О НЕОБХОДИМОСТИ ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКОЙ КОНВЕНЦИИ (НА ПРИМЕРЕ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ)

 

О НЕОБХОДИМОСТИ ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКОЙ КОНВЕНЦИИ (НА ПРИМЕРЕ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ)

 

Н.В. Щедрин – доктор юридических наук, профессор (Сибирский федеральный университет, заведующий кафедрой деликтологии и криминологии)

Опубликовано: Щедрин Н. В. О необходимости терминологической конвенции (на примере общей теории предупреждения преступлений) // Российский криминологический взгляд: ежеквартальный научно-практический журнал. – 2014. – № 1. – М.: МГЮУ им. О. Е. Кутафина (МГЮА), 2014. – С. 280-285.

 

Критика «темных сил», которые недооценивают значение российской криминологии, и не учитывают ее рекомендаций, стала в нашем профессиональном сообществе общим местом. Есть за что ругать, и сам в этом грешен.

Но значительную часть претензий криминологическое  сообщество должно адресовать себе. Мы требуем от всех ветвей власти того, чего еще сами у себя не вполне  выработали – «криминологического взгляда». По многим волнующим россиян проблемам у нас – криминологов он тоже недостаточно сфокусированный, и почти у каждого свой. Причем не только там, где криминология приблизилась к грани, отделяющей знание от незнания, но и по поводу элементарных, «кочующих» из учебника в учебник понятий и категорий.

Исход складывающейся ситуации спрогнозировал еще И.А. Крылов: «Когда в товарищах согласья нет…». А у российского криминологического товарищества согласия нет даже в терминологии.  Одно и то же понятие мы маркируем разными терминами или, наоборот, употребляя одинаковые  термины, мы вкладываем в них разное содержание.  В результате дискутируем почти по каждому тезису, отпугивая работодателей, и вводя в ступор студентов, прочитавших больше одного учебника по криминологии.

Попытаемся выявить «уровень согласия» применительно к одному из «первопонятий» криминологии, которым обозначается полный комплекс мер антикриминального воздействия, независимо от уровня, масштаба, субъекта, метода и отрасли права, которая их регламентирует.

В советский период для этого чаще всего использовался термин «предупреждение преступности», под которым понимался «широкий комплекс взаимосвязанных мероприятий, проводимых государственными органами и общественностью в целях искоренения преступности и устранения причин ее порождающих». При этом подчеркивалось, что предупреждение преступности: а) представляет собой специфическую область социального управления; б) имеет многоуровневый характер…; г) осуществляется в процессе решения, как общих задач социального развития, так и специализированных задач; г) имеет «дерево целей», их иерархию, конкретизированную в территориальном разрезе, во времени и применительно к каждому звену системы; д) не сводится к деятельности милиции, прокуратуры, суда, исправительно-трудовых учреждений и других органов по борьбе с преступностью, а включает в себя более широкий круг мер, воздействующих на причины и условия преступности[1].

Словосочетание «предупреждение преступности» использовалось в большинстве советских и используется в большинстве постсоветских учебников. На наш взгляд, оно охватывает не только превентивные меры, но меры реагирования на уже совершенные преступления. Ведь одной из задач Уголовного кодекса РФ является «предупреждение преступлений» (ст. 2), а одной из целей уголовного наказания – «предупреждение новых преступлений» (ст. 43)[2]. Все меры предупреждения преступлений (преступности) можно подразделить на: а) связанные с ограничением прав и свобод (меры наказания, безопасности, реституции); б) не связанные с ограничением (социальная профилактика)[3]. Наряду с собственно мерами предупреждения следует выделять их ресурсное обеспечение. Меры предупреждения могут регулироваться не только в рамках уголовного законодательства, но и любой другой отрасли права[4].

Для обозначения полного комплекса антикриминального воздействия, в российской криминологии используются и другие термины. Так, например, А.Э. Жалинский, К.Е. Игошев, Л.М. Прозументов, О.В. Филимонов, В.А. Уткин, А.В. Шеслер в качестве синонима «предупреждение» используют  термин «профилактика»[5], в то время как ряд специалистов (А.Г. Лекарь, Г.А. Аванесов) считают профилактику разновидностью предупреждения[6].

Авторы ныне незаслуженно редко цитируемой книги «Комплексное воздействие на преступность» договорились между собой о том, что в качестве такового они будут использовать словосочетание — «система воздействия на преступность». П.П. Осипов пишет, что «под системой воздействия на преступность (СВП) следует понимать обусловленное (генетический вектор) существованием прошлой преступности сложное образование, целостную и упорядоченную совокупность социальных институтов, организация и деятельность которых имеют основным социальным назначением (функциональный вектор) внесение положительных изменений в будущее состояние этого отрицательного социального явления»[7].

С.М. Иншаков, соответствующий раздел авторского учебника назвал похоже — «воздействие на преступность»[8], но в тексте раздела как равнозначные он использовал словосочетания: «социальное отрицание преступности» и «разрушающее воздействие на преступность». По его мнению, «структура воздействия на преступность включает в себя следующие элементы:

— явление воздействующее (субъект);

— явление, на которое оказывается воздействие (объект);

— способ воздействия;

— цель воздействия»[9].

Г.А. Аванесов, С.В. Бородин самым широким понятием, охватывающим разработку уголовного законодательства, социальную профилактику, пресечение, раскрытие преступлений, розыск преступников, расследование преступлений, назначение, исполнение наказания, закрепление результатов исправительного воздействия, прокурорский надзор в этой сфере, считают словосочетание «борьба с преступностью»[10].

Президент Российской криминологической ассоциации, А.И. Долгова также настаивает на том, что обобщающим термином должно стать словосочетание «борьба с преступностью, которая представляет собой «единство трех подсистем: общей организации борьбы; предупреждения преступности и правоохранительной деятельности»[11].

Президент Санкт-Петербургского международного криминологического клуба Д.А. Шестаков критикует как понятие «предупреждение преступности», так и понятие «борьба с преступностью». Первое, по его мнению, «годится разве что к отдельным преступлениям, а не к их массовому воспроизводству», а второе «охватывает лишь одну из сторон реакции общество на преступность – репрессию»[12]. Более приемлемыми для обозначения деятельности государства и общества по отношению к преступности он считает термины «социальный контроль»,«контроль преступности» и«управление преступностью»[13].

Другой петербуржец Я.И. Гилинский для обозначения общего понятия использует словосочетание “социальный контроль над преступностью”, в объем которого включается:

— установление того, что именно в данном обществе расценивается как преступление (криминализация деяний»;

— установление системы санкций (наказаний) и конкретных санкций за конкретные преступления;

— формирование институтов формального социального контроля над преступностью (полиция, прокуратура, суд, органы  исполнения наказания, включая пенитенциарную систему и т.п.);

определение порядка деятельности учреждений и должностных лиц, представляющих институты контроля над преступностью;

деятельностьэтих учреждений и должностных лиц по выявлению и регистрации совершенных преступлений, выявлению и разоблачению лиц, их совершивших, назначению наказаний в отношении таких лиц (преступников), обеспечению исполнения назначенных наказаний;

деятельность институтов, организаций, частных лиц,  по осуществлениюнеформального контроля над преступностью (от семьи и школы до общины, клана, землячества, «соседского контроля»…;

деятельность многочисленных институтов, учреждений, должностных лиц, общественных организаций по профилактике (предупреждению) преступлений»[14].

Ряд специалистов полагает, что в основе обобщающего словосочетания следует использовать понятие «политика». Так, М.М. Бабаев, для этого предлагает использоватьтермин «уголовная политика», в объем которого он включает борьбу с преступностью, общую и специальную профилактику, пресечение правонарушений, наказание лиц, совершивших правонарушения, пенитенциарную и постпенитенциарную практику[15]. Такого же мнения придерживается и П.Н. Панченко[16]. В целом соглашаясь с ними, Г.Н. Горшенков уточняет, что  для криминолога это может быть «антикриминальная политика»[17].

М.П. Клейменов отдает предпочтение термину «криминологическая политика». По его мнению, «это научно обоснованная, соответствующая международным стандартам и требованиям национального законодательства, целеустремленная и слаженная деятельность государственных и муниципальных органов, политических институтов, субъектов предпринимательской  деятельности, общественных организаций, религиозных объединений, и граждан по сокращению преступности и декриминализации общественных социальными и правовыми средствами, обеспечению жизненно-важных интересов личности, общества и государства от внутренних и внешних угроз криминального характера»[18]. Не разделяя предупреждение и профилактику, он считает предупреждение (профилактику) разновидностью антикриминальной политики[19].

В последнее десятилетие модным стал термин  «противодействие преступности», который все чаще используется не только в учебной, научной литературе, но и в законодательстве. Например, попытка всесторонне урегулировать деятельность субъектов по целенаправленному снижению коррупции и терроризма, предпринята в федеральных законах, которые так и называются: «О противодействии коррупции», «О противодействии терроризму». Д.А. Шестаков считает этот термин наиболее подходящим для обозначения реакции государства и общества на преступления и преступность[20].

Как видим, спектр словосочетаний, которые маркируется весь комплекс мер, используемых для «внесения положительных изменений в будущее состояние этого отрицательного явления», достаточно велик. И названными выше вариантами он не исчерпывается.

Подобный, если не больший разброс мнений, наблюдается применительно к другим «подчиненным» терминам. Возьмем для примера хотя бы «классическую» классификацию мер на общесоциальные и специально-криминологические. Изучив большое количество источников, невозможно понять, какое именно основание (признак) положено в основу данной классификации – цель, предназначение, уровень, объем, масштаб, субъект применения. При этом в разных источниках каждая из выделенных классификационных групп именуется по-разному: одна – «общие», «общесоциальные», «социальные», а другая – «специальные», «специально-криминологические», «криминологические». Некоторые исследователи вообще сомневаются в правомерности выделения «общесоциального предупреждения»[21].

Еще более запутанная ситуация вырисовывается при сравнении российской криминологии с зарубежной. Многие «привычные» для российских криминологов термины нигде кроме России не используются. Например, «криминологическая (специально-криминологическая) профилактика». То ли мы далеко продвинулись в этом вопросе, то ли зарубежная криминология не достигла высот, которые позволяли бы в ей в свою честь называть какую-то группу предупредительных мер?

Аналогичная терминологическая разноголосица имеет место практически по любому понятию криминологии, что создает значительные трудности в изучении дисциплины, развитии науки и практическом применении выработанных положений. Типичным отражением неупорядоченности криминологических терминов служит, например, содержание Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года: «постоянное совершенствование правоохранительных мер по выявлению, предупреждению, пресечению и раскрытию актов терроризма, экстремизма, других преступных посягательств…» (п. 36); «совершенствование нормативного правового регулирования предупреждения и борьбы с преступностью» (п.38);  «создание единой государственной системы профилактики преступности… и иных правонарушений, включая мониторинг и оценку эффективности правоприменительной практики, разработка и использование специальных мер, направленных на снижение уровня коррумпированности и криминализации общественных отношений» (п. 39); «снижение уровня организованной преступности, коррупции и наркомании, противодействие преступным формированиям…»  (п. 48).  Как соотносятся между собой «правоохранительные меры», «борьба с преступностью», «предупреждение», «снижение уровня преступности», «профилактика», «мониторинг и оценка эффективности правоприменительной практики» и «специальные меры»?  

Причин терминологической «неустойчивости» несколько. Одна из них состоит в том, что криминология является сравнительно молодой наукой, и большинство понятий и категорий, которыми она оперирует, находятся в стадии становления.

Вторая причина заключается в том, что криминология по своей природе является наукой, систематизирующей достижения в области сдерживания преступности, которые были разработаны в рамках других наук. Модели преступного поведения (преступности) и модели их сдерживания могут быть описаны на языке права, психологии, социальной психологии, социологии, экономики, этики, кибернетики, синергетики, философии… Ведь даже  «родителями» криминологии принято считать уголовное право и социологию. А «родственники» со стороны наук правового и наук социологического циклов используют разный понятийно-категориальный аппарат. Отсюда и большой разброс в трактовках как самой преступности, так и методов ее сдерживания: от догматико-правовых до вольно-социологических.

Так было и так будет. «Многоязычие» криминологии закономерно вытекает из ее статуса «обобщающей» и «координирующей» дисциплины и  науки. Поскольку «многоязычие» имеет как свои «плюсы», так и свои «минусы», перед нами стоит задача усилить позитивные и свести к минимуму негативные аспекты. Не осуждая разность подходов в объяснении феномена преступности[22], криминологическому сообществу следует серьезно поработать над наведением «терминологических мостов», в том числе и с зарубежной криминологией.

Первая рекомендация состоит в том, чтобы коллеги, при обсуждении криминологических проблем, переходя с одного «научного диалекта» на другой, каждый  раз уточняли, в понятийном аппарате какой науки они работают. Не возбраняется писать о преступности в понятийно-категориальном аппарате разных наук, но хотелось бы, чтобы пишущий, уточнял «язык», на котором пишет, а если вводит новое понятие, то «расшифровывал» для читателей его значение.

На необходимость упорядочения понятийного аппарата криминологии справедливо обращали внимание многие исследователи[23]. И многое в этом направлении уже делается. Подготовлено и издано несколько словарей криминологических понятий и терминов[24]. Диссертации, монографии и учебники уже нередко сопровождаются перечнями используемых терминов. Толкование криминологических понятий можно найти в Интернете[25]. Весьма полезным представляется начинание Д.А. Шестакова, который открыл на сайте Санкт-Петербургского криминологического клуба, страничку «Термины» и разместил на нем толкование понятий, введенных им в научный оборот[26].

Некоторые  криминологи в поиске адекватных терминов их соотношения предлагают использовать лингвистический подход. Очевидно, с точки зрения русского языка между терминами есть различия. Однако семантическое толкование терминов в нашем случае – тупиковый путь. Ведь в словарях русского языка одно спорное понятие определяется через другое.

С упорством, достойным лучшего применения, криминологи без оглядки на коллег отстаивают собственную терминологию, и ни на какие компромиссы идти не хотят. Г.Н. Горшенков, глубоко проанализировавший ситуацию в криминологии, верно отмечает: «Нужно признать, что всякая попытка доказать употребление того или иного термина как единственно правильного и однозначного обречена на неудачу. Термин может быть только конвенциальным»[27].

И действительно, единственный выход из этой, казалось бы, тупиковой ситуации – соглашение. При этом, какими словосочетаниями обозначить ключевые понятия криминологии – не так уж важно. Главное, уточнить и унифицировать их объем и содержание, а затем однозначно употреблять. В логике для этого существует специальный прием – “терминологическая конвенция”[28], когда стороны договариваются об однозначном употреблении того или иного понятия. Наше предложение «сесть за стол переговоров»[29], за пятнадцать лет стало еще более актуальным. Почему бы нам, криминологам, не сделать шаг в этом направлении, сформировать оргкомитет и уже в 2014 году провести Всероссийскую конференцию «О терминологической  конвенции в криминологии»?




[1]Теоретические основы предупреждения преступности / Под ред. В.К Звирбуля, В.В. Клочкова, Г.М. Миньковского. М.: Юрид. лит., 1977. С. 30.


[2]Щедрин Н.В. Основы общей теории предупреждения преступности: Учебное пособие /Краснояр. гос. у-нт, 1999. С. 6.


[3]Там же. С. 9-15.


[4]Там же. С. 6.


[5]Игошев К.Е. Социальный контроль и профилактика преступлений. Горький 1976. С 45.; Жалинский А.Э. Специальное предупреждение преступлений в СССР (вопросы теории). Львов: Изд-вл «Вища школа», 1976. С. 11; Филимонов О.В. Индивидуальная профилактика преступлений. Томск, 1985. С. 5-8; Уткин В.А. Правовые основы участия общественности и трудовых коллективов в предупреждении рецидива преступлений. Томск. 1990. С. 9;  Прозументов Л.М., Шеслер А.В. Криминология. Общая часть. (Учебное посбие). Красноярск: Изд-во «Горница», 1997. С. 199-200.


[6]Лекарь А.Г. Профилактика преступлений. М. 1972. С. 45.; Аванесов Г.А. Криминология и социальная профилактика. М. 1980. С. 405.


[7]Комплексное изучение системы воздействия на преступность (методологические и теоретические основы). Под ред. П.П. Осипова. Л.: Изд-во ЛГУ, 1978. С. 15.


[8]См.: Иншаков С.М. Криминология: Учебник. – М.: Юриспруденция, 2000. С. 75-127.


[9]Там же. С. 82.


[10]Аванесов Г.А. Криминология и социальная профилактика. М. 1980. С. 404-405; Бородин С.В. Борьба с преступностью: теоретическая модель комплексной программы. М.: Наука, 1990. С. 19-20.


[11]Криминология: учебник / Под общ.ред. А.И. Долговой. – 4 изд. перераб. и доп. – М.: Норма: Инфра – М. 2010. С. 425.


[12]Шестаков Д.А. Криминология: Новые подходы к преступлению и преступности: Криминогенные законы и криминологическое законодательство. Противодействие преступности в изменяющемся мире: Учебник. 2-е изд., перераб. и доп. / Предисл. В.П. Сальникова.   СПб.: Изд-во Р.Асланова «Юридический Центр-Пресс», 2006. С. 245-246.


[13]Там же. С. 246.


[14]Гилинский Я.И. Криминология. Курс лекций. – СПб.: Питер, 2002.- С. 308.


[15]Бабаев М.М. Криминальные угрозы и уголовная политика // Противодействие современной преступности: оценка эффективности уголовной политики и качества уголовного закона / Сб. науч. Трудов под ред. д.ю.н. Н.А. Лопашенко. -   Саратов: Саратовский центр по исследованию проблем организованной преступности и коррупции, Сателлит, 2010. С. 32.


[16]Панченко П.Н. Уголовная политика – основа законности борьбы с преступностью: учебное пособие. – Н. Новгород. Нижегородская высшая школа МВДРСФСР. 1991. С. 25.


[17]Горшенков Г.Н. Криминология: научные инновации: Монография. – Н.Новгород: Изд-во Нижнегородского университета, 2009. С. 186.


[18]Клейменов М.П. Криминология: учебник / М.П. Клейменов. – 2-е изд., перераб. и доп. – М.: Норма: ИНФРА-М, 2012. С. 215.  427 с.


[19]Там же. С. 222.


[20]Шестаков Д.А. Криминология… С. 246.


[21]См., например: Ларичев В.Д. Общесоциальное предупреждение преступности: миф или реальность // Преступность, уголовная политика, уголовный закон: сб. науч. тр./ под ред. Н.А. Лопашенко; Саратовский Центр по исследованию проблем организованной преступности и коррупции: – Саратов: Изд-во ФГБОУ ВПО «Саратовская государственная юридическая академия», 2013. – С. 548.


[22]См.: Стенограмма Всероссийской научно-практической конференции «Проблемы оптимизации научного обеспечения борьбы с преступностью» // Оптимизация научного обеспечения и криминологической культуры борьбы с преступностью. М.: Российская криминологическая ассоциация, 2011. С. 268.


[23]См., например: Криминология: учебник для вузов / Под общ. ред. А.И. Долговой. 3-е изд. перераб. и доп. – М.: Норма, 2005. С. 390.


[24]См.: Максимов С.В. Краткий криминологический словарь. М.: Юристъ, 1995;  Горшенков Г.Н. Криминологический словарь. Сыктывкар: Филиал Моск. спец. школы МВД России, 1995; Криминология: словарь – справочник / Составитель Х.- Ю. Кернер; пер. с нем.; отв. ред. перевода А.И. Долгова. М.: НОРМА, 1998; Криминология: словарь / Под общ. ред. В.П. Сальникова. СПб.: Изд-во «Лань», 1999;  Российская криминологическая энциклопедия: Преступность и борьба с ней в понятиях и комментариях /Авт. кол.: А. И. Алексеев, А. А. Артамонов, Х. М. Ахметшин и др.; Под общ. ред. А. И. Долговой. Российская криминологическая ассоциация. — М.: Норма — Инфра-М, 2000.


[25]См., например, www.krugosvet.ru/enc/ekonomika-i-pravo/kriminologiya :


[26]См.: Сайт Санкт-Петебургского криминологического клуба. Термины — www.criminologyclub.ru/index.php?option=com_content&view=section&layout=blog&id=9&Itemid=25


[27]Горшенков Г.Н. Криминология: научные инновации… С. 184.


[28]Свинцов В.И. Логика. М.: Высш. шк., 1987. С. 172.


[29]Щедрин Н.В. Основы общей теории предупреждения. С. 4.  


ДИСТАНЦИОННЫЙ КОНТРОЛЬ НАД ПРЕСТУПНОСТЬЮ

Современные технологии позволяют контролировать не только местонахождение человека, но его желания и помыслы. Одной из таких технологий является чипирование. В некоторых странах уже сегодня чипируют не только собак и кошек, но и детей с целью отслеживания их местонахождения. Общее количество чипированных сегодня примерно 50 млн. человек.
Некоторые учёные предлагают использовать возможности чипирования с целью контроля поведения преступников, а также лиц, склонных к совершению преступления (например, рецидивистов).
9 декабря 2016 года в Санкт-Петербургском международном криминологическом клубе с докладом «Дистанционный контроль над преступностью: допустимость, возможности, издержки» выступил Ханлар Джафарович АЛИКПЕРОВ – доктор юридических наук, профессор, директор Центра правовых исследований (Баку, Азербайджанская Республика).

Участникам беседы было предложено ответить на вопросы анкеты:
1\ Допустимо ли законодательно ограничивать права граждан в целях усиления охраны общества от преступных посягательств?
2\ Допустимо ли для запуска системы дистанционного контроля над преступностью на законодательном уровне закрепить всеобщую чипизацию населения?
3\ Если наука в конституции человека выявит биологический аутентификатор личности, потребуется ли в этом случае согласие граждан на осуществление за ними онлайн-контроля со стороны государства?

Доктор юридических наук, профессор Х.Д.АЛИКПЕРОВ в опубликованных тезисах указал:
«Хотим мы этого или нет, но надо признать, что сегодня без определённого внешнего контроля практически невозможно обеспечить полноценную жизнедеятельность людей в постиндустриальном обществе.
В 2015 году шведская компания Epicenter вживила под кожу 400 своим сотрудникам электронные чипы. Теперь с их помощью сотрудники фирмы открывают двери, пользуются ксероксом, получают доступ к компьютеру, архивным документам и т.д.
Эти примеры, а их на сегодняшний день в мире существует более чем достаточно, свидетельствуют о том, что со временем гражданское общество, скорее всего, трансформируется в электронное общество, в силу чего глобальная чипизация населения – лишь вопрос времени.

Одним из вариантов такой трансформации могло бы стать создание системы дистанционного контроля над преступностью, программа которой будет базироваться на микрочипе глобального позиционирования (GPS), имплантированного в тело (фиксированного на поверхности тела) человека.

Что даст дистанционный контроль над преступностью. Предложенная система может быть развёрнута на национальном, региональном и глобальном уровнях. Доктринально структура дистанционного контроля над преступностью (ДКП) состоит из 5-ти подсистем: «Антитерроризм», «Антикриминал», «Антинаркотизм», «Антирецидив» и «Поиск», предназначенных для выполнения функций, суть которых отражена в их названии.

Посредством этих подсистем станет возможно выявлять и отслеживать в режиме онлайн точное местонахождение лица: перемещающего наркотики, взрывчатые, химические, биологические, радиационные средства массового поражения; совершившего преступления в условиях неочевидности; укрывающегося от следствия и суда, находящегося в розыске; совершившего побег из места предварительного заключения или колонии и т.д.

Учитывая, что чип будет снабжён датчиком местоположения своего носителя, он может стать и средством дистанционного поиска лиц, пропавших без вести или похищенных; идентификации неопознанного трупа или лиц, страдающих амнезией; обнаружения людей, оказавшихся под завалами в результате техногенных аварий или природных катастроф; потерявшихся или сбежавших из дома детей и т.п.

Система дистанционного контроля над преступностью несёт в себе и сугубо экономическую выгоду для общества. В частности, учитывая мультимедийный компонент микрочипа и его объём памяти, запуск этой системы исключит необходимость изготовления и выдачи миллиардов паспортов, удостоверений личности, водительских прав и т.д.

Наряду с перечисленными выше позитивными качествами, концепция системы ДКП содержит в себе и комплекс принципиальных издержек правового, нравственного и религиозного характера.
Во-первых, ахиллесова пята предложенного проекта видится в том, что его реализация вступает в противоречие не только с нравственными и религиозными ценностями, но и с фундаментальными правами и свободами человека.

Во-вторых, проект предполагает вживление под ткань кожи человека или на поверхность его тела микрочипа (смарт-метки, штрих-кода и т.д.). Возникает вопрос: «А согласится ли на это каждый добровольно?».

В-третьих, против чипизации возражают правозащитники, которые резонно полагают, что этот механизм станет идеальным средством в руках государства для тотального контроля как общества, так и индивидуума. В частности, по их мнению, если чипирование и окажется полезным в демократическом обществе, то этого нельзя сказать, если нити управления такой системой будут находиться в руках тирана.

В-четвёртых, против имплантации чипа в тело человека выступают и религиозные конфессии. К примеру, православная церковь не только против чипизации населения, но и против штрих-кодов на потребительских товарах.

В-пятых, существующие технологии не гарантируют абсолютную защищённость микрочипов от разного рода технологических сбоев и вирусов, их дистанционного отключения, а также несанкционированного доступа к ним.

В-шестых, уязвимость проекта проявляется и в отсутствии репрезентативных исследований о последствиях воздействия чипа на здоровье человека.

Наконец, в-седьмых, нет достоверных исследований о влиянии радиочастотных излучений, которые будут покрывать огромные территории по всему миру со спутников и ретрансляторов системы ДКП, на экологию нашей планеты. Между тем, известно, что радиочастотные излучения искажают геомагнитное поле Земли, что ведёт к сбою, если можно так выразиться, внутреннего компаса некоторых представителей фауны и флоры».


Доктор юридических наук, профессор С.У.ДИКАЕВ полагает: «как идея, чипизация имеет право на жизнь. Но, на мой взгляд, она существенно ограничивает личное пространство человека. Современные беспроводные технологии получили такое развитие, что современному человеку совершенно непонятно, он один находится в конкретном месте или же он находится под контролем. А если представить ещё и чипизацию, то все свои поступки человек должен будет сверять с тем, что за ним наблюдают и его контролируют.
В России в год поступает сообщения о 30 млн. совершённых преступлений. Из них только в 10% случаев возбуждаются уголовные дела. То есть регистрируется примерно 2,8 млн. совершённых преступлений в год. Нужно ли ради этого совершать тотальную чипизацию всего населения?
Мы никогда путём чипизации не устраним свою корыстную сущность, как и природную агрессивность. Чипизация подлежит применению в очень ограниченных случаях. При определённых обстоятельствах у личности должно быть право применения для себя чипизации.
Поставить себя под контроль каких-то структур или каких-то личностей, которые будут осуществлять постоянный контроль надо мной или членами моей семьи или даже над людьми, мне незнакомыми, я бы не хотел».

Кандидат юридических наук А.П.ДАНИЛОВ считает, что если мы говорим о необходимости чипирования, возникает вопрос: кто будет это чипирование контролировать? Мы будем контролировать преступность или преступность глобально-олигархической власти будет контролировать нас? В конечном итоге за счёт чипа будут отключать неугодных людей. Сейчас терроризм может использоваться для запугивания населения, чтобы мы сами пришли к тому, что чипирование нам необходимо.

Доктор юридических наук, профессор Д.А.ШЕСТАКОВ рассматривает поголовное чипирование как подмену Бога шайкой земных хозяев.
«Поголовное чипирование, к которому, по мнению участников беседы в клубе, идёт дело, позволит правоохранительным органам повысить контроль лишь за первым (обыденным) слоем преступности, но одновременно вооружит движущие силы глубинных слоёв самой преступности и прежде всего её девятого, глобально-олигархического слоя.
Нетрудно догадаться, в чьём ведении окажется надгосударственный орган, управляющий микрочипами, которые собираются вживить в тела всех людей на планете.
Пользуясь достижениями в области создания искусственного разума, разные силы и в конечном итоге, что особенно страшно, глобальная олигархическая власть (ГОВ) вознамерились жёстко подчинить себе человечество.
Шайка ГОВ, возомнившая себя человеко-божествами, дерзает поставить себя на место Бога с тем, чтобы командовать миром, но уже не с идеальными, а с исключительно низменными устремлениями к собственному сверхобогащению».

Доктор юридических наук, профессор Ю.В.ГОЛИК (Москва, Россия) полагает: «Проблема тотального контроля над человеком (проблема контроля над преступностью всего лишь маленький фрагмент этой глобальной проблемы) тесно связана с ещё более масштабной проблемой. Речь идёт о проблеме модификации поведения человека. Речь может идти о модификации поведения конкретного человека, конкретных групп людей или всего населения. Она может происходить как с помощью технических средств, так и с помощью методов нейролингвистического программирования. Иногда они применяются настолько грамотно и профессионально, что люди этого не осознают и не понимают.
Правда, чипы будут не такие примитивные, как описывает Ханлар Джафарович. Я полагаю, что они будут «жидкими», вводиться будут человеку при рождении и их нельзя будет не изъять, не заменить».

Кандидат юридических наук, доцент Ю.И.ДУК (Елец, Россия) полагает, что чипизация населения в целях противодействия преступности необходима и неизбежна, однако её виды и способы ещё не отработаны и вызывают огромное количество вопросов. Мы сталкиваемся с нарушениями в работе простейших систем видеонаблюдения на наших дорогах. А что получим на выходе при несовершенстве системы, использующей чипизацию в целях контроля над преступностью?
Или закупка электронных браслетов для ФСИН России, нанёсшая ущерб бюджету. Если уже в ходе закупок данных систем возможно совершение преступлений чиновниками высшего уровня, призванными осуществлять контроль за исполнением наказания, то что можно ожидать при применении этих систем?
Иначе тотальное чипирование в целях контроля над преступностью приведёт к социальному взрыву, разделению общества на два лагеря: отбывающие наказание за совершённое преступление и охраняющие отбывающих наказание.

Доктор юридических наук, профессор Л.Б.СМИРНОВ (Санкт-Петербург, Россия).
«Представляется возможным в отношении осуждённых, но только на период отбывания наказания, применять чипы. Устройства получения информации с чипов легко разместить во всех помещениях, на любой территории учреждения, одежде персонала.
Что касается идеи сплошного чипирования населения, то мы согласны с позицией Д.А.Шестакова: это поможет контролировать лишь нижний слой преступности. Глобальной олигархической власти вполне под силу перехватить контроль над чипами и, используя выборные технологии, установить свою власть над миром».

Кандидат юридических наук, доцент А.В.ХОЛОПОВ. – Я противник чипирования даже преступников. Почему? Экономика развивается по пути трансгуманизма. Трансгуманисты говорят, что мы должны совершенствовать природу человека с помощью технологий. Чипирование будет реализовано автоматически. Современный нейрочип будет включаться в нейросистему человека, в головной мозг человека, и можно будет узнать возникающую корыстную мотивацию человека. Нейропрограммисты говорят: если у вас появляется корыстная мысль, то мы будем дистанционно выключать эту мысль.
Невозможно решить проблему преступности без глобального чипирования. Преступность можно победить только одним методом – реализацией педагогического проекта. Но от педагогического проекта фактически отказались ещё в 70-х гг. прошлого века. Трансгуманизм – альтернативный проект развития человека, проект тотального контроля за человеком.
Решить проблему преступности только методом глобального позиционирования абсолютно невозможно. Поэтому сначала установка чипа с глобальным позиционированием, а потом установка нейрочипа фактически с чтением мысли.

 

 

А Вы лично согласны на ЧИПИРОВАНИЕ И ГЛОБАЛЬНЫЙ КОНТРОЛЬ?

© Николай Кофырин – Новая Русская Литература – http://www.nikolaykofyrin.ru

ГИЛИНСКИЙ О ПРЕСТУПНОСТИ ПОСТМОДЕРНА И БЕЗЗАКОНИИ

Недавний арест министра экономического развития Улюкаева, арест бывшего вице-губернатора Петербурга Марата Оганесяна, а также арест губернатора Никиты Белых и других высокопоставленных чиновников вновь заставил говорить о борьбе с коррупцией. Но главной новостью стало задержание полковника МВД Дмитрия Захарченко, у которого при обысках было найдены 8 млрд рублей наличными, а также 300 млн евро на швейцарских счетах родственников полицейского.

В «траурном зале» телеканала «Россия» пропагандисты и политологи ищут «козла отпущения», но никто не хочет говорить о том, что коррупция – это болезнь всей системы нашего общества!
Да, сажать коррупционеров нужно, но это всё равно что косить сорняки. Опыт коммунистического Китая доказывает, что даже регулярные публичные расстрелы коррупционеров не помогают искоренить взяточничество.

В чём же причина неискоренимости взяточничества и коррупции?
Возможно, всё дело не в обществе, а в природе человеческой.
«Тайна беззакония уже в действии», – признал недавно председатель Конституционного Суда России Валерий Зорькин, цитируя слова апостола Павла.

Что же такое ТАЙНА БЕЗЗАКОНИЯ? И как в правовом государстве возможно торжество беззакония?!
Этот вопрос я задал признанному эксперту с мировым именем, отцу российской девиантологии (науки об отклоняющемся поведении) Якову Ильичу Гилинскому. Доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой уголовного права РГПУ им. Герцена (Санкт-Петербург) Яков Ильич Гилинский поделился со мной своими размышлениями о преступности в обществе постмодерна и о беззаконии.






Профессор Я.И.Гилинский считает: «Все мы преступники не потому, что есть пьянство, наркотизм, проституция. А потому, что такой уголовный закон!»
«Преступление и преступность – понятия релятивные (относительные) «как договорятся» законодатели». «То, что в одной стране – преступление, в другой – не признаётся таковым. То, что преступным было вчера, не преступно сегодня, и наоборот».

Я.И.Гилинский считает, что преступность – это самостоятельное социальное явление, которое развивается по своим собственным законам. При этом каждая культура имеет ту преступность, которую заслуживает. «Я не считаю США цивилизованной страной, пока там есть смертная казнь».

Я.И.Гилинский полагает: «У меня давно сложилась уверенность в принципиальной невозможности создать относительно благополучное общество, без массового насилия, без страшного неравенства (социального, экономического, расового, этнического, религиозного и т.п.), без «войны всех против всех».
Род человеческий не допустит свободы, равенства и братства!

Рабство якобы отменено, а на самом деле присутствует в нашей жизни в полной мере. Только на место личной зависимости встала зависимость экономическая или социальная. Формирующаяся мировая экономика должна привести к положению, при котором для выполнения всей необходимой работы потребуется всего 20 процентов рабочей силы, а 80 процентов людей окажутся не у дел, т.е. бесполезными потенциальными безработными.

Происходит раскол общества на две неравные части: «включённое» меньшинство и «исключённое» большинство. С точки зрения З. Баумана, исключённые фактически оказываются «человеческими отходами», не нужными современному обществу. Это – длительное время безработные, мигранты, беженцы и т.п.

Когда показатель экономического неравенства (индекс Джини) 0,2-0,3 (Дания, Норвегия, Швеция и др.) – это «нормальное» неравенство, при котором обеспечивается достаточно благоприятное развитие общества. А когда Индекс Джини 0,4-0,5 и выше (Россия, США, Венесуэла, Бразилия, Гватемала, Намибия, Сальвадор, Боливия, Гаити и Зимбабве) – жди беды…

Доля лиц «без постоянного источника дохода» (аналог «исключённых») среди всех совершивших преступления, выросла в России за период вхождения в общество постмодерна с 12% в 1987-1988 гг. до 50% в 1996 г. и далее до 66% в 2013 г., а по убийствам, причинению тяжкого вреда здоровью и изнасилованию – до 72-75%.

Лауреат Нобелевской премии по экономике И. Стиглиц полагает: «Экономическая и политическая система, которые не удовлетворяют большинство граждан, не могут быть устойчивыми в долгосрочной перспективе».

По данным швейцарского банка Credit Suisse, в 2015 году впервые в истории человечества 1% его стал владеть 50% всех богатств.
В 2016 году 1% населения владеет уже 52% всех богатств.
Россия – впереди планеты всей: 1% её населения уже владеет 72% богатств страны.

Издание Forbes составило пятый ежегодный рейтинг самых высокооплачиваемых руководителей российских компаний. Первую строчку списка, как и в прошлом году, занял председатель правления «Газпрома» Алексей Миллер — его доходы достигли $17,7 млн. Второе место занял президент «Роснефти» Игорь Сечин, заработавший $13 млн. На третьем — глава Сбербанка Герман Греф ($11 млн).

А вот Дональд Трамп согласился работать президентом США за 1 доллар!

В эпоху постмодерна преступления стали иными. Если раньше воровали кошелёк, то теперь воруют пароль от сайта и личные данные. Поймать киберпреступника чаще всего невозможно. Поэтому уже не ставят цель победить преступность, а говорят лишь о противодействии преступности.

Искоренить преступность на Земле, видимо, вообще не реальная задача. Если представить себе, что вдруг будут ликвидированы воровство, грабежи, разбои, убийства, законодатели придумают новые деяния, которые будут считать преступными.

Председатель Конституционного суда России Валерий Зорькин признал: «Мы живём в то время, когда право, на которое мы привыкли рассчитывать в последнее время, теряет свой регулятивный потенциал, а правовые конструкции утрачивают былые прочность и надёжность. Нарастает опасность беззакония, вызывающая в памяти слова святого апостола Павла, который на заре эры предостерегал о том, что тайна беззакония уже в действии».

Валерий Зорькин_катехон

В.Зорькин пояснил, что наибольшая опасность беззакония проявляется в сфере международных правовых отношений.
Но хочется спросить: а в чём проявляется тайна беззакония во внутригосударственных правовых отношениях?

Когда председатель Конституционного Суда России Валерий Зорькин выступил против указа Ельцина о роспуске парламента, то деятельность Конституционного Суда была на время приостановлена; а когда возобновилась, был избран другой председатель.

Право власти это ещё не закон. Юрист Валерий Зорькин признаёт несостоятельность трактовки права, в которой право отождествляется с законом, что приводит к волюнтаризму. Иногда принимаемые законы противоречат не только «естественному праву», но и здравому смыслу. Потому и складывается ситуация, когда, при всём желании, законы выполнить невозможно.

Ещё в 1764 году теоретик права Чезаре Беккариа писал: «Нельзя надеяться на существенное улучшение морали, если политика не опирается на вечные чувства, присущие человеческой природе. Любой закон, идущий в разрез с этими чувствами, неизбежно столкнётся с противодействием, которое в конце концов окажется сильнее».

«Именно несоответствие официальных законов естественным законам поведения людей есть причина преступности.
Несовершенство официальных законов вызвано не столько несовершенством законодателей, сколько той системой отношений между людьми, которую хотят «узаконить» с помощью нормативных актов и принуждения.
Появление уголовного закона, призванного «защитить» общество от нарушителей, вызвано не фактом наличия нарушителей, а следствием неестественной системы отношений между людьми, устанавливаемой государством.
Не поведение людей причина появления уголовного закона, а именно наличие противоестественного «закона» причина негативного поведения людей».
(из моего романа-быль «Странник»(мистерия) на сайте Новая Русская Литература)

Беззаконие в условиях правового государства, это, кажется, нонсенс. Но на деле оно существует. Причём не как отсутствие правила на тот или иной случай, а как игнорирование многочисленных правил, кажущихся лишними и несправедливыми.

Беззаконие, с одной стороны, может быть ситуацией нарушения закона, а с другой стороны, отсутствием необходимого закона, по которому можно привлечь человека к ответственности. Если нет закона, определяющего конкретное действие преступным, то нет и преступления.

Беззаконие это не только нарушение имеющихся законов, но и отсутствие законов нужных. Идёт откровенная манипуляция. Нужные законы не принимаются, а принимаются всевозможные запреты, как, например, запрет на продажу женских кружевных трусов и т.п.

У многих создаётся впечатление, что законы намеренно формулируются таким образом, чтобы оставить лазейки для преступников и коррупционеров.
Суть беззакония хорошо выразила русская поговорка: «Закон что дышло: куда повернёшь, туда и вышло».

«… Почему законы не работают? А почему они должны работать, если внутри беззаконие? Тогда исполнение закона становится лицемерием. Тогда человек только и думает, как ему этот закон обойти», – говорил в проповеди Патриарх Кирилл.

Похоже, у нас остался только один честный и неподкупный человек – ему за державу обидно!

2 апреля 2016 года президент России Владимир Путин подписал 2 антикоррупционных указа — «О мерах по реализации отдельных положений федерального закона «О противодействии коррупции»» и «О мерах по реализации отдельных положений федерального закона «О контроле за соответствием расходов лиц, замещающих государственные должности, и иных лиц их доходам»».

Путин и Улюкаев

Меры, конечно, правильные, хотя явно запоздалые. Президент издал указы о борьбе с коррупцией, но воровать стали ещё больше, размер взяток вырос с 300 тысяч рублей до 600 тысяч рублей. И это не предел!..

Судя по найденным у полковника МВД Захарченко 30 миллиардам рублей, коррупция поразила само сердце системы – министерство внутренних дел!
Кому служил полковник Захарченко? На словах он служил России и закону, но не народу – а себе любимому.
Поэтому лозунг полиции «Служить России, служить закону», следовало бы переформулировать: «Служить народу, служить закону».

Коррупция плакат

В качестве меры борьбы с коррупцией предлагают регулярную смену власти. Но это означает лишь, что взяточники будут стараться побыстрее наворовать и побольше – до новых выборов. Хотя ротация необходима!

Улики в деле бывшего главы Минэкономразвития РФ не находят единого объяснения. Следствие уверяет: чиновника взяли с поличным, что доказывают следы на руках от меченной взятки. Адвокаты говорят: деньги действительно были, но экс-министр их не трогал.
Многим это напомнило фильм про Штирлица, который прикасался лишь в ручке чемодана, где была рация Кэт.

Арест Улюкаева

Профессор Дмитрий Гололобов в статье «Ловушка для министра» пишет: «Ловушки», в которую попал Улюкаев, называемой в российском законодательстве «провокацией взятки» и известной в европейском и английском праве как «entrapment».
Чиновник получил срок после того, как ему была вручена «контролируемая» взятка после его слов по телефону «нет денег – нет лицензии».
Потенциального преступника нельзя активно провоцировать на совершение преступления.
«А что если в моем кармане, чемодане, машине взятка? Или кило героина? Или детская порнография?» – такой вопрос сейчас задают себе очень многие».

Коррупция обложка АиФ

Неужели министры не знают, что сейчас, когда всё прослушивается и просматривается в поисках преступников, террористов и экстремистов, мы все «под колпаком» Большого брата…
Компромат есть на каждого. Вопрос о привлечении высшего чиновника или крупного политического деятеля к уголовной ответственности, уверены многие, решает не судья.

«Где суд, там и неправда». В справедливости этой русской поговорки мне, как юристу, приходилось убеждаться не раз.

Русский народ – умный. Он, может быть, не всё знает, но всё понимает.
Все понимают, что речь идёт не столько о борьбе с коррупцией, сколько о борьбе за политический курс.

«Коготок увяз – всей птичке пропасть», – свидетельствует народная мудрость.
В «лихие 90-е» коготок увяз почти у всех.
В те годы была такая присказка: «Товарищ, верь, пройдёт она, так называемая гласность. И вот тогда госбезопасность припомнит наши имена».

«Рыба гниёт с головы», – говорит народная мудрость. – Но чистят её с хвоста!
Видимо, наступила «большая чистка» для тех, кто не согласен с проводимым курсом …
Многим борьба с коррупцией в высших эшелонах власти напоминает «схватку бульдогов под ковром», а по сути борьбу за власть.
На обложке одного издания написали: «Уходите сами. Не ждите воронка».

Недавно по телевидению посмотрел старый фильм «Нюрнбергский процесс». Как победители судили побеждённых. Это была игра кошки с мышкой – фикция правосудия. Да, судьи немецкого рейха служили режиму. Но суды всегда работают на власть, что вполне естественно.

Законы, суды и полиция – рычаги власти. При советах было «телефонное право» – сейчас «басманное правосудие». Важным нововведением стал отказ от необходимости установления истины по уголовному делу, на смену которому пришло требование законности, обоснованности и справедливости приговора суда.

В моей жизни был случай, когда судья вынесла неправосудный приговор, лишив человека жилья в пользу его недобросовестных родственников. И это вряд ли была ошибка. Понесла ли судья наказание? Никакого! Она до сих пор вершит судьбы людей.
Можно ли осудить судью за несправедливый приговор?
Нет, если только он сам себя не осудит, как в фильме «Десять негритят».

В 90-е годы был случай, когда милиционер у метро задержал инвалида, продававшего старые вещи. Милиционер составил протокол, отобрал вещи и отвёл нарушителя в участок. Судья оказалась молодая, строго по закону оштрафовала инвалида. На следующий день он пришёл в суд и зарезал судью. А у женщины осталось двое маленьких детей. Такая вот законность без справедливости!

Почему законный приговор суда часто оказывается несправедливым?

Научный руководитель Института проблем правоприменения, доктор социологических наук Вадим Волков считает:
«Например, судья видит, что в деле слабые доказательства вины или много нарушений и он должен вынести оправдательный приговор. Но он не может этого сделать, потому что прокурор обязательно обжалует оправдательный приговор, его будет рассматривать вышестоящая судебная инстанция и может отменить. А отменённый приговор — это отрицательный показатель в работе судьи, с него потом спросят на квалификационной коллегии или вспомнят, когда надо будет следующий класс присваивать».

Учёные-криминологи Санкт-Петербургского международного криминологического клуба пять лет назад обсуждали проблему коррупции в России и дали конкретные рекомендации. Но их не услышали или не захотели услышать!


НА МОЙ ВЗГЛЯД, тайна беззакония проявляется в отрыве юридических законов от законов природно-естественных и духовных.
То, что навязывается в качестве закона, на самом деле есть интересы отдельных лиц.
«В основе закона лежит произвол», – утверждал французский социолог Пьер Бурдье. Произвол группы лиц, которые с помощью манипулирования общественным мнением навязывают свои интересы.

Как юрист и социолог, я пытаюсь подходить к анализу проблемы комплексно, применяя системный анализ.
Законы должны устанавливаться не по прихоти властей, а отражать закономерности человеческого общества и человеческой природы.

Эффективность государственной власти напрямую связана с формулированием правильных законов (правил игры), которые не противоречат «естественному праву» граждан. А у нас законы чаще всего противоестественные.
Люди не хотят выполнять противоестественные законы, а потому враждебно относятся к власти, которая их к этому принуждает.

Депутаты при разработке законов действуют без учёта научных криминологических исследований, порой наобум, методом проб и ошибок. Постоянные поправки в закон приводят к путанице.
Законы формулируются таким образом, чтобы ими можно было, при желании, манипулировать. Например, закон о лояльности, закон об экстремизме, закон об оскорблении чувств…

Законы нужно формулировать на основе закономерностей человеческого поведения. Депутаты «заставляют» людей ходить по проложенным «дорогам» подчас кругами, но люди ходят по прямой.
Недавно у нас во дворе наконец-то выложили тротуарной плиткой протоптанные дорожки. Так люди всё равно ходят не по чистым дорожкам, а лезут через ограду по газону по прямой. Люди ходят по прямой!

Вчера был свидетелем, как на пешеходном переходе маленькая девочка спрашивает у своей бабушки:
– А зачем на асфальте нарисованы три стрелки?
– Это для того, – отвечает бабушка, — чтобы люди шли по пешеходному переходу по прямой.

Я хожу в одну из старейших общественных бань Петербурга, где в мужском отделении всего 20 посадочных мест. Зарплата у банщика маленькая. Поэтому он поставил дополнительно несколько вешалок и пускает без очереди мыться тех, кто платит ему в руку. Кто-то возмущается: взятка, коррупция! Но всё остаётся по-прежнему. Кто-то платит и проходит без очереди.

Запретить, конечно, легче. Но запрет нежелательного поведения менее эффективный способ управления, нежели стимулирование желательного!

До сих пор остаётся дискуссионным вопрос о генетической предрасположенности личности к совершению преступления.
На мой взгляд, при всех условиях «контрольный пакет» остаётся за генетической предрасположенностью. Например, на оскорбление холерик ответит взаимным оскорблением и может убить обидчика. А флегматик сделает вид, что не заметил оскорбления. Один будет воровать в коррупционной системе ведомства, а другой уволится.

Когда я учился на юридическом факультете, некоторые студенты восхищали меня своей принципиальностью и преданностью истине. Но как только они ушли в политику или стали чиновниками, их перестала интересовать истина, а волновать стали только вопросы власти и сохранения себя во власти.

На мой взгляд, тайна беззакония – в сохранении власти любой ценой!
Как только Горбачёв потерял власть – так страна развалилась. Никто не хотел распада Советского Союза, но это произошло почти автоматически.

Во времена Советского Союза полагали, что справится со спекуляцией, с взятками, с теневым бизнесом сможем, если избавимся от социалистической системы. Но вот сейчас капитализм, спекуляция теперь называется предпринимательством, однако взятки и теневой бизнес никуда не исчезли. Капитализм оказался ничем не лучше социализма.

Коррупция нет мало

Теневые миллионеры советских времён бледнеют перед миллионерами-коррупционерами нынешнего дикого капитализма.
Если уж министры воруют, то что уж говорить об остальных. У министров и депутатов и так не плохая, по средним меркам, зарплата. Но бес стяжательства заставляет желать всё больше и больше. Как тут не вспомнить мультфильм «Золотая антилопа» – денег не бывает много…

Недавно я гулял в Репино и видел многочисленные дворцы на месте бывших загородных детских домов. Прохожие пенсионеры гадают: сколько миллионов нужно наворовать, чтобы построить такой дворец?

Коррупция дворцы

Все понимают, что общество наше несправедливое. И потому каждый хочет урвать побольше за счёт другого. Кончится это плохо. «Русские долго запрягают, но быстро ездят»!

Как известно, бытие определяет сознание. Пока в нашем обществе господствуют отношения сугубо капиталистические, где движущим стимулом является обогащение, где каждый сам за себя и человек человеку волк, коррупция и взяточничество неискоренимы!

Четверть века для первоначального накопления капитала волне достаточно. У нас это были «лихие 90-е» грабительского разворовывания страны. Теперь нужна новая экономическая и социальная политика.

Мы построили хищнический капитализм, который не имеет будущего. Нынешнее беспросветное экономическое положение с учётом огромной кредитной задолженности населения банкам, позволяет утверждать: необходима реформа по примеру древнегреческого реформатора Солона.
Это почти неизбежно!

Коррупция забор

В моей жизни был случай, когда за попытку добиться законности и справедливости меня пытались засудить, даже «сшили» уголовное дело. Полицейские получили в суде разрешение на «прослушку», выставили «наружку» и даже подослали агента-провокатора в группу моих слушателей. Устроили охоту на безработного!
Арестовали меня на выходе с биржи труда. В захвате участвовала вооружённая группа силового задержания!
Когда меня привезли в управление, я обратил внимание на развешанные в кабинете тексты в рамках: «Сумма свыше 200 МРОТ взяткой не является», «Закон — что дышло...», «Сесть мы всегда успеем».
Я говорил полицейским, что ни в чём не виноват, что со мной поступают не по закону и не по совести. Они в ответ только усмехались. (Фамилию следователя называть не будут – уголовное дело № 4797 сдано в архив).

— Я готов дать объяснения, но для начала неплохо бы, чтобы вы составили протокол задержания, раз уж вы меня задержали, да ещё с применением силы.
— Составим, — пообещал следователь и стал заполнять бланк протокола, — а вы пока пишите объяснения.
Дмитрий стал рассказывать, а помощник следователя равнодушно записывал его слова.
— Всё понятно. Подпишите здесь.
Дмитрий послушно подписал.
— Всё что обо мне написали в заявлениях, это клевета, — попытался объяснить он. — Я никому не угрожал убийством, никого не оскорблял.
— Даже если в ваших действиях нет состава уголовного преступления, то определённо есть мелкое хулиганство, — равнодушно констатировал следователь.
— Но ведь я не приставал к гражданам, и не нарушал общественный порядок, никого нецензурно не оскорблял.
— У меня нет возможности вникать в детали; есть гораздо более важные дела. Мне поручили, и я должен принять меры. Такова уж моя работа. Иначе начальство спросит, что я сделал.
— Но ведь я не виновен!
— Пусть суд разбирается, виновны вы или нет.
— Меня будут судить? — проговорил Дмитрий растерянно, почувствовав неприятный холодок в груди.
— Как и других правонарушителей.
— Вы поступаете несправедливо, — дрожащим голосом проговорил Дмитрий.
Милиционер только развёл руками:
— Раз есть заявление, я должен принять меры. А если не приму мер, начальство сделает вывод, что я плохо работаю.
— А как же справедливость? Совесть у вас есть?
— Послушайте, — оборвал милиционер. — Не надо проповедей. Я просто делаю свою работу.
— Но действуете незаконно! — возмутился Дмитрий. — Вы незаконно меня задержали, разве не так?
— Если строго по закону работать, ни одного преступника не посадишь. Никто не хочет по совести, пока силой не заставишь.
— Но послушайте, ведь это противоречит здравому смыслу!
— У нас есть закон и мы вынуждены руководствоваться им, даже если он не во всём отвечает требованиям здравого смысла. В таких случаях действуем, как требует необходимость. Формально по закону вы правы. Но не могу же я вас просто взять и отпустить.
— Тогда дайте хотя бы подписать протокол задержания.
— А не было никого протокола. — Следователь нагло улыбнулся. — И задержания не было. Вы сами добровольно пришли.
— Но ведь вы заполняли...
— Ничего я не заполнял. — Следователь демонстративно разорвал листы фиктивного протокола.
Дмитрий понял, что его обманули.
— Но у вас нет свидетелей!
— Сколько надо будет свидетелей, столько и найдём. — Улыбка следователя становилась всё наглее. — Бороться с системой бесполезно. С правоохранительными органами нужно сотрудничать. Мы вас если не так, то иначе, но всё равно посадим, если захотим.
— Я знаю, вы можете на любого сфабриковать дело, особенно если человек «заказан».
— Мы хотим всё по закону.
— А привезли вы меня сюда по закону? Или, может быть, по закону выудили у меня объяснения?
— Если вы всё понимаете, зачем противиться судьбе? — Следователь издевательски улыбнулся. — Не вы первый, не вы последний.
— Наверное, невозможно оставаться честным человеком, работая в этой системе?
— Если бы вы вели себя порядочно и признались во всём, мы бы, возможно, и не арестовали вас.
— Значит, вы арестовали меня за то, что я вел себя не порядочно?
Следователь только ухмыльнулся.
— Я буду жаловаться прокурору, — решительно сказал Дмитрий.
— А вот этого не советую. Вам может быть только хуже…»
(из моего романа-быль «Странник»(мистерия) на сайте Новая Русская Литература

Надо не просто реформировать, а переформатировать наше преступное общество.
Либо переформатируем общество реформами, либо это сделает революция!


P.S. Читайте продолжение темы в следующей моей статье «ТАЙНА БЕЗЗАКОНИЯ».

А в чём, по вашему мнению, ТАЙНА БЕЗЗАКОНИЯ?

© Николай Кофырин – Новая Русская Литература – http://www.nikolaykofyrin.ru

ИНФОРМАЦИЯ о 16-ой ежегодной конференции Европейского Общества Криминологов (ESC)


ИНФОРМАЦИЯ

о 16-ой ежегодной конференции Европейского Общества Криминологов (ESC)

 

Шестнадцатая ежегодная конференция Европейского Общества Криминологов (European Society of Criminology) состоялась 21-24 сентября с.г. в Мюнстере (Германия). Свыше 1500 заявленных докладов на секциях, десяток докладов на пленарных заседаниях не позволяют сколь-либо подробно остановиться на их анализе. Поэтому только кратко о пленарных докладах и некоторые общие впечатления.

Растет общее количество участников криминологических конференций, особенно молодежи. Мое поколение уходит, на смену приходят тысячи молодых коллег. По-прежнему, большинство секционных докладов основываются на результатах эмпирических исследований. При этом были представлены компаративистские исследования в разных странах. Основная «глобальная» тенденция – переход от анализа конкретных видов преступлений (хотя, конечно, есть и это) к проблеме социального контроля над преступностью: профилактика преступлений; роль и место лишения свободы; тенденции «заключенности»; состояние тюрем; работа полиции (в т.ч. концепция «community policing», один из разработчиков которой – профессор W. Scogan выступал с двумя секционными докладами); смертная казнь в Японии; деятельность судов, системы «criminal justice»; уголовное наказание; ресоциализация; «Criminology and Human Rights», и т.д., и т.п.

Тематика пленарных заседаний отражает основные направления криминологической мысли. F. Duenkel проанализировал, в частности, динамику уровня заключенных (на 100 тыс. жителей), отметив ее снижение в большинстве европейских и неевропейских стран. При всем сокращении уровня заключенных, первое место неизменно сохраняет США. На втором месте – Россия, далее Украина и Белоруссия… Наименьший уровень заключенных в Европе – в Швеции (53 на 100 тыс. жителей). Средний срок лишения свободы в Европе – 1 год 8 месяцев… (И это – правильно! Длительные сроки лишения свободы бессмысленны, неэффективны, калечат людей психически и физически, сводя к нулю возможности ресоциализации после отбытия наказания). Докладчик упомянул (и показал на слайде) новую Колпинскую колонию в Ленинградской области. Заключительные слова докладчика: «Будущая стратегия – декриминализация многих деяний».

В докладе A. Lieblingговорилось о качестве тюрем, роли легитимности и доверия в поддержании правопорядка.

T. Feltes остановился на географии преступности и деятельности полиции в городе. Сравнивалась ситуация в Париже, Берлине, Бремене. Подчеркивалась роль неформального социального контроля над преступностью. Докладчик призвал к созданию «новой теории полиции».

M. Eisner поделился достижениями в превенции преступлений, начиная с раннего, дошкольного возраста. К чему приводит отсутствие превентивной работы с раннего возраста докладчик проиллюстрировал тремя фотографиями: И. Джугашвили – мальчик, юноша, генералиссимус… В дилемме «превенция или репрессии» автор явно на стороне превенции.

«Экономическая и финансовая преступность: это же экономика, дураки!» («Economic and financial crime: it’s economy, stupid!»). Так эмоционально W. Huisman показал сложные современные соотношения легальной и нелегальной, теневой, серой экономики. В докладе рассматривались взаимосвязи между экономическими условиями, экономическими кризисами и экономическими преступлениями. Дураки ли субъекты экономических преступлений – вопрошает докладчик. И отвечает: беловоротничковые преступники – психологически нормальны...

Россия была представлена секционными докладами автора этих строк (Excluded as Subject and Object of Crime) и А.Л. Гуринской – «Ice Age for Russian Criminology? An Examination of Textbook and Assessment of Academic’s Perception» и«How legitimate are Private Security Guards in Russia? Assessing Citizen’s Perceptions» (совместно с M. Nalla).

Ну, и неформальное общение с зарубежными коллегами нередко интереснее и живее самих докладов…

И два слова о Мюнстере. Типичный немецкий университетский город, с большим собором и парой костелов, множеством университетских зданий, дворцом и ратушей. Чистый, аккуратный, пешеходов не встретишь: все на автомашинах или велосипедах. Последние преобладают: город-то небольшой, на велосипедах и стар, и млад, а то и собаки (в корзинке у хозяина-велосипедиста).  

Девиантология как социология девиантности.

Уважаемые коллеги. Мировая криминология давно рассматривает преступность как вид девиантности, а криминологию как социологию преступности. У нас эта позиция разделяется далеко не всеми. Это — нормально. Полипарадигмальность — знамение нашего общества постмодерна. Поэтому я рискую предложить на сайте недавно опубликованный мой текст (см. ссылку 1).

 

Я. Гилинский

 

Девиантология как социология девиантности[1]

 

Постановка проблемы. Проблемы социального «зла» всегда привлекали ученых. Философы и юристы, медики и педагоги, психологи и биологи – каждый с позиций своей науки изучали и оценивали различные нежелательные явления, «отклонения» – преступность, пьянство и алкоголизм, наркотизм, самоубийства, проституцию, гомосексуализм, сексуальные «извращения» (перверсии) и т.п. При этом, однако, отсутствовал общий подход, позволяющий объяснить, казалось бы, различные феномены социального бытия как проявления некоторых общих его закономерностей.

В каждой науке в процессе ее развития формируются относительно самостоятельные направления, отрасли знаний. Так из физики выделились физика твердых тел, квантовая физика, термодинамика, астрофизика и др. А из химии – органическая химия, неорганическая химия, биохимия, геохимия и др. Социология, как наука об обществе, общественных системах и процессах также «размножилась» и включает социологию молодежи, социологию города, социологию труда, социологию села, и многие другие «социологии», в том числе, близкие автору – криминологию (социология преступности) и девиантологию (социология девиантности).

Если криминология ведет отсчет от XVIIIвека (Ч. Беккариа и др.), то девиантология, как социология девиантности, девиантного поведения – совсем молодая наука. Даже если к числу первых фундаментальных трудов в этой области знаний отнести книгу Э. Дюркгейма «Самоубийство: Социологический этюд», то, во-первых, это самый конец XIX века (1897 г.). А, во-вторых, это все же не концепция девиантности в целом как сложного социального феномена. Скорее всего, девиантология — детище второй половины XXстолетия. Именно после Второй мировой войны появились девиантологические работы R. Akers(1985), N. Ben-Yehuda(1990), D. Downes and P. Rock(1988), E. Goode(1949), E. Goode and N. Ben-Yehuda(1994), P. Higgins and R. Butler(1982), T. Hirschi(1969), S. Lamnek(1990), Lemert E. (1951), A. Liazos(1972), A. Liska(1987), S. Palmer and J. Humphery(1990), E. Pfuhl and S. Henry(1993), A. Podg?recki(1969), E. Schur(1971), C. Sumner(1994), S. Traub and C.  Little(1975), P. Wilson and J. Braithwaite(1978), и др.

 С 1979 г. начал выходить международный журнал «Deviant Behavior». И только в 2001 г. появляется первая четырехтомная энциклопедия: Bryant C. (Editor-in-Chief). Encyclopedia of Criminology and Deviant Behavior. Historical, Conceptual, and Theoretical Issues. К началу 1970-х годов относятся и первые отечественные статьи по девиантологии[2]. Только тогда нельзя было употреблять иностранные слова («поклонение перед Западом»!), так что статьи были посвящены «отклоняющемуся поведению» («социальным отклонениям»).

Почему двадцатый век породил интерес к таким общественным формам жизнедеятельности, которые не соответствовали представлению о «правильном», «нормальном», допустимом? В недрах западной цивилизации, основанной, так или иначе, на христианских ценностях, заповедях и миропорядке (будь то католицизм, протестантизм или же православие), вызревают силы, «чуждые» этому миропорядку и его нравственности. Страны западного мира, независимо от уровня экономического развития и общественно?политического устройства, сотрясаются более или менее мощными движениями и катаклизмами. «Горячее лето 1968-го», «сексуальная революция», левый и правый экстремизм, терроризм, фундаментализм, антиглобализм, национализм, неофашизм… Формируются все новые субкультуры, протестные по отношению к пока еще господствующей в обществе культуре: наркотическая, делинквентная, сектантские, криминальная, включая организованную преступность.

Неэффективность привычных форм социального контроля характерна не только в отношении преступности, но и всех других форм девиантности – вооруженных конфликтов, наркотизма, пьянства и алкоголизма, коррупции, терроризма, проституции, подростковой делинквентности и др.[3]

Похоже, что реалии XXвека – с двумя мировыми войнами, сотнями локальных войн, «холодной войной», гитлеровскими и ленинско?сталинскими концлагерями, с геноцидом, Холокостом, экстремизмом, терроризмом, фашизмом и т.п. – разрушили иллюзии и мифы относительно «порядка» и возможностей социального контроля. Сумма преступлений, совершенных государствами (их руководителями или, точнее, «крестными отцами»), превысила стократ преступления одиночек. Начало столь ожидаемого ХХIстолетия (и третьего тысячелетия — Millennium) не принесло успокоения. Американская трагедия 11 сентября 2001 г. стала таким же знаковым событием наступившего века, как Освенцим – минувшего.

Неудивительно, что фундаментальные изменения социальной реальности («человечество уже исчерпало тот потенциал своего развития, который оно получило при завершении предыдущего этапа антропогенеза… Возможности порядка существовавшего тысячелетия уже исчерпаны»[4]) привели к смене — или пониманию необходимости такой смены — парадигмы (системы научных представлений) в общественных науках. Современные концепции общества постмодерна, в социологии, криминологии, девиантологии (социологии девиантности и социального контроля) утверждают: сама социальная «реальность является девиантной», а потому «следует интересоваться собственно девиантностью, а не рациональностью»[5], «феномен девиации – интегральное будущее общества»[6], «девиантность – будущее современности»[7]. Так что «следует отказаться от надежд, связанных с иллюзией контроля»[8], «институты, призванные корректировать поведение, на самом деле воспроизводят отклонения… тюрьмы не столько «вновь приспосабливают» к обществу людей, сколько делают их профессиональными преступниками»[9], «попытки сконструировать искусственный порядок в соответствии с идеальной целью обречены на провал»[10], а «основа закона есть ни что иное, как произвол»[11].

Постмодерн развенчивает как иллюзии и мифы Просвещения, основанные на вере в Разум, так и мифы, и иллюзии Модерна, основанные на вере в Демократию, Свободу и Прогресс. Присущий науке постмодерна релятивизм/агностицизм –как следствии истории чело­вечества и науки, приводят к отка­зу от возможности постижения «истины».Утверждая необоснованность существующих концепций девиантности и социального контроля, пишут некролог и девиантологии[12].

Очевидна проблемная ситуация: неадекватность (рассогласование, несоответствие) социальных реалий (девиации, девиантность общества), реакции общества на них (социальный контроль) и — научного их осмысления (девиантологические теории).

Определимся с понятиями

Однако эта задача не столь проста. В зарубежной и отечественной литературе не очень строго употребляются близкие по значению термины, пытающиеся обозначать интересующий нас предмет: девиантное (отклоняющееся) поведение, девиации (отклонения), девиантность. А еще можно встретиться и с «патологией», и с «отклоненным поведением»[13], и с «асоциальным» или «антисоциальным поведением».

Это не удивительно. Во?первых, социология девиантности и социального контроля относительно молодая наука, понятийный аппарат которой находится в развитии. Так, David Downesи Paul Rockотмечают в книге 1998 г., что социология девиантности активно развивается лишь последние десятилетия, причем результаты оказываются весьма спорными, дискуссионными. Лишь в 90-е годы ХХ в. социология девиантности начинает походить на «нормальную науку». Социология девиантности, с их точки зрения, до сих пор не устоявшаяся (coherent– последовательная, связная) наука, а собрание относительно независимых социологических версий[14]. Во?вторых, даже в очень древних науках спор о понятиях и их определениях нередко длится веками. В?третьих, чрезвычайная сложность социальных явлений, их изменчивость, многоликость не облегчают задачу «ухватить» какой?то срез, сторону, момент социальной реальности и зафиксировать его в определении. Наконец, в?четвертых, ни одно определение в принципе не может быть «единственно верным» и «окончательным» («всякое определение хромает»). Вместе с тем, нельзя продолжать исследование темы, не попытавшись договориться о словах – понятиях, определениях, описывающих изучаемый предмет.

До поры до времени наиболее распространенным в девиантологии был термин «девиантное поведение» (deviant behavior). Девиантное или отклоняющееся (лат. deviatio– отклонение) поведение всегда связано с каким-либо несоответствием человеческих поступков, действий, видов деятельности — распространенным в обществе или его группах ценностям, правилам (нормам) и стереотипам поведения, ожиданиям, установкам. Это может быть не только нарушение формальных (правовых) или неформальных (мораль, обычаи, традиции, мода) норм, но и «девиантный» образ жизни, «девиантный» стиль поведения, не соответствующие принятым в данном обществе, субкультуре, группе.

Бесчисленное множество проявлений девиантного поведения, зависимость оценки поведения как «нормального» или же «отклоняющегося» от ценностей, норм, ожиданий (экспектаций) общества, группы, субкультуры, изменчивость оценок со временем, конфликт оценок различных групп, в которые входят люди, наконец, субъективные представления исследователей (девиантологов) — все это затрудняет выработку более или менее устойчивых и однотипных определений девиантного поведения. Приведем лишь некоторые примеры.

Так, по мнению А. Коэна (A. Cohen), девиантное поведение, это «такое поведение, которое идет вразрез с институционализированными ожиданиями, то есть с ожиданиями, разделяемыми и признаваемыми законными внутри социальной системы»[15]. E. Goodсчитает, что девиантность это «поведение, которое некоторые люди в обществе находят оскорбительным (обидным, неприятным) и которое вызывает – или может вызывать в случае обнаружения – неодобрение, наказание или враждебность по отношению к субъектам такого поведения»[16]. Девиантным называют поведение, которое не соответствует нормам и ролям. При этом одни социологи в качестве точки отсчета («нормы») используют ожидания (экспектации) соответствующего поведения, а другие – эталоны, образцы поведения[17]. Некоторые полагают, что девиантными могут быть не только действия, но и идеи, взгляды[18]. Девиантное поведение нередко связывают с реакцией общества на него и тогда определяют девиацию как «отклонение от групповой нормы, которое влечет за собой изоляцию, лечение, тюремное заключение или другое наказание нарушителя»[19].

Исходя из этих, самых общих представлений, девиантное поведение (deviant behavior) можно определить, как поступок, действие человека (группы лиц), не соответствующие официально установленным или же фактически сложившимся в данном обществе (культуре, субкультуре, группе) нормам и ожиданиям.

При этом под «официально установленными» имеются в виду формальные, правовые нормы, а фактически сложившиеся – нормы морали, обычай, традиция.                  

Первоначально приходилось оговаривать (или понимать из контекста) в каком смысле употребляется выражение «девиантное поведение»: как характеристика индивидуального поведенческого акта или же как социальный феномен. Позднее для обозначения последнего стали применять термины «девиация» («отклонение»), «девиантность» или же «социальная девиация» («социальное отклонение»). В качестве сложного социального явления девиации определяются как «такие нарушения социальных норм, которые характеризуются определенной массовостью, устойчивостью и распространенностью при сходных социальных условиях»[20].

В английском языке, на котором написано большинство мировой девиантологической литературы, для характеристики соответствующего социального явления, свойства общества порождать «отклонения», обычно употребляется слово deviance– девиантность («отклоняемость», хотя по-русски это «не звучит»). Так, 29-й Исследовательский комитет Международной социологической ассоциации носит название «Deviance and Social Control». Кстати говоря, если сама Ассоциация была основана в 1948 г., то Исследовательский комитет «Deviance and Social Control» образован лишь в 1974 г., что лишний раз свидетельствует о молодости девиантологии.

Современная «Энциклопедия криминологии и девиантного поведения» (2001 г.) различает три основных подхода в определении девиантности: девиантность как поведение, нарушающее нормы (R. Akers, M. Clinard, R. Meier, A. Liska, A. Thio); девиантность как «реагирующая конструкция» (D. Black, H. Becker, K. Erickson, E. Goode); девиантность как нарушение прав человека (H. Schwendinger, J. Schwendinger)[21]. Если первый и третий из этих подходов не нуждаются в комментариях, то на втором следует остановиться подробнее.

Со второй половины ХХ столетия в социологии все настойчивее формируется «конструктивистский» подход ко многим социальным реалиям[22]. Оказывается, значительное количество социальных институтов и феноменов («фактов») не столько существуют объективно, per se, sui generis, сколько искусственно «сконструированы». Такие понятия, как «преступность», «организованная преступность», «наркотизм», «коррупция», «терроризм», «проституция» и множество других – суть социальные «конструкты»[23].

Взгляд на девиантность и ее различные проявления как определенные конструкты, «изготовленные» в процессе реагирования общества на нежелательные виды поведения, преобладает в современной социологии девиантности и является, с моей точки зрения, весьма продуктивным. Процесс конструирования девиаций (с помощью политических решений, статистики, средств массовой информации – СМИ и др.) подробно описан во многих трудах[24]. Роли СМИ в процессе конструирования девиаций посвящен раздел «Медиа и конструкция преступлений и девиантности» в сборнике статей «Социология преступности и девиантности»[25]. По мнению известных немецких криминологов H. Hessи S. Scheerer, преступность не онтологическое явление, а мыслительная конструкция, имеющая исторический и изменчивый характер. Преступность почти полностью конструируется контролирующими институтами, которые устанавливают нормы и приписывают поступкам определенные значения. Преступность – социальный и языковый конструкт[26]. Как происходит конструирование одной из современных разновидностей преступности – «преступлений ненависти» («Hate Crimes»), т.е. преступных посягательств против «ненавистных» меньшинств (афро-, испано-, арабо- и азиатоамериканцев, евреев, геев, лесбиянок и т.п.), исследовано в книге американских криминологов[27]. В этом конструировании («"Hate Crime" is a social construct») принимают участие СМИ и политики, ученые и ФБР. Процесс конструирования «коррупции» показан в диссертационном исследовании И. Кузнецова[28].

Сторонники понимания девиантности как «реагирующей конструкции» исходят из того, что общество и государство, считая необходимым реагировать на те или иные социально значимые поведенческие формы, конструируют вид очередного «козла отпущения»: «мафия», «наркотизм», «гомосексуализм», «коррупция», «терроризм» и т.п.

Конечно, за этими «этикетками» скрываются некие объективные реалии, формы человеческой жизнедеятельности и их носители, субъекты действий[29]. Но общественная или государственная оценка этих проявлений девиантности, само отнесение определенных форм деятельности к девиантным – результат сознательной работы властных, идеологических институтов, формирующих общественное сознание. Огромная роль в такой «конструкторской» деятельности принадлежит политическому режиму[30].

Если девиантное поведение – предмет, прежде всего, психологии, то девиантность, как социальное явление, — объект социологии девиантности (девиантологии).

Снашей точки зрения, можно определить социальные девиации, девиантность(deviance)как социальное явление, выражающееся в относительно массовых, статистически устойчивых формах (видах) человеческой деятельности, не соответствующих официально установленным или же фактически сложившимся в данном обществе (культуре, группе) нормам и ожиданиям.

Разумеется, предлагаемые нами определения (и девиантного поведения, и девиантности) – лишь одни из возможных. Они страдают всеми грехами определений, но могут служить своеобразным посохом в дальнейших странствиях в мире социальных отклонений.

Встречающиеся в литературе термины «асоциальное» и «антисоциальное поведение» не точны хотя бы потому, что девиантное поведение так же социально, как и «нормальное». Термин «патология» («социальная патология») также неудачен. Слово «патология» происходит от греческих ????? – страдание и ????? – слово, учение, и в буквальном смысле означает науку о болезненных процессах в организме живых существ (человека и животного). В переносном, этимологически неточном смысле, патология это – болезненные нарушения строения, функционирования или развития каких-либо органов или проявлений живых организмов (патология сердца, патология желудка, патология умственного развития). Перенос медицинского (анатомического, физиологического) термина в социальную сферу двусмыслен и несет «биологическую» нагрузку, «биологизирует» социальную проблему. Наконец, как мы увидим ниже, девиации могут быть полезны, прогрессивны, тогда как термин «патология» воспринимается как нечто отрицательное, нежелательное.

Исходным для понимания отклонений является понятие нормы. В теории организации сложилось наиболее общее – для естественных и общественных наук – понимание нормы как пределов, меры допустимого. Это такие характеристики, «границы» свойств, параметров системы, при которых она сохраняется (не разрушается) и может развиваться. Для физических и биологических систем это допустимые пределы структурных и функциональных изменений, при которых обеспечивается сохранность и развитие системы. Это – естественная, адаптивная норма, отражающая закономерности существования системы. Так, биологическая система существует при определенных «нормативах» температуры тела (для человека от +36° до +37°С), артериального давления (для человека в среднем 80/120 мм ртутного столба), водного баланса и т.п.

Социальная нормавыражает исторически сложившиеся в конкретном обществе пределы, меру, интервал допустимого (дозволенного или обязательного) поведения, деятельности индивидов, социальных групп, социальных организаций. В отличие от естественных норм протекания физических и биологических процессов, социальные нормы складываются (конструируются!) как результат отражения (адекватного или искаженного) в сознании и поступках людей закономерностей функционирования общества. Поэтому социальная норма может либо соответствовать законам общественного развития (и тогда она является «естественной»), либо отражать их неполно, неадекватно, являясь продуктом искаженного (идеологизированного, политизированного, мифологизированного, религиозного) отражения объективных закономерностей. И тогда оказывается анормальной сама «норма», «нормальны» же (адаптивны) отклонения от нее.

Принципиальным для понимания социальных отклонений, девиантности и предмета девиантологии как науки является осознание относительности, релятивности социальной «нормы» и социальных «отклонений». В природе, в реальной социальной действительности не существует явлений, видов деятельности, форм поведения «нормальных» или же «девиантных» по своей природе, по содержанию, per se, sui generis. Те или иные виды, формы, образцы поведения «нормальны» или «девиантны» только с точки зрения сложившихся (установленных) социальных норм в данном обществе в данное время («здесь и сейчас»). «Что считать отклонением, зависит от времени и места; поведение «нормальное» при одном наборе культурных установок, будет расценено как «отклоняющееся» при другом»[31]. Относительность (релятивность) девиантности и девиантность как социальный конструкт подробно обосновываются в книге J.Curra[32].

Нет ни одного поведенческого акта, который был бы «девиантен» сам по себе, по своему содержанию, независимо от социального контекста. Так, «преступное» употребление наркотиков, в частности производных каннабиса, было допустимо, «нормально», легально во многих азиатских странах, да и в современных Нидерландах, Чехии, четырех штатах США, КНДР и ряде других стран, список которых все расширяется; распространенное «законное» потребление алкоголя – незаконно, преступно в странах мусульманского мира; легальное сегодня курение табака было запрещено под страхом смертной казни в средневековой Испании; умышленное причинение смерти (убийство) – тягчайшее преступление, но и … подвиг в отношении противника на войне.

С нашей точки зрения, вся жизнь человека есть ни что иное, как онтологически нерасчлененный процесс жизнедеятельности по удовлетворению своих потребностей. Я устал и выпиваю бокал вина или рюмку коньяка, или выкуриваю «Marlboro», или выпиваю чашку кофе, или нюхаю кокаин, или выкуриваю сигарету с марихуаной… Для меня все это лишь средства снять усталость, взбодриться. И почему первые четыре способа социально допустимы, а два последних «девиантны», а то и преступны, наказуемы – есть результат социальной конструкции, договоренности законодателей «здесь и сейчас» (ибо бокал вина запрещен в мусульманских странах, марихуана разрешена в Нидерландах, курение табака было запрещено в Испании во времена Колумба и т.д.). Иначе говоря, жизнедеятельность человека – пламя, огонь, некоторые языки которого признаются – обоснованно или не очень – опасными для других, а потому «тушатся» обществом (в случае морального осуждения) или государством (при нарушении правовых запретов).

Эти примеры можно умножать до бесконечности. Важно помнить: когда девиантология изучает девиантность и девиантное поведение, речь всегда должна идти о конкретном обществе, конкретной нормативной системе и об отклонениях от действующих в данном обществе норм – не более. В другом обществе, в другое время рассматриваемая «девиантность» может не быть таковой.

Более того, социальные девиации и девиантное поведение могут иметь для системы (общества) двоякое значение. Одни из них – позитивные – выполняют негэнтропийную функцию, служат средством (механизмом) развития системы, повышения уровня ее организованности, устраняя устаревшие стандарты поведения. Это – социальное творчество во всех его ипостасях (техническое, научное, художественное и др.)[33]. Другие же – негативные – дисфункциональны, дезорганизуют систему, повышают ее энтропию. Это преступность, наркотизм, коррупция, терроризм и др.

Однако, во-первых, границы между позитивным и негативным девиантным поведением подвижны во времени и пространстве социумов.

Во-вторых, в одном и том же обществе сосуществуют различные нормативные субкультуры (от научного сообщества и художественной богемы до преступных сообществ и субкультуры наркоманов). И то, что «нормально» для одной из них – «девиантно» для другой или для общества в целом.

В-третьих, «а судьи – кто»? Кто и по каким критериям вправе оценивать «позитивность – негативность» социальных девиаций? Равно как и «нормальность – анормальность».

И, наконец, самое главное: организация и дезорганизация, «норма» и «аномалия» (отклонение), энтропия (мера хаотичности, неупорядоченности) и негэнтропия (мера организованности, упорядочения) дополнительны (в понимании Н. Бора). Их сосуществование неизбежно, они неразрывно связаны между собой, и только совместное их изучение способно объяснить исследуемые процессы. «Порядок и беспорядок сосуществуют как два аспекта одного целого и дают нам различное видение мира»[34].

Более того, еще Тит Лукреций Кар провидчески писал о clinamen (отклонениях) как conditio sine qua non(необходимые условия) развития, ибо, как говорил Лукреций о «телах изначальных» (атомах):

         Если ж, как капли дождя они вниз продолжали бы падать,

         Не отклоняясь ничуть на пути в пустоте необъятной,

         То ни каких бы ни встреч, ни толчков у начал не рождалось,

         И ничего никогда породить не могла бы природа[35].

 

И здесь мы подходим к теме чрезвычайной важности для последующего изложения. Девиации присущи всем уровням и формам организации мироздания. В современной физике и химии отклонения обычно именуются флуктуациями, в биологии – мутациями, на долю социологии и психологии выпали девиации.

Существованиекаждой системы (физической, биологической, социальной) есть динамическое состояние, единство процессов сохранения и изменения. Девиации (флуктуации, мутации) служат механизмом изменчивости, а, следовательно, существования и развития каждой системы. Без девиаций «ничего никогда породить не могла бы природа», а «порождения» природы не могут без девиаций изменяться (развиваться). Отсутствие девиаций системы означает ее не-существование, гибель («а на кладбище все спокойненько»).

Чем выше уровень организации (организованности) системы, тем динамичнее ее существование и тем большее значение приобретают изменения как «средство» сохранения. Неравновесность, неустойчивость становится источником упорядоченности (по И. Пригожину, «порядок через флуктуации»[36]). Так что для биологических и социальных систем характерен переход от гомеостаза (поддержание сохранения, стабилизированного состояния) к гомеорезу (поддержанию изменений, стабилизированному потоку)[37].

Поскольку существование и развитие социальных систем неразрывно связано с человеческой деятельностью, осуществляется через нее, постольку социальные девиации (девиантность социальных систем, обществ) реализуются, в конечном счете, через человеческую деятельность – девиантное поведение. В этом смысле девиантность есть прорыв тотальной жизнедеятельности через (сквозь) социальную форму.

Именно отклонения как всеобщая форма изменений обеспечивает «подвижное равновесие» (Ле-Шателье) или «устойчивое неравновесие» (Э. Бауэр) системы, ее сохранение, устойчивость через изменения. Другое дело, что само изменение может быть эволюционно (развитие, совершенствование, повышение степени организованности, адаптивности) и инволюционно.  Но поскольку все сущее конечно (смертно), постольку и инволюционные, энтропийные процессы закономерны и, увы, неизбежны.

Положение о позитивных девиациях дискуссионно в отечественной науке. Часть ученых разделяют нашу позицию о наличии «симметрии» в отклонениях[38]. Другие – возражают, считая, что девиантность включает только негативные социальные явления[39]. В массовом сознании девиантность действительно связана обычно с негативными явлениями, поступками. Само слово «девиантность» приобрело негативный оттенок[40]. Так, «олимпийских золотых медалистов, которые конечно не нормальные люди, никогда не назовут девиантами, потому что они ненормальны скорее «правильно», чем «неправильно»»[41].

Однако бытовое, обыденное представление и научное, теоретическое понимание не всегда совпадают, да и не должны совпадать. Обоснование авторской точки зрения по поводу позитивных девиаций излагается во многих работах, а специально – в статье 1990 г.[42] и выше названной коллективной монографии (2015).

Наконец, еще один сюжет из жизни девиаций. Мир устроен таким образом, что более или менее длительное существование тех или иных систем и процессов возможно лишь в случае их адаптивности и функциональности – выполнения определенных «ролей» в жизни других – более общих систем и процессов. Так, нервная система, мышцы, скелет, органы зрения, слуха, сердечно-сосудистая система выполняют определенные функции в системе «организм», а семья, государство, право, экономика, идеология, образование, здравоохранение выполняют определенные функции в системе «общество».

В процессе эволюционного отбора неадаптивные, нефункциональные системы, процессы, формы человеческой жизнедеятельности элиминируются (ликвидируются, отмирают). Сохраняющиеся же, очевидно, адаптивны, выполняют те или иные явные и/или латентные (Р. Мертон) функции. «Наличие, постоянное сохранение в обществе преступности невозможно без признания того, что и преступность выполняет определенную социальную функцию, служит формой либо регулятивной, либо адаптационной (приспособительной) реакции на общественные процессы, явления, институты»[43]. Так вот, «вечность» преступности, потребления веществ, влияющих на центральную нервную систему (наркотики, алкоголь и др.), проституции, коррупции, не говоря уже о позитивных девиациях – творчестве, свидетельствует о том, что все существующие проявления девиантности – функциональны, несут ту или иную социальную нагрузку, играют определенные социальные роли. Или, как выражался Гегель, «имеют основания», а потому – «все действительное разумно».

Проблема функций девиантности служит предметом научного обсуждения. Так, А.М. Яковлев исследует функции организованной экономической преступности: «обеспечить незаконным путем объективную потребность, не удовлетворяемую в должной мере нормальными социальными институтами»[44]. Преступные связи и отношения, элементы экономической преступности «возникают там и постольку, где и поскольку, объективная потребность в организации и координации экономической деятельности не получает адекватного отражения в организационной и нормативной структуре экономики как социального института»[45]. Функциональность «теневой экономики», включая нелегальное предпринимательство и коррупционные связи подробно исследуются в работах И. Клямкина, Л. Тимофеева, Т. Шанина и др.[46]. Анализу функции взятки, коррупции посвящены труды В. Рейсмена, Л. Тимофеева[47]. В уже упоминавшейся книге Palmerи Humpheryприводится перечень латентных функций девиантного поведения: интеграция группы; способствование установлению и прояснению морального кодекса (правил) общества; «отдушина» для агрессивных тенденций; «бегство» или безопасный «клапан»; предупредительный сигнал о неизбежных социальных изменениях; действенное средство социальных изменений; средство достижения и роста (упрочения) самоидентификации; а также иные функции[48]

Девиантология: понятие, предмет, место в системе наук

В недрах социологии зародилась и сформировалась социология девиантного (отклоняющегося) поведения как специальная (частная) социологическая теория, которая со временем получила более точное название – социология девиантности и социального контроля (Sociology of Deviance and Social Control). Социология девиантности оказалась той научной дисциплиной, отраслью социологии, которая претендует на изучение и объяснение самых различных проявлений «социального зла». И не только «зла», как мы видели выше.

Пожалуй, основной недостаток названия «социология девиантности и социального контроля» – многословие. Кроме того, девиантность и девиантное поведение изучаются и в рамках естественных наук – биологии, психологии. Поэтому нами был введен в научный оборот новый термин – «девиантология».

Девиантология (deviantology) – наука, изучающая социальные девиации (девиантность) и реакцию общества на них (социальный контроль).

Достоинство этого названия – его краткость. К тому же этот термин вполне отвечает принципу наименования научных дисциплин и отраслей науки по формуле: обозначение предмета + «логия» (от греч. ????? – слово, учение) – антропология, биология, геология, зоология, криминология и т.п. Девиантология учитывает интересы и других наук, а ряд девиаций изучается комплексными естественно?общественными дисциплинами (самоубийства – суицидологией, пьянство и наркотизм – наркологией). «Девиантология» как термин (научное направление давно существует и развивается) начал активно использоваться в отечественной науке[49].

Девиантологияв перспективе может стать более общей теорией девиаций в природе и обществе (на физическом, биологическом, социальном уровнях организации мироздания). В широком смысле, это наука о тех clinamen(отклонениях), которые, по Лукрецию, являлись conditio sine qua non(необходимые условия) развития.

Как любая наука, девиантология (социология девиантности и социального контроля) имеет свою историю, немаловажную для понимания и объяснения девиаций и девиантного поведения.

Таким образом, предметом девиантологии служат:

·девиантность как социальный феномен;

·различные виды девиантности;

·девиантное поведение как индивидуальный поведенческий акт;

·генезис девиантности и ее отдельных проявлений;

·механизм индивидуального девиантного поведения;

·реакция общества на девиантность (социальный контроль);

·история девиантологии;

·методология и методика девиантологических (социологических, психологических) исследований.      

  Какое место в системе наук занимает девиантология?

Выше говорилось о том, что сегодня она является отраслью социологии, одной из специальных (частных) социологических теорий. В свою очередь, с нашей точки зрения, социология девиантности служит более общей теорией по отношению к наукам, изучающим отдельные проявления девиантности: криминологии (наука о преступности), суицидологии (наука о самоубийствах и суицидальном поведении), «аддиктологии» (наука об аддикциях, пристрастиях, зависимостях – алкогольной, наркотической, табачной, игорной, компьютерной и др.), отчасти сексологии (наука о сексуальном поведении, включая «отклоняющееся» — перверсии), социологии творчества.

Оговорюсь – если в криминологии высказанная точка зрения достаточно распространена[50], то моя позиция в отношении суицидологии, «аддиктологии», сексологии и социологии творчества, несомненно, вызовет возражения.

Суицидологию принято считать междисциплинарной наукой, объединяющей социологический, психологический, медицинский подходы. Об «аддиктологии», насколько мне известно, никто еще не слышал. Употребление и злоупотребление алкоголем и наркотиками традиционно изучает наркология – медицинская наука (точнее, психиатрия, иногда допускающая в свои владения психологию). Социологии творчества, к сожалению, практически не существует (в отличие от бурно развивающейся психологии творчества). Ее предметом занимаются отчасти психология творчества, отчасти социология науки и социология искусства. Вместе с тем, мне кажется, что высказанные соображения имеют определенные основания и вызваны не желанием совершить «революцию», а, несколько упорядочить систему общественных наук, включая социологию. И побудить в ходе дискуссии расширить и уточнить рамки девиантологии и ее «дочерних» дисциплин.

По мере развития девиантологии формируются частные девиантологические науки (дисциплины): военная девиантология, теория социального контроля, подростковая девиантология (у нее двое родителей – девиантология и ювенология[51]) и др.

Все формы, виды девиантности суть социальные феномены. Они имеют общий генезис (социальные «причины»), взаимосвязаны между собой, нередко влияют друг на друга. Некоторое эмпирическое подтверждение этому мы усматривали в результатах наших исследований и при анализе работ других авторов. Социологический подход к суициду, пьянству и наркотизму, проституции мы находим в трудах Э. Дюркгейма, Г. Зиммеля, Р. Мертона, П. Сорокина, М. Гернета, да и К. Маркса с Ф. Энгельсом, на которых «не модно» ссылаться в современной России, но чьи научные достижения высоко оцениваются мировой наукой.

Да, при изучении индивидуального преступного, суицидального, аддиктивного, сексуального поведения роль психологии, наркологии, а нередко и биологии несомненна. Но изучение преступности, пьянства, наркотизма, проституции как социальных явлений, а также социальной реакции на них – предмет социологии и, прежде всего, социологии девиантности и социального контроля (девиантологии) и ее подотраслей – криминологии, суицидологии, аддиктологии, сексологии (точнее, той ее части, которая занимается сексуальными перверcиями). Обоснование социологии творчества как подотрасли девиантологии связано с признанием позитивных девиаций, наряду с негативными.

Девиантология несомненно связана как с «родительницей» — социологией, так и с «детьми» — криминологией, суицидологией, аддиктологией и др., а также с различными отраслями социологических знаний – социологией семьи, социологией культуры, социологией науки, военной социологией и др. Кроме того, девиантология широко использует достижения психологии, демографии, статистики, применяет математические методы обработки результатов исследований. Зависимость социальных девиаций от экономических процессов (прежде всего, экономического неравенства) обусловливает взаимный интерес девиантологии и экономики. На многие проявления девиантности существенно влияют особенности той или иной культуры. Культуры – понимаемой в широком смысле, как способа человеческого существования, человеческой деятельности[52]. Культурология оказывается важным «соратником» девиантологии (отметим, что культура задает «формы» девиантных проявлений, а девиантное поведение служит «средством» изменения культуры). Не случайно активное развитие современной «культуральной криминологии».[53] Неравномерность распространения различных форм девиантности в пространстве заставляет обратиться к географии (известно, например, такое направление в криминологии как география преступности).

Некоторые достижения

Что нового привнесла девиантология в наши знания о преступности и суициде, наркотизме и проституции, терроризме и… творчестве?

Многие трудности   при изучении преступности и ее видов, наркотизма, пьянства, коррупции, проституции и других форм девиантности (тем более – социального творчества) возникали в результате попыток рассматривать их как относительно самостоятельные явления, со своими специфическими причинами, закономерностями, а, следовательно, и методами противодействия (или развития) со стороны общества и государства. Такой подход в значительной мере объясняется научной традицией и профессиональной специализацией (криминолог изучает преступность, нарколог наркотическую и алкогольную аддикцию, суицидолог – самоубийства, сексолог – сексуальные перверсии). Между тем, различные виды девиантности имеют общий генезис, взаимосвязаны между собой, проявляют общие закономерности, что не исключает и специфические «видовые» особенности. Девиантология и призвана «объединить» все знания, относящиеся к девиантным проявлениям, и двигаться дальше по пути выявления общих закономерностей, генезиса, эффективных методов социального контроля.

Так, многочисленными исследованиями установлена существенная зависимость насильственных преступлений, самоубийств, алкоголизации и наркотизации от социально-экономического неравенства. Об этом свидетельствуют, в частности, результаты исследований С.Г. Олькова и И.С. Скифского, показавшие тесную корреляционную зависимость тяжких насильственных преступлений и самоубийств от динамики таких показателей экономического неравенства, как децильный (фондовый) коэффициент и индекс Джини[54]. В России, по данным МВД РФ, доля лиц без постоянного источника дохода (своеобразный аналог «исключенных» — excluded) в общей массе преступников достигла к 2014 году 66%, а по тяжким насильственным преступлениям – 72-75%. «Исключенные» из активной экономической, социальной, культурной жизни оказываются социальной базой преступности, пьянства, наркотизма, проституции, суицидального поведения[55].

Назовем некоторые закономерности, подтверждающие общую социальную природу различных видов девиантности, как сложного социального явления.  

Во-первых, отмечается относительная устойчивость установленных связей и зависимостей. Так, издавна и в различных обществах наблюдалась обратная корреляционная зависимость между степенью алкоголизации и наркотизации отдельных групп населения (прежде всего, молодежи); между убийствами и самоубийствами; между женской преступностью и проституцией[56]. Весенне-летний пик и осенне-зимний минимум самоубийств, выявленный Э. Дюркгеймом на примере Франции ХIХ в., наблюдается и в настоящее время в различных странах, включая Россию.

Во-вторых, взаимосвязи различных форм девиантности носят сложный, противоречивый характер, часто не отвечающий обыденным представлениям. Так, хотя нередко наблюдается «индукция» различных проявлений девиантности, когда одно негативное явление усиливает другое (алкоголизация нередко провоцирует насильственные преступления, наркотизация – корыстные, бюрократизация — коррупцию), однако, эмпирически прослеживаются и обратные связи, когда, например, увеличение алкоголизации сопровождается снижением уровня преступности и наоборот (исследования С.Г. Олькова, О.А. Ольковой, И.С. Скифского); в обратной корреляционной зависимости «разводятся» убийства и самоубийства[57]; прослеживается связь между террором и терроризмом[58]. П. Вольф отмечает, что «низкая степень индустриализации обуславливает высокий уровень преступности против личности и небольшое количество преступлений против собственности. Высокая степень индустриализации предполагает низкий уровень зарегистрированной преступности против личности, зато количество преступлений против собственности возрастает»[59]. Различные формы девиантности соотносятся между собой не как «причина» и «следствие» (некорректны идеологические штампы, все еще распространенные в массовом сознании, типа «пьянство – путь к преступлению», «наркоманы – преступники» и т.п.), а как рядоположенные социальные феномены, имеющие «за спиной» общий генезис.

Различные девиантные проявления могут в одних условиях «накладываться», усиливая друг друга, в других – «разводиться» в обратной зависимости, «гася» одно другое. Иначе говоря, происходит «интерференция» различных форм девиантности. Это, как нам кажется, теоретически и практически важная закономерность, не познанная до конца. Конкретизация условий и характера «интерференции» — дело будущих исследований.

В-третьих, очевидна зависимость различных форм девиантности от «среды» (экономических, социальных, политических, культурологических факторов). При этом различные проявления девиантности по-разному «чувствительны» к тем или иным средовым воздействиям. Известно, например, что во время войн снижается уровень самоубийств (Э. Дюркгейм), включая Первую (М. Гернет) и Вторую (А. Подгурецкий) мировую. В периоды экономических кризисов растет корыстная преступность и снижается насильственная («гуманизация преступности» по В.В. Лунееву), а экономический «бум» влечет сокращение корыстных преступлений при «взрыве» насильственных, а также алкоголизации и наркотизации населения[60]. Это позволило американским исследователям заметить: «коэффициенты преступности, как и женские юбки, ползут вверх в периоды процветания» и «чем больше богатство, тем гуще грязь»[61]

В-четвертых, заслуживают особого внимания сложные взаимосвязи негативных и позитивных девиаций. Наши эмпирические исследования начала 1970-х годов досуговой деятельности жителей г. Орла и осужденных орловчан (до момента их ареста) показали, что в части пассивного потребления культуры осужденные отстают от населения в целом. Они меньше читают, слушают радио, смотрят телевизионные передачи, реже посещают музеи и театры. Однако в сфере самодеятельного творчества активнее были те, кто позднее оказался в числе осужденных! Представители такой маргинальной группы, как служащие без специального образования, показали наиболее высокие коэффициенты криминального и суицидального поведения, а также – самодеятельного творчества[62]. Аналогичные данные были получены нами и при сравнительном обследовании ленинградцев, осужденных за совершение тяжких насильственных преступлений, и контрольной группы населения города (конец 1970-х годов). Если в целом уровень потребления культуры у осужденных ниже, то по ряду показателей активной досуговой деятельности, включая самодеятельное творчество, он оказался выше. К подобному выводу пришли и москвичи, проводившие исследования в г. Тольятти: «более активными в досуге (во всех его сферах) оказались осужденные в сравнении с законопослушными гражданами. Этот факт требует объяснения, но не может быть следствием случайности»[63]. А.А. Габиани выявил резко повышенную долю бывших спортсменов – мастеров и кандидатов в мастера среди наркоманов Грузии (25%). А в «постсоветское» время многие бывшие спортсмены пополнили ряды организованной преступности.

Эти результаты исследований могут интерпретироваться как показатели повышенной социальной активности лиц («пассионариев», по Л. Гумилеву), не сумевших ее реализовать в социально-полезных формах (творчестве) и «проявивших» себя в негативно девиантном поведении. Все это позволило мне предположить наличие своеобразного «баланса социальной активности» и системы факторов, определяющих ее структуру и динамику. В первом приближении баланс социальной активности в определенном пространственно-временн?м континууме может быть представлен как:

                                            e         e?        e2

                                  ? pi+? ni + ?ki= 1,

                                                  i=1        i=1           i=1

 

         где: p — квантифицированные позитивные формы девиантного поведения, n – квантифицированные формы негативных форм девиантного поведения, k — квантифицированные формы «нормального», конформного поведения.

При этом увеличение интенсивности (уровня) одних форм активности (p — позитивных или же n — негативных девиаций) приводит к снижению интенсивности других форм по принципу «сообщающихся сосудов»[64]. Возможен и вариант одновременного увеличения (уменьшения) значений pи n при соответствующем снижении (увеличении) значения k. Эмпирические данные свидетельствуют о том, что в определенные (революционные?) периоды истории увеличиваются и позитивные, и негативные девиации при сокращении конформного поведения.

Высказанные гипотезы («интерференция» социальных девиаций, «баланс социальной активности» и др.) представляют не только теоретический, но и практический интерес. Установление достоверных и устойчивых (закономерных) связей между различными проявлениями девиантности, между их позитивными и негативными формами могут быть использованы в системе социального контроля в целях нейтрализации одних, стимулирования других, «канализирования» социальной активности в социально-полезном направлении.

Представляется особенно важным и перспективным развитие девиантологии в условиях современного общества постмодерна, когда процессы глобализации, виртуализации, фрагментаризации, консьюмеризации приводят к «девиантизации» общественных отношений и взаимодействия фрагментов общества. Но это уже тема следующей главы.

 




[1] Глава 1 монографии: Современная девиантология: методология, теория, практика / ред. Ю.А. Клейберг, Kwami S. Dartey. London: UK Academy of Education, 2016. С. 9-34.


[2] Например: Гилинский Я.И. Отклоняющееся поведение – объект правового воздействия // Человек и общество. Вып. XII. — Л.: ЛГУ, 1973. С.144-156; Отклоняющееся поведение молодежи. Сборник статей. — Таллин, 1979.


[3] Социальный контроль над девиантностью в современной России / ред. Я. Гилинский. — СПб.: СПб Ф ИСРАН, БИЭПП, 1998.


[4] Моисеев Н.Н. Расставание с простотой. — М.: Аграф, 1998. С.13,22.


[5] Интервью с профессором Н. Луманом // Проблемы теоретической социологии / ред. А.О. Бороноев. — СПб.: Петрополис, 1994. С.246.


[6]Higgins P., Butler R. Understanding Deviance.-  McGraw-Hill Book Company, 1982. p. 8. Здесь и далее перевод автора(Я.Г.).


[7]Sumner C. The Sociology of Deviance. An Obituary. — Buckingham: Open University Press, 1994. p. 3.


[8]Luhmann N. Beobachtungen der Moderne. — Opladen: Westdeutscher Verlag 1992.


[9] Монсон П. Лодка на аллеях парка. Введение в социологию. — М.: Изд-во «Весь мир», 1995. С. 63.


[10] Бауман З. Мыслить социологически. — М.: Аспект Пресс, 1996. С.193.


[11] Бурдье П. За рационалистический историзм // Социо-логос постмодернизма. — М.: Институт экспериментальной социологии, 1996. С.15.


[12] Sumner C., 1994. Ibid.


[13] Например: Лайне М. Криминология и социология отклоненного поведения. — Хельсинки: Центр обучения тюремных служащих, 1994.


[14]Downes D., Rock P. Understanding Deviance. A Guide to the Sociology of Crime and Rule-Breaking. Third edition. — Oxford University Press, 1998. pp. VII, 1.


[15] Коэн А. Исследование проблем социальной дезорганизации и отклоняющегося поведения. В: Социология сегодня.-  М.: Прогресс, 1965.  С.520-521.


[16] Goode E.  Deviant Behavior. Second Edition. — New Jersey: Englewood Cliffs, 1984.  p.17.


[17]Palmer S., Humphery J. Deviant Behavior: Patterns, Source and Control. — NY-L: Plenum Press, 1990. p.3.


[18]Higgins P., Butler R., 1982. Ibid. p.2.


[19] Смелзер Н. Социология. — М.: Феникс, 1994. С.203.


[20] Социальные отклонения. 2-е изд. — М., 1989. С.95.


[21]Bryant C. (Editor-in-Chief). Encyclopedia of Criminology and Deviant Behavior. Vol.1. Historical, Conceptual, and Theoretical Issues. — Brunner-Routledge, 2001. pp. 88-92.


[22] Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. — М.: Медиум, 1995.


[23] См.: Гилинский Я. Криминология: Теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. 3-е изд. — СПб.: Алеф-Пресс, 2014. С.39-44; Конструирование девиантности / ред. Я Гилинский. — СПб: ДЕАН, 2011; Социальные проблемы: конструкционистское прочтение / ред. И. Ясавеев. Казань: Изд-во Казанского университета, 2007.


[24]Curra J. The Relativity of Deviance. — SAGE Publications, Inc., 2000; Goode E., Ben-Yehuda N. Moral Panics: the Social construction of Deviance. — Blackwell Publishers, 1994; Petrovec D. Violence in the Media. — Ljubljana: Mirovni In?titut, 2003; Pfuhl E., Henry S. The Deviance Process. Third Edition. —  NY: Aldine de Gruyter, 1993.


[25]Caffrey S., Mundy G. (Eds.) The Sociology of Crime and Deviance: Selected Issues. — Greenwich University Press, 1995.


[26]Hess H., Scheerer S.  Was ist Kriminalit?t? // Kriminologische Journal. 1997. Heft 2.


[27]Jacobs J., Potter K. Hate Crimes: Criminal Law & Identity Politics. —  Oxford University Press, 1998.


[28] Кузнецов И.Е. Коррупция в системе государственного управления: социологическое исследование.      Дис….канд. социологических наук. — СПб ГУ, 2000.


[29] См.: Оукс Г. Прямой разговор об эксцентричной теории. В: Теория и общество: Фундаментальные проблемы. – М.: Канон-Пресс-Ц, 1999. С.292-306.


[30] См.: Гилинский Я. Девиантность, социальный контроль и политический режим. В: Политический режим и преступность. — СПб: Юридический центр Пресс, 2001. С.39-65.


[31] Гидденс Э. Социология. — М.: Эдиториал УРСС, 1999. С.150.


[32]Curra J. The Relativity of Deviance. — SAGE Publications, Inc., 2000.


[33] Подробнее см.: Творчество как девиантность / ред. Я. Гилинский, Н. Исаев. — СПб: Алеф-Пресс, 2015.


[34] Пригожин И. Философия нестабильности // Вопросы философии. 1991. №6. С.46-52.


[35] Лукреций. О природе вещей. — М.: Наука,1958. С.68.


[36] Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса: Новый диалог человека с природой-  М.: Наука, 1986.


[37] См. статьи К. Уоддингтона и Р.Тома в: На пути к теоретической биологии: 1. Пролегомены. — М.: Мир, 1970.


[38] Яковлев А.М. Социология преступности. — М.: МНЮИ, 2001. С. 56; Ben-Jehuda N. Positive and Negative Deviance: More Fuel for a Controversy // Deviant Behavior. 1990. Vol.11. N3; Higgins P., Butler R., 1982. Ibid. pp. 7-8,10; Palmer S., Humphery J., 1990. Ibid. p. 7.


[39] Социальные отклонения. 1989. Указ. соч. С.97-100.


[40] Bryant C. 2001. Ibid. Vol.1, p. 88.


[41]Wilson P., Braithwaite J. (Eds.) Two Faces of Deviance. — University of Queensland Press, 1978. p.1.


[42] Гилинский Я. Творчество – норма или отклонение? // Социологические исследования. 1990. №2. С. 41-49.


[43] Яковлев А.М. Социология преступности. Указ. соч. С.14.


[44] Яковлев А.М. Социология экономической преступности. — М.: Наука, 1988. С. 21.


[45] Там же. С.43.


[46] Клямкин И., Тимофеев Л. Теневой образ жизни: Социологический автопортрет постсоветского общества. -М.: РГГУ, 2000; Неформальная экономика. Россия и мир / ред. Т. Шанин. — М.: Логос, 1999.


[47] Рейсмен В.М. Скрытая ложь: Взятки: «крестовые походы» и реформы. — М.: Прогресс, 1988; Тимофеев Л. Институциональная коррупция: Очерки истории. — М.: РГГУ, 2000.


[48]Palmer S., Humphery J., 1990. Ibid. pp.12-15.


[49] В 2001 г. вышли книги Е.В. Змановской «Девиантология: психология отклоняющегося поведения» (СПб.) и А.Г. Тюрикова «Военная девиантология: Теория, методология, библиография» (М.), а в октябре 2003 г. в Тюмени состоялась научная конференция «Девиантология в России: история и современность». В 2003 г. вышла книга Т.А. Хагурова «Введение в современную девиантологию». Активно используют этот термин Ю.А. Клейберг («Девиантология: Хрестоматия», 2007; «Девиантология: словарь», 2012; «Девиантология: Учебное пособие», 2014) и, конечно, автор этого текста.


[50]Barak G. Integrating Criminologies. — Allyn and Bacon, 1998. p.22; Lanier M., Henry S. Essential Criminology. -Westview Press, 1998. pp.8,22; Muncie E., McLaughlin (Eds.) The Problem of Crime. — SAGE Publication, 1996. p.12; Хохряков Г. Ф. Криминология. — М.: Юристъ, 1999. С.82; и др.


[51] См.: Основы ювенологии: Опыт комплексного междисциплинарного исследования / ред. Е.Г. Слуцкий. -СПб.: БИС-принт, 2002.


[52] Маркарян Э.С. Очерки теории культуры. — Ереван: Изд-во АН Армянской ССР, 1969. С.66 и др.; Он же. Теория культуры и современная наука (логико-методологический анализ. — М.: Мысль, 1983. С.112 и др.


[53]Ferrell J., Hayward K., Young J. Cultural Criminology. SAGE, 2008; Garland D. The Culture of Control. — Oxford University Press, 2001.


[54] Ольков С.Г. О пользе и вреде неравенства (криминологическое исследование) // Государство и право, 2004, №8; Скифский И.С. Насильственная преступность в современной России: объяснение и прогнозирование. -Тюмень: Вектор Бук, 2007.


[55] Гилинский Я.И. «Исключенность» как глобальная проблема и социальная база преступности, наркотизма, терроризма и иных девиаций // Труды Санкт-Петербургского юридического института Генеральной прокуратуры Российской Федерации. №6, 2004. С.69-76.


[56] См.: Гернет М.Н. Избранные произведения. — М.: Юридическая литература, 1974. С.140.


[57] См.: Человек как объект социологического исследования. — Л: Изд-во ЛГУ, 1977. С. 101-104; Эффективность действия правовых норм. — Л.: Изд-во ЛГУ, 1977. С.99-101; Henry A.F., Short J.S. Suicide and Homicide. — Glencoe (Ill): The Free Press, 1954.


[58] Гилинский Я.И. Терроризм: понятие, сущность, перспективы // Труды Санкт-Петербургского юридического института Генеральной прокуратуры Российской Федерации. №5, 2003. С. 66-69.


[59] Цит. по: Кристи Н. Плотность общества. — М.: Центр содействия реформе уголовного правосудия, 2001. С.74-75.


[60] Некоторые эмпирические данные см.: США: преступность и политика / ред. Б. Никифоров. —  М.: Мысль, 1972. С.237-243; Dolmen L. (Ed.) Crime Trends in Sweden. 1988. — Stockholm, 1990.


[61] Цит. по: США: преступность и политика / ред. Б.С. Никифоров. М., 1972.Указ. соч. С.239.


Читать дальше...

Криминологические основы уголовного права в эпоху постмодерна


26-27 мая в Москве состоялся Х Конгресс уголовного права. Материалы Конгресса со дня его проведения оказались «библиографической редкостью». Предлагаю опубликованные, но недоступные большинству мои тезисы. Прошу извинить за неизбежные повторы с ранее представленными моими текстами,  связанными с обществом постмодерна. Зациклился я, господа...

 

Я.И. Гилинский

 

Криминологические основы уголовного права в эпоху постмодерна

 

Уголовное право и криминология существуют и развиваются относительно автономно. Между тем, эффективное противодействие преступности предполагает криминологическое обоснование уголовной политики, включая законотворческую деятельность. Со временем сближение криминологии и уголовного права становится все более насущной задачей, что определяется небывало динамичным развитием социальных, экономических, политических процессов, обусловливающих тенденции развития преступности, а, следовательно, и тенденции противодействия ей (социального контроля над преступностью).

Нередко забывается, что современное человечество живет и развивается в эпоху нового общества – общества постмодерна. Не все склонны так его обозначать. Профессор И.Л. Честнов предпочитает говорить о современном постклассическом обществе.[1] Хотя и он в своих работах не чуждается термина общество постмодерна. Главное другое: как бы ни называть современное общество, оно обладает свойствами, чертами, не известными ранее и определяющими развитие всех социальных процессов (в широком смысле слова, включая экономические, политические, демографические, культурологические).

Остановимся кратко на некоторых характеристиках общества постмодерна, влияющих на преступность, а потому необходимых учитывать в уголовно-правовой политике, в законотворческой деятельности.[2]

Глобализация всего и вся — финансовых, транспортных, миграционных, технологических потоков, достижений науки и искусств. Соответственно происходит глобализация преступности (прежде всего, организованной – торговля наркотиками, оружием, людьми, человеческими органами, а также коррупции и терроризма). Это означает необходимость взаимодействия правоохранительных органов разных стран и относительное (с учетом специфики каждого государства) «согласование» уголовно-правовых мер социального контроля.

Как результат массовой миграции неизбежен «конфликт культур»[3] и цивилизаций со всеми вытекающими криминогенными последствиями, включая ксенофобию, межэтническую и межконфессиональную рознь, терроризм, «преступления ненависти» (Hate crimes[4]). Это должно найти отражение в уголовном законодательстве (примером служат диспозиции ст. 105, ч.2, п. «л»; ст.111 ч.2, п. «е» УК РФ и др.).

«Виртуализация» жизнедеятельности. Мы шизофренически живем в реальном и киберпространстве. Без интернета, мобильников, смартфонов и прочих ITне мыслится существование. Как одно из следствий этого — киберпреступность и кибердевиантность[5]. Задача криминологии – активное изучение этого вида преступности эпохи постмодерна. Задача уголовного права – адекватнее реагировать на новеллы киберпреступности. Думается, что гл. 28 УК РФ нуждается в изменениях.

Фрагментаризация общества постмодерна, сопутствующая глобализации, а также взаимопроникновение культур приводят к размыванию границ между «нормой» и «не-нормой», к эластичности этих границ. Сколько групп единомышленников («фрагментов») столько и моральных императивов, столько и оценок деяний, как «нормальных» или «девиантных» (преступных). Очевиден разрыв между нормами молодежных субкультур и нормами мира «взрослых», между нормами исламского мира и мира «европейского».

Одна из характерных особенностей постмодерна -  стирание границ между дозволенным / недозволенным, разрешенным / запрещенным. Проституция в сфере сексуальных услуг – девиантность или бизнес, трудовая деятельность? Наркопотребление – девиантность или, наряду с алкоголем, удовлетворение потребности снять напряжение, «взбодриться», утолить боль? Где грань между «порнографией» и литературой (произведения Дж. Джойса, Г. Миллера), искусством, Modern Art?

Уголовное право не может игнорировать процессы фрагментаризации. Общая тенденция, заслуживающая всяческой поддержки, минимизация запретов, расширение степеней свободы. «Разрешено все, что не запрещено!». Запрещать надо только действительно, объективно (а не по идеологическим, политическим, религиозным соображениям) опасные деяния. Излишняя криминализация «аморальных» поступков, гражданско-правовых деликтов, «преступлений без жертв» (потребление алкоголя, наркотиков, занятие проституцией, производство абортов и т.п.)[6] известна большинству стран. Проявляется это и в законотворческой деятельности Государственной Думы. Криминализация все новых и новых деяний превращает каждого гражданина в преступника.

 Консьюмеризациясознания и жизнедеятельности[7]. «Общество потребления» характеризуется криминальными и некриминальными, но негативными способами обогащения – от проституции до «теневой экономики». Провести четкую правовую границу между нелегальным предпринимательством и неформальной экономической деятельностью практически невозможно[8]. Консьюмеризм привел, с одной стороны к «гуманизации преступности» (В.В. Лунеев), сокращению доли насильственных преступлений при росте корыстных. С другой стороны, относительно растет уровень различных правонарушений, включая криминальные, направленные на обогащение. Мимо этой тенденция не могут пройти криминология и уголовное право.

Существенные новеллы стратегии, мер и средств социального контроля происходят в мире постмодерна. Прежде всего – повсеместный категорический отказ от смертной казни, как преступления, убийства. С обоснованной критикой смертной казни мы встречаемся, начиная с Ч. Беккариа (1764). Вся отечественная профессура до 1917 г. выступала против смертной казни. По словам М.Н. Гернета, смертная казнь — это «институт легального убийства». В 1993 г. на специальном заседании Европарламента рассматривался вопрос об отмене смертной казни во всем мире к 2000 году. К сожалению, это благое пожелание не было реализовано, но постепенно расширяется круг государств, отменивших смертную казнь[9].

Начало постмодерна (1970-е – 1980-е годы) совпало с пониманием «кризиса наказания», неэффективности его традиционных форм и, прежде всего, лишения свободы[10].  Тюрьма никогда никого не исправляла. А вот искалечить (нравственно, психически и физически), повысить криминальную профессионализацию – да. Неэффективность наказания, «вредоносность» лишения свободы понимают и отечественные ученые.  А.Э. Жалинский, один из блестящих российских исследователей, писал: «Действующая в современных условиях система уголовного права, очевидно, не способна реализовать декларированные цели, что во многих странах откровенно определяется как кризис уголовной юстиции… Наказание – это очевидный расход и неявная выгода… Следует учитывать хорошо известные свойства уголовного права, состоящие в том, что оно является чрезвычайно затратным и весьма опасным средством воздействия на социальные отношения»[11]. Исследованию неэффективности лишения свободы посвящен ряд отечественных исследований[12].

Сегодня мировое криминологическое сообщество крайне обеспокоено «кризисом наказания» и его неэффективностью. Не удивительно, что в эпоху постмодерна выдвигается предложение об отмене уголовного права, как несовместимого с правами человека и гражданина[13]. Пока же это не произошло, необходимо совершенствовать уголовное законодательство и правоприменение по пути декриминализации незначительных по тяжести деяний; исключения смертной казни из перечня наказаний; сокращения оснований и сроков лишения свободы; либерализации условий отбывания наказания в пенитенциарных учреждениях; исключение пыток и иных методов воздействия на психику и физическую неприкосновенность человека[14].




[1]Честнов И.Л.  Постклассическая теория права. – СПб: Алеф-Пресс, 2012; Он же. Правовая политика в постклассическом измерении // Российский журнал правовых исследовании. №2 (3). 2015. С. 33-44.


[2]Подробнее см.: Гилинский Я. Преступность, социальный контроль над ней и проблемы криминологии в обществе постмодерна. В: Гилинский Я. Очерки по криминологии. – СПб: Алеф-Пресс, 2015. С.84-110.


[3]Селлин Т. Конфликт норм поведения. В: Социология преступности. — М.: Прогресс, 1966. С. 282–287.


[4]Hall N. Hate Crime. Willan Publishing, 2005; Jacobs J., Potter K. Hate Crimes. Criminal Law and Identity Politics. Oxford University Press 1998; Гилинский Я.И. Криминология: теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. 3-е изд. — СПб: Алеф-Пресс, 2014 (глава 7 § 3 «Преступления ненависти»: теория и российская реальность). С. 265–279.


[5]Киберпреступность в России // www.tadviser.ru/index.php/Статья:Киберпреступность_в_России(дата обращения: 20.11.2015); Ларина Е., Овчинский В. Кибервойны XXIвека. О чем умолчал Эдвард Сноуден. — М.: Книжный мир, 2014; Humphrey J. Deviant Behavior. N. J., 2006. Chapter13. Cyberdeviance. P. 272–295.


[6]Schur E. Crimes Without Victims. Englewood Cliffs, 1965.


[7]Девиантность в обществе потребления / ред. Я. Гилинский, Т. Шипунова. — СПб: Алеф-Пресс, 2012; Ильин В.И. Потребление как дискурс. — СПб ГУ, 2008.


[8]См.: Тимофеев Л.М. Теневые экономические системы современной России. Теория – анализ – модели. — М.: РГГУ, 2008.


[9]Квашис В.Е. Смертная казнь: мировые тенденции, проблемы и перспективы. — М.: Юрайт, 2008; Лепешкина О.И. Смертная казнь: опыт комплексного исследования. — СПб: Алетейя, 2010; Hood R. The Death Penalty. A World-wide Perspective. Oxford: Clarendon Press, 1996.


[10] В частности: Mathisen T. The Politics of Abolition. Essays in Political action Theory // Scandinavian Studies in Criminology. Oslo-London, 1974; Rotwax H. Guilty: The Collapse of Criminal Justice. NY: Random House, 1996. 


[11]Жалинский А.Э. Уголовное право в ожидании перемен. Теоретико-инструментальный анализ. 2-е изд. — М.: Проспект, 2009. С.31, 56, 68.


[12]Олейник А.Н. Тюремная субкультура в России: от повседневной жизни до государственной власти. — М.: ИНФРА-М, 2001; Ромашов Р., Тонков Е. Тюрьма как «град земной». — СПб: Алетейя, 2014.


[13]Jescheck H.-H. Lehrbuch des Strafrechts. Algemeiner Teil. 4 Aufl. Berlin: Duncker&Humblot, 1988. S. 3.


[14]Подробнее см.: Гилинский Я.И. Социальный контроль над преступностью: понятие, российская реальность, перспективы // Российский ежегодник уголовного права. №7. 2013. СПб ГУ, 2014. С.42-58.

 



Преступность и социальный контроль в эпоху постмодерна

27-28 мая 2015 года на юридическом факультете РГПУ им.Герцена в Санкт-Петербурге проходила XXVIII международная Балтийская криминологическая конференция «Преступность и социальный контроль в эпоху постмодерна». На конференцию меня пригласил мой учитель – заведующий кафедрой уголовного права, доктор юридических наук, профессор Яков Ильич Гилинский.

Я слушал доклады учёных и ловил себя на мысли: почему политики призывают жить по закону, но при этом сами нарушают закон? Выходит, право и закон это одно, а жизнь и политика – совсем другое?!
В перерывах между докладами, я поинтересовался у известных учёных-криминологов, как же вернуть праву его законную силу.

«Постмодернизм в криминологии не без основания рассматривает преступность как порождение власти в целях ограничения иных, не принадлежащих власти, индивидов в их стремлении преодолеть социальное неравенство, вести себя иначе, чем предписывает власть», – утверждает Я.И.Гилинский. – «Ясно, что правовые (в том числе уголовно-правовые) нормы и их реализация … непосредственно зависят от политического режима».

«Преступность» и «преступление» не есть нечто объективное по содержанию, не онтологическая реальность, а субъективный конструкт, творимый законодателем по воле власти, режима и поддерживаемый провластными структурами в СМИ», – пишет в книге «Преступность, девиантность, социальный контроль в эпоху постмодерна» доктор юридических наук, профессор Яков Ильич Гилинский.

Гилинский Я.И. выделяет следующие особенности преступности в обществе постмодерна:
1\ Глобализация мира привела и к глобализации организованной преступности.
2\ Массовые миграционные потоки порождают преступления ненависти.
3\ Развитие Интернета породило киберпреступность.
4\ Консьюмеризм общества потребления – когда «всё на продажу» – привёл к торговле человеческими органами и самими людьми.
5\ Релятивизм норм привёл к тому, что наша Госдума стремится криминализировать всё что можно, и напоминает «взбесившийся принтер».
6\ Насилие стало тотальным; насилие включено в систему жизни общества и стало универсальным способом разрешения конфликтов.
7\ Фрагментаризация общества порождает фрагментаризацию моральных и правовых норм, когда девиации становятся нормой жизни.
8\ Катастрофический рост неравенства порождает преступность.

Я.И.Гилинский считает, что преступность – это самостоятельное социальное явление, которое развивается по своим собственным законам. При этом каждая культура имеет ту преступность, которую заслуживает. «Я не считаю США цивилизованной страной, пока там есть смертная казнь».

На мой вопрос, как вернуть политику в правовое русло, Я.И.Гилинский ответил:
«Криминологи ничего не могут сделать, кроме как квалифицировать действия тех или иных лиц. Недавно в Украине были опубликованы мои тезисы с названием «Власть как объект и субъект преступления». Власть – как субъект преступления!»

Доктор юридических наук, профессор Забрянский Г.И. считает, что связь преступности с неравенством в распределении доходов слабая.
На мой вопрос, возможно ли эмпирически изучить преступность политики, Забрянский Г.И. ответил: «Я уверен, что это можно изучить, а потом сопоставить с реальными политическими решениями, с реальными законодательными новеллами, и посмотреть, совпадает это или не совпадает».

Кандидат юридических наук И.М.Клеймёнов считает, что «государство по сути сейчас исповедует антигосударственную концепцию». «Геополитика зачастую приобретает криминальный оттенок».
У нас налицо резомный подход к законотворческой деятельности. Концепция «резомы» Жиля Делёза это новый образ мышления, не имеющий центра и точки опоры, организующей памяти, а определяемый движением, состоянием.
Депутаты при разработке законов действуют без учёта научных криминологических исследований, а наобум, методом проб и ошибок. Постоянные поправки в закон приводят к путанице.

И.М.Клеймёнов полагает, что идея о паноктикуме сегодня получила зримое воплощение. За нами не просто следят спецслужбы, мы сами рассказываем о себе всему мира.
Жан Бодрийяр писал о том, что наша реальная жизнь подменяется симуляцией. Сейчас мы видим симулирование борьбы с коррупцией, борьбы с преступностью.

Концепция «включения-исключения» также находит своё применение, считает И.М.Клеймёнов. «Политический истеблишмент может заниматься любой криминальной деятельностью. Пока представитель этой группы не будет исключён из этой группы, он неприкасаем». «Исключение» сегодня является единственным механизмом, с помощью которого можно привлечь некоторых лиц к уголовной ответственности.

Доктор юридических наук, профессор, начальник кафедры уголовного процесса Санкт-Петербургского университета МВД России Салман Умарович Дикаев убеждён, что человечество в своём развитии дошло до высшей точки, и дальше на тех принципах, на тех условиях, на которых оно раньше существовало, дальше существовать не может. Идёт нащупывание путей, как организовать общество, как применительно к конкретному государству, так и ко всему человечеству. Те отклонения от норм международного права, которые кажутся отстаиванием узко государственных интересов, в целом это прощупывание возможности путей по-новому организовать общество.
Совершенно очевидно, что тот миропорядок, который установился после Второй мировой войны, видимо, уже себя исчерпал или вот-вот себя исчерпает. Сейчас совершенно новые условия, чем были до войны или сразу после войны.

Кандидат социологических наук Грошева И.А. считает, что для того, чтобы вернуть политиков в правовое поле, нужно в первую очередь вернуть для них неотвратимость наказания.

Известный психолог, профессор Ениколопов С.Н. полагает, что правоприменение сегодня как игра в крикет с помощью фламинго в известной сказке «Алиса в стране чудес»: в одном случае применяем одно право, в другом случае – другое. На политиков только силовые методы воздействуют. Политический волюнтаризм тащит всех нас в катастрофу. К сожалению, политики живут отдельной своей жизнью, и количество их увеличивается.

В день проведения конференции в Санкт-Петербурге проходил ещё один международный юридический форум, где выступал премьер-министр Дмитрий Медведев. К сожалению, наш криминологический форум он не посетил.

ЛИЧНО Я за расширение границ дозволенного (свободы), но с одновременным ужесточением ответственности за нарушение рамок дозволенного.
Общественное мнение в России требует сажать всё больше и на более долгие сроки. Полагают, что будет меньше преступлений. На самом деле всё наоборот.

В эпоху постмодерна преступления стали иными. Если раньше воровали кошелёк, то теперь воруют пароль от сайта и личные данные. Поймать кибепреступника чаще всего невозможно. Поэтому уже не ставят цель победить преступность, а говорят лишь о противодействии преступности. Правоохранительные органы сравнивают с плотиной, не позволяющей преступности «затопить» всё общество.

Искоренить преступность на Земле, видимо, вообще не реальная задача. Потому что преступность выдумывается людьми. И пока существует человечество, преступления будут выдумываться. Если представить себе, что вдруг будут ликвидированы воровство, грабежи, разбои, убийства, депутаты придумают новые деяния, которые будут считать преступными.

Профессор Я.И.Гилинский считает, что нет вида поведения, являющегося по своей природе преступным. «Преступление и преступность – понятия релятивные (относительные) «как договорятся» законодатели». «То, что в одной стране – преступление, в другой – не признаётся таковым. То, что преступным было вчера, не преступно сегодня, и наоборот».

Что является преступлением, в России определяют и формулируют депутаты Государственной Думы. Если Госдума примет поправку в Уголовный Кодекс, по которому запретной будет считаться любовь между двумя мужчинами, то это действие станет преступлением. При советском режиме, кстати, была уголовная статья за мужеложество. В те времена даже предпринимательскую деятельность называли спекуляцией и считали преступлением. Теперь такую деятельность называют бизнес, и она не является преступной.

На мой взгляд, преступность и уголовный закон это придумка властителей для лучшего управления государством, которая имеет своей целью устранение недовольных и усмирение непокорных.

Как юрист, я выступаю за правовое государство и соблюдение законов по принципу «что не запрещено, то разрешено». Поэтому меня смущает рост количества запретов. Запретить, оно, конечно, легче, чем разрешить.

Недавно опубликовали перечень наиболее скандальных и запретительных законов в России. Среди них запрет на пропаганду гомосексуализма; обязательная регистрация «иностранных агентов»; закон о «нежелательных организациях» и др.
«Иностранных агентов» искали в «Союзе охраны птиц России», историческом обществе «Мемориал», «Помощи больным муковисцидозом» и в других.

Принятый «Закон об оскорблении чувств верующих» дополнил статью 148 Уголовного кодекса РФ. Теперь за публичные действия, выражающие явное неуважение к обществу и совершённые в целях оскорбления религиозных чувств верующих, в том числе в местах религиозного почитания, богослужения и проведения других религиозных обрядов, предусмотрено наказание до трёх лет лишения свободы.

В октябре 2014 года Союз православных хоругвеносцев заявил, что проект московских канализационных люков с изображением святого Георгия Победоносца, разработанный в «Студии Артемия Лебедева», оскорбляет чувства верующих.

В апреле 2013 года депутат Госдумы от «Справедливой России» Олег Михеев внёс на рассмотрение в парламент проект закона, согласно которому в СМИ должны запретить «пропагандировать» тунеядство, эгоизм и легкомысленное отношение к сексу.

В Госдуме предлагали ввести на телевидении ограничения на негативные новости: сообщения о войнах, терактах, кризисах, эпидемиях и катастрофах должны были занимать не больше 10% времени выпуска новостей.

В июне 2014 года тот же депутат предложил запретить кеды, балетки и высокие каблуки «в связи с опасностью, которую они несут для здоровья россиян».

В октябре 2014 года российские депутаты предложили запретить женщинам делать татуировки на пояснице.

А чего стоит Закон о запрете кружевных трусов?!

В 2011 году Роспотребнадзор предложил причислить петрушку курчавую к списку растений, содержащих сильнодействующие наркотические и ядовитые вещества.

В июне 2005 года депутат ЛДПР Николай Курьянович предложил лишить гражданства женщин, вышедших замуж за иностранцев.

В марте 2014 года муниципальный депутат Москвы Елена Ткач сравнила оппозиционеров с террористами и предложила лишать «людей, ненавидящих Россию», гражданства.

Лидер по количеству скандальных инициатив, конечно же, Владимир Жириновский. В январе 2006 года в рамках борьбы с птичьим гриппом Жириновский предложил отстрелять всех перелётных птиц, которые весной полетят в Россию.

Сейчас в Государственной Думе рассматривается предложение ввести налог на тунеядцев. Если вы, например, не работаете или не состоите на учёте в центре занятости, значит попросту бездельничаете, и потому должны платить «налог на тунеядство».
Так депутаты решают задачу борьбы с экономическими санкциями. Цель – пополнение бюджета, страдающего от санкций.
То есть люди должны расплачиваться за ошибки властей!

А что делать с теми, кто живёт на доходы от процентов или дивиденды, или просто на полученное наследство?

Бороться с тунеядством можно, когда государство гарантирует своим гражданам право на работу. А пока существует безработица, как можно наказывать гражданина за недоработки государства?

В условиях кризиса и сокращения рабочих мест, наказывать нужно не работников, а чиновников.
Нужно ввести прогрессивную шкалу налогообложения для богатых, а не преследовать бедных.
Преследование безработных – это агония!

В Законодательном собрании Санкт-Петербурга в конце апреля 2015 года депутаты подготовили пакет поправок, предусматривающих уголовную ответственность за тунеядство.
«Уклонение от трудоустройства (занятости) свыше шести месяцев при наличии подходящей работы наказывается исправительными работами на срок до одного года либо принудительными работами на срок до одного года».
Фактически возвращают статью 209 уже в современный Уголовный кодекс.

Куда же смотрит Конституционный Суд?!

Председатель Конституционного Суда Валерий Зорькин признаёт несостоятельность трактовки права, в которой право отождествляется с законом, что приводит к волюнтаризму.
Право власти это ещё не закон. Иногда принимаемые законы противоречат не только «естественному праву», но и здравому смыслу. Потому и складывается ситуация, когда, при всём желании, законы выполнить невозможно.

Ещё в 1764 году теоретик права Чезаре Беккариа писал: «Нельзя надеяться на существенное улучшение морали, если политика не опирается на вечные чувства, присущие человеческой природе. Любой закон, идущий в разрез с этими чувствами, неизбежно столкнётся с противодействием, которое в конце концов окажется сильнее».

«Именно несоответствие официальных законов естественным законам поведения людей есть причина преступности.
Несовершенство официальных законов вызвано не столько несовершенством законодателей, сколько той системой отношений между людьми, которую хотят «узаконить» с помощью нормативных актов и принуждения.
Появление уголовного закона, призванного «защитить» общество от нарушителей, вызвано не фактом наличия нарушителей, а следствием неестественной системы отношений между людьми, устанавливаемой государством.
Не поведение людей причина появления уголовного закона, а именно наличие противоестественного «закона» причина негативного поведения людей».
(из моего романа-быль «Странник»(мистерия) на сайте Новая Русская Литература

Эффективность государственной власти напрямую связана с формулированием правильных законов (правил игры), которые не противоречат «естественному праву» граждан. А у нас законы чаще всего противоестественные.

Люди не хотят выполнять противоестественные законы, а потому враждебно относятся к власти, которая их к этому принуждает.

Законы у нас «выдумывают», вместо того, чтобы формулировать их на основе открытых закономерностей человеческого поведения. Власти прокладывают новые дороги, а не асфальтируют уже протоптанные людьми тропинки.

«… Почему законы не работают? А почему они должны работать, если внутри беззаконие? Тогда исполнение закона становится лицемерием. Тогда человек только и думает, как ему этот закон обойти», – говорил в проповеди Патриарх Кирилл.

«Сама власть нарушает законы гораздо чаще, чем обычные люди», – считает зав.сектором гуманитарной экспертизы и биоэтики Института философии РАН Павел Тищенко.

«Основа закона есть не что иное, как произвол», – полагал французский социолог Пьер Бурдье.
Не закон определяет политику, а политика определяет закон. Политики лишь прикрываются законом.

«Двойные стандарты» и манипулирование общественным сознанием смешало представления о добре и зле. Для политиков одних стран террористы, которые смещают неугодных правителей, это революционеры, это повстанцы, а потому это «добро». Тогда как для политиков других стран, те же самые повстанцы это террористы и воплощённое «зло».

Чем руководствуются политики, откровенно игнорируя тот или иной закон?
Понимают ли они последствия своего волюнтаризма?

Идея верховенства закона, гражданского общества и правового государства родилась из страха перед войной «всех против всех».
Если устранить верховенство закона (как это делают ныне политики), то мир погрузится в хаос войны «всех против всех».

«На руинах подорванного мирового доверия возобладает звериное право сильного со всеми катастрофическими последствиями», – пишет в статье «Право – для человека» председатель Конституционного Суда России Валерий Зорькин.

P.S. По моему мнению, не должно быть никакой защиты политиков от уголовного преследования, никакого правового иммунитета. Все равны перед законом!

А по Вашему мнению, КАК ВЕРНУТЬ ПОЛИТИКУ В ПРАВОВОЕ ПОЛЕ?

© Николай Кофырин – Новая Русская Литература – http://www.nikolaykofyrin.ru

Информация о конференции «Правовые, криминологические и медицинские аспекты социального исключения».

 

Информация о конференции

 

12-13 мая в небольшом городке Suprasl(Супрашл, Польша) прошла Международная конференция «Правовые, криминологические и медицинские аспекты социального исключения». Конференция организована юридическим факультетом Университета Белостока по инициативе декана факультета профессора Эмиля Плывачевского – одного из самых активных и известных криминологов современной Польши.  

Меня лично крайне заинтересовала тема. В России проблема inclusion/exclusion (включения/исключения), included/excluded (включенных/исключенных) почти не обсуждается. Между тем, она имеет огромное экономическое, политическое, культурологическое, криминологическое значение.  В целом эта проблема поднята в 1970-е годы французскими социологами (J. Kanfler, R. Lenoir, S. Paugam), развита Н. Луманом и быстро освоена криминологами (C. Finer, M. Nellis, J. Yongи др.).  Настольной книгой криминологов является монографияYong J. The Exclusive Society: Social Exclusion, Crime and Difference in Late Modernity (SAGE, 1999). И это не удивительно, поскольку в современном глобальном мире постмодерна (у Дж. Янга – «поздний модерн») разделение всех людей во всех странах на «включенных» в активную экономическую, политическую, культурную жизнь и «исключенных» из нее — имеет существенные криминогенные (вообще девиантогенные) последствия, ибо именно «исключенные» составляют основную социальную базу преступности (точнее, «уличной» преступности, алкоголизации и наркотизации населения, проституции, самоубийств, тогда как «включенные» совершают беловоротничковые преступления).  Частично мне приходилось об этом писать в своей «Криминологии» (2009, 2014) и в статье ««Исключенность» как глобальная проблема и социальная база преступности, наркотизма, терроризма и иных девиаций» (Труды Санкт-Петербургского юридического института Генеральной прокуратуры РФ, 2004. №6).

Вернемся, однако, в Suprasl. Криминологическим аспектам исключения были посвящены доклады профессоров М. Платцера и С. Редо (оба из Вены). М. Платцер приводил обширные данные об «исключенных» в странах Европы, а в докладе С. Редо, в частности, ставился вопрос о международных (в масштабах Объединенных Наций) криминологических перспективах «исключения» на период после 2015 года…  Об интернациональном характере проблемы свидетельствовали доклады «Каста исключенных и насилие среди католиков Индии» (профессор Г. Винцентнатан, Техас, США), «Исключенные и включенные среди осужденных с низкой толерантностью в Японии» (профессор М. Йокояма, Токио, Япония), а также доклад профессора М. Хакки (Турция) о таких «исключенных», как сирийские беженцы в Европе.

Но «исключенные» являются социальной базой не только «уличной преступности», наркотизма, проституции, суицида, но и… жертв преступлений. Этой виктимологической стороне проблемы были посвящены многочисленные доклады юристов (включая представителей полиции и пенитенциарных учреждений), медиков, психологов. Об этих же двух сторонах «исключенности» говорилось в докладе Я. Гилинского и А. Гуринской «Социальное исключение как криминогенный и виктимогенный фактор. Российский опыт». В докладе приводилось теоретическое обоснование выдвинутого тезиса и его эмпирическое подтверждение в трудах С. Олькова, А. Репецкой, И. Скифского, Е. Ушаковой.

Об исключенности и лицах «вне закона» как биополитической проблеме позднего модерна говорилось в докладе профессора Н. Исаева (Санкт-Петербург).

Обширная, «круглосуточная» дискуссия развивалась в кулуарах конференции, тем более, что организаторы обеспечили прекрасные для этого условия: проживание участников и заседание в комфортабельной гостинице, обширная «культурная программа» (экскурсии по городу; во вновь осваиваемый район «Беловежской пущи»; в «татарскую деревню», где лекция о толерантном «сожительстве» католиков, православных и мусульман проходила в местной мечети).

Остается поблагодарить организаторов конференции и ее активных участников – польских коллег профессоров Эмиля Плывачевского, Вислава Плывачевского, Монику Платек, Катаржину Лясковску и их коллег за прекрасную организацию интересной международной конференции.  

 

Я. Гилинский

Современное состояние и перспективы российской криминологии


 

Уважаемые коллеги!

В новом журнале «Российский журнал правовых исследований» (2014, №4 (1)) опубликована моя статья, которая может представить интерес для пользователей сайта.

 

 

Гилинский Я.И.

 

 Современное состояние и перспективы российской криминологии[1]

 

There are many criminologies

                                                                                                                                                                                                  and many criminologists.

 

                                                                                                                                                                                           Ray Michalovskj

 

Аннотация: В статье рассматривается состояние современной российской криминологии как этапа ее развития. Отмечаются достижения и существенные недостатки в развитии современной отечественной криминологической мысли. Прогнозируются возможные ее перспективы.

 

Ключевые слова: криминология; этапы развития российской криминологии; состояние постсоветской криминологии, ее перспективы.

 

Оценить состояние и перспективы развития науки, в т.ч. криминологии, в той или иной стране можно лишь проследив ее прошлое и сравнив с состоянием и перспективами мировой науки. С этого кратко и начнем.

 

Немного истории

 

История отечественной криминологии в соответствии с общественно-политическими условиями, влияющими на ее развитие, может быть несколько условно разделена на несколько периодов:

1.     от первых идей (начало XIXв.) до 1917 г. («царский период»);

2.     с 1917 г. до начала 1930-х гг. (ранний советский период);

3.     с начала 1960-х до конца 1980-х гг. (поздний советский период);

4.     с начала 1990-х гг. до наших дней (постсоветский период).

Лакуна с начала 1930-х до начала 1960-х гг. минувшего века образовалась в годы сталинского тоталитарного режима, когда какие бы то ни было труды в области криминологии оказались невозможны.

Развитие российской криминологии до 1917 г. характеризуется наличием всех трех основных направлений позитивистской криминологии: биологического (антропологического) – труды Д.А. Дриля, В.Ф. Чижа, С.Н. Данилло и др.; психологического (прежде всего – Л.И. Петражицкий); и социологического (М.Н. Гернет, И.Я. Фойницкий, Х.М. Чарыхов, Е.Н Тарновский, А.А. Жижиленко и др.). При этом господствующим был социологический подход, включая многофакторный.  

Нельзя не отметить либеральные взгляды тогдашней отечественной профессуры по проблемам наказания. М.Н. Гернет, М.В. Духовской, А.А. Жижиленко, И.Я. Фойницкий, а также А.Ф. Кистяковский, П.И. Люблинский, Н.С. Таганцев, В.Д. Спасович и многие другие выступали против жестокости наказания, против смертной казни[2]. Они отстаивали приоритет предупреждения преступлений путем решения социальных проблем.

В ранний советскийпериод еще продолжаются основные тенденции развития отечественной криминологии. Активно разрабатывается социологическое направление, проводятся эмпирические исследования. По инициативе М.Н. Гернета в 1918 г. создается отдел «моральной статистики» в Центральном статистическом управлении (ЦСУ). Развивается отечественная пенитенциарная криминология(М.Н. Гернет, Е.Г. Ширвиндт, А.Я. Эстрин и др.). Постепенно все большее внимание уделяется изучению «личности преступника», ибо, согласно политической доктрине, в социалистическом обществе не может быть социальных причин преступности… Большую роль в такого рода исследованиях сыграли кабинеты по изучению преступника и преступности. Первый из кабинетов был создан в 1918 г. в Петрограде. В Москве в 1925 г. был открыт Государственный институт по изучению преступности и преступника, подчинивший ранее разобщенные кабинеты, ставшие его филиалами.

Сталинский режим привел de facto к запрету криминологии, наряду с социологией, генетикой, кибернетикой и другими «буржуазными лже-науками». Многие ученые оказались в ГУЛАГе…

С хрущевской «оттепели» начинается постепенное возрождение криминологии. Поздний советский период характеризуется, с одной стороны, активизацией криминологических исследований. Первые шаги – книги А.Б. Сахарова, А.А. Герцензона, В.Н. Кудрявцева, И.И. Карпеца, Н.Ф. Кузнецовой, А.М. Яковлева; открытие Всесоюзного института по изучению причин преступности и разработке мер предупреждения преступлений (1963); начало преподавания курса криминологии в МГУ и ЛГУ (1964). Под руководством А.Б. Сахарова в 1970-е гг. проводится первое крупномасштабное (на базе двух областей России – Орловской и Кемеровской) эмпирическое криминологическое исследование социальных условий преступности. Совершенствуется методология и методика эмпирических исследований (Г.А. Аванесов, Ю.Д. Блувштейн, С.Е. Вицин, А.В. Добрынин, Г.И. Забрянский и др.).

В Москве на базе ВНИИ Генеральной прокуратуры СССР проходят криминологические семинары под руководством А.Б. Сахарова, а позднее – А.И. Долговой.

С 1987 г. начинает функционировать ежегодный Балтийский криминологический семинар, объединивший криминологов Латвии, Литвы, России, Эстонии, и проходящие поочередно в Эстонии, Латвии, Литве, Ленинграде / Санкт-Петербурге.  Позднее, с начала 1990-х годов, в этих семинарах принимают участие криминологи других стран – Великобритании, Венгрии, Германии, Дании, Канады, Норвегии, Польши, США, Франции, Чехии.

С другой стороны, все еще сохраняется сильный идеологический пресс. Уголовная статистика «закрыта», писать о социальных причинах преступности в социалистическом обществе не рекомендуется. Результаты эмпирических исследований если и публикуются, то с грифами «секретно» или – в лучшем случае – «для служебного пользования» (ДСП).

Нередко приходилось «хитрить»: публиковать результаты исследования в Эстонии, где цензура была мягче, чем в РСФСР; результаты одного и того же исследования публиковать «дозировано» в разных изданиях (две цифры в Эстонии, две – в Иркутске, одну – в Ленинграде)…

Постсоветскийпериод, с моей точки зрения, включает два этапа.

Первый – с начала 1990-х до середины 2000-х годов.

Второй – с середины 2000-х годов до настоящего времени. Остановимся на этом подробнее, т.к. это – постсоветское – время определяет состояние современной российской криминологии и в то же время закладываются основы ее дальнейшего развития (прогресса / регресса).

 

Состояние современной российской криминологии

 

Первый этапотличается бурным развитием криминологии. С конца 1980-х — начала 1990-х гг., благодаря горбачевской «перестройке», впервые за много лет появилась возможность свободно, без оглядки на «партию и правительство», без цензурных ограничений проводить исследования, публиковать их результаты, отстаивать собственную научную позицию.Горбачевская «перестройка» сняла все путы, мешавшие развитию науки.

Во-первых, появился доступ к уголовной статистике. В 1990 и 1991 гг. выходят первые статистические сборники «Преступность и правонарушения в СССР» со статданными по каждой республике и в целом по СССР, начиная с 1961 г. И эти сборники можно было купить в обычных книжных магазинах! В 1992 г. выходит первый статистический сборник «Преступность и правонарушения» в РФ. С тех пор эти ежегодные сборники можно было получить, направив запрос в ГИЦ МВД РФ или «достать по знакомству». Забегая вперед — ко второму этапу постсоветского периода, следует с горечью заметить, что после 2008 г. достать подобный сборник стало невозможно. Да и издаются ли они? Снова возвращаемся к «секретным» публикациям? 

Во-вторых, стало возможным проводить полноценные эмпирические криминологические исследования, в т.ч. компаративистские с зарубежными партнерами. Назову только некоторые из них (исследований), известных мне. Да простят меня те коллеги, чьи исследования прошли мимо меня.

В 1991 г. выходят из печати материалы комплексных исследований преступности в Эстонии[3] и Ленинграде[4].

Г.И. Забрянский (Москва) проводит серию фундаментальных эмпирических исследований преступности несовершеннолетних, результаты которых отражены в ряде монографий[5].

Петербургские ученые (В. Афанасьев, Я. Гилинский) принимают участие в многолетнем сравнительном международном исследовании преступности и других девиантных проявлений в странах Балтийского региона. Результаты изложены в серии публикаций[6].

В начале 1990-х годов в Санкт-Петербурге и Ленинградской области по заданию ГУВД было организовано комплексное эмпирическое исследование тяжких насильственных преступлений (Ю. Аврутин, Б. Волженкин, Я. Гилинский и др.) с анализом статистики, изучением материалов уголовных дел, опросом осужденных за исследуемые преступления и психологическим тестированием этих осужденных. Результаты лишь частично публиковались в ведомственных изданиях.

В Санкт-Петербурге на протяжении ряда лет проводились эмпирические исследования организованной преступности. При этом исследователи (Я. Гилинский, Я. Костюковский и др.) брали многочисленные интервью у сотрудников бывшего Управления по борьбе с организованной преступностью (УБОП), Управления собственной безопасности (УСБ), бизнесменов и членов преступных группировок, «перепроверяя» полученные данные из различных источников. Результаты исследования публиковались в отечественных и зарубежных изданиях[7].

Серия исследований организованной преступности, коррупции, экономических преступлений осуществлялась под руководством профессоров А.И. Долговой (Москва), Н.А. Лопашенко (Саратов), В.А. Номоконова (Владивосток), А.Л. Репецкой (Иркутск).

Большое эмпирическое исследование наркопотребления и наркопреступности было проведено в Татарстане под руководством профессора Ю.Ю. Комлева[8].

В 2004-2005 годах в пяти регионах России (Санкт-Петербург, Псков, Нижний Новгород, Коми Республика, Чита) осуществлялось сравнительное эмпирическое исследование пыток в правоохранительных органах. При этом опрашивались население названных регионов, заключенные в колониях, эксперты. Результаты исследования (К. Белоусов, Я. Гилинский, В. Гольберт, Я. Костюковский, Э. Кочетков и др.) были опубликованы[9].

Фундаментальное исследование латентной преступности за 2001-2009 годы проведено под руководством профессора С.М. Иншакова (Москва)[10].

В-третьих, российские криминологи начали принимать участие в  международных конференциях и конгрессах и приглашать зарубежных коллег на российские встречи. Так, c 2001 г. в различных европейских странах проходят ежегодные конференции Европейского общества криминологов. На всех прошедших четырнадцати конференциях выступали российские ученые (Гилинский Я.И, Гуринская А.Л., Петровский А.В., Салагаев А.Л. и др.). Участвовали отечественные криминологи и в работе Мировых криминологических конгрессов (Сеул, Рио-де-Жанейро, Барселона, Кобе).

В свою очередь, в работе международных конференций, организованных в России, принимали участие коллеги из стран Европы, США, Японии. Это относится и к Балтийским криминологическим семинарам/конференциям, и к конференциям на территории России по итогам совместных исследований (организованной преступности, наркопотребления, деятельности милиции/полиции), и к иным международным конференциям, проводимым в Москве, Санкт-Петербурге, Владивостоке, Владимире, Иркутске, Саратове.

При тесном сотрудничестве с российскими криминологами зарубежные коллеги изучали российскую организованную преступность, наркотрафик, публикуя результаты исследований[11].

В-четвертых, на основе анализа статистики, результатов эмпирических исследований, знакомства с зарубежными работами отечественные криминологи создают фундаментальные труды, отражающие достижения отечественной криминологии[12].

Навтором этапе, с середины двухтысячных годов наблюдается накопление трудностей в развитии отечественной криминологии.

Как уже отмечалось, отсутствуют публикуемые и доступные достаточно полные статистические сведения о преступности, ее видах, в разрезе российских регионов, о жертвах преступлений и т.п., хотя бы в рамках ранее известных статистических сборников «Преступность и правонарушения».  Без полных и доступных данных уголовной статистики принципиально невозможен криминологический анализ и прогноз изменений преступности и ее видов. Парадоксально, но статистика преступности зарубежных стран намного доступнее и полнее российской[13].

Существенно затруднено проведение эмпирических криминологических исследований. Отсутствуют заказ, финансирование, достаточное количество квалифицированных кадров, коллективов, имеющих опыт проведения таких исследований. Следует подчеркнуть, что отсутствие бюджетного финансирования в вузах и институтах РАН и отток молодых талантливых специалистов теснейшим образом взаимосвязаны. Возможны ведомственные исследования, но их результаты малоизвестны или не известны криминологическому сообществу.  Между тем, свыше 90% всех докладов иностранных коллег на международных конференциях и конгрессах основаны на анализе результатов национальных или международных эмпирических исследований. Без них невозможно проверить, подтвердить или опровергнуть те или иные теоретические положения.

Резко сократилось участие российских криминологов в зарубежных конференциях и конгрессах, а также участие иностранных коллег на российских конференциях. И это не удивительно, так как прекращено (за редким исключением) бюджетное финансирование зарубежных научных поездок российских ученых. Значительно реже, чем раньше, иностранные коллеги приглашаются на конференции в Россию. Что касается грантовй поддержки, то ее возможности также минимизированы после изгнания из России Фонда Сореса, резкого сокращения возможностей Фонда Маккартуров и Фонда Форда, да и отечественных фондов. 

Практически отсутствуют и компаративистские исследования совместно с иностранными коллегами. Между тем, изоляционизм противопоказан любой науке.

Конечно, научная деятельность в области криминологии не прекратилась, но она ограничивается в основном написанием статей, учебников, монографий и преподавательской деятельностью. Отечественная криминология, бурно развивавшаяся в 1990-е годы и в первой половине 2000-х годов, начинает существенно отставать в своем развитии.

 

Наука в обществе постмодерна

 

Для осознания современной ситуации с наукой надо понять, что мы живем в совершенно новом мире, в совершенно новой реальности – в обществе постмодерна. Это плохо осознается (или совсем не осознается) большинством населения нашего единого, но фрагментарного мира. Хуже (и опаснее) того, — это не понимается правителями, властями (и не только российскими).

У нас появились неограниченные возможности (за несколько часов переместиться в любую точку планеты; побеседовать в скайпе с приятелем, находящимся в Австралии или Японии; молниеносно отреагировать на любую новость, высказавшись — «на весь свет» — в интернете) и неограниченные риски, вплоть до тотального самоуничтожения — омницидаОбщество постмодерна есть общество возможностей и рисков (вспомним У. Бека).

Отметим лишь те особенности общества постмодерна, которые важны для нашей темы.

Глобализация всего и вся — финансовых, транспортных, миграционных, технологических потоков. Соответственно происходит глобализация преступности (прежде всего – организованной). Как результат массовой миграции неизбежен «конфликт культур»[14] и цивилизаций со всеми вытекающими криминогенными последствиями.

Это требует «глобализации» науки, в т.ч. криминологии. Если вообще любая наука интернациональна, то тем более необходимо объединение усилий криминологов разных стран в сравнительном изучении как «национальной» преступности, так и международной (торговля наркотиками, торговля людьми, торговля органами, торговля оружием, терроризм, киберпреступность и др.). Изоляционизм смертельно опасен для любой науки.

«Виртуализация» жизнедеятельности. Мы шизофренически живем в реальном и киберпространстве. Без интернета, мобильников, смартфонов и прочих IT не мыслится существование. Происходит глобализация виртуализации и виртуализация глобализации. Как одно из следствий этого – киберпреступность и кибердевиантность. Есть основание предполагать, что снижение уровня преступности и большинства ее видов во всем современном мире является следствием, во-первых, «ухода» основного субъекта уличной преступности (street crime) — подростков и молодежи — в Интернет, и, во-вторых, «замещения», «вытеснения» традиционной преступности высоко латентной и мало изученной киберпреступностью[15].

Релятивизм/агностицизм.  История человечества и история науки приводят к отказу от возможности постижения «окончательной истины». Очевидна относительность любого знания (включая криминологическое). Как известно, «есть много истин, нет Истины». Подтверждается «принцип дополнительности» Н. Бора. Господствует полипарадигмальность. «Постмодернизм утверждает принципиальный отказ от теорий»[16]. Бессмысленна попытка «установления истины по делу» (уголовному, в частности). «Сама «наука», будучи современницей Нового времени (модерна), сегодня, в эпоху постмодерна, себя исчерпала»[17].

Это не означает отказа от познания своего предмета, но предостерегает от поиска и утверждения «единственно верной» теории, от «зацикленности» на уже известном. Это означает необходимость освоения достижений мировой криминологии, современных теоретических построений и эмпирическую проверку различных – отечественных и зарубежных концепций и моделей.

Консьюмеризациясознания и жизнедеятельности приводит к «гуманизации преступности» (В.В. Лунеев), преобладанию корыстной преступности, как «уличной» (кражи, грабежи, разбои), так и «беловоротничковой»  (экономической, должностной, коррупционной), в общем объеме преступлений. Это общемировая тенденция. В России, например, доля преступлений против собственности увеличилась с 43,4% в 1987 г. до 65,8% в 2006 г. «Общество потребления» характеризуется и некриминальными, но негативными способами обогащения – от проституции до «теневой экономики». При этом провести четкую правовую границу между нелегальным предпринимательством и неформальной экономической деятельностью практически невозможно[18].

Вообще фрагментаризация общества постмодерна, сопутствующая процессам глобализации, а также взаимопроникновение культур приводят к определенному размыванию границ между «нормой» и «не-нормой», к эластичности этих границ. И это должно входить в предметную область криминологии. Новые поколения эпохи постмодерна весьма скептически относятся ко многим запретам, «придуманным» старшими поколениями, живущими в новом обществе. Конфликт поколений – дело не новое. Но стремительные как никогда социальные, экономические, политические, культурные изменения порождают воистину небывалый в истории человечества  разрыв между поколениями. Стоящие у власти представители старших поколений пытаются подчас все новыми и новыми запретами (уголовными, административными, дисциплинарными) сохранить свои представления о мире и обществе, что явно неприемлемо для новых поколений. Вообще, с точки зрения автора этих строк, запреты нередко служат существенным криминогенным (девиантогенным) фактором[19].

Неэффективность (более того, минусовая, отрицательная эффективность) наказания хорошо известна. «Кризис наказания» вполне осознан в эпоху постмодерна[20]. В частности, «Известны все недостатки тюрьмы. Известно, что она опасна, если не бесполезна. И все же никто «не видит» чем ее заменить. Она – отвратительное решение, без которого, видимо, невозможно обойтись»[21]. Да, пока не обойтись. Но стремиться к этому нужно. «Реализация уголовного закона может стать совершенно непереносимой для общества, заблокировав иные социальные процессы… Разумное снижение объема законного насилия может в большей степени обеспечить интересы страны… Наказание – это очевидный расход и неявная выгода… Следует учитывать хорошо известные свойства уголовного права, состоящие в том, что оно является чрезвычайно затратным и весьма опасным средством воздействия на социальные отношения»[22].

В этом отношении весьма креативна мысль «культуральной криминологии» о том, что не только преступность есть порождение культуры данного общества, но и средства, методы социального контроля над ней[23]. Поэтому, очевидно, есть тюрьмы Норвегии, Швеции, Финляндии и — колонии России; смертная казнь отменена в европейских странах, но сохраняется в США, и ежегодно тысячами казнят в Китае.

Мировая криминология ломает голову над тем, как минимизировать негативные для общества последствия наказания. 35-45% всех докладов на мировых криминологических конференциях и конгрессах посвящены проблеме наказания как одному из способов противодействия преступности. Российской криминологии следует активно подключиться к решению этой головоломки.

 

Перспективы российской криминологии

 

Предпринятый краткий анализ истории и настоящего российской криминологии позволяет сделать два противоречивых вывода.

С одной стороны, отечественная криминология имеет необходимую теоретическую и кадровую базу дальнейшего развития. При всех сложностях современного этапа подготовки квалифицированных кадров через систему магистратуры и аспирантуры, при отсутствии материальной заинтересованности молодых специалистов самореализоваться в научной деятельности (степень материальной обеспеченности профессуры служит не лучшим наглядным примером), есть молодые криминологи, проявляющие неплохие задатки и качества настоящего ученого.

С другой стороны, резкое de facto ограничение номенклатуры публикуемой уголовной статистики; резкое de facto ограничение взаимодействия отечественных и зарубежных исследователей; финансовая, материальная непривлекательность труда ученого-криминолога для молодых исследователей при неизбежном старении высококвалифицированных криминологов старших поколений; политика изоляционизма, противоречащая всем требованиям современного общества, общества постмодерна — приводят к  постепенному, но весьма существенному отставанию российской криминологии от велений времени, от мейнстрима мировой криминологической мысли.

 

Список литературы

 

1. Аврутин Ю.Е., Гилинский Я.И. Криминологический анализ преступности в регионе: Методология, методика, техника. — Л.: ЛВШ МВД, 1991.

2. Гилинский Я. Запрет как криминогенный (девиантогенный) фактор // Российский криминологический взгляд. 2009, №3. – С. 302-311.

3. Гилинский Я. Криминологии: теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. — СПб: Питер, 2002.

4. Гилинский Я. Криминология: теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. 3-е изд. – СПб: Алеф-Пресс, 2014.

5. Долгова А.И. Преступность, ее организованность и криминальное общество. — М.: РКА, 2003.

6. Жалинский А.Э. Уголовное право в ожидании перемен. Теоретико-инструментальный анализ. 2-е изд. — М.: Проспект, 2009.

7. Забрянский Г.И. Социология преступности несовершеннолетних. -Минск: Минскгиппроект, 1997.

8. Забрянский Г.И.  Наказание несовершеннолетних и его региональные особенности. — М.: Рудомино, 2000.

9. Забрянский Г.И. Криминология несовершеннолетних. — М.: Граница, 2013

 10. Забрянский Г.И., Емельянова Л.В. Статистика преступности несовершеннолетних в России в 1998 году. Аналитический обзор. — М.: Penal Reform International, 2000.

11. Квашис В.Е. Смертная казнь: Мировые тенденции, проблемы и перспективы. — М.: Юрайт, 2008.

12. Комлев Ю.Ю. Социологический мониторинг наркотизации подростково-молодежной среды. — Казань: Новое знание, 2005.

 13. Комлев Ю.Ю., Садыкова Р.Г. Наркотизм в Татарстане: результаты эмпирического исследования. — Казань: КГУ, 2003.

14. Кудрявцев В.Н. Преступность и нравы переходного периода. – М.: Гардарики, 2002.

 15. Кудрявцев В.Н. Стратегии борьбы с преступностью. — М.: Юристъ, 2003.

16. Латентная преступность в Российской Федерации. 2001-2006 / ред. С.М. Иншаков. — М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2007.

17. Лопашенко Н.А. Уголовная политика. – М.: Wolters  Kluwer, 2009. 

18. Лунеев В.В. Курс мировой и российской криминологии. В 2-х томах. — М.: Юрайт, 2011.

 19. Лунеев В.В. Преступность ХХ века. Мировые, региональные и российские тенденции. 2-е изд. – М.: Wolters  Kluwer, 2005.

20. Побегайло Э.Ф. Избранные труды СПб: Юридический центр Пресс, 2008.

21. Селлин Т. Конфликт норм поведения. — В: Социология преступности. — М.: Прогресс, 1966. – С. 282-287.

22. Смертная казнь: За и против. — М.: Юридическая литература, 1989.

23. Социология насилия: произвол правоохранительных органов глазами граждан. — Нижний Новгород: Комитет против пыток, 2007.

24. Спиридонов Л.И. Избранные произведения.-  СПб, 2002.

25. Теоретические основы исследования и анализа латентной преступности / ред. С.М. Иншаков. — М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2011.

26. Тимофеев Л.М. Теневые экономические системы современной России. Теория – анализ – модели. — М.: РГГУ, 2008.

27. Фуко М. Надзирать и наказывать: рождение тюрьмы. – М.: Ad Marginem, 1999.

28. Ядов В.А. Современная  теоретическая социология. -  СПб: Интерсоцис, 2009.

29. Яковлев А.М. Социология преступности (Криминология). Основы общей теории. – М.: МНЮИ, 2001.

30. B?ckman J. The Inflation of Crime in Russia. – Helsinki: NRILP, 1998.

31. Biss C. Alkoholkonsum und Trunkenheitsdelikte in Russland mit vergleichenden Bez?gen zu Deutschland. – Hamburg: Lit Verlag, 2006.

32. Ferrell J., Hayward K., Young J. Cultural Criminology. — SAGE, 2008.

33. Garland D. The Culture of Control. Crime and Social Order in Contemporary Society. — Oxford University Press, 2003.

34. Gilinskiy Y. Organized Crime: A Perspective from Russia. In:  Albanese J., Das D., Verma A. (Eds.) Organized Crime: World Perspectives. — Prentice Hall, 2003, - pp.146-164.

35. Gilinskiy Y., Kostjukovsky Y. From Thievish Artel to Criminal Corporation: The History of Organised Crime in Russia. In: C. Fijnaut, L. Paoli (Eds.) Organised Crime in Europe: Concepts, Patterns and Control Policies in European Union and Beyond. — Springer, 2004. Vol. 4, – pp.181-202.

36. Harrendorf S., Heiskanen M., Malby S. (Eds.) International Statistics on Crime and Justice. Helsinki: HEUNI, 2010.

37. Home Office Statistical Bulletin. – London: Home Office, 2013.

38. Journalists, Administrators and Business People on Social Problems. A Study around  the Baltic Sea – Helsinki: NAD Publication N 35, 1998.

39. Laskowska K. Rosyjskojezyczna przestepczosc zorganizowana. – Bialystok: Femida 2, 2006.

40. Leps A. Kuritegevus Eestis. — Tartu: ?likool, 1991 (на эстонском, английском и русском языках).

41. Paoli L. Illegal Drug Trade in Russia. – Freiburg i. Br.: MPI, 2001.

42. Polizeiliche Kriminalstatistik Bundesrepublik Deutschland. Berichtsjahr 2012. — Wiesbaden: Bundeskriminalamt, 2013.

43. Presdee M. Cultural Criminology and the Carnival of Crime. — Routledge, 2000.

44. Public Opinion on Social Problems. A Survey around the Baltic Sea. – Helsinki: NAD Publication N36, 1998.

45. Siegmunt O. Krimenelle Russen, krimenelle Deutsche. Zur Jugendkriminalit?t im Hell- und Dunkelfeld. — Berlin: WVB, 2013.

46.  Social Problems around the Baltic Sea. — Helsinki: NAD Publication N21, 1992.

 47. Social Problems in Newspapers. Studies around the Baltic Sea. -  Helsinki: NAD Publication N28, 1994.

48. Statistics on Alcohol, Drugs and Crime in the Baltic Sea Region. – Helsinki: NAD Publication N37, 2000.

 




[1] Опубликовано в: Российский журнал правовых исследований. 214, №4 (1). С.175-180.


[2] См. в: Смертная казнь: За и против. — М.: Юридическая литература, 1989.


[3] Leps A. Kuritegevus Eestis. — Tartu:?likool, 1991 (на эстонском, английском и русском языках).


[4] Аврутин Ю.Е., Гилинский Я.И. Криминологический анализ преступности в регионе: Методология, методика, техника. — Л.: ЛВШ МВД, 1991.


[5] Забрянский Г.И. Социология преступности несовершеннолетних.-  Минск: Минскгиппроект, 1997; Он же.  Наказание несовершеннолетних и его региональные особенности.-  М.: Рудомино, 2000; Он же. Криминология несовершеннолетних. —  М.: Граница, 2013; Забрянский Г.И., Емельянова Л.В. Статистика преступности несовершеннолетних в России в 1998 году. Аналитический обзор. — М.: Penal Reform International, 2000.


[6] Social Problems around the Baltic Sea. — Helsinki: NAD Publication N21, 1992; Social Problems in Newspapers. Studies around the Baltic Sea. -  Helsinki: NAD Publication N28, 1994; Journalists, Administrators and Business People on Social Problems. A Study around the Baltic Sea – Helsinki: NAD Publication N 35; 1998; Public Opinion on Social Problems. A Survey around the Baltic Sea. – Helsinki: NAD Publication N36, 1998; Statistics on Alcohol, Drugs and Crime in the Baltic Sea Region. – Helsinki: NAD Publication N37, 2000.


[7] Гилинский Я. Криминологии: теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. — СПб: Питер, 2002 (2-е издание: СПб: Юридический центр Пресс, 2009; 3-е издание: СПб: Алеф-Пресс, 2014), а также: Gilinskiy Y. Organized Crime: A Perspective from Russia. — In:  Albanese J., Das D., Verma A. (Eds.) Organized Crime: World Perspectives. — Prentice Hall, 2003, -pp.146-164; Gilinskiy Y., Kostjukovsky Y. From Thievish Artel to Criminal Corporation: The History of Organised Crime in Russia. — In: C. Fijnaut, L. Paoli (Eds.) Organised Crime in Europe: Concepts, Patterns and Control Policies in European Union and Beyond. — Springer, 2004. Vol. 4, – pp.181-202; и др.


[8] Комлев Ю.Ю. Социологический мониторинг наркотизации подростково-молодежной среды. — Казань: Новое знание, 2005; Комлев Ю.Ю., Садыкова Р.Г. Наркотизм в Татарстане: результаты эмпирического исследования. — Казань: КГУ, 2003.


[9] Социология насилия: произвол правоохранительных органов глазами граждан. — Нижний Новгород: Комитет против пыток, 2007.


[10] Латентная преступность в Российской Федерации. 2001-2006 / ред. С.М. Иншаков. — М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2007; Теоретические основы исследования и анализа латентной преступности / ред. С.М. Иншаков. — М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2011.


[11] Например: B?ckman J. The Inflation of Crime in Russia. – Helsinki: NRILP, 1998; Biss C. Alkoholkonsum und Trunkenheitsdelikte in Russland mit vergleichenden Bez?gen zu Deutschland. – Hamburg: Lit Verlag, 2006; Laskowska K. Rosyjskojezyczna przestepczosc zorganizowana. – Bialystok: Femida 2, 2006; Paoli L. Illegal Drug Trade in Russia. – Freiburg i. Br.: MPI, 2001; Siegmunt O. Krimenelle Russen, krimenelle Deutsche. Zur Jugendkriminalit?t im Hell — und Dunkelfeld. — Berlin: WVB, 2013. Во всех перечисленных трудах выражается благодарность российским коллегам за участие и помощь в проведении исследований.


[12]  Долгова А.И. Преступность, ее организованность и криминальное общество. — М.: РКА, 2003; Забрянский Г.И. Криминология несовершеннолетних. — М.: Граница, 2013; Квашис В.Е. Смертная казнь: Мировые тенденции, проблемы и перспективы. — М.: Юрайт, 2008; Кудрявцев В.Н. Преступность и нравы переходного периода. – М.: Гардарики, 2002; Кудрявцев В.Н. Стратегии борьбы с преступностью. — М.: Юристъ, 2003; Лопашенко Н.А. Уголовная политика. – М.: Wolters Kluwer, 2009; Лунеев В.В. Курс мировой и российской криминологии. В 2-х томах. — М.: Юрайт, 2011; Лунеев В.В. Преступность ХХ века. Мировые, региональные и российские тенденции. 2-е изд. – М.: Wolters Kluwer, 2005; Побегайло Э.Ф. Избранные труды. — СПб: Юридический центр Пресс, 2008; Яковлев А.М. Социология преступности (Криминология). Основы общей теории. – М.: МНЮИ, 2001, и многие другие. Автор льстит себя надеждой, что и его «Криминология: теория, история, эмпирическая база, социальный контроль» (издания 2002, 2009, 2014 гг.) может занять место в этом перечне.


[13] Например: Harrendorf S., Heiskanen M., Malby S. (Eds.) International Statistics on Crime and Justice. -Helsinki: HEUNI, 2010; Home Office Statistical Bulletin. – London: Home Office, 2013; Polizeiliche Kriminalstatistik Bundesrepublik Deutschland. Berichtsjahr 2012. — Wiesbaden: Bundeskriminalamt, 2013.


[14] Селлин Т. Конфликт норм поведения. — В: Социология преступности. — М.: Прогресс, 1966. – С. 282-287.


[15] См. об этом: Гилинский Я. Криминология: теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. 3-е изд. – СПб: Алеф-Пресс, 2014. – С.69-72.


[16] Ядов В.А. Современная  теоретическая социология. -  СПб: Интерсоцис, 2009. — С.20.


[17]Спиридонов Л.И. Избранные произведения.-  СПб, 2002. — С. 25.


[18] См.: Тимофеев Л.М. Теневые экономические системы современной России. Теория – анализ – модели. — М.: РГГУ, 2008.


[19] Гилинский Я. Запрет как криминогенный (девиантогенный) фактор // Российский криминологический взгляд. 2009, №3. – С. 302-311.


[20] Обзор в: Гилинский Я. Криминология (2014). -  С.404-410.


[21] Фуко М. Надзирать и наказывать: рождение тюрьмы. – М.: Ad Marginem, 1999. -  С.339.


[22] Жалинский А.Э. Уголовное право в ожидании перемен. Теоретико-инструментальный анализ. 2-е изд. — М.: Проспект, 2009. — С. 9, 15, 18, 56, 68.


[23]Ferrell J., Hayward K., Young J. Cultural Criminology. — SAGE, 2008; Garland D. The Culture of Control. Crime and Social Order in Contemporary Society. — Oxford University Press, 2003; Presdee M. Cultural Criminology and the Carnival of Crime. — Routledge, 2000.



Криминологические исследования. Выпуск 7, Выпуск 8.

Уважаемые коллеги!

Предлагаем обратить внимание на  подготовленные к печати материалы сборников:

Молодежь и преступность. Криминологические исследования. Вып. 7 - http://www.criminolog.lg.ua/articles/sbornik_7.html

Криминология и медиация. Криминологические исследования. Вып. 8 - http://www.criminolog.lg.ua/articles/sbornik_8.html

Надеемся, что вы сможете обнаружить в них что-нибудь полезное для вашей научной и преподавательской деятельности.

 

С уважением,

В. Поклад (главный редактор сборника).

Orgy
Orgy
Threesome
Threesome
Anal
Creampie
Creampie
Threesome
Orgy
Threesome
Creampie