко цитируемого Н. Лумана: «Наихудший из возможных сценариев в том, что общество следующего (уже нынешнего — Я.Г.) столетия примет метакод включения/исключения. А это значило бы, что некоторые люди будут личностями, а другие — только индивидами, что некоторые будут включены в функциональные системы, а другие исключены из них, оставаясь существами, которые пытаются дожить до завтра… что забота и пренебрежение окажутся по разные стороны границы, что тесная связь исключения и свободная связь включения различат рок и удачу, что завершатся две формы интеграции: негативная интеграция исключения и позитивная интеграция включения… В некоторых местах… мы уже можем наблюдать это состояние»[4].

        Мы уже не только можем наблюдать это состояние, мы живем в нем. И дожили до того, что,по данным швейцарского банка Credit Suisse,в 2015 г. впервые в истории человечества 1% его стал владеть 50% всех богатств, а в 2016 г.1% населения владеет уже 52% всех богатств. А Россия – впереди планеты всей: 1% ее населения уже владеет 72% богатств страны… Я далеко не сторонник «всеобщего равенства» (оно возможно лишь на кладбище, точнее – его подземной части, ибо в надземной – от покосившегося деревянного креста до мраморно-каменных замков...), неравенство людей, социальных групп – необходимое условие развитие цивилизации. Но опять же – все «в меру». Условно говоря, когда Индекс Джини, показатель экономического неравенства, 0,2-0,3 (Дания, Норвегия, Швеция и др.) – это «нормальное» неравенство, при котором обеспечивается достаточно благоприятное развитие общества. А когда Индекс Джини 0,4-0,5 и выше (Россия, США, Венесуэла, Бразилия, Гватемала, Намибия, Сальвадор, Боливия, Гаити и Зимбабве) – жди беды…

        Вообще «Стратификация является главным, хотя отнюдь не единственным, средоточием структурного конфликта в социальных системах».[5] И в эпоху постмодерна стратификация общества по критерию включенные/исключенные становится одним из главных, точнее – главным конфликтогенным (девиантогенным, криминогенным, суицидогенным, терророгенным) фактором.

        Пожалуй, никогда в человеческой истории деньги не имели такого значения. Принцип «обогащайтесь!» стал доминирующим. Тотальная коррупция, «теневая» экономика, глобальная организованная преступность, бесконечные убийства — и все из-за денег, ради денег. Деньги любой ценой! Да, всегда были «скупые рыцари», убивали из-за денег и раньше. Но это не носило столь массовый, тотальный характер.  И главное – никакого просвета: богатые становятся сверхбогатыми, бедные беднеют, а относительно благополучный «средний класс» — опора «включенных» стран «золотого миллиарда» — теряет свои позиции, относительно беднеет, сокращается количественно, утрачивает веру в светлое будущее… Отсюда движение среднего класса «Occupy Wall Street!».

Явно недооценивается роль «исключенности» в генезисе такого опаснейшего явления, как терроризм. Классическим примером крайне негативного поведения «исключенного» служит страшный террористический акт 14 июля 2016 года в Ницце: «Террористом в Ницце оказался неудачник-разведенка с целым букетом проблем и комплексов. Ницца, кстати,… это солидное тихое место для солидных господ, в котором понятие «бюджетное жилье» начинается с уровня, который в любом другом месте будет считаться респектабельным и элитным. Так что если нужно, чтобы объект ненависти оказался тем, кем надо — можно ехать сквозь толпу напролом, не ошибешься… Фактически перед нами классический свихнувшийся неудачник, реализовавший свои комплексы и ненависть к окружающему богатому и равнодушному миру… К теракту в Ницце можно пристегивать кого угодно — и националистов, и ИГИЛ, и каких-нибудь леваков-марксистов. Они все про это — про несправедливость и равнодушие к маленькому человеку. Рецепты у всех свои, но среда, в которой их идеи востребованы — она одна на всех. И не бомбить далекие пески нужно, а лечить страну и общество. И это не только к Франции относится, скажем откровенно»[6]. Еще об Европе: «Мигранты часто ощущают себя людьми второго сорта. Молодые и харизматичные люди — выходцы из мусульманских стран и их дети — пытаются найти какую-то новую идентичность, обращаясь к историческим корням, и в итоге часто приходят к радикальным течениям»[7].  И еще, это уже о США: «появляется множество одиноких, отчужденных молодых людей, стремящихся к самоутверждению через насилие»[8].

        Это одна из серьезнейших и опаснейших проблем современности. Власти стран, чье население подвергалось террористическим атакам, возлагают надежду на силовые структуры и силовые методы противодействия терроризму. Да, все это вынужденно необходимо. Но… не решает проблемы.  Вспомним первых в мире по времени российских террористов эпохи царизма. Это были «униженные и оскорбленные» (Ф. Достоевский) или же – как им казалось — представители интересов «униженных и оскорбленных», они выступали от имени тех, кто сейчас именуется «исключенными»[9]. И сегодня основная социальная база террористов – «исключенные», «униженные и оскорбленные» социально, экономически, религиозно и т.п. Это отнюдь не уменьшает их опасность, но это необходимо понимать, пытаясь решать тяжелейшую задачу.

        Вот лишь один из примеров. «Без попытки решения вопроса вот этих замкнутых анклавов получается, например, как с кварталом Моленбек, известным концентрацией представителей мусульман в основном из стран Магриба, который стал центром терроризма европейского масштаба. Он возник сам, его не создавали: беднейшие слои населения сконцентрировались в этом районе; беднейшие слои населения притягивали бедное обслуживание, бедное образование. А бедное плохое образование выталкивает людей из общественной жизни [выделено мною – Я.Г.], воспроизводит, точнее, создает заново социально-религиозную, социально-расовую дискриминацию. Фактически, создает те социальные разрывы, которые, будучи обернуты в оболочку этнических или религиозных различий, вызывает наибольшие проблемы. Конечно, такой род замкнутых кварталов — это котел, который формирует резервы терроризма»[10].

        Конечно, реальная проблема терроризма намного сложнее. Это и «исключенность», и идеология насилия некоторых ветвей некоторых религий (скажем так...), и недостаточно адекватная политика властей, и идея мультикультурализма, пущенная на самотек, и неизбежно негативные последствия позитивной глобализации…

        Итак, что день грядущий нам готовит?

1.     Россия. С Россией все ясно, о чем я многократно писал и говорил: Россия отстала навсегда. Она находится в числе стран «исключенных» (по И. Валлерстейну -  на Периферии). Подробнее смотрите мою статью 2011 года «Исключенные навсегда»[11]. С тех пор количество доводов в пользу высказанного мною существенно возросло… Какой бы гений ни сменил нынешнее руководство, отменить крах невозможно, когда в стране разрушены образование, наука, медицина, промышленность (кроме «трубы»), дикая технологическая отсталость и т.д., т.п., а народ, как всегда безмолвствует…

2.     Человечество. Прогноз посложнее. Есть два основных варианта. Первый, менее вероятный – человечество выживет, пройдя тяжелейший в истории период постмодерна. Причем выживет, возможно, достигнув невиданных успехов в своем генетически-технологическом развитии. Второй, более вероятный, учитывая тяжелое прошлое – человечество погибнет в результате омницида – ядерного, или экологического, или космологического, или… Сейчас мы находимся в некой бифуркационной точке, когда настоящее неопределенно (одно из свойств общества постмодерна), а   будущее принципиально непредсказуемо

     

   




[1] Опубликовано в: Девиантное поведение подростков и молодежи: современные проблемы, тенденции, прогнозы / ред. Ю.А. Клейберг, K.S. Dartey – London: UK Academy of Education, 2016. С.129-135.


     [2]Антропология насилия / ред. В.В. Бочаров, В.А. Тишков. СПб, 2001; Аснер П. Насилие и мир: От атомной бомбы до этнической чистки. СПб, 1999; Бассиюни К. Воспитание народоубийц. СПб, 1999; Гилинский Я.И. Социальное насилие. СПб, 2013; Дмитриев А.В., Залысин И.Ю. Насилие: Социо-политический анализ. М., 2000; Жижек С. О насилии. М., 2010; Жирар Р. Насилие и священное. М., 2000; Красиков В.И. Насилие в эволюции, истории и современном обществе. Очерки. М., 2010; Кугай А.И. Насилие в контексте современной культуры. СПб, 2000; Норт Д., Уоллис Дж., Вайнгаст Б. Насилие и социальные порядки. Концептуальные рамки для интерпретации письменной истории человечества. М., 2011.


      [3] Григорьев Н., Родюков Э. Террористические действия в виртуальном пространстве опасны // Независимая Газета, 22.07.2016

 


[4]Луман Н. Глобализация мирового сообщества: как следует системно понимать современное общество. В: Социология на пороге XXIвека: Новые направления исследований.  М., 1998. С.94-108.


[5]Парсонс Т. Общий обзор. В: Американская социология: Перспективы, проблемы, методы. М., 1972. С.375.

 


[6] Маленький человек // URL: http://el-murid.livejournal.com/2883448.html (дата обращения: 16.07.2016).


[7] Теракт в Ницце // Сноб, 15.07.2016.


[8] Брукс Д. На пути национальной катастрофе? // The New York Times, 13.07.2016


[9]Подробнее см.: Гилинский Я.  «Исключенность» как глобальная проблема и социальная база преступности, наркотизма, терроризма и иных девиаций // Труды СПб юридического института Генеральной прокуратуры РФ. 2004, №6;  Gilly T., Gilinskiy Y., Sergevnin V. (Eds.) The Ethics of Terrorism. Innovative Approaches from an International Perspective. Springfield (Ill.): Charles C Thomas Publisher, Ltd., 2009.


[10]    Почему террор набирает обороты в развитом мире? Объясняет политолог и этнограф Эмиль Паин //   openrussia.org/post/view/16544/

[11] Гилинский Я. Исключенные навсегда // Независимая Газета, 18.11.2011 (и на сайтах crimpravo.ru,  deviantology.spb.ru,  http://www.iuaj.net/node/738).