Информация о конференции


Я. Гилинский

 

ИНФОРМАЦИЯ

 

1-2 декабря в помещении Европейского Университета в Санкт-Петербурге проходит конференция «Тревожное общество: о чем (не) говорит социология», посвященная 25-летию Санкт-Петербургской ассоциации социологов (СПАС).

1 декабря в рамках этой конференции прошло заседание секции «Девиантность и социальный контроль в обществе постмодерна». Понятно, что девиантность (преступность, наркотизм, алкоголизация, проституция, самоубийства и т.п.) самым непосредственным образом характеризует общество вообще, тревожное общество в особенности…

На заседании этой секции были заслушаны доклады К. Белоусова о желаемом и действительном в профилактике социальных отклонений подростков; Е. Демидовой о тревоге и отчаянии в глобальном обществе (с точки зрения социогеографа); Н. Бараевой об экономических «девиациях» в современных государствах (прежде всего — России); Я. Костюковского о «девиантном интернете», что чрезвычайно актуально в условиях глобальной виртуализации общества постмодерна; Л. Грошевой о тревоге молодежи в экономическом пространстве (по результатам эмпирического исследования предпринимательства в Тюмени); И. Грошевой о том, почему социология должным образом не отражает, замалчивает насущные проблемы сегодняшнего дня (прежде всего, образования, здравоохранения и др.); К. Харабета о распространенности наркопотребления в армии; В. Одиноковой об потреблении детьми алкоголя (в современном обществе это отклонение или норма?). Автор этих строк поведал о том, как особенности общества постмодерна (глобализация, консьюмеризация, виртуализация, фрагментаризация, «шизофренизация» сознания, «ускорение времени» и др.) отражаются на различных проявлениях девиантности и требованиях к социальному контролю.

К сожалению, ряд заранее заявленных докладов (включая проблемы наркопотребления, наказания, сексуальных отклонений, девиантогенности миграции, суицида, коррупции, терроризма) не состоялся из-за отсутствия возможностей докладчиков прибыть в Санкт-Петербург или вынужденного отъезда из него.

Участники секции активно обсуждали представленные доклады, что лишний раз свидетельствует об актуальности и важности темы девиантности в современном обществе постмодерна.

Девиантность и социальный контроль в мире постмодерна: краткий очерк


Уважаемые коллеги, вышла моя статья, посвященная проблемам преступности, девиантности, социального контроля в обществе постмодерна («Общество и человек», №3-4, 2015. С. 89-99). Возможно, я надоел своим нездоровым интересом к процессам, происходящим в современном мире — мире постмодерна. Я буду рад, если появятся более основательные труды других отечественных авторов. Пока же предлагаю то, что есть… Буду рад критике и пожеланиям.

 

Я.И. Гилинский

 

Девиантность и социальный контроль в мире постмодерна:

краткий очерк

 

Постмодернизм производит

опустошительное действие.

 

                                             П. Бурдье

 

Предисловие

 

Понятие постмодерна неоднозначно понимается и в разное время, и в разных областях науки и искусства[1].  Нет и единого понимания, когда модерн сменяется (разумеется, постепенно) постмодерном. Вероятно, процесс становления общества постмодерна начинается в 1970-е – 1980-е годы.

Вместе с тем, мы живем в совершенно новом мире, в совершенно новой реальности («Постмодерн как радикальное изменение во всех сферах человеческого существования»[2]). Это плохо осознается (или совсем не осознается) большинством населения нашего единого, но фрагментарного мира. Хуже (и опаснее) того, — это не понимается правителями, властями (и не только российскими).

У нас есть неограниченные возможности (за несколько часов переместиться в любую точку планеты; поговорить в скайпе с приятелем, находящимся в Австралии или Японии; молниеносно отреагировать на любую новость, высказавшись — «на весь свет» — в интернете) и неограниченные риски, вплоть до тотального самоуничтожения — омницида… Привычные «истины» и «смыслы» теряют свои основания. Неопределенность – постоянное состояние нашего бытия. Общество постмодерна есть общество возможностей и рисков (вспомним У. Бека).

Трудно сказать, насколько реалистична и точна «Сингулярность» Р. Курцвайля (Raymond Kurzweil «The Singularity is Near»), но очевидно, что технологии постмодерна развиваются по экспоненте, и человечество ждет или немыслимый сегодня, невероятный прогресс, или катастрофический конец…  Вот как это видится одному из интерпретаторов предсказаний Курцвайля: «Грядут великие изменения. Созданные нашим разумом технологии изменят ход вещей в мире и это неизбежно. Мы навсегда забудем о старости и голоде, мы навсегда забудем о войнах и предрассудках. Мы станем едины со своими творениями и обретем такую власть над материей, которую цари прошлого не могли вообразить даже в самых смелых психоделических мечтаниях. Или мы погибнем, от рук себе подобны или от рук своих творений. Сегодня все еще зависит от нас, от наших действий и решений…»[3].

 

Некоторые характеристики общества постмодерна

 

— Глобализация всего и вся — финансовых, транспортных, миграционных, технологических потоков. Одновременно формируется (очень медленно!) глобальное сознание, миропонимание. Соответственно осуществляется глобализация преступности (особенно организованной – торговля наркотиками, оружием, людьми, человеческими органами) и проявлений девиантности (наркотизм, проституция и др.). Как результат массовой миграции неизбежен «конфликт культур» (Т. Селлин[4]) и цивилизаций со всеми вытекающими криминогенными (девиантогенными) последствиями.

— «Виртуализация» жизнедеятельности. Современники шизофренически живут в реальном и киберпространстве. Без интернета, мобильников, смартфонов и прочих ITне мыслится существование. Происходит глобализация виртуализации и виртуализация глобализации. Как одно из следствий этого – киберпреступность и кибердевиантность[5]. Виртуальный мир необъятен и легко доступен – не вставая с привычного кресла. Интернет предоставляет невиданные и немыслимые ранее возможности. Но он коварен, он затягивает вплоть до интернет-зависимости, как заболевания[6].

— Релятивизм/агностицизм.  История человечества и история науки приводят к отказу от возможности постижения «истины». Очевидна относительность любого знания. Неопределенность как свойство, признак постмодерна. Конечно, понимание относительности наших знаний известно давно. Возможно, начиная от сократовского «Я знаю, что ничего не знаю».   Далее «принцип дополнительности» Н. Бора и «принцип неопределенности» В. Гейзенберга. И, наконец, «Anything goesП. Фейерабенда. Для науки постмодерна характерна полипарадигмальность. «Постмодернизм утверждает принципиальный отказ от теорий»[7]. Бессмысленна попытка «установления истины по делу» (уголовному, в частности). «Сама «наука», будучи современницей Нового времени (модерна), сегодня, в эпоху постмодерна, себя исчерпала»[8]. Размываются междисциплинарные границы. «Классическое определение границ различных научных полей подвергается… новому пересмотру: дисциплины исчезают, на границах наук происходят незаконные захваты и таким образом на свет появляются новые территории»[9].

Один из крупнейших современных российских теоретиков права И.Л. Честнов подводит итог размышлению о постмодернизме в праве: «Таким образом, постмодернизм — это при­знание онтологической и гносеологической нео­пределенности социального мира, это проблема­тизация социальной реальности, которая интер­субъективна, стохастична, зависит от значений, которые ей приписываются, это относительность знаний о любом социальном явлении и процессе (и праве), это признание сконструированности социального мира, а не его данность»[10]. Замечу, что рассмотрение преступности, преступлений, наркотизма, проституции и других социальных феноменов как социальных конструктов – важнейшее исходное положение для дальнейшего криминологического и социологического анализа[11].

— Отказ от иллюзийвозможности построения «благополучного» общества («общества всеобщего благоденствия»). Мировые войны, Освенцим, Холокост, ленинские и гитлеровские концлагеря и сталинский ГУЛАГ разрушили остаточные иллюзии по поводу человечества. А современность стремится лишь подтвердить самые худшие прогнозы антиутопий. «Мы» Е. Замятина, «1984» Дж. Оруэлла, «Дивный новый мир» О. Хаксли, «Москва 2042» В. Войновича, «кошачий город» Лао Шэ оживают у нас на глазах…  «Рабовладение – плохо, феодализм – плохо, социализм – плохо, капитализм – плохо…»[12]. Растет социально-экономическое неравенство, а с ним – криминальное и/или ретретистское девиантное поведение[13]. Все человечество разделено на меньшинство «включенных» (included) в активную экономическую, политическую, культурную жизнь и большинство «исключенных» (excluded) из нее.

  — Власть – всегда насилие (от М. Фуко до С. Жижека)[14]. Государство, созданное с самыми благими намерениями (защита подданных и граждан, обеспечение общих интересов и т.п.), в действительности служит репрессивным орудием в руках господствующего класса, группы, хунты.   Разочарование в демократии («демократия – это когда шайка мошенников управляет толпой идиотов») толкает население даже образцово демократических государств то вправо, то влево. Тем более, в странах с авторитарным/тоталитарным режимом. Отсюда «арабская весна», «цветные революции», «Occupy Wall Street!», «Майдан». Продолжение не заставит себя долго ждать…

— Критицизм по отношению к модерну, власти, возможностям науки. Отрицание достижений Нового времени, модерна. Но что на смену? Восприятие мира в качестве хаоса — «постмодернистская чувствительность» (W. Welsch, Ж.-Ф. Лиотар). «Мы летим в самолете без экипажа в аэропорт, который еще не спроектирован» (З. Бауман). В мире постмодерна актуален, как никогда, давно воспринятый мною принцип: «Я отрицаю все, и в этом суть моя» (Гёте). Универсальный скептицизм постмодерна относится, разумеется, и к творчеству автора этих строк.

— Фрагментарностьмышления как отражение фрагментарности бытия. Фрагментаризация общества постмодерна, сопутствующая процессам глобализации, а также взаимопроникновение культур приводят к определенному размыванию границ между «нормой» и «не-нормой», к эластичности этих границ. Модернистская ориентации на прошлое в обществе постмодерна сменяется ориентацией на будущее. А оно достаточно неопределенно. Сколько групп единомышленников («фрагментов»), столько и «будущего», столько и моральных императивов, столько и оценок деяний, как «нормальных» или «девиантных».

— Консьюмеризациясознания и жизнедеятельности[15]. «Все на продажу!», «Разве я этого не заслуживаю?» «Общество потребления» характеризуется криминальными и некриминальными, но негативными способами обогащения – от проституции до «теневой экономики». При этом провести четкую правовую границу между нелегальным предпринимательством и неформальной экономической деятельностью практически невозможно[16].

 

Экономика постмодерна

 

                                                                 Идеальный капитализм невозможен

                                                                 так же, как и идеальный социализм,

                                                                 и ровно по той же причине – из-за

                                                                 несовершенства человеческой природы.

 

                                                                Г. Садулаев

 

Развитие экономики – движущая сила общественного развития, приводящая к смене эпох и общественно-экономических формаций. Развитие экономики (в широком смысле) привело к последовательной смене: первобытный строй – рабовладение – феодализм – капитализм-социализм-капитализм… И постмодерн выступает культурным знаком новой стадии в истории господствующего способа производства[17].

Но экономика — и отражение (выражение) потребностей человека «жить лучше», «иметь больше». Не случайно миропорядок в значительной мере зависит от степени респонсивности общества (A. Etzioni), т.е. способности удовлетворять потребности населения. От степени респонсивности общества, от степени обеспечения вертикальной мобильности, от сокращения степени экономического неравенства существенно зависят и тенденции преступности и иных видов девиантности. Свободный, обогащенный знаниями и умениями, не ограниченный в своих начинаниях мелочными запретами и «исключенностью» из активной экономической, политической, культурной жизни, — индивид если и будет «отклоняться» от господствующих норм, то скорее в позитивную сторону – техническое, научное, художественное творчество[18].  К сожалению, экономика постмодерна далеко не однозначно способствует столь идеальному образу.

Все основательнее вырисовываются два лица свободной экономики, свободных рыночных отношений[19]. С одной стороны – безусловный рост экономики; повышение уровня жизни и расширение возможностей «включенных» жителей развитых стран, фантастическое развитие техники и новейших технологий.

С другой стороны – растущее социальное и экономическое неравенство; экономические преступления; формирование организованной преступности как криминального предпринимательства; все возрастающий удельный вес теневой («серой», «неформальной», «второй», «скрытой», «подпольной) экономики; растущее недовольство большинства населения господствующим (в политике и экономике) меньшинством и др.

«Глобальный олигархический капитализм – наиболее распространенная социально-экономическая система в современном мире, начиная с последней трети XX в. В ее основе всегда лежит глобализация, а необходимым ее условием является свободная внешняя торговля, которая, по определению И. Валлерстайна, служит «максимизации краткосрочной прибыли классом торговцев и финансистов», то есть классом олигархии. Эта система вначале, как правило, приводила к товарному изобилию и кажущемуся процветанию общества. Но побочным эффектом всегда становился разгул товарных спекуляций, за счет которых обогащалась и приобретала все б?льшую силу олигархия, захватывая власть над обществом. Все эти явления вызывали рост коррупции в обществе, падение нравов, обнищание населения и прочие явления, приводившие к кризису, коррупции. Таким образом, глобальный олигархический капитализм всегда неизбежно приводил к кризису, и в ряде случаев имел следствием разрушение государств и крах цивилизаций, в которых установилась эта социально-экономическая система»[20].

Один из крупнейших современных социологов И. Валлерстайн полагает, что мир разделен на «центр» и «периферию», между которыми существует неизменный антагонизм. При этом государства вообще теряют легитимность, поскольку либеральная программа улучшения мира обнаружила свою несостоятельность в глазах подавляющей массы населения Земли[21]. В другой работе он приходит к убеждению, что капиталистический мир вступил в свой терминальный, системный кризис[22].

Одним из системообразующих факторов современного общества является его структуризация по критерию «включенность/исключенность» (inclusive/exclusive). Понятие «исключение» (exclusion) появилось во французской социологии в середине 1960-х гг. как характеристика лиц, оказавшихся на обочине экономического прогресса. Отмечался нарастающий разрыв между растущим благосостоянием одних и «никому не нужными» другими[23].

Работа Рене Ленуара (1974) показала, что «исключение» приобретает характер не индивидуальной неудачи, неприспособленности некоторых индивидов («исключенных»), а социального феномена, истоки которого лежат в принципах функционирования современного общества, затрагивая все большее количество людей[24]. Исключение происходит постепенно, путем накопления трудностей, разрыва социальных связей, дисквалификации, кризиса идентичности. Появление «новой бедности» обусловлено тем, что «рост благосостояния не элиминирует униженное положение некоторых социальных статусов и возросшую зависимость семей с низким доходом от служб социальной помощи. Чувство потери места в обществе может, в конечном счете, породить такую же, если не большую, неудовлетворенность, что и традиционные формы бедности»[25].

Процессы глобализации конца XX века – начала XXI века лишь обострили проблему принципиального и устойчивого (более того, увеличивающегося) экономического и социального неравенства как стран, так и различных страт, групп («классов») внутри них.

Процесс «inclusion/exclusion» приобретает глобальный характер. Крупнейший социолог современности Никлас Луман пишет в конце минувшего ХХ века: «Наихудший из возможных сценариев в том, что общество следующего (уже нынешнего. – Я.Г.) столетия примет метакод включения/исключения. А это значило бы, что некоторые люди будут личностями, а другие – только индивидами, что некоторые будут включены в функциональные системы, а другие исключены из них, оставаясь существами, которые пытаются дожить до завтра; … что забота и пренебрежение окажутся по разные стороны границы, что тесная связь исключения и свободная связь включения различат рок и удачу, что завершатся две формы интеграции: негативная интеграция исключения и позитивная интеграция включения… В некоторых местах… мы уже можем наблюдать это состояние»[26].

Н. Луман называет два принципиальных след­ствия развития современного капитализма. Во-первых, «невозмож­ность для мировой хозяйственной системы справиться с проблемой справедливого распределения достигнутого благосостояния»[27]. С проблемой, когда «включенные» имеют почти всё, а «исключен­ные» — почти ничего. И, соответственно, во-вторых, «как индивид, использующий пустое пространство, оставляемое ему обществом, может обрести осмысленное и удовлетворяющее публично провоз­глашаемым запросам отношение к самому себе».

Об этом же пишет Р. Купер: «Страны современного мира можно разделить на две группы. Государства, входящие в одну из них, участвуют в мировой экономике, и в результате имеют доступ к глобальному рынку капитала и передовым технологиям. К другой группе относятся те, кто, не присоединяясь к процессу глобализации, не только обрекают себя на отсталое существование в относительной бедности, но рискуют потерпеть абсолютный крах». При этом «если стране не удается стать частью мировой экономики, то чаще всего за этим кроется неспособность ее правительства выработать разумную экономическую политику, повысить уровень образования и здравоохранения, но, самое главное, – отсутствие правового государства»[28].

Рост числа «исключенных» как следствие глобализации активно обсуждается З. Бауманом. С его точки зрения, исключенные фактически оказываются «человеческими отходами (отбросами)» («wasted life»), не нужными современному обществу. Это – длительное время безработные, мигранты, беженцы и т.п. Они являются неизбежным побочным продуктом экономического развития, а глобализация служит генератором «человеческих отходов»[29]. Применительно к России идеи Баумана интерпретируются О.Н. Яницким: «За годы реформ уже сотни тысяч жителей бывшего СССР стали «отходами» трансформационного процесса, еще многие тысячи беженцев оказались в России без всяких перспектив найти работу, жилье и обрести достойный образ жизни. Для многих Россия стала «транзитным пунктом» на пути в никуда»[30].

Автор «индустриального общества», Джон Гэлбрейт писал еще в 1967 г.: «Для рабочего, лишившегося заработка на джуто­вой фабрике в Калькутте, так же как и для американского рабоче­го в период великой депрессии, вероятность найти когда-нибудь другую работу очень мала… Альтернативой его существующему положению является, следовательно, медленная, но неизбежная голодная смерть»[31]. Позднее, в 1973 г., Дж. Гэлбрейт напишет об экономических лишениях — голоде, позоре, нищете, «если человек не хочет работать по найму и тем самым принять цели работодателя»[32]. Не выступают ли, следовательно, «цели работо­дателя» фактором насилия?

Экономическая теория развивалась сама по себе. Экономи­ческое насилие и его жертвы существовали сами по себе. И «в результате экономическая теория незаметно превратилась в ширму, прикрывающую власть корпорации». Если это было ясно для Дж. Гэлбрейта к 1973 г., то дальнейшее развитие экономики и ее главных субъектов — банков и ТНК лишь подтвердили диагноз… Но действительность развивается в параллельном мире. «Именно организованная без всякого внешнего принуждения метафизическая пляска всесильного Капитала служит ключом к реальным событиям и катастрофам. В этом и заключается фун­даментальное системное насилие капитализма, гораздо более жуткое, чем любое прямое докапиталистическое социально- идеологическое насилие: это насилие больше нельзя приписать конкретным людям и их «злым» намерениям; оно является чисто «объективным», системным, анонимным»[33].

Особенно задуматься над «прекрасным новым миром» заставляют труды С. Жижека. В «Размышлениях в красном цвете» (явный намек на коммунистическую доктрину), Жижек демонстрирует фактически завершенный раскол мира на два полюса: «новый глобальный класс» – замкнутый круг «включенных», успешных, богатых, всемогущих, создающих «собственный жизненный мир для решения своей герменевтической проблемы»[34]и – большинство «исключенных», не имеющих никаких шансов «подняться» до этих новых «глобальных граждан».

С. Жижек называет несколько антагонизмов современного общества. При этом «противостояние исключенных и включенных является ключевым»[35]. В другой своей работе, посвященной насилию, С. Жижек утверждает: «В этой оппозиции между теми, кто «внутри», последними людьми, живущими в стерильных закрытых сообществах, и теми, кто «снаружи», постепенно растворяются старые добрые средние классы»[36]. Происходит раскол общества на две неравные части: «включенное» меньшинство и «исключенное» большинство. При этом оба мира неразрывно связаны между собой. Точно так же, как «пороки» капиталистических отношений с их «достоинствами»: «Парадокс капитализма заключается в том, что невозможно выплеснуть грязную воду финансовых спекуляций и при этом сохранить здорового ребенка реальной экономики: грязная вода на самом деле составляет «кровеносную систему» здорового ребенка»[37]. Поэтому (и не только) – «даже во время разрушительного кризиса никакой альтернативы капитализму нет»[38]. В результате автором предлагается «расширенное понятие кризиса как глобального апокалиптического тупика, в который мы зашли»[39].

Двуликость свободной экономики, особенно в российских условиях, начинает все больше осознаваться отечественными учеными, журналистами, вообще мыслящими людьми. «Рабство якобы отменено, а на самом деле присутствует в нашей жизни в полной мере. Только на место личной зависимости встала зависимость экономическая или социальная… Из шести миллиардов людей, живущих сегодня на планете, лишь самое малое меньшинство имеет право на индивидуальность… Остальные превращены в безликую массу, которая используется в экономике, как мясной фарш в кулинарии… Родившийся рабом, на всю жизнь остается рабом промышленности, которая забирает его тело взамен на уголь или кирпич; родившийся среди серых заборов и фабричных корпусов навсегда остается в этом пейзаже, как раб… Различие между реальным социализмом и реальным капитализмом меньше их основного сходства в отношении к человеку как к рабу на промышленной плантации… Управляющему меньшинству принадлежат не только деньги и не только собственность, но и свобода… Колесо социального прогресса застряло в исторической грязи. Оно крутится на месте… Рабство остается рабством, даже если рабы ездят на работу в собственных автомобилях и от отдыхают в Египте в отелях all inclusive»[40].

И «расхождение с развивающимися странами в будущем не прекратит увеличиваться»[41].

Политика постмодерна

 

В нашем мире немного простых

                                                            и незыблемых истин:

                                                      Кони любят овес.

                                          Сахар бел.

                                                                  Государство — твой враг.

 

                                                                              Ю. Нестеренко

 

Политика, прежде всего, есть деятельность органов государственной властии государственного управления, направленная на решение проблем и задач конкретного общества.

Однако, как давно известно, «политика — грязное дело», «порядочный человек политикой заниматься не будет». И это не удивительно, поскольку «политику нередко применяют не для управления в достижении задекларированных программных целей, а для манипуляции, политиканства, злоупотребляя сложной иерархией элит и подменой на псевдоэлиты (коррупция, семейственность, ОПГ)»[42].

«Слабость государственных и социо-экономических бюрократий: они душат контролируемые ими системы или подсистемы и задыхаются вместе с ними»[43]. За примерами далеко ходить не надо. Современная российская бюрократия душит все институты: медицину, науку, образование, полицию, бизнес, культуру. Когда задохнется сама бюрократия – ждем — не дождемся…

Не удивительно, что в эпоху постмодерна множатся идеи о едином планетарном государстве, едином планетарном правительстве. Но помимо нереалистичности этих проектов на современном этапе постмодерна, наряду с проектами единого государства и правительства, звучит тревога о том, что они будут лишь представлять интересы мировой олигархической верхушки опять же в ущерб не только сегодняшним «исключенным», но и значительной части «включенных» — современному Middle Class. 

Но если сегодняшние дискуссии о планетарном государстве и планетарном правительстве несколько преждевременны, то политика изоляционизма в условиях глобализации есть ошибка, которая хуже преступления… Глобализация может нравиться или не нравиться, но это факт, с которым бессмысленно и губительно не считаться.

 

Немного психологии

 

Истерия – общее состояние

                                                               постмодерна.

 

                                                                Ф. Джеймисон

 

Непривычные для людей модерна процессы глобализации, виртуализации, массовой миграции, фрагментаризации, всеобщей консьюмеризации неизбежно приводят к массовому изменению психики, психологической растерянности, непониманию мира постмодерна и неумению в нем осваиваться. Ф. Джеймисон, один из теоретиков постмодерна, пишет: «Психическая жизнь становится хаотичной и судорожной, подверженной внезапным перепадам настроения, несколько напоминающим шизофреническую расщепленность»[44].

Это особенно болезненно проявляется в России и тех странах, чье развитие существенно замедленно (а то и регрессивно) по сравнению с условными «западными» странами, к числу коих сегодня относится, например, и «азиатская» Япония. Не осознавая реальности новелл постмодерна, население России находится в состоянии «психологического кризиса». Ситуация в России усугубляется политикой неототалитарного режима[45].

Психологический кризис сопровождается вспышками немотивированной агрессии, взаимной ненависти, «преступлениями ненависти» (hate crimes), актами внешне необоснованного уничтожения десятков и сотен людей ценой собственной жизни (второй пилот аэробуса А-320 Андреас Лубитц) или длительного тюремного заключения («норвежский стрелок» Андерс Брейвик).  Это – помимо терроризма, политическая (идеологическая, религиозная) мотивировка которого очевидна[46].  

Насилие присуще роду человеческому[47]. Каждому этапу эволюции рода Homo Sapiens свойственны свои особенности (человеческие жертвоприношения, сожжение еретиков и «ведьм», мировые войны и т.п.). Постмодернистский вариант насилия также нашел отражение в литературе[48].

Основная проблема насилия эпохи постмодернизма -  наличие неограниченного количества оружия массового уничтожения, которое в случае неуправляемой (или слишком хорошо управляемой…) агрессии, способно уничтожить все человечество, а с ним и все живое на Земле. Вот почему одна из задач вменяемых представителей Homo Sapiens – распространение всеми возможными средствами идей толерантности, ненасилия, утверждение в качестве высших ценностей – Жизни и Свободы Каждого жителя планеты. Само существование человечества и жизни на Земле зависит от успешности/неуспешности этой миссии.

 

Девиантность в мире постмодерна

 

Феномен девиации – интегральное

                                       будущее общества.

                                        P. Higgins, R. Butler

 

Совершенно очевидно, что все проявления девиантности, как негативной (преступность, пьянство, наркотизм, проституция, коррупция, суицидальное поведение и др.), так и позитивной (техническое, научное, художественное творчество и др.), приобретают новые качественные и количественные характеристики, отличные от привычного мира модерна (вторая половина XIXв.  – первая половина XXв.). Другое дело, что процесс освоения, изучения, понимания девиантности в мире постмодерна только начинается и требует солидных международных компаративистских исследований.

Предлагаемый далее текст – лишь попытка наметить возможные пути осмысления темы. Итак, некоторые общие характеристики девиантных проявлений в обществе постмодерна.

Глобализациявсего и вся порождает глобализацию некоторых видов преступности и, прежде всего, организованной преступности. Торговля наркотиками, людьми, человеческими органами, оружием носит международный характер. Глобализация экономики сопровождается интернациональным характером экономических преступлений. Коррупция нередко носит также межгосударственный характер (бизнесмен государства X дает взятку министру государства Y за предоставление выгодного контракта, сотрудник посольства государства Z выступает в качестве посредника). Бесспорно глобальным является бич эпохи постмодерна – терроризм.

Глобальный характер приобретают также наркотизм (наркопотребление, наркоторговля) и проституция.

Виртуализацияпорождает киберпреступность и кибердевиантность.

На сегодняшнем этапе общества постмодерна уход подростков и молодежи в виртуальный мир неоднозначно сказывается на динамике и структуре преступности. Так, с конца 1990-х – начала 2000-х годов во всем мире сокращается уровень (в расчете на 100 тыс. населения) преступности и ее основных видов (убийство, изнасилование, кражи, грабежи, разбойные нападения). Уровень убийств сократился к 2011 г. в Австралии с 1,8 в 1999 г. до 1,1; в Аргентине с 9,2 в 2002 г. до 5,5; в Германии с 1,2 в 2002 г. до 0, 8; в Израиле с 3,6 в 2002 г. до 2,0; в Колумбии с 70,2 в 2002 г. до 33,2; в США с 6,2 в 1998 г. до 4,7; в Швейцарии с 1,2 в 2002 г. до 0,6; в Южной Африке с 57,7 в 1998 г. до 30,9; в Японии с 0,6 в 1998 г. до 0,3. В России к 2014 г. уровень преступности снизился с 2700,7 в 2006 г. до 1500,4; уровень убийств с 23,1 в 2001 г. до 8,2; уровень грабежей с 242,2 в 2005 г. до 53,2; уровень разбойных нападений с 44,8 в 2005 г. до 9,8. Одно из объяснений этой общемировой тенденции: уход подростков и молодежи – основных субъектов «уличной преступности» — в виртуальный мир. В интернете они встречаются, дружат, любят друг друга, ссорятся, «убивают» («стрелялки»), вскрывают чужие сейфы… Иначе говоря – удовлетворяют неизбывную потребность в самоутверждении, самореализации. Взрослые негативно оценивают компьютерные «стрелялки», между тем, Университеты в Вилланове и Рутгерсе опубликовали результаты своих исследований связи между преступлениями и видеоиграми в США. Исследователи пришли к выводу, что во время пика продаж видеоигр количество преступлений существенно снижается. «Различные измерения использования видеоигр прямо сказываются на снижении таких преступлений, как убийства» (Patrick Markey)[49].

Происходит изменение структуры преступности: сокращение доли насильственных преступлений, увеличение доли корыстных преступлений («гуманизация преступности», по В. Лунееву) и «переструктуризация» преступности, когда преступления традиционные теснятся высоко латентной киберпреступностью.

Одна из характерных особенностей постмодерна -  стирание границ между дозволенным / недозволенным, нормальным / девиантным, разрешенным / запрещенным. Проституция в сфере сексуальных услуг – девиантность или бизнес, трудовая деятельность? Наркопотребление – девиантность или, наряду с алкоголем, удовлетворение потребности снять напряжение, утолить боль? Где грань между «порнографией» и литературой (Дж. Джойс, Г. Миллер), искусством, Modern Art?

Общая тенденция, заслуживающая всяческой поддержки – законодательной, моральной, правоприменительной – минимизация запретов, расширение степеней свободы. «Разрешено все, что не запрещено!». А запрещать надо только действительно, объективно (а не по идеологическим, политическим, религиозным соображениям) опасные деяния.

Излишняя криминализация «аморальных» поступков, гражданско-правовых деликтов, «преступлений без жертв» (потребление алкоголя, наркотиков, занятие проституцией, производство абортов и т.п.)[50]известна большинству стран. Особенно дико проявляется это в современной России, в законотворческой деятельности Государственной Думы – «взбесившегося принтера». Криминализация побоев (ст.116 УК РФ), оскорбления религиозных чувств верующих (п.1 ст. 148 УК), розничной продажи несовершеннолетним алкогольной продукции (ст.151-1 УК), уничтожения или повреждения имущества по неосторожности (ст.168 УК), неоднократного нарушения установленного порядка организации либо проведения собрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования (ст. 212-1 УК), недопустимое в уголовном праве протаскивание аналогии (ст. ст. 228, 228-1, 229-1, 230, 232 УК), большинство составов преступлений в сфере экономической деятельности (гл. 22 УК РФ) и др. превращают всех граждан Российской Федерации в преступников, противодействуют предпринимательской деятельности.

 

Социальный контроль в мире постмодерна

 

                                                                  Следует отказаться от надежд,

 связанных с иллюзией контроля.

                                       Никлас Луман

 

Социальный контроль – механизм самоорганизации (саморегуляции) и самосохранения общества путем установления и поддержания в обществе нормативного порядка и устранения, сокращения нормонарушающего (девиантного) поведения.

Общая историческая тенденция социального контроля: (1) сокращение числа деяний, запрещаемых под страхом уголовного наказания или административных санкций; (2) либерализация средств и методов наказания (от квалифицированных видов смертной казни к «простой» смертной казни, лишению свободы, альтернативным мерам наказания); 3) приоритет превенции[51].

Существенные новеллы стратегии, мер и средств социального контроля происходят и будут происходить в мире постмодерна. Прежде всего – повсеместный категорический отказ от смертной казни, как преступления, убийства (в полном соответствии с определением убийства в российском законодательстве: «умышленное причинение смерти другому человеку» — ст. 105 УК РФ). С обоснованной критикой смертной казни мы встречаемся, начиная с Ч. Беккариа («О преступлениях и наказаниях», 1764). Вся отечественная профессура до 1917 г. выступала против смертной казни. По словам М.Н. Гернета, смертная казнь — это «институт легального убийства». В 1993 г. на специальном заседании Европарламента рассматривался вопрос об отмене смертной казни во всем мире к 2000 году[52]. К сожалению, это благое пожелание не было реализовано, но постепенно расширяется круг государств, отменивших смертную казнь[53].

Начало постмодерна (1970-е – 1980-е годы) совпало с пониманием «кризиса наказания» неэффективности его традиционных форм и, прежде всего, лишения свободы[54].  Как писал М. Фуко: «Известны все недостатки тюрьмы. Известно, что она опасна, если не бесполезна. И все же никто «не видит» чем ее заменить. Она – отвратительное решение, без которого, видимо, не обойтись»[55]. Тюрьма еще никогда никого не исправляла. А вот искалечить (нравственно, психически и физически), повысить криминальную профессионализацию – да.

Неэффективность наказания, «вредоносность» лишения свободы понимают и отечественные ученые.  А.Э. Жалинский, один из блестящих российских исследователей, писал: «Действующая в современных условиях система уголовного права, очевидно, не способна реализовать декларированные цели, что во многих странах откровенно определяется как кризис уголовной юстиции… Наказание – это очевидный расход и неявная выгода… Следует учитывать хорошо известные свойства уголовного права, состоящие в том, что оно является чрезвычайно затратным и весьма опасным средством воздействия на социальные отношения»[56].

Исследованию неэффективности лишения свободы посвящен ряд исследований отечественных авторов[57].

Сегодня криминологическое сообщество крайне обеспокоено «кризисом наказания» и его неэффективностью. От 35% до 45% всех выступлений на ежегодных конференциях Европейского общества криминологов (ESC) и мировых криминологических конгрессах посвящены этим проблемам.

Не удивительно, что в эпоху постмодерна выдвигается предложение об отмене уголовного права, как несовместимого с правами человека и гражданина[58]. Пока же это не произошло, необходимо постоянно совершенствовать уголовное законодательство и правоприменение по пути декриминализации незначительных по тяжести деяний; безусловного исключения смертной казни из перечня наказаний; сокращения оснований и сроков лишения свободы; «очеловечивания», либерализации условий отбывания наказания в пенитенциарных учреждениях; исключение пыток и иных методов воздействия на психику и физическую неприкосновенность человека[59].

 

 




[1] См., например: Андерсон П. Истоки постмодерна. М.: Территория будущего, 2011; Жмуров Д.В. Криминология в эпоху постмодерна. В поисках новых ответов. Иркутск: БГУЭиП, 2012; Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. СПб: Алетейя, 1998; Социо-Логос постмодернизма. М.: ИЭС, 1996; Честнов И.Л. Постклассическая теория права. СПб: Алеф-Пресс, 2012.


[2] Андерсон П. Истоки постмодерна. М.: Территория будущего, 2011. С.39-40.


[3] Ромул М. Сингулярность действительно близко // URL: novadeus.com/wp-content/uploads/Singularity.pdf   С.49. (Дата обращения: 19.04.2015).


[4] Селлин Т. Конфликт норм поведения. В: Социология преступности. М.: Прогресс, 1966. С.282-287.


[5]Humphrey J. Deviant Behavior. NJ: Prentice Hall, 2006. Ch.13 Cyberdeviance, pp. 272-295.


[6] См., например: Интернет-зависимость // URL: http://constructorus.ru/zdorovie/internet-zavisimost.html (дата обращения: 30.03.2015).


[7]Ядов В.А. Современная теоретическая социология. СПб: Интерсоцис, 2009, с.20.


[8]Спиридонов Л.И. Избранные произведения. СПб, 2002. С. 25.


[9]Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. СПб: Алетейя, 1998. С. 96.


[10] Честнов И.Л. Постмодернизм как вызов юриспруденции // Общество и человек, 2014, №4 (10). С.         47-48.


[11] Конструирование девиантности / ред. Я. Гилинский. СПб: ДЕАН, 2011.


[12]Гилинский Я. Ultra pessimo, или Homo Sapiensкак страшная ошибка природы… // URL: crimpravo.ru/blog/3112.html#cut(дата обращения 25.03.2014).


[13]О криминогенной и девиантогенной роли социально-экономического неравенства см.: Гилинский Я. Криминология: теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. 3-е изд. СПб: Алеф-Пресс, 2014. С.189-200.


[14]Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М.: Ad Marginem, 1999; Жижек С. О насилии. М.: Европа, 2010. См. также: Гилинский Я. Социальное насилие. Монография. СПб: Алеф-Пресс, 2013.


[15] Девиантность в обществе потребления / ред. Я. Гилинский, Т. Шипунова. СПб: Алеф-Пресс, 2012; Ильин В.И. Потребление как дискурс. СПб ГУ, 2008.


[16] См.: Тимофеев Л.М. Теневые экономические системы современной России. Теория – анализ – модели. — М.: РГГУ, 2008.


[17] Андерсон П. Истоки постмодерна. С. 74.


[18] См.: Творчество как позитивная девиантность / ред. Я. Гилинский, Н. Исаев. СПб: Алеф-Пресс, 2014.


[19] См.: Гилинский Я.И. Два лица свободной экономики. В: Экономическая свобода и государство: друзья или враги. СПб: Леонтьевский центр, 2012. С. 58-75.


[20]Кузовков Ю.В. Мировая история коррупции. Интернет-версия. 2010 URL: www.yuri-kuzovkov.ru/second_book/ (дата обращения 28.01.2013). С. 761.


[21]Валлерстейн  И.  Конец знакомого мира: Социология XXI века. М.: Логос, 2003.         


[22]Wallerstein I. Globalization or the Age of Transition? A long-term view of the trajectory of the world system // International Sociology. 2000. Vol.15, N3.


[23] Погам С. Исключение: социальная инструментализация и результаты исследования // Журнал социологии и социальной антропологии. Т.II. Специальный выпуск: современная французская социология. 1999.


[24] Lenoir R. Les exclus, un fran?ais sur dix. Paris: Seuil, 1974.


[25]Погам С. Исключение… 1999. С. 147.


[26]Луман Н. Глобализация мирового сообщества: как следует системно понимать современное общество. В: Социология на пороге XXIвека: Новые направления исследований. М.: Интеллект, 1998.                          


[27]Луман Н. Дифференциация. М.: Логос, 2006. С. 234.


[28] Купер Р. Россия, Запад и глобальная цивилизация. В: Россия и Запад в новом тысячелетии: Между глобализацией и внутренней политикой. М.: George C. Marshall, European Center for Security Studies, 2003. С. 30-31.


[29]Bauman Z. Wasted lives. Modernity and its outcasts. Cambridge: Polity Press, 2004, pp. 5-7.


[30]Яницкий О.Н. Модерн и его отходы // Социологический журнал, 2004. №1/2. С. 205.


[31]Русское издание: Гэлбрейт Дж. Новое индустриальное общество. М.: Прогресс, 1969. С. 180.


[32]Русское издание: Гэлбрейт Дж. Экономические теории и цели обще­ства. М.: Прогресс, 1979.


[33]Жижек С. О насилии. М.: Европа, 2010. С. 15.


[34]Жижек С. Размышления в красном цвете. М.: Европа, 2011. С.6.


[35]Там же. С.342.


[36]Жижек С. О насилии. М.: Европа, 2010. С. 27.


[37]Жижек С. Размышления в красном цвете. С.19


[38]Там же. С. 21.


[39]Там же. С.8.


[40]Поликовский А. Рабы эпохи хай-тек // Новая Газета. 16.01.2012.


[41]Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. С. 19.


[42] Политика // Википедия URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%BE%D0%BB%D0%B8%D1%82%D0%B8%D0%BA%D0%B0 (Дата обращения: 23.03.2015).


[43] Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. С. 134.


[44] Цит. по: Андерсон П. Истоки постмодерна. С. 76.


[45] См., например: Пастухов В. Происхождение «семьи», «нечестной собственности» и «неототалитарного государства» // Новая газета, 14.03.2015.


[46] См., например: Гилинский Я.И. Криминология: теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. 3-е изд. СПб: Алеф-Пресс, 2014. Гл.7 §4. Террор и терроризм. С. 280-287; Gilinskiy Y. Modern Terrorism: Who is to blame and what can be done? In:  Gilly T., Gilinskiy Y., Sergevnin V. (Eds.) The Ethics of Terrorism. Springfield. Ill. Charles C Thomas Publisher, 2009, pp.168-172.


[47] Гилинский Я. Социальное насилие. СПб: Алеф-Пресс, 2013; Денисов В.В. Социология насилия. М.: Политиздат, 1975; Дмитриев А.В., Залысин И.Ю. Насилие: социо-политический анализ. М.: РОССПЭН, 2000; Жижек С. О насилии. М.: Европа, 2010 и др.


[48] Ениколопов С.Н. Психологические аспекты зла // Преступность, девиантность и социальный контроль в эпоху постмодерна. СПб: Алеф-Пресс, 2014. С. 105-110; Жижек С. Указ. соч.; Zimbardo F. The Lucifer effect. Understanding How Good People Turn Evil, NY, Random House, 2007; и др.


[49] Ученые: крупные релизы игр снижают количество преступлений // URL: newsland.com/news/detail/id/1430916/(дата обращения: 04.04.2015).

[50]Schur E. Crimes Without Victims. Englewood Cliffs, 1965.


[51] Подробнее авторская позиция изложена в: Гилинский Я.И. Криминология… (2014), с. 446-524; Гилинский Я. Девиантология… (2013), с. 506-569 и в ряде статей. 


[52] Автору этих строк, наряду с А. Приставкиным, довелось участвовать в этом заседании. Я говорил: «Смертная казнь – это не форма наказания, а средство мести, которое может быть одобрено с точки зрения жертвы, но не государства… У государства не должно быть права на убийство – ни по законному приговору, ни в ходе войны… Никто не может относиться к жизни как к абсолютной ценности, пока не отменена смертная казнь…» («Hands of Cain», 10.01.1994).


[53] Квашис В.Е. Смертная казнь: мировые тенденции, проблемы и перспективы. М.: Юрайт, 2008; Лепешкина О.И. Смертная казнь: опыт комплексного исследования. СПб: Алетейя, 2010; Hood R. The Death Penalty. A World-wide Perspective. Oxford: Clarendon Press, 1996.


[54] В частности: Mathisen T. The Politics of Abolition. Essays in Political action Theory // Scandinavian Studies in Criminology. Oslo-London, 1974; Rotwax H. Guilty: The Collapse of Criminal Justice. NY: Random House, 1996. 


[55] Фуко М. Надзирать и наказывать: рождение тюрьмы. М.: Ad Marginem,1999. С.339.


[56] Жалинский А.Э. Уголовное право в ожидании перемен. Теоретико-инструментальный анализ. 2-е изд. М.: Проспект, 2009. С.31, 56, 68.


[57] Олейник А.Н. Тюремная субкультура в России: от повседневной жизни до государственной власти.

 М.: ИНФРА-М, 2001; Ромашов Р., Тонков Е. Тюрьма как «град земной». СПб: Алетейя, 2014.


[58] Jescheck H.-H. Lehrbuch des Strafrechts. Algemeiner Teil. 4 Aufl. Berlin: Duncker&Humblot, 1988. S. 3.


[59]Подробнее см.: Гилинский Я.И. 1) Криминология. Указ. соч.; 2) Девиантология. Указ. соч.; 3) Социальный контроль над преступностью: понятие, российская реальность, перспективы // Российский ежегодник уголовного права. №7. 2013 / под ред. В.Ф. Щепелькова. СПб ГУ, 2014. С.42-58.

 



Опасный новый мир

Уважаемые коллеги. Я не уверен, что мой пристальный интерес к современному обществу постмодерна представляет общий интерес. Тем не менее, рискую воспроизвести статью, опубликованную 3 октября с.г. Независимой Газетой.

Я. Гилинский
Опасный новый мир

Человечество в условиях постмодерна: глобализация виртуализации и виртуализация глобализации /подзаголовок редакции НГ — Я.Г./

Мы живем в совершенно новой реальности. Это плохо осознается (или совсем не осознается) большинством населения нашего единого, но фрагментарного мира. Хуже (и опаснее) того, это не всегда понимается правителями, властями (и не только российскими).

Информация о XVIII Мировом Конгрессе Международной социологической ассоциации (Йокогама, 13-19 июля 2014)

Информация о XVIII Мировом Конгрессе Международной социологической ассоциации (Йокогама, 13-19 июля 2014)

Справка для криминологов: в рамках Международной социологической ассоциации (ISA) действует 29-й исследовательский комитет «Социология девиантности и социального контроля», который в значительной степени представлен криминологами (поскольку криминология, прежде всего, социология преступности).
Первая и самая главная идея Конгресса заложена в его названии: «Facing an Unequal World. Challenges for Global Sociology» («Встреча с неравным миром. Вызовы для глобальной социологии»

Девиантность молодежи в глобальном мире

Уважаемые коллеги! Очень меня интересует наша криминальная тематика в эпоху постмодерна. Ниже приводится «первая ласточка» — мой доклад, опубликованный в материалах Международной конференции Университета МЧС в Петербурге (28-29 мая 2014). Более основательные попытки осмыслить наше (человечества) пребывание в обществе постмодерна — впереди.

Два лица "свободной экономики"

Некоторое время тому назад я обещал опубликовать на сайте последнее из серии моих размышлений о современном мире.
Поскольку текст опубликован правообладателем (Экономическая свобода и государство: друзья или враги. СПб: Леонтьевский центр, 2012), выполняю свое обещание. Прошу извинить за невольные повторы в ряде моих текстов на эту тему. Возможно, я всем надоел «включенными/исключенными». Но, как заметил С. Жижек: «Противостояние исключенных и включенных является ключевым». В т.ч. — для объяснения преступности и других девиаций.

Обзор IV Всероссийская конференция по девиантологии

IV Всероссийская конференция по девиантологии
IV Всероссийская конференция
«Феноменология и профилактика девиантного поведения» Краснодарский университет МВД РФ, 28-29 октября 2010
Когда в 2007 г. в Краснодарском университете МВД РФ состоялась прекрасно организованная Всероссийская конференция «Феноменология и профилактика девиантного поведения», я порадовался и, честно говоря, решил, что второй не будет… А потом была вторая, и третья, и уже – четвертая.
Orgy
Orgy
Threesome
Threesome
Anal
Creampie
Creampie
Threesome
Orgy
Threesome
Creampie