Наказание как результат недомыслия…

Опубликовано в журнале «Неволя». №52, 2017 г.
 
Яков Гилинский
Наказание как результат недомыслия…

Всякое наказание преступно.
Л. Толстой

Наказание – это очевидный расход и неявная выгода.
А. Жалинский

Вместо предисловия

Как мы все привыкли к необходимости наказания за преступления! Как мы все не мыслим жизнь без наказания за содеянное, как многие из нас требуют «усилить уголовную ответственность», «восстановить смертную казнь»! А если подумать?

Целями наказания ст. 43 Уголовного кодекса Российской Федерации (УК РФ) называет: восстановление социальной справедливости; исправление осужденного; предупреждение совершения новых преступлений. Рассмотрим каждую прокламируемую цель.

Восстановление социальной справедливости. А кто знает, что такое «социальная справедливость»? Где дается юридическое определение этого понятия? Социальная справедливость =- с точки зрения потерпевшего, его близких, виновника, его близких, «населения» (но оно очень неоднородно)? С точки зрения профессора Х, смертная казнь справедлива и необходима, с моей точки зрения, смертная казнь – недопустимое преступление (убийство)… Неопределенность понятия делает бессмысленным его правовое понимание и применение.

Исправление осужденного. А можно ли кого бы то ни было «исправить» наказанием? Не теоретически, а практически? Один из известнейших американских педиатров, Бенджамин Спок – автор книги «Ребенок и уход за ним», изданной в 1946 году и ставшей одним из крупнейших бестселлеров не только в США, им зачитывалось мое поколение в России, писал, что преступниками вырастают дети, испытывавшие дефицит любви, а не наказания. С точки зрения детских психологов, педагогов, если ребенок подвергался физическим наказаниям, из него с высокой вероятностью вырастет насильственный преступник.

Но не только физические наказания – криминогенный фактор. Не забуду уголовного дела, в рассмотрении которого я много лет тому назад принимал участие. Женя воспитывался в очень благополучной семье. У отца была автомашина (нечастый случай в 1960-е годы), семья не бедствовала, отец не наказывал сына физически, брал его с собой на охоту. Мальчик рос отличником, «досрочно» был принят в комсомол, играл на гармони, активно участвовал в спортивных секциях. Но! При всем при том отец Жени был строгим по отношению к членам семьи. Жена не имела права «краситься», не могла носить «драгоценности», а сын должен был во всем слушаться отца. За проступки – вернулся домой позже 20 часов, не выполнил задание по игре на гармони и т.п. – следовало наказание: запрет смотреть интересную телепередачу, запрет посещения очередного занятия спортивной секции и др. Когда количество подобных наказаний переросло в качество – отец запретил идти на занятие спортивной секции, а ее руководитель предупредил мальчика, что отчислит его из секции за очередное непосещение, – Женя днем, когда его отец пришел домой с работы на обеденный перерыв, выстрелом в упор из охотничьего ружья застрелил отца… Когда судья оглашала приговор – 6 лет лишения свободы – у нее текли слезы из глаз…

Итак, наказание – скорее криминогенный, нежели «воспитательный» фактор. О негативных последствиях официальных наказаний размышляли представители теории стигматизации (Г. Беккер, Ф. Танненбаум, Е. Лемерт, Э. Шур и др.). О предпочтении «позитивных санкций» (поощрений) по сравнению с «негативными санкциями» (наказаниями) говорится в труде П. Сорокина «Преступление и кара, подвиг и награда» (СПб., 1913). Да, к сожалению, люди не научились обходиться без наказаний, но об этом ниже.

Предупреждение совершения новых преступлений. Речь идет о специальном предупреждении (со стороны осужденного) и общем предупреждении – со стороны других лиц, «чтобы другим неповадно было».

Что касается специального предупреждения, то норвежский профессор Т. Матисен в работе 1974 года на основании исследования уголовной статистики ряда европейских стран показал, что уровень рецидива относительно постоянен для каждой страны, что бы ни предпринимали правоохранительные органы! Т. Матисен и заговорил о «кризисе наказания» – неэффективности наказания в достижении предписываемых наказанию целей. Об этом свидетельствуют и современные данные. Так, в США (очень жесткая система наказаний) в тюрьмы возвращается около 50–60% отсидевших, а в гуманной Норвегии – менее 20%. В России уровень рецидива также был относительно постоянен, но за последнее время растет, подтверждая бессмысленность усиления репрессий в целях «предупреждения» преступлений. Так, доля рецидивной преступности составляла в России в 1988 – 25,9%; в 1997 – 33,7%; в 2013 – 47,7%...

О неэффективности общего предупреждения свидетельствуют хотя бы два факта: во-первых, человечество испробовало все мыслимые и немыслимые меры наказания, включая страшные квалифицированные виды смертной казни (четвертование, сожжение на костре, заливание расплавленного свинца в горло, замуровывание заживо и др.), без видимого результата; преступность носит массовый характер и не «сокращается» под воздействием репрессий. Во-вторых, наблюдается волнообразный характер динамики преступности и ее основных видов: с конца 1950-х по конец 1990-х – начало 2000-х годов уровень преступности (на 100 тыс. населения каждой страны) возрастал во всем мире, а с конца 1990-х – начала 2000-х годов сокращается во всем мире. При этом уровень репрессивности за последние десятилетия скорее уменьшается. Так что же способствует сокращению преступности? Да, конечно, не только снижение репрессивности, но и иные факторы. Но это тема самостоятельного обсуждения [ См., например: Гилинский Я. Очерки по криминологии. СПб.: Алеф-Пресс, 2015. С. 89–99; Гилинский Я.И. Преступность и социальный контроль над ней в современном обществе постмодерна: взгляд криминолога // Криминалистъ. № 1 (18); 2016. С. 3–8. ].

Смертная казнь

Убийство на эшафоте – худший вид убийства.
Б. Шоу

Смертная казнь сама есть преступление, убийство (в полном соответствии с определением убийства в российском законодательстве: «умышленное причинение смерти другому человеку» – ст. 105 УК РФ).

Смертная казнь не только «не может быть полезна, потому что она подает пример жестокости» (Ч. Беккариа). Она сама есть преступление, умышленное убийство, о чем говорил не только процитированный в эпиграфе Б. Шоу, но и М.Н. Гернет, утверждавший в работе «Смертная казнь» (М., 1913), что смертная казнь есть «институт легального убийства». Вообще, вся дореволюционная российская профессура была категорически против смертной казни. Так, сенатор, академик Н.С. Таганцев, выступая в Государственном совете 27 июня 1906 года за отмену смертной казни, в частности, произнес: «Я 40 лет с кафедры говорил, учил и внушал той молодежи, которая меня слушала, что смертная казнь не только нецелесообразна, но и вредна, потому что в государственной жизни все, что нецелесообразно, то вредно и при определенных условиях несправедливо. И такова смертная казнь. С теми же убеждениями являюсь я и ныне пред вами, защищая законопроект об отмене казни» [ Таганцев Н.С. По законопроекту об отмене смертной казни. // Смертная казнь: за и против / под ред. С.Г. Келиной. М.: Юридическая литература, 1989. С. 153. ].

Многолетняя практика показала, что применение смертной казни не только не предупреждает тягчайшие преступления, а, наоборот, способствует их совершению. Так, К. Маркс в статье от 28 января 1853 года показал, что после каждой публичной казни резко возрастает число тех преступлений, за которые казнили преступника. В Австрии, Аргентине, ряде других стран после отмены смертной казни сократилось число тех преступлений, за которые она могла быть назначена. В 1965 году в Великобритании был проведен уникальный эксперимент – наложен мораторий на смертную казнь сроком на пять лет. В результате количество тех преступлений, за которые назначалась смертная казнь до моратория, не увеличилось, и смертная казнь была отменена.

Смертная казнь является необратимым наказанием. Это означает, что в случае судебной ошибки приговор к смертной казни, приведенный в исполнение, не может быть «исправлен» при выяснении ошибки. Сторонники смертной казни в России нередко ссылаются на дело серийного убийцы А. Чикатило. Но ведь до раскрытия этого страшного дела были расстреляны двое невиновных, обвиненных в тех убийствах, которые в действительности, как выяснилось позднее, совершил Чикатило. А судебные ошибки неизбежны в любом государстве, при любой судебной системе.

Отношение к смертной казни служит своеобразным индикатором цивилизованности/варварства, гуманности/бесчеловечности, терпимости / нетерпимости.

Очевидно вопрос «за или против смертной казни?» исчерпал себя, во-первых, в том смысле, что за столетия дискуссии все доводы pro et contra давно известны и вряд ли могут появиться новые. Меняются лишь акценты в зависимости от того, политические, юридические, культурологические или иные аспекты темы превалируют в конкретной ситуации и дискуссии.

Кроме того, этот вопрос давно превратился в некий символ, «метку», индикатор, разделяющий сторонников и противников смертной казни на два лагеря по мировоззренческим, идеологическим позициям. «Высказываясь за смертную казнь или против нее, мы характеризуем не столько проблему, сколько собственную личность» (А. Мелихов). И тогда с одной стороны – А. Франс, В. Гюго, Б. Шоу, А. Швейцер, М. Ганди, Ф. Достоевский, А. Кони, В. Короленко, Л. Толстой, И. Тургенев, А. Радищев, А. Герцен, А. Сахаров, лучшие представители российской уголовно-правовой мысли – М. Духовской, Н. Таганцев, Н. Сергеевский, В. Спасович, А. Кистяковский, П. Люблинский, А. Жижиленко, М. Гернет и множество других славных имен. На другой стороне – Пуришкевич, Победоносцев, Блудов, кн. Щербатов…

Смертная казнь – символ и орудие монополии государства и власти на жизнь и смерть. Но эта монополия осуществляется и неправовым путем. Отечественная история ХХ столетия хорошо знакома как с внесудебной расправой посредством «троек» (административные органы, имевшие право приговаривать к расстрелу при разбирательстве без свидетелей, экспертов и защиты), так и с массовыми расстрелами без какой бы то ни было правовой процедуры.

В настоящее время смертная казнь отменена de jure или de facto во всех странах Западной и Центральной Европы (кроме Белоруссии), в Канаде, Австралии, в большинстве стран Латинской Америки и многих других государствах, всего в 140. Смертная казнь сохраняется, к сожалению, еще в 58 государствах [ Amnesty International. Death sentences and executions. 2015. Р. 38. ]. Есть надежда, что этот позорный институт рано или поздно прекратит свое существование и в других странах.

Лишение свободы

Известны все недостатки тюрьмы.
Известно, что она опасна, если не бесполезна.
И все же никто «не видит» чем ее заменить.
Она – отвратительное решение,
без которого, видимо, невозможно обойтись.
М. Фуко

Лишение свободы – неэффективная мера наказания с многочисленными негативными побочными последствиями. При этом тюрьма «незаменима» в том отношении, что человечество не придумало пока ничего иного для защиты общества от тяжких преступлений. Осознание неэффективности традиционных средств контроля над преступностью, более того – негативных последствий такого распространенного вида наказания, как лишение свободы, приводит к поискам альтернативных решений.

О губительном (а отнюдь не «исправительном» и «перевоспитательном») влиянии лишения свободы на психику и нравственность заключенных известно давно. Об этом подробно писал еще М.Н. Гернет [ Гернет М.Н. В тюрьме: Очерки тюремной психологии. Юриздат Украины, 1930. ]. Тюрьма служит школой криминальной профессионализации, а не местом исправления. Никогда еще никого не удавалось «исправить» и «перевоспитать» посредством наказания. Скорее наоборот. «Лица, в отношении которых было осуществлено уголовно-правовое насилие – вполне законно или в результате незаконного решения, образуют слой населения с повышенной агрессивностью, отчужденный от общества» [ Жалинский А.Э. Уголовное право в ожидании перемен. Теоретико-инструментальный анализ. 2-е изд. М., 2009. С. 18. ].

Единственная реальная цель лишения свободы – изоляция лица, совершившего тяжкое преступление. Но при существующих в России сроках лишения свободы и условий содержания (включая пытки и прочие издевательства) возникает вопрос: что же делать, зная о неэффективности, пагубности лишения свободы и незнания, неумения, непонимания, как обойтись без тюрьмы? Какой срок изоляции достаточен, чтобы, с одной стороны, дать преступнику время задуматься над содеянным и своим будущим? А с другой стороны, еще не успели наступить такие отрицательные последствия, как утрата психического и физического здоровья, разрушение семейных связей, потеря трудовых и учебных навыков, формирование чувства ненависти, злобы ко всем и всему в атмосфере «зоны»?

Во-первых, при полном отказе от смертной казни лишение свободы становится «высшей мерой наказания», применять которую надлежит лишь в крайних случаях, в основном при совершении тяжких насильственных преступлений и только в отношении взрослых (совершеннолетних) преступников. В странах Европы и в Японии стараются минимизировать число лиц, приговариваемых к лишению свободы. В Японии, например, свыше 95% осужденных приговариваются к штрафу. А в Великобритании существуют шесть видов общественных работ разной тяжести ради того, чтобы сократить долю осужденных к лишению свободы.

Во-вторых, в странах Западной Европы, Австралии, Канаде, Японии преобладает краткосрочное лишение свободы. Обычно сроки исчисляются неделями и месяцами, во всяком случае – до 2–3 лет, то есть до наступления необратимых изменений психики. К началу 2016 года средний срок лишения свободы в странах Европы был 1 год 8 месяцев. В Японии свыше 50% осужденных к лишению свободы приговариваются на срок до 2 лет (Уэда Кан, Н.А. Морозов).

В-третьих, поскольку сохранность или же деградация личности существенно зависят от условий отбывания наказания в пенитенциарных учреждениях, постольку в современных цивилизованных государствах поддерживается достойный уровень существования заключенных (нормальные питание, санитарно-гигиенические и «жилищные» условия, качественное медицинское обслуживание, возможность работать, заниматься спортом, встречаться с родственниками), устанавливается режим, не унижающий их человеческое достоинство, а также существует система пробаций (испытаний), позволяющая строго дифференцировать условия отбывания наказания в зависимости от его срока, поведения заключенного и т.п. [ См., например: Морозов Н.А. Преступность и борьба с ней в Японии. СПб.: Юридический центр Пресс, 2003; От «страны тюрем» к обществу с ограниченным причинением боли. Финский опыт сокращения числа заключенных / сост. И.Г. Ясавеев. Хельсинки, 2012. ].

Немного личных впечатлений. Начальник тюрьмы в г. Турку (Финляндия) рассказывал мне, что с недавних пор в целях сохранения чувства собственного достоинства заключенных, каждому из них дается… ключ от камеры. Чтобы, уходя из «своей комнаты», осужденный закрывал бы ее на ключ, а возвращаясь, открывал дверь ключом. Разумеется, это не исключает контроля за содержимым камеры (наш «шмон»). В этой же тюрьме я присутствовал при волейбольной игре заключенных в прекрасном спортивном зале. Начальник тюрьмы под Дублином (Ирландия) удивился моему вопросу о количестве заключенных в одной камере. «Конечно, по одному. Не могут же двое незнакомых мужчин проживать в одном помещении». А начальник службы исполнения наказания Польши проводил в медицинскую часть Варшавского централа (тюрьмы), оборудование которой поражало изобилием современной медицинской техники и комфортными условиями нахождения в ней. В тюрьме г. Фрайбурга (Германия) заключенные и тюремный персонал питаются из одного котла (и мне довелось отведать), а в ирландской тюрьме мимо меня провезли полдник для заключенных, который состоял из каши, белого хлеба, двух яиц, молока (или кефира – я не очень разглядел) и апельсина. Справедливости ради следует отметить, что тюрьма в Нью-Йорке производит гнетущее впечатление, заключенные находятся там как в клетке за решеткой.

В-четвертых, все решительнее звучат предложения по формированию и развитию альтернативной, не уголовной юстиции для урегулирования отношений «преступник – жертва», по переходу от «возмездной юстиции» (retributive justice) к юстиции возмещающей, восстанавливающей (restorative justice). Суть этой стратегии состоит в том, чтобы с помощью доброжелательного и незаинтересованного посредника (что-то в роде «третейского судьи») урегулировать отношения между жертвой и преступником без уголовного судопроизводства.

«Уменьшить надежды на тюремное заключение и обратить больше внимания на общественное исправление (community correction)» советует С. Баркан [ Barkan S. Criminology // A Sociological Understanding. Prentice Hall: Upper Saddle River, 1997. P. 542. ]. «Реализация уголовного закона может стать совершенно непереносимой для общества, заблокировав иные социальные процессы… Разумное снижение объема законного насилия может в большей степени обеспечить интересы страны… Наказание – это очевидный расход и неявная выгода… Следует учитывать хорошо известные свойства уголовного права, состоящие в том, что оно является чрезвычайно затратным и весьма опасным средством воздействия на социальные отношения» [ Жалинский А.Э. Уголовное право в ожидании перемен. Теоретико-инструментальный анализ. С. 9, 15, 56, 68. ].

Заслуживают уважения и распространения принципы назначения и исполнения наказания в виде лишения свободы в Японии – стране с минимальным уровнем преступности, включая убийства. Обратимся к обширным цитатам из монографии Н.А. Морозова [ Морозов Н.А. Преступность и борьба с ней в Японии. СПб.: Юридический центр Пресс, 2003. С. 134, 141–143. ]. «Идея «засадить побольше преступников в тюрьмы» полностью отсутствует у японских следственных органов… К лишению свободы приговаривается весьма ограниченное число преступников… и, следовательно, пенитенциарные учреждения могут обеспечить заключенным адекватное и эффективное обращение… Основная концепция исполнения наказания в виде лишения свободы, заложенная в законодательстве, состоит: 1) в гуманизации обращения; 2) в социализации обращения (означает обеспечение ресоциализации заключенных на основе понимания и содействия общества…); 3) в осуществлении обращения на основе научных знаний и методов… Доминирующая концепция, определяющая цели и основные принципы наказания, – концепция реабилитации правонарушителей на основе индивидуализированного обращения с ними».

К сожалению, российская уголовная и пенитенциарная политика строится на давно устаревших репрессивных представлениях о «пользе» наказания. Достаточно сказать, что Россия и США в течение десятилетий занимают первые места по уровню заключенных (на 100 тыс. населения) среди развитых стран. Если в 1990-е годы первое место занимала Россия (уровень заключенных в 1990 году – 470, в США – 475, в 1992-м – 520, в США – 519, в 1994 году – 580, в США – 554, в 1999-м – 729, в США – 682), то в 2000-е годы США опередили Россию по этому мрачному показателю (в 2001 году – 689, в России – 673, в 2007-м – 762, в России – 613, в 2012 году – 730, в России – 508). Суды же крайне редко назначают осужденным наказание, не связанное с лишением свободы (к штрафу приговариваются 7–14% осужденных, к исправительным работам – 4–5% осужденных) [ Меры наказания, примененные к осужденным // URL: crimpravo.ru/page/sudstatistic/sudstatistic46/ (дата обращения: 07.12.2015). ]. Особенно неблагополучно положение с условиями отбывания наказания в российских пенитенциарных учреждениях [ Положение заключенных в современной России. М., 2003; Российский ГУЛАГ: убийства и пытки. М., 2006. ]. Я уже не говорю о запрещенных, но широко распространенных пытках, издевательствах, отвратительном питании, негодной медицинской помощи, взяточничестве персонала.

Итак:

  • Наказание не выполняет и не может выполнять возлагаемые на него функции.
  • Смертная казнь, как убийство, должна быть раз и навсегда исключена из перечня наказаний (ст. 44, 59 УК РФ).
  • Лишение свободы – исключительная (вынужденная за ненахождением пока замены) мера наказания, применяемая только за тяжкие насильственные преступления и только в отношении взрослых (совершеннолетних) преступников.
  • Сроки и условия отбывания наказания в виде лишения свободы должны способствовать последующей ресоциализации, реадаптации осужденных. Бессмысленные сроки лишения свободы 20–25–30–35 лет, неизвестные даже советскому уголовному законодательству (по УК РСФСР 1928 года максимальный срок лишения свободы – 10 лет, по УК РСФСР 1960 года – 15 лет при отсутствии пожизненного лишения свободы, которое было введено действующим УК РФ как альтернатива смертной казни… сохраненной в УК), должны быть законодательно существенно сокращены.

К сожалению, у меня нет надежды на изменение российской наказательной политики в ближайшем будущем. А ее негативные последствия еще долго будут сказываться в жизни общества и государства.

Проблемы законотворчества и правоприменения в обществе постмодерна


Уважаемые коллеги! Статья спорная. Скоро будет опубликована. Пока висит на одном из сайтов.

Выношу на ваш суд. 

 

Гилинский Я.И.

 

Проблемы законотворчества и правоприменения в обществе постмодерна

 

                                                          Мир находится в преддверии новой эпохи,

                                                    отрицающей традиционную экономику.

          В. Иноземцев

 

Мир находится в новой эпохе, отрицающей традиционное право. Так мне представляется. Обсудим эту проблему.

Экономисты (прежде всего), социологи, философы, психологи (отчасти) с конца минувшего столетия все увереннее говорят о переходе человечества в некую новую, неведомую эпоху.  Вспомним Ф. Фукуяму с его «концом истории». Постепенно выработалось представление о постмодерне, как новой эпохе, новой цивилизации, пришедшей на смену Новому миру или обществу модерна.

Привычные представления о достоинствах либеральной модели экономики, господстве Права, традиционных войнах сменяются знаниями о катастрофическом экономическом неравенстве[1] и разделении всех стран, человечества и населения каждой страны на включенных и исключенных[2],  об избирательном правоприменении, о «кризисе наказания», о «гибридных» войнах...

Общество постмодерна, нравится оно нам или нет, вступило в свои права и требует понимания его особенностей и умения «приспосабливаться» к ним. А трудности такого понимания и приспособления приводят к «шизофренизации» сознания. Ф. Джеймисон, один из теоре­тиков постмодерна, пишет: «Психическая жизнь становится хаотичной и судорожной, подвер­женной внезапным перепадам настроения, не­сколько напоминающим шизофреническую расщепленность»[3].  

Право в обществе постмодерна (постсовременном обществе) исследуется в трудах известного теоретика права И.Л. Честнова[4]. «Постмодерн выступает, прежде всего, рефлексией, критической позицией относительно эпохи модерна и показывает, что индустриальное общество достигло пределов своего развития и дальнейшее экспоненциальное его развитие невозможно – оно неизбежно приведет к глобальной катастрофе. Постмодерн ставит под сомнение такое исходное основание эпохи модерна, как вера во всемогущество человеческого разума, в его возможность познать абсолютную истину и на этой основе преобразовать весь мир»[5]. Критицизм постмодерна распространяется и на представления о праве, демократии, привычном правопонимании. Главные проявления постмодернизма — релятивизм как взгляд на мир, отказ от истины, новое представление о социальной реальности[6].

Порассуждаем на эту тему в связи с некоторыми характеристиками общества постмодерна.

Глобализация и фрагментаризация. С одной стороны, глобализация экономики, финансовых потоков, технологий, а также… преступности (прежде всего, организованной – торговля наркотиками, людьми, оружием, человеческими органами, да и киберпреступности) должна привести к «глобализации» права, выработке общемировых основополагающих принципов и норм, обязательных для каждой страны, к глобализации деятельности правоохранительных органов (Interpol, Europol и т.п.). С другой стороны, фрагментаризация влечет образование многочисленных «фрагментов» каждого общества со своими представлениями о должном, обязательном и не очень… Фрагментаризация, наряду с постмодернистской релятивностью, приводят к размыванию границ между дозволенным и недозволенным, к фрагментаризации и множеству нормативных (правовых, моральных) «систем». Чем более фрагментарно общество, тем больше в нем нормативных субкультур (а, следовательно, и вариантов «отклонений»). И кто вправе судить, чьи нормы «правильнее» и что тогда есть «отклонения»? Бескомпромиссная «борьба» с наркотиками в России или кафе-шопы с марихуаной в Амстердаме, «Christiania» в Копенгагене? Административная ответственность за занятие проституцией, уголовная – за содержание «притонов разврата» в России или Red Light District («квартал красных фонарей») в том же Амстердаме? Доступность алкоголя во всех европейских странах или длительное тюремное заключение за бутылку водки в ОАЭ?

 О равенстве всех перед законом и независимости судов неприлично вспоминать во многих странах, включая Россию. О каком достижении «истины» по делу можно говорить в условиях постмодернистского релятивизма/агностицизма? История человечества и история науки приводят к отказу от возможности постижения «окончательной истины». Очевидна относительность любого знания (включая уголовно-правовое). Как известно, «есть много истин, нет Истины». Многократно подтверждается «принцип дополнительности» Н. Бора (например, негативные и позитивные проявления девиантности). В науке господствует полипарадигмальность. «Постмодернизм утверждает принципиальный отказ от теорий»[7]. «Сама «наука», будучи современницей Нового времени (модерна), сегодня, в эпоху постмодерна, себя исчерпала»[8]. Бессмысленна попытка «установления истины по делу» (уголовному, в частности). А тысячи, сотни тысяч невинно осужденных томятся в тюрьмах, проклиная «правосудие». При этом миллионы виновных в тяжких преступлениях наслаждаются свободой.

Может быть прав был крупнейший немецкий специалист в области уголовного права, автор многочисленных Комментариев к уголовному кодексу Германии профессор H.-H. Jescheck, выдвинув предложение об отмене уголовного права, как несовместимого с правами человека и гражданина?[9].

Право материализуется в законодательстве (оставим в стороне дискуссии о сущности Права, его нетождественности закону, «не всякий закон выражает дух права. Более того, мы все чувствуем, что в одном законе права меньше, а в другом больше»[10]). Оно конструируется законодателем, исполняется (реализуется) правоприменительными органами – от полиции до суда. Но каковы реальные конструкты – законы? Закон, запрещающий усыновлять российских детей гражданами США? Закон об уголовной ответственности за «оскорбление чувств верующих» (ст. 148 УК РФ)? А как быть с чувствами атеистов? Размножающиеся законы об уголовной ответственности за экстремизм? Хорошо бы точно знать, что это такое...

О правоприменении – и не только в России – лучше вообще помолчать.

И всегда ли государство реализует закон, право?  Иногда это «лучше» (надежнее) осуществляет… мафия. Интересны на эту тему рассуждения участников дискуссии «Государство и мафия»[11]. Вот некоторые отрывки из выступлений. «Если вы начнете следовать полностью всем требованиям закона, ваш бизнес фактически будет разрушен… Мы должны следовать законам и должны платить налоги, но взамен нам ничего не гарантируется – ни здравоохранение, ни образование. Это делает современное государство таким типом мафии, которая работает на обогащение немногих за счет всех. Вот эти три понятия -  государство, закон и мафия – на современном этапе очень сильно пересекаются». Можно напомнить о станице Кущевской, где много лет всем правила банда С. Цапка, об авторитете Винни-Пухе — мэре г. Владивостока, об ОПГ, орудующих в Екатеринбурге, Хабаровске, Гусь-Хрустальном, Ленинск-Кузнецке, Энгельсе, далее – везде...   Мафия и государство «пересекаются» не только в России. Хорошо известна роль итальянской (в первую очередь, сицилийской) мафии в «управлении» провинцией. «Институционализирована» и договорная с государством японская якудза. Об этом же свидетельствует и книга Балинта Мадьяра «Анатомия посткоммунистического мафиозного государства: На примере Венгрии». Оглянемся: может быть мафии сменили государство уже вокруг и рядом?...

Очевидно, что Право, Закон, Правосудие, какими они мыслились в Новое время, время модерна, исчерпали себя, так и не воплотившись полностью в действительность. Гитлеровские и ленинско-сталинские концлагеря, ГУЛАГ, Холокост, Освенцим развеяли иллюзии эпохи Просвещения и модерна.

И еще одна тема, выходящая за рамки постмодерна и имеющая всеобщее значение. Я давно (всегда!) был сторонником «тотального» детерминизма, считая «свободу воли» определенной фикцией. Любой поступок, любая мысль имеет определенную детерминацию – генетическую, историческую, социальную, семейную, экономическую, политическую, культуральную и т.д., и т.п., и проч. И вот эта проблема, имеющая прямое и решающее значение для права, законодательства и правоприменения, вновь озвучена и представляет огромный теоретический и практический интерес.

Обратимся к прямым длинным цитатам. «… Несочетаемость свободы и детерминированности физического мира… Мозг — это материальный объект. Состояния мозга детерминированы (определены) его предыдущими состояниями. Все предыдущие состояния определены еще более ранними состояниями и воздействиями внешнего мира. И так до бесконечности. Цепочка причин уходит далеко за пределы рождения. Таким образом, причины всех событий в вашей жизни лежат за пределами вашей жизни. Но как тогда можно нести ответственность за какие-либо действия? И кому тогда принадлежат решения, которые вы «якобы» принимаете? Если эти решения были предопределены задолго до вашего рождения, как вы можете нести за них ответственность?.. Мы по большому счету не отвечаем за совершенные поступки. Эта позиция называется твердым инкомпатибилизмом. Ее сторонники считают, что свобода воли и моральная ответственность не совместимы (incompantible) с детерминизмом, то есть с устройством мира, при котором причины с необходимостью определяют следствия. Что удивительно, эта позиция не ведет к необходимости радикальных перемен. Твердые инкомпатибилисты не считают моральную ответственность обоснованной, но они не призывают изменять законы и меры наказания». Как же так? А вот как: «Наказание имеет несколько функций. С одной стороны, это функция возмездия, с другой — функция защиты общества от новых преступлений. Даже если оснований для возмездия нет, то это вовсе не означает, что преступников не стоит изолировать и перевоспитывать. К тому же наказание человека, совершившего преступление, может служить хорошим примером для того, чтобы образумить других — тех, кто только помышляет о преступлениях. Таким образом, даже если свободы воли нет, оснований переделывать уголовный кодекс недостаточно — он выполняет как минимум превентивную функцию, предотвращает новые преступления[12]… Может, уголовный кодекс и не требует полного пересмотра, но вот одно стоит точно поменять — отношение к преступникам. С точки зрения твердых инкомпатибилистов, обида, гнев и прочие негативные эмоции в отношении к нарушителям порядка большей частью не оправданы. Источники преступлений лежат за пределами их контроля, поэтому они сами отчасти являются жертвами обстоятельств. К ним следует применять меры пресечения, но негативное отношение к ним не оправдано»[13].

Как эти рассуждения противоречат ненависти народной ко всем «иным», «чужим», «не нашим», как они противоречат любви народной (да и некоторых коллег) к всевозможным запретам, смертной казни, столетним срокам лишения свободы! И как противоречат эти ненависть и «любовь» постмодерну и вообще – здравому смыслу...

 

Что же делать? Я не могу дать обоснованные ответы на этот вопрос. Для начала необходимо:

·        Теоретически и эмпирически исследовать сложившуюся правовую реальность, отбросив предубеждения и иллюзии модерна.

·        Осуществлять постоянный мониторинг изменений правовой действительности.

·        Максимизировать взаимодействие государств, правоприменительных органов в законотворческой и правоприменительной деятельности, осознав, что изоляционизм в условиях глобального мира постмодерна губителен.

·        Обеспечить признание всеми государствами, юридическими и физическими лицами недопустимости применения какого-либо физического насилия (войн, смертной казни, телесных наказаний, криминального насилия), как угрожающего самому существованию человечества (возможность омницида), и реализацию этого принципа, швейцеровского принципа «Veneratio vitae»(«благоговение перед жизнью», любой жизнью, включая животных, птиц, насекомых). 

·        Обосновать программу «неравного права», обеспечивающего законодательные привилегии «исключенным» (бесплатные образование и медицина, освобождение от налогов и т.п.) при отсутствии льгот для «включенных», а может быть и наличие неких ограничений для сверхбогатых, включая повышенные налоги, обязательную благотворительность и т.п.

·        Минимизироватьуголовно-правовые, административно-правовые, гражданско-правовые запреты, подвергая правовой регламентации лишь то, без чего существование общества и его членов становится невозможным.

·        При безусловной отмене смертной казни, минимизировать применение лишения свободы, его сроки (максимум – 10 лет), оптимизировать условия отбытия наказания в виде лишения свободы. Максимально заменять лишение свободы иными мерами наказания (штрафные санкции, ограничение свободы, различные виды общественных работ).

Понимаю нереальность большинства выдвинутых положений, но и их необходимость для выживания людей, государств, человечества в мире постмодерна. Реализм должен, наконец, прийти на смену прекраснодушному оптимизму…

 

А, впрочем, все за нас решат Сингулярность и странный аттрактор[14]...

 

 




[1]Жижек С. О насилии. М: Европа, 2010; Жижек С. Размышления в красном цвете. М.: Европа, 2011; Штиглиц Дж. Цена неравенства. М.: Эксмо, 2015.


[2] Бородкин Ф. Социальные эксклюзии // Социологический журнал. 2000. №3/4, с.5-17; Погам С. Исключение: социальная инструментализация и результаты исследования // Журнал социологии и социальной антропологии. Т.II. Специальный выпуск: Современная французская социология, 1999. С. 140-156.; Lenoir R. Les exclus, un fran?ais sur dix. Paris, 1974; Crime and Social Exclusion / Eds. C. Finer, M. Nellis. Blackwell Publishers Ltd., 998; Young J. The Exclusive Society: Social Exclusion, Crime and Difference in Late Modernity. SAGE Publications, 1999.


[3] Цит. по: Андерсон П. Истоки постмодерна. М.: Территория буду­щего, 2011. С. 76.


[4]Честнов И.Л. Правопонимание в эпоху постмодерна. СПб, 2002; Честнов И. Л. Постклассическая теория права. СПб: Алеф-Пресс, 2012.


[5]Честнов И. Л. Правопонимание... С. 3.


[6]Там же. С.11.


[7]Ядов В. А. Современная теоретическая социология. СПб., 2009. С. 20.


[8]Спиридонов Л. И. Избранные произведения. СПб., 2002. С. 25.


[9]Jescheck H.-H. Lehrbuch des Strafrechts. AlgemeinerTeil. 4 Aufl. Berlin: Duncker&Humblot, 1988. S. 3.


[10]Ходжаева Е. Extra Jus: Неправовой закон // Ведомости, 30.06.2016.


[11]Государство и мафия // The New Times, 20 июня 2016. С.36-41.


[12]Что весьма сомнительно с криминологической точки зрения – Я.Г.


[13]  Свобода в опасности. Беседа с Дмитрием Волковым // Сноб, 13 июля 2016.


[14] Назаретян А.П. Нелинейное будущее: сингулярность XXI века как элемент мегаистории // Век глобализации, №2, 2015; Назаретян А. П. Нелинейное будущее. Мегаистория, синергетика, культурная антропология и психология в глобальном прогнозировании. М.: Аргамак-Медиа, 2015; Kurzweil R. The Singularity is Near: When Humans Transcend Biology. New York: PG, 2005; Rees M. J. Our Final Century: Will the Human Race Survive the Twenty First Century?  New York: Basic Books, 2003.

 

 



Уголовно-правовое воздействие: лучше меньше, да лучше


В журнале «Право, законодательство, личность» №1 (20) 2015 опубликованы расширенные тезисы моего доклада (с.78-82). Возможно, они представят интерес для посетителей сайта.

 

Я. Гилинский

 

Уголовно-правовое воздействие: лучше меньше, да лучше

 

                                                                               Преступность — нормальное

                                                                               явление потому, что общество

                                                                               без преступности совершенно

                                                                               невозможно.

                                         Э. Дюркгейм

 

                                                                    Опасаться надо не столько

                                                             преступности, сколько

                                                                                                           последствий борьбы с ней.

 

                                           Н. Кристи

 

Присказка

Мы нередко забываем (или не очень осознаем), что живем в совершенно Новом мире – мире Постмодерна, характеризующимся глобальностью экономических, политических, культурных, миграционных процессов (включая глобализацию преступности); сочетанием реального мира и виртуального (включая киберпреступность); консьюмеризацией сознания и жизнедеятельности; релятивностью любых представлений о реальности. Отсюда полипарадигмальность и отказ от «истин». «Постмодернизм утверждает принципиальный отказ от теорий»[1]. Более того, «сама «наука», будучи современницей Нового времени (модерна), сегодня,  в эпоху постмодерна, себя исчерпала»[2].

Мы живем в мире, где не осталось иллюзий построения «общества всеобщего благоденствия». Когда мировые войны, Освенцим, Холокост, гитлеровские концлагеря и сталинский ГУЛАГ разрушили остаточные иллюзии в отношении человечества. А современность стремится лишь подтвердить самые худшие прогнозы антиутопий. «Постмодернизм производит опустошительное действие» (П. Бурдье).

Забываем, что преступность, во-первых, есть относительный конструкт, конструируемый властью в интересах, прежде всего, властных структур. Нет ни одного деяния, которое было бы по своему содержанию «преступным»[3]. А, во-вторых, «преступность» была, есть и будет, пока существует человечество, вышедшее из первобытного состояния (или не впавшее в него).

Забываем, что наказанием никого нельзя ни исправить, ни «предостеречь» от совершения преступлений, что «Реализация уголовного закона может стать совершенно непереносимой для общества, заблокировав иные социальные процессы… Разумное снижение объема законного насилия может в большей степени обеспечить интересы страны… Наказание – это очевидный расход и неявная выгода… Следует учитывать хорошо известные свойства уголовного права, состоящие в том, что оно является чрезвычайно затратным и весьма опасным средством воздействия на социальные отношения»[4].

Уголовно-правовое воздействие на поведение людей с целью сокращения опасных для общества и его членов деяний сводится к решению двух задач: (1) чт? запрещать под страхом уголовного наказания и (2) какие должны быть наказания, чтобы они могли удержать виновного и других лиц от совершения запрещенных деяний. Рассмотрим кратко проблемы, возникающие при решении обеих задач.

Это понятие исследовано в литературе за многие столетия вдоль и поперек[5]. Проблемой остаются критерии отнесения тех или иных нежелательных для общества деяний именно к преступлениям, а не к иным правонарушениям (административным, дисциплинарным, гражданско-правовым). Определение преступления, предложенное в ст.14 УК РФ («Преступлением признается виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания»), не отвечает на главный вопрос, а что же такое «общественно опасное» деяние. Ибо и законодатель, и каждый гражданин государства может понимать под общественно опасными совершенно различные деяния. Что собственно и происходит в процессе криминализации/декриминализации законодателем тех или иных деяний даже в государствах с устойчивой уголовно-правовой системой.

Особенно остро проявляется проблема критериев отнесения деяний к преступным в современной России. Деятельность «взбесившегося принтера», то бишь российского законодателя – Государственной думы свидетельствует о полном непонимании сущности, задач, возможностей уголовно-правового воздействия в целях сокращения действительно опасных деяний. Не следует думать, что автор готов предложить «верный» перечень таких критериев. Однако порассуждать на эту тему стоит.

Что является наибольшей ценностью для человека? Его жизнь. Очевидно, что посягательства на жизнь должны быть запрещены уголовным законом.

Но желательна жизнь полноценная, не ущербная, здоровая. Потому посягательства на здоровье человека также должны быть криминализированы. Но именно на здоровье. Поэтому, например, побои (ст.116 УК РФ), не повлекшие расстройство здоровья, смело могут быть декриминализированы, переведены в разряд административных проступков.

Половая неприкосновенность, как определенная ценность и неотъемлемое право человека, вполне может защищаться средствами уголовного права.

С некоторых пор собственность представляет для людей значительную ценность, от коей нередко зависит само существование и здоровье человека (крыша над головой, одежда, средства на питание, лечение и т.п.). Очевидно, посягательства на собственность должны быть криминализированы. Но опять же не все. Почему должны быть криминализированы шесть видов мошенничества, одной Думе известно… Сомнительно считать преступлением неправомерное завладение транспортным средством без цели хищения (ст.166 УК). Почему бы не отнести это деяние к административным деликтам? А уничтожение или повреждение имущества по неосторожности (ст.168 УК) – безусловно гражданско-правовой деликт, коему не место в уголовном законе. Серьезных раздумий вызывает обоснованность криминализации деяний, которые годами не выявляются правоохранительными органами (ст.ст. 170, 184, 185, 190 УК и др.), да и не представляют особой опасности.

Ограниченные возможности тезисов не позволяют продолжить анализ. Ясно, однако, что уголовный закон должен быть максимально минимизирован. Криминализированы могут быть только действительно опасные (понимаю, что это не очень определенная характеристика!) деяния, к числу которых не относятся, в частности, «преступления без жертв» (Э. Шур) – потребление алкоголя, наркотиков, занятие проституцией, производство абортов, «второстепенные виды сексуальных преступлений» и т.п.[6] Совершенно недопустимо протаскивание аналогий в уголовное право (ст.ст. 228, 228-1 УК). Для автора очевидна абсурдность и опасность криминализации таких деяний, как «оскорбление чувств верующих» (а чувств атеистов?); «распространение заведомо ложных сведений о деятельности СССР в годы Второй мировой войны» — ст.354-1 УК (как и кто будет оценивать  «заведомую ложность»?) и т.п.

эффективность наказания вообще и особенно лишения свободы, как средства сокращения преступности, отмечалась с давних времен. Это и известный труд Ч. Беккариа,  и образ Паноптикума – «идеальной тюрьмы» И. Бентама, и исследования М. Фуко[7], и труды наших современников[8].

Одним из наиболее значимых показателей цивилизованности / нецивилизованности общества, демократичности / авторитарности (тоталитарности) политического режима служит наличие смертной казни или же отказ от нее. Сохранение смертной казни во многих штатах США свидетельствует о недостаточной их цивилизован­ности.

Другим важным элементом системы наказаний, свидетель­ствующим о большей или меньшей цивилизованности общества и государства, является лишение свободы, точнее, масштабы его применения, предельные сроки, условия от­бывания. В течение многих лет США и Россия занимают первые места в мире по уровню заключенных (на 100 тысяч населения). Так, в 2008 г. уровень заключенных в США составил 762, в России – 623, в 2012 г. в США – 730, в России – 564.

Ко второй половине ХХ в. становится ясно, что наказание и, пре­жде всего, лишение свободы не выполняет функцию сокра­щения преступности. В настоящее время в большинстве цивилизованных стран осознается «кризис наказания», кризис уголовной юстиции, кризис полицейского контроля[9].

Тюрьма служит школой криминальной профессионализации, а не местом исправления. Никогда еще никого не удавалось «исправить» и «перевоспитать» посредством наказания. Скорее, наоборот. «Лица, в отношении которых было осуществлено уголовно-правовое насилие – вполне законно или в результате незаконного решения, образуют слой населения с повышенной агрессивностью, отчужденный от общества»[10].

Лишение свободы — неэффективная мера наказания с многочисленными негативными побочными последствиями. При этом тюрьма «незаменима» в том отношении, что человечество не придумало пока ничего иного для защиты общества от тяжких преступлений. «Известны все недо­статки тюрьмы. Известно, что она опасна, если не бесполезна. И все же никто «не видит» чем ее заменить. Она — отвратительное реше­ние, без которого, видимо, невозможно обойтись»[11]. Но если невозможно без нее обойтись, необходимо минимизировать случаи, сроки, условия ее применения. Следует внедрить и широко применять восстановительную юстицию (restorative justice)[12].

Очень тревожную тенденцию отражает Уголовный кодекс РФ (1997). Уголовный кодекс провозглашает основной целью наказания «восстановление социальной справедливости» (ст.43 УК). Но абстрактной «социальной справедливости» не существует[13]. Сохраняя смертную казнь (ст.59 УК), несовместимую с цивилизованностью, УК вводит пожизненное лишение свободы (ст.57 УК), которое могло быть отчасти оправданным как альтернатива отмененной смертной казни. Лишение свободы предусматривается до 20 лет, по совокупности преступлений — до 25 лет, а по совокупности приговоров — до 30 лет (ст.56 УК). Но и этого показалось «мало» законодателю, увеличившему в 2014 г. и без того немыслимые сроки до 30-35 лет соответственно. То-то рецидив враз ликвидируем! Ни пожизненного лишения свободы, ни 30-35-летнего срока не знало даже сталинское уголовное законодательство. (Мы не останавливаемся здесь на внесудебной расправе и «десяти годах лишения свободы без права переписки», означавших – расстрел). Страшные условия отбывания наказания и широко распространенные пытки (на всех стадиях уголовного преследования) завершают неприглядную картину современного отечественного «воздействия на преступность».

Неотложная задача отечественной уголовной политики – широкая декриминализация деяний, ныне признаваемых преступными, и минимизация предусматриваемых мер наказания, прежде всего – сроков лишения свободы, а также «очеловечивание» условий отбывания наказания в виде лишения свободы при безусловном отказе от пыток. К сожалению, реальная законодательная и правоприменительная практика движется в противоположном направлении.

  

 




[1] Ядов В.А. Современная  теоретическая социология. СПб: Интерсоцис, 2009. С.20.


[2] Спиридонов Л.И. Избранные произведения. СПб, 2002. С. 25.

 [3] Подробнее см.: Гилинский Я. Криминология: теория, история, эмпирическая реальность, социальный контроль. 3-е изд. СПб: Алеф-Пресс, 2014 (гл.2); Maguire M., Morgan R., Reiner R. (Eds.) The Oxford Handbook of Criminology. Fourth Ed. Oxford University Press, 2007, pp. 179-337.


 

[4] Жалинский А.Э. Уголовное право в ожидании перемен. Теоретико-инструментальный анализ. 2-е изд. М.: Проспект, 2009. С. 9, 15, 18, 56, 68.


[5] Авторская позиция отражена в: Гилинский Я. Криминология: теория, история, эмпирическая реальность, социальный контроль. 3-е изд. СПб: Алеф-Пресс, 2014 (гл. 2).


[6]Schur E. Crimes without Victims. Englewood Cliffs, 1965. Э. Шур предупреждает об «опасности чрезмерного правового регламентирования».


[7] Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М.: Ad Marginem, 1999.


[8] Олейник А.Н. Тюремная субкультура в России: от повседневной жизни до государственной власти. М., 2001; Ромашов Р., Тонков Е. Тюрьма как«Град земной». СПб: Алетейя, 2014. 


[9]Albanese J. Myths and Realities of Crime and Justice. Third Edition. Apocalypse Publishing, Co, 1990; Hendrics J., Byers B. Crisis Intervention in Criminal Justice. Charles C Thomas Publishing, 1996; Rotwax H. Guilty. The Collapse of Criminal Justice. NY: Random House, 1996; etc.


[10]Жалинский А.Э. Уголовное право в ожидании перемен. Теоретико-инструментальный анализ. 2-е изд., переработанное и дополненное. М.: Проспект, 2009. С. 18.


[11]Фуко М. Надзирать и наказывать. Указ. соч. С. 339.


[12] В рамках XVIII Мирового конгресса социологии (Йокогама, 2014) работала секция «Restorative justice», на которой обменивались опытом представители Германии, Канады, Филиппин, Франции, Южной Африки.


[13]Реалистичность и реализуемость целей наказания (ст. 43, п.2 УК РФ) – тема специального обсуждения (см.: Гилинский Я.И. Уголовное право: реалии и перспективы //  Уголовное право: истоки, реалии, переход к устойчивому развитию. Материалы VIРоссийского Конгресса уголовного права. М.: Проспект, 2011. С.572-575).



Информация о международной конференции

Информация о международной конференции
«Несмертная казнь: истоки ответственной позиции».

13-14 ноября 2014 г. в Минске состоялась международная конференция «Несмертная казнь: истоки ответственной позиции», организованная международной организацией Penal Reform International. Название конференции, несколько странное для российского уха, — результат дословного перевода с белорусского. Место проведения конференции вполне обоснованно, если учесть, что Белоруссия – единственная страна в Европе, где сохраняется смертная казнь.

Строгость уголовного наказания как предмет криминологического изучения

Кури Х., доктор психологии, профессор (Фрайбургский университет, Германия)
Поклад В., кандидат философских наук, доцент, заведующий кафедрой криминологии, конфликтологии и социологии (Луганский государственный университет внутренних дел имени Э.А. Дидоренко, Украина)

Строгость уголовного наказания
как предмет криминологического изучения


(Публикация — Кури Х., Поклад В. Строгость уголовного наказания как предмет криминологического изучения // Кримінальна юстиція в Україні: сучасний стан та перспективи розвитку: Вісник Луганського державного університету внутрішніх справ імені Е.О. Дідоренка. Спеціальний випуск № 6. У трьох частинах. – Частина 1.- Луганськ, 2010. — С. 53-63.)

Не делай добра, не получишь зла. Парадоксы гумманизма.

Это не я написал, это жизнь и влияние гуманистов, считающих, что государство должно верить в волшебное исцеление преступников и забывать о потерпевших и жертвах преступлений. Но этого в вопросе преступления и наказания забывать никак нельзя. С уважением ко всем, смотрите здесь: Василиса Голицына найдена убитой; Пропавшую в Набережных Челнах Василису Галицыну нашли мертвой

Международная научно-практическая конференция «Применение уголовного наказания как форма реализации уголовной ответственности»

Кафедра уголовного права Уральской государственной юридической академии приглашает Вас принять участие в X Международной научно-практической конференции, посвященной памяти основателя уральской уголовно-правовой школы, Заслуженного деятеля науки РСФСР, доктора юридических наук, профессора Митрофана Ивановича Ковалева

Тема проводимой конференции:

«Применение уголовного наказания как форма реализации уголовной ответственности»

система наказаний

Ст. 51 УК Украины предусматривают 12 видов наказаний, которые могут быть применены к лицам, признанным виновными в совершении преступлений. Совокупность всех видов наказаний образует так называемую систему наказаний (состоит из элементов (конкретных видов наказаний), находящихся в определенном подчинении. На сегодня перечень уголовных наказаний является исчерпывающим, не является беспорядочным (имеет свою иерархию)

Об уголовном наказании, судимости, трудовых правах граждан и многом другом, что наболело

Уважаемые коллеги. Эта статья оформлена в виде письма Президенту РФ, которое я вчера по своей наивности отправил. Выставляю данное письмо на всеобщее обсуждение.
От Пимонова Владимира Александровича,
кандидата юридических наук, доцента

Поправки в УК, которые уже введены, это только цветочки! Коллеги, готовьтесь!

«Поправки в УК, которые уже введены, это только цветочки! Коллеги, готовьтесь!»

Сегодня в Верховном Суде России прошла научно-практическая конференция, посвященная проблеме действия закона во времени. Множество вопросов у собравшихся руководителей облсудов, ученых и практикующих юристов вызвали свежие «гуманизирующие поправки» в уголовное законодательство: как любое смягчающее изменение в уголовном законе, они имеют обратную силу. Это уже вызвало кратный рост числа пересмотренных приговоров. Председатель ВС Вячеслав Лебедев пожаловался собравшимся на бессистемность принятия новых поправок в УК и намекнул, «как называются преступающие закон» нормотворцы, а вопрос из зала к представителю президентского Государственно-правового управления, кто конкретно «придумал» очередные поправки, сорвал аплодисменты.
Orgy
Orgy
Threesome
Threesome
Anal
Creampie
Creampie
Threesome
Orgy
Threesome
Creampie