Социальная и персональная значимость уголовного правонарушения: к вопросу о справедливости

В статье приводятся аргументы в пользу рассмотрения принципа справедливости с объективных позиций общества и субъективных позиций личности. Предлагается включение в оценочные категории справедливости, как гарантии прав человека и тренда уголовною юстиции, включать две составляющие: социальную и персональную значимость уголовного правонарушения при законодательной регламентации и практике применения. Социальную значимость уголовного правонарушения, по мнению автора, следует рассматривать с позиций социальных ожиданий и социального запроса общества, как гаранта принципа справедливости при криминализации. Социальная значимость зависит от уровня общей, социальной и правовой культуры общества, в котором осуществляется оценка деяния как уголовного правонарушения и криминализация. Персональную значимость уголовного правонарушения предлагается оценивать как двуединство значимости деяния для жертвы преступления и виновного и соотносить их с объективными и субъективными элементами состава уголовного правонарушения.


Портфолио современных правовых дефиниций феномена справедливости различных школ права и парадигм, равно как и отображения ее в уголовном праве,  пронизаны положениями, стремящимися к гуманизации уголовной ответственности, обеспечению надлежащего уголовно-правового обращения, обеспечения уголовно-правовой регламентацией надлежащей защиты прав человека [всех поколений]. Все подобные определения и подходы объединяются, по сути, декларативностью принципа справедливости, утрачивающим свое первоначальное значение в силу подавления принципа Верховенства Права принципом Верховенства Закона, сводя реализацию уголовно-правовых норм к технологическим конструкциям. Общая декларация принципа справедливости при таких условиях, утрачивает первоначальное значение, принуждая международную и внутреннюю уголовно-правовую политику искать пути внедрения «справедливости» на уровне дерогации и ситуативного вливания новых конструкций в существующие уголовно-правовые нормы.

Революционная смена ведущих парадигм и изменение концепций уголовного права навряд ли может привести к справедливому обращению или реализации принципа справедливости в целом для каждого случая применения уголовной ответственности [1], в особенности при условии отказа от социальной оценки значимости уголовно-правового нарушения на определенном этапе времени в определенном месте его совершения.

Основываясь на оценке и определения «объективной» установки внешнего проявления деяния в законе, а также самого лица и «субъективного» его отношения содеянному, не только применяются, но и конструируются нормы большинства современных уголовных кодексов Европы и постсоветского пространства.

Существует ряд ситуаций, при которых оценка одного и того же деяния совершенного по отношению к неоднородным жертвам, неодинаковыми по социальному и интеллектуальному уровню преступниками, в различной по значимости криминогенной обстановке и т.д. влияют на социальную значимость такого деяния, а также персональную значимость содеянного для потерпевшего и виновного.

К примеру, лишение имущества одинаковой стоимости магната и пенсионера, с учетом лишь объективных и субъективных элементов состава деяния, приведут к одной и той же квалификации, и, как следствие, необходимости назначения наказание в рамках соответствующей санкции. Т.е. ограбление беспомощного старика и миллионера фактически приравниваются, оцениваясь не по значимости, а по объему, к примеру, предмета хищения, что в полной мере и демонстрируется одинаковостью квалификацией. Аналогично, идентичные деяния человека загнанного в угол низким уровнем жизни лица и бесчинствующего селебрити также получат идентичную квалификацию, и, следовательно, одинаковое наказание.

Стоит ли скрывать, что еще более циничным будет выглядеть пример  сравнения и неодинаковых оценок идентичных действий к разнородным [условно невиктимным] жертвам убийства. Так, лишение жизни одинокого человека и альтернативно кормильца многодетной семьи также имеет неодинаковое социальное значение. И, хотя, безусловно, жизнь человека, независимости от статуса и имущественного уровня всегда равно важна и посягательство на нее требует наказания, социальные последствия для семьи убитого многодетного отца, и, следовательно, общества, намного болезненнее, нежели принудительный уход человека, от которой не зависят выживание и развитие детей.

Однако, тут слеп сам Закон, а не Правосудие. Не осуществляется ли в данном случае подмена понятий? Справедливо ли это? Отражает ли бездушная оценка реальную роль деяния в обществе и на индивидуальном уровне?

Значение любого деяния, отображаясь в реальности, и влияя на общество на микро, мезо- и макроуровне. Наряду с объективными и субъективными элементами уголовного правонарушения, некоторые элементы значимости деяния для общества и личности влияют на оценку деяния, однако, далеко не все, а лишь те, что отражены в нормативных формулировках. В основном, буквально они относятся к смягчающим или отягощающим наказание обстоятельствам. К примеру, совершение лицом преступления в отношении беременной женщины или малолетнего отягощает наказание, а стечение тяжелых семейных обстоятельств, вследствие которых виновный преступление совершил, наказание смягчает. Некоторые из подобных обстоятельств прямо отнесены к основаниям освобождения от уголовной ответственности: действия в условиях крайней необходимости, необходимой обороны и т.д., а виктимность поведения жертвы выражена в УК через, к примеру, эмоциональные состояния виновного, есть квалифицирующим признаком привилегированных составов убийства и телесных повреждений.  Значимость деяния минимизируется с изменением обстановки, примирением виновного с потерпевшим. 

Навряд ли найдется адвокат как со стороны виновного, так и со стороны потерпевшего, который согласится с тем, что все возможные обстоятельства социальной и персональной значимости содеянного могут быть институционализированы по отдельности. Ведь спектр обстоятельств, влияющих на значимость деяния неисчерпаем – от обстоятельств семейного кризиса до революционных событий в государстве. Они зависят от ряда внешних и внутренних факторов, которые обуславливают изменчивость значимости при различных обстоятельствах окружающей обстановки, криминальности ситуации, виктимности. Очевидно, что такая невозможность институциализации и обуславливает неисключительность списка обстоятельств, смягчающих наказание.

 Попытаемся выделить два уровня значимости уголовного правонарушения:

1)              социальнойзначимости– объективнойзначимостидеяния в обществе;

2)              персональной значимости – субъективной значимости деяния для потерпевшего и виновного.

Социальная значимость уголовного правонарушения. Говоря о социальной роли уголовного права, следует напомнить слова А Э. Жалинского об острой необходимости социального анализа в уголовном праве, предмет которого должен включать «опасности, связанные с выходом уголовного права за пределы социальных потребностей» [2]. И, в то же время, напоминая слова Э. Гидденса: «Что считать отклонением, зависит от времени и места; поведение «нормальное» при одном наборе культурных установок, будет расценено как «отклоняющееся» при другом» [3].

Следовательно, акцентируя внимание на социальной значимости, определим ее как измеряемое в негативных и позитивных (а в дальнейшем, возможно, балльных) значениях общественное отношение к совершенному деянию.Социальная значимость представляет собой отражение в сознании общества, общественном мнении воздействие деяния и его последствий на социальные установки общества в определенном пространственно-временном отрезке.

Градация социальной значимости может быть положительной и отрицательной. Базируясь на утверждениях П. А. Сорокина [4] и его последователей, заметим, и подвиг, и преступление есть девиации, с единственной разностью в знаке оценки обществом: в «+» или в «-», и оценка такой полярности и отмечается обществом — наградой или наказанием. Собственно, социальная значимость может выступать мерилом добра и зла в обществе, и, следовательно, критерием определения преступного и героического, наказуемого и похвального

Негатив и позитив противоправного поведения объективно может отразить фактически лишь его социальное значение, поскольку лишь оно может продемонстрировать влияние деяния на социальные установки общества на определенном пространственно-временном отрезке. К примеру, деяние по сопротивлению полиции в стабильном состоянии общества есть преступным. Но в условиях народной революции сопротивление полиции, защищающей диктатора от народного гнева, обретает позитивную значимость, и оценивается как подвиг.

Данная категория может соотносится с объективными элементами состава правонарушения, поскольку характеризует влияние деяния на социальные установки общества, соответственно, отображаясь в нем, вызывая неприятие или признание общества.

Критерий социальной значимости деяния может выполнять одну з важнейших в уголовном праве доктринальную миссию, поскольку именно оно может стать дорогой определения соотношения категорий законность и справедливости – соответствия воздаяния деянию.

Говоря о социальной значимости деяния следует предполагать, что данное понятие, как уже указывалось, соотносится с объективными характеристиками состава уголовного правонарушения. В системе объективных элементов состава правонарушения, и, следовательно, в формуле квалификации, социальное значение деяния может корреспондировать к объекту и объективной стороне правонарушения.

Возникает логичный вопрос: не может ли социальное значение включаться в систему элементов объективной стороны правонарушения? Ответ на данный вопрос кроется в сопоставлении функциональной нагрузки понятия «объективная сторона правонарушения» и, соответственно, понятия «социальное значение». Последнее может быть сопоставимо с такими категориями как «общественная опасность», «вред», «ущерб» и т.д., в некотором роде вытекает из таких категорий. Ведь сами опасность, ущерб и вред есть «точки отсчета» социальной значимости: считаясь с серьезностью опасности, вреда общество и формирует свое отношение к определенной девиации. Однако категория социальной значимости не может подменять характеристики деяния и его последствий в конструкции объективной стороны, поскольку не определяет буквально критерии преступного, а может отображать суть реакцию на такое деяние со стороны социума.

Позволим себе также предположить, что социальная значимость, в частности, может выступать критерием не лишь определений преступного и непреступного, а и разграничения уголовных правонарушений и преступлений. Собственно, именно она может мерилом неприятия, отторжения или, наоборот, приемлемости и похвальности в определенном обществе тех или иных девиаций. Уместно в данном случае напомнить позицию Я. И. Гилинского, фактически демонстрирующую грань допустимости преступности, как девиации и одновременно социального феномена в определенном обществе: «Каждое общество имеет ту преступность (виды преступлений, их качественное своеобразие), «которую оно заслуживает»,  а корректнее – которая соответствует культуре данного общества, является ее элементом» [5].

Следовательно, социальная значимость, для конструкций любого неправового действия несет функцию «определения знака» — определения противоправного деяния позитивным или негативным, вредным или полезным для общества в заданном месте и в заданное время.

К тому же, негативная оценка обществом определенных девиаций может иметь шкалу градации. Такая шкала предполагает наполнения ее объективными социально значащими критериями оценки деяния обществом по ряду параметров, определяющих отношение девиации к категориям уголовных правонарушений или преступлений, или позитивных девиаций – девиаций развития, как позитивной динамики.

Стоит предположить, что при таких условиях социальная значимость деяния при условии установлении системной позитивной социальной оценки определенной криминализированной девиации, должна приводить к декриминализации, освобождая уголовное законодательство посттоталитарных государств от инквизиционных норм уголовного права или норм, узурпирующих права граждан эгоистичной волей законодателя.

Персональная значимость уголовного правонарушения. Иной стороной оценки деяния есть персональная значимость правонарушения. Прямо или косвенно об это неоднократо говорили наши коллеги. [6, 7]. Можно было бы говорить, что, как отражающая отношение лица, она должны была бы быть соотнесена с субъективными элементам состава правонарушения. Однако, рассмотрим основные варианты персональной значимости деяния для участников уголовного правоотношения: потерпевшего и виновного.

Персональная значимость деяния для потерпевшегоесть отображение отношение жертвы, а в случае ее гибели или утраты способности изъявлять свое отношение – лиц, признанных потерпевшими от определенного уголовного правонарушения, к совершенному деянию. 

В современной доктрине уголовного права содержится ряд институтов, демонстрирующих, с той или иной степенью объективности, роль персональной значимости деяния для потерпевшего при применении уголовной ответственности. Преимущественно, их описание осуществляется опосредованно — через отношение потерпевшего к посткриминальному поведению виновного. К таким стоит отнести примирение виновного с потерпевшим как основание освобождения от уголовной ответственности, поскольку оно в данном случае наиболее демонстративно: решение потерпевшего о прощении виновного является, по сути, отражением позитивного отношения к его посткриминальному поведению: компенсации, раскаянию и т.д. Но полна ли картина персональной значимости при таком подходе? Ведь, к примеру, умышленное уголовное правонарушение предполагает наличие ряда стадий его совершения, и, очевидно, что картина преступления, которую наблюдает потерпевший, отнюдь не ограничивается получением извинениями и компенсациями причиненного вреда. Неосторожное преступление также существует пространственно-временные координаты, в которых оно «живет» и потерпевший проходит эти координаты вместе с виновным.

Следовательно, персональная значимость деяния для потерпевшего должна отражать все стадии деяния, а также до- и посткриминальное поведение виновного. Но и этим она не может ограничиваться.

Обратим внимание, что в объем персональной значимости для потерпевшего от уголовного правонарушения необходимо включать и фактор виктимности поведения потерпевшего. Так, провокационные, аморальные или противоправные действия потерпевшего должны учитываться в качестве элементов персональной значимости для потерпевшего от правонарушения наряду с оценкой самого деяния и посткриминального поведения виновного, поскольку лишь их совокупность демонстрирует полную картину отношения потерпевшего к деянию.

Критерии виктимности должны соотноситься с объективными элементам состава преступления и влиять не лишь на определение персональной значимости, а и отражаться в характеристиках потерпевшего при установлении объекта и объективной стороны. Очевидно, что и персональная значимость деяния для потерпевшего должна рассматриваться наряду с объектом, объективной стороной и социальной значимостью деяния как самостоятельная категория, включающая те элементы виктимности, которые влияли на совершение уголовного правонарушения.

Персональная значимость деяния для виновногов свою очередь не может рассматриваться отдельно от вопросов вменяемости и виновности. И, следовательно, она соотносима с категориями субъективных элементов состава преступления. Однако, она непосредственно связана с осознанием виновным реальной социальной значимости (и, соответственно, оценки его деяния социумом), как и персональной значимости содеянного для потерпевшего. Именно эти отношение виновного к этим двум категориям дают возможность оптимизировать ответы на вопросы «почему такое правонарушение было совершено [виновным]?» и «а преступление ли это [в сознании виновного]?».

Под персональной значимостью деяния для виновного целесообразно понимать осознанное отношения виновного при совершении уголовного правонарушения к социальной значимости такого деяния и его персональной значимости для потерпевшего. 

 

Список использованной литературы:

1.              Vyacheslav A. Tulyakov. Criminal law and development / Сборник трудов по итогам Международной научно-практической конференции «Международное право развития: современные тенденции и перспективы» (Одесса, 17 июня 2015 г.). — С. 14-19 — [Electronic resource]. – Mode of access: docs.google.com/viewer?a=v&pid=sites&srcid=b251YS5lZHUudWF8aW50bGF3fGd4OjVmZjYxY2Q0NDZmZGQ4MGQ

2.              Жалинский А. Э. Уголовное право в ожидании перемен: теоретико-инструментальный анализ / А. Э. Жалинский. – 2-е изд. перераб. и доп. – Москва: Проспект, 2015. –С. 14.

3.              Гиддэнс Э. Социология / Э. Гидденс. – М.: Эдиториал УРСС, 1999. – С. 150.

4.               Сорокинъ Питиримъ. Преступление и кара, подвигъ и награда. Социологический этюдъ объ основныхъ формахъ общественнаго поведенія и морали / Съ предисловіемъ  проф. М. М. Ковалевскаго /П. Сорокинъ. – С.-Перетбургї: Изд. Я. Г. Долбышева, 1914.

5.              Гилинский Я. И.  Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других «отклонений»: Монография. 3-е издание, исправленное и дополненное / Я. И. Гилинский – СПб.: Издательский Дом «Алеф-Пресс», 2013. – С. 223.

6.              Баулин Ю. В. Значение общественного мнения и интересов потерпевшего при моделировании современной уголовной политики / Ю. В. Баулин // Современная уголовная политика: поиск оптимальной модели: материалы VII Российского конгресса уголовного права (31 мая – 1 июня 2012 года). – Москва: Проспект, 2012. – С. 581 – 584.

7. Туляков В. О. Кримінальне право сьогодення: ренесанс ідей Ч. Беккаріа / В. О. Туляков // Про злочини та покарання: еволюція кримінально-правової доктрини: матеріали Міжнародної науково-практичної конференції, присвяченої 250-річчю трактату Чезаре Беккаріа (м. Одеса, 13 черв. 2014 р.) / МОН України; НУ ОЮА; ПРЦ НА ПрН України; Одес. відділ. ГО «Всеукр. асоц. кримін. права». — Одеса: Юридична література, 2014. – С.13-28 — С. 27.


*Опубликовано в 2015 году в издании «Наукові праці Національного університету „Одеська юриична академія“.

ТРИ ИЗМЕРЕНИЯ ДЕЛИКТА И ПОПЫТКА ИНТЕГРАЛЬНОГО ОПРЕДЕЛЕНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

ОПУБЛИКОВАНО:

Поклад В. Три измерения деликта и попутка интегрального определения преступления// Протидія злочинності в Україні: кримінально-правові та кримінологічні аспекти: матер. Всеукр. наук.-практ. семінару (м. Миколаїв, 26 травн. 2016 р.); упоряд. д.ю.н., доц. Є.О. Письменський. – Миколаїв: Луган. держ. ун-т внутр. справ ім. Е.О. Дідоренка, 2016. – С. 177-182.

 

Всякая наука оперирует своей собственной системой понятий и их определений. Научные понятия, с одной стороны, отражают некий достигнутый уровень познания  тех или иных объектов, с другой, — являются инструментом дальнейших исследований и построения объяснительных моделей.

          В системе понятий криминологии ключевым, естественно, является понятие «преступление».  Однако единой криминологической дефиниции преступления не существует. Российский криминолог Я. Гилинский выделяет ряд подходов к определению преступления:юридический (преступление есть нарушение закона), политический (преступления суть акты, воспринимаемые властью как прямая или косвенная угроза ее интересам), социологический (преступление есть такой антисоциальный акт, который естественно вызывает репрессию или предполагает необходимость защиты существующей социальной системы), психологический (преступление есть форма социального неумения приспособиться к окружающей среде, которое может быть определено как более или менее резко выраженные затруднения, которые индивид испытывает при реагировании на влияние/стимулы своего окружения) [1, с. 191].

          Множественность определений отражает качественную неопределенность самой преступности, отсутствие у нее явных онтологических оснований, разнородность поступков, определяемых как преступления. Возможно ли вообще при таких условиях единое (интегральное) определение преступления? Попытаемся найти ответ на этот вопрос.

          Всякое преступление, на наш взгляд, представляет собой явление, осуществляющееся в трех измерениях – личностном, социальном и правовом. Иначе говоря, для того, чтобы некий поступок был назван преступлением необходимы, во-первых, индивидуальное (коллективное) поведение; во-вторых, несоответствие индивидуального (коллективного) поведения социальным нормам, и, в-третьих, уголовно-правовой запрет определенных видов поведения. Очевидно, что все эти три стороны должны найти свое отражение в дефиниции.

          Родовым понятием в определении преступления выступает некая человеческая активность — поступок, поведение, действие, деяние. Наиболее корректным из приведенного ряда терминов является, на наш взгляд, понятие «действие», как единство внутренней (потребности, мотивы, интересы, цели) и внешней сторон человеческой активности. «Поступок», «поведение» обычно используются для характеристики внешней стороны деятельности. «Деяние» — специфическое юридическое понятие, отражающее личностно «ответственную деятельность», т.е. поведение, за которое индивид полностью берет ответственность на себя. Это необходимо для квалификации преступления, но недостаточно для его криминологического познания и объяснения. Как писал Ф. Знанецкий, «юридические определения не основаны на результатах предшествующих исследований и формулируются не для того, чтобы служить целям будущих изысканий; вследствие этого они не претендуют на ценность ни в качестве научных обобщений, ни даже в качестве эвристических гипотез» [см.: 2, с. 61].

Согласно определению классика мировой социологии М. Вебера, «действием» мы называем действие человека (независимо от того, носит ли оно внешний или внутренний характер, сводится к невмешательству или терпеливому принятию), если и поскольку действующий индивид или индивиды связывают с ним субъективный смысл. «Социальным» мы называем такое действие, которое по предполагаемому действующим лицом или действующими лицами смыслу соотносится с действием других людей и ориентируется на него. [3,с. 602]. В определении М. Вебера мы также обнаруживаем и необходимое нам второе логическое измерение деликта – его связь с обществом.

Дальнейшее конструирование дефиниции предполагает дополнение родового понятия («социальное действие», понимаемого как осознанное поведение, связанное с поведением других людей), видовыми отличиями деликта как социального действия.

          В отечественной юридической науке (и в зависимой от нее версии криминологии) существует традиция в качестве социальнозначимогопризнака преступления использовать понятие «общественная опасность», что нашло свое закрепление и в уголовном законе. Впервые — в Уголовном кодексе РСФСР 1922 года, в соответствии со статьей 6 которого, «преступлением признается всякое общественно — опасное действие или бездействие, угрожающее основам советского строя и правопорядку, установленному рабоче-крестьянской властью на переходный к коммунистическому строю период времени» [4]. Данная формулировка была четким воплощением государственной уголовной политики, поскольку предыдущая статья 5 Кодекса провозглашала: «Уголовный Кодекс Р.С.Ф.С.Р. имеет своей задачей правовую защиту государства трудящихся от преступлений и от общественно — опасных элементов и осуществляет эту защиту путем применения к нарушителям революционного правопорядка наказания или других мер социальный защиты» [4]. В этом определении присутствует некоторая манипуляция, суть которой в отождествлении общества с государством: общественно опасным объявляется действие, направленное против государства.

          Последствия данной манипуляции для криминологии общеизвестны: деление преступников на «социально-близких» и «социально-чуждых» [см.: 5], термин «враги народа», применяемый исключительно по отношению к оппонентам государственной идеологии и т.п.

          Уголовное право и уголовная политика зависимы от общей государственной политики. И если в советское время несущей конструкцией внутренней политики была схема «идеология = государство  =  общество», то в ХIХ  веке существовала всем известная формула «православие — самодержавие — народность». И в первом, и во втором случае мы видим приоритет различных форм общественного, что, естественно, отражало состояние социума. Явной функцией такого закрепления было сохранение и усиление интеграции социума, латентной — различные манипуляции по отождествлению общества и государства, государства и власти.

В ХХI веке, в эпоху глобализации и постмодерна, на первый план выходит личность, индивидуализм, креативность. В западных обществах это получило институциональное закрепление несколько раньше, у нас это актуализируется сейчас. По моему мнению, закрепление общественной опасности в качестве одного из основных признаков преступления отодвигает на второй план реализацию принципа приоритета прав личности. И кроме того, с гносеологической точки зрения термин «общественная опасность» чрезмерно абстрактен, трудно измеряем и, как показал наш исторический опыт, легко используем для манипуляций (чаще всего наиболее «общественно» опасным оказывалось то, что угрожало власти).

Более корректным для криминологического понимания и изучения преступления представляется термин «вред» («ущерб»). «Преступление, — пишет, в частности, В. Коган, — независимо от его вида, образуется соединением побуждения, которое само по себе непреступно, с операцией, которая сама по себе непреступна, если такое соединение причиняет вред либо создает угрозу объектам, поставленным в связи с их социальной ценностью под уголовно-правовую охрану, и при этом запрещено уголовным правом» [6, с. 89]. Н. Орловская также обращает внимание на смысловое различие понятий «социальная вредность» и «общественная опасность». По ее мнению, «социальная вредность» связана напрямую с социальными ценностями, а «общественная опасность» отражает интерпретацию законодателем социальной значимости тех или иных ценностей с целью закрепления в законе [7, с. 672].

          В конце концов, общественная вредность (ущерб) более доступна для эмпирических измерений, нежели общественная опасность. Среди основных показателей преступности используется «цена преступности», понимаемаякак ущерб, прямо или косвенно причиняемый преступной деятельностью, а также состоящей из расходов на содержание правоохранительных органов, судов и других органов, чья деятельность связана с предупреждением преступности [8,  с. 15].

И, наконец, третье измерение преступления – правовое. Поскольку мы живем в цивилизованном обществе, постольку принцип  «nullum crimen sine lege» не подлежит сомнению. Существенной характеристикой преступления традиционно считается не столько сама юридическая характеристика поступка, сколько санкция, вынесенная в результате его оценки. «Мы называем преступлением всякое наказуемое действие», — писал Э. Дюркгейм. [9, c. 48]. И далее: «не наказание создает преступление, но лишь посредством его преступление обнаруживается внешним образом, и от него поэтому мы должны отталкиваться, если хотим дойти до понимания преступления» [9, c. 54].

Общепризнанным критерием отграничения преступления от всех других видов юридически значимых проступков является лишение (ограничение) свободы. И правомочным субъектом такого наказания в современном обществе может быть только государство.

Резюмируя все изложенное выше, можно предложить следующую криминологическую  дефиницию преступления: преступление – это социальное действие (осознанное поведение, связанное с поведением других людей), приносящее вред другим людям и наказуемое государством лишением (ограничением) свободы.

 

Литература

1.              Гилинский Я. Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других «отклонений» [Текст]: Монография / Я.И. Гилинский. — 2-е изд., испр. и доп. – СПб.: Издательство Р. Асланова «Юридический центр Пресс», 2007. – 520 с.

2.              Таппен П.У. Кто такой преступник? / П.У. Таппен // Социология преступности: современные буржуазные теории: сб. статей / под ред. Б.С. Никифорова. – пер. с англ. – М.: Прогресс, 1966. – С. 60–72.

3.              Вебер М. Основные социологические понятия / М. Вебер // Вебер М. Избранные произведения. Пер. с нем. / Сост., общ. ред. и послесл. Ю. Н. Давыдова; предисл. П. П. Гайденко. – М. : Прогресс, 1990. — С. 602-643. 

4.              Уголовный кодекс РСФСР редакции 1922 года // Юридическая Россия. Федеральный правовой портал. – [Электронный ресурс]. – Режим доступа:   www.law.edu.ru/norm/norm.asp?normID=1241523.

5.              Солженицын А. Архипелаг ГУЛАГ — [Электронный ресурс]. – Режим доступа:   lib.ru/PROZA/SOLZHENICYN/gulag.txt.

6.              Коган В.М. Социальный механизм уголовно-правового воздействия [Текст] : монография  / В.М. Коган  - М.: Наука, 1983. – 182  с.

7.              Орловська Н. А. Соціальна шкідливість та суспільна небезпека: концептуальні аспекти співвідношення у контексті побудови кримінально-правових санкцій / Н. А. Орловська // Форум права. – 2011. – № 2. – С. 672–680 [Електронний ресурс]. – Режим доступу: www.nbuv.gov.ua/ejournals/FP/2011-2/11onakpc.pdf..

8.              Долотов Р. Цена преступности как криминологический показатель: некоторые методологические аспекты / Р. Долотов // Криминологический журнал Байкальского государственного университета экономики и права. – 2012. — 3 (21). – С. 15-21.

9.              Дюркгейм Э.Социология. Ее предмет, метод, предназначение [Текст] : монография  /Э. Дюркгейм. — Пер. с фр., составление, послесловие и примечания А. Б. Гофмана.— М.: Канон, 1995.— 352 с.— (История социологии в памятниках).

 

 

ПРЕСТУПНОСТЬ МИРОВОЙ ЭКОНОМИКИ

Проблеме «Преступность мировой экономики в российском преломлении» было посвящено очередное заседание Санкт-Петербургского международного криминологического клуба 05 февраля 2016 года. В обсуждении приняли участие не только профессора, кандидаты и доктора юридических наук, но также студенты и аспиранты.

 

 

Президент клуба доктор юридических наук, профессор Д.А.ШЕСТАКОВ (Санкт-Петербург, Россия) считает:
«Если не все мы, то большинство из нас корень зла видит в том, что в современном мире подавляющая часть денег производится не как отражение создания благ, а из тех же денег. В итоге делатели денег немыслимо богатеют на фоне общего обнищания.
Понятно, что мир нуждается в очищении от глобальной олигархической власти (ГОВ), в высвобождении от «неолиберальной» экономической модели.
Возможен ли выход из-под ГОВ в нынешних условиях, когда национальные «элиты», в частности российские, размещают свои активы в финансово-банковской системе ГОВ и потому сами стали нижестоящими представителями ГОВ, ей подчинёнными?»

Доктор юридических наук, профессор И.М.МАЦКЕВИЧ (Москва) полагает:
«Экономическим базисом организованной преступности является экономическая преступность, которая, если можно так сказать, составляет её хребет.
В 2015 г. число преступлений, связанных с незаконным предпринимательством, возросло на 3 %. При этом представителями организованной преступности совершено 12,9 тыс. тяжких и особо тяжких преступлений (прирост по сравнению с 2014 г. на 1,5 %). В структуре всей преступности удельный вес преступлений, совершённых представителями организованной преступности, увеличился с 5,2 % в 2014 г., до 5,4 % в 2015 г.
С определённой уверенностью можно констатировать, что представители организованной преступности и незаконного предпринимательства, скорее всего, в ближайшее время станут настолько тесно переплетены, что неизбежно сольются в одно целое. Они станут представителями единой организованной экономической преступности».

Доктор юридических наук, профессор С.Ф.МИЛЮКОВ (Санкт-Петербург, Россия) убеждён:
«Западные стороны – прежде всего США, Великобритания, Швейцария, Испания – под личиной банков и других финансово-экономических институтов создали гигантские воровские общаки, где аккумулируются похищенные в России активы. Они активно участвуют в различного рода махинациях, укрывают от правосудия проворовавшихся дельцов и высокопоставленных чиновников, дают им возможность возводить на своей территории фешенебельные дворцы, покупать земельные участки, замки, яхты, предметы роскоши. Они охотно берут на учёбу отпрысков расхитителей, дают вид на жительство их родителям, другим родственникам, однополым и разнополым сожителям.
Если российское руководство не желает повторений событий 1905 – 1907, 1917 – 1922 гг. и последующего Большого террора 1937 г., оно должно калёным прутом разворошить это кубло, привести в чувство зарвавшихся отечественных казнокрадов и взяточников, их европейских и заокеанских подстрекателей и покровителей. При этом должна использоваться вся палитра не только судебной, но и внесудебной репрессии, дабы хищники не чувствовали себя в безопасности даже на Лазурном берегу или, положим, в Майами…»

Доктор юридических наук, профессор Л.Б.СМИРНОВ (Санкт-Петербург, Россия) уверен: «Глобальная олигархическая власть (ГОВ) – угроза существованию человечества.
В XIX веке в мире сформировался финансово-ростовщический империализм, поставивший своей целью установление мирового господства и глобального контроля над человеческими, природными и экономическими ресурсами. Международная финансовая олигархия в XX веке превратилась в глобальную олигархическую власть. Местом своего базирования ГОВ избрала США, где с помощью внедренных квазидемократических институтов привела к власти в стране своих представителей. В настоящее время ГОВ представляет собой численно ограниченную группу наиболее финансово богатых олигархов.
Для достижения своей глобальной цели ГОВ организует «цветные революции», так называемый управляемый хаос, локальные и мировые войны. Государства, подвергнутые хаосу и локальным войнам, подлежат разграблению со стороны ГОВ. Из них практически бесплатно вывозятся ресурсы, необходимые западной экономике. Вывоз нефти по демпинговым ценам из охваченных хаосом и войнами территорий имеет своей целью ослабление России.
Важнейшим средством мирового грабежа стала глобальная финансовая система ФРС, расположенная в США. ФРС, используя свои практически неограниченные финансовые ресурсы, с помощью спекулятивных манипуляций регулярно осуществляет подрыв национальных валют стран, стремящихся проводить независимую от ГОВ политику».

Доктор юридических наук, профессор В.В.КОЛЕСНИКОВ (Санкт-Петербург, Россия) полагает:
«Криминализации может быть подвержена вся система экономических отношений: отношений в сферах производства, обмена, распределения и потребления экономических благ, отношений собственности и присвоения, социально-трудовых, организационно-экономических и управленческих отношений, отношений между трудом и капиталом и т.д.
Отечественный опыт тотального распространения криминальных явлений в реформируемой экономике 1990-х годов показал, что КЭО может приобретать всеобщий характер. Этот феномен получил название «всеобщая криминализация экономических отношений».
КЭО представляет собой часть более общего явления – криминализации экономики, и во взаимосвязи с ним выступает в качестве одной их причин появления феномена криминальной экономики».

Кандидат юридических наук, доцент В.С.ХАРЛАМОВ (Санкт-Петербург, Россия) полагает:
«Под воздействием современных социально-экономических изменений в России трансформируются общество, сферы общества в виде социумов (в частности, семья) и личность. Склонность личности к преступному обогащению продуцирует преступления экономической направленности. Указанная склонность проявляется в корыстной мотивации злоумышленника. Корыстные криминальные проявления направлены на получение личной выгоды в ущерб семейным ценностям».

Доктор юридических наук, профессор, начальник кафедры уголовного процесса Санкт-Петербургского университета МВД России С.У.ДИКАЕВ задал правомерный вопрос:
«Имеют ли власти право продавать государственные компании, которые являются самыми эффективными? И почему это делается именно сегодня, когда кризис и когда эти активы значительно подешевели? Нам говорят, что за эти активы мы получим 1 триллион рублей. … Я считаю, что предполагают продать по бросовым ценам. Есть ли законные основания у правительства поступать таким образом?»

Какова цель объявленной правительством приватизации государственной собственности? Пополнить бюджет за счёт продажи по сути общенародного достояния? Или найти эффективного собственника, который сможет сделать доходным наш бизнес?



ПО МОЕМУ МНЕНИЮ, мы незаметно стали рабами финансовой элиты. Они устроили систему, благодаря которой эксплуатируют людей. Большинство сегодня работает на то, чтобы оплатить банковские займы, то есть шикарную жизнь банкиров, жирующих на ростовщический процент.

Наши системообразующие банки предлагают кредиты под 17% и более. Это грабёж среди бела дня!

Мы живём в паразитной экономике, где паразитами является финансовая элита, живущая за наш счёт.

Когда вы берёте в банке кредит, вы получаете цифры на счету и платите проценты за деньги, которые никогда не существовали и не будут существовать.
Банки выдают кредиты на сумму в 9 раз превышающую то, что хранится в их сейфах. Это так называемое кредитование с частичным резервированием.
Зарабатывают банкиры на том, что дают ваши деньги, положенные в банк, в кредит другим людям.

Узкая группа банкиров получает реальную информацию о положении дел в экономике. Это даёт им возможность печатать деньги так, чтобы обеспечить свои интересы и обокрасть других.
Никто не откажется добровольно от возможности бесконтрольно печатать деньги, ведь это неограниченная власть!

«Дайте мне контроль над выпуском денег в государстве, и мне плевать, кто будет писать его законы». (Барон Майер Амшель Ротшильд).

«Кто контролирует деньги, контролирует мир». (Генри Киссинджер, 1973 год).

«Великая депрессия» 30-х годов прошлого века в США началась после того, как крупные банкиры отозвали свои деньги с рынка акций. А когда рынок рухнул, они дёшево скупили акции, стоившие раньше больших денег.

Кризис 2008 года тоже создали банкиры, они же на нём и нажились, да ещё получили помощь от правительства. В 2008 году мы стали свидетелями самого масштабного выпуска «фальшивых» денег в истории.

Недавно я посмотрел в кинотеатре фильм «Игра на понижение». Потом купил DVD и посмотрел ещё два раза, чтобы разобраться в проблеме. В фильме документально показано, как воротилы финансового бизнеса на Уолл-стрит мошенническим образом проворачивают свои финансовые авантюры и в конечном итоге грабят простых людей.

Схема обкрадывания населения простая и давно обкатанная. Это так называемые «бизнес-циклы». Банкиры выдают кредиты, зная, что заёмщики не смогут вернуть кредиты вследствие разорения. Сначала закидывают удочку, выпуская огромное количество денег и выдавая кредиты под низкий процент. Потом они натягивают леску и выводят деньги из обращения. Проценты за кредит вырастают. Теперь часть доходов направляется не на расширение бизнеса и покупки, а на оплату процентов по кредитам. Те, кто не может оплатить кредиты, объявляются банкротами. Купленное ими за большие деньги имущество продаётся банкам за гроши.

Точно так же даются кредиты странам, чтобы их обанкротить и в дальнейшем подчинить. Международный валютный фонд даёт кредиты, а потом требует от стран-должников расплачиваться их суверенитетом.

Для создания экономических кризисов используются иностранные инвестиции. В нужный момент деньги изымаются из банков и с рынка акций, что провоцирует обвал национальной валюты. В России так было в 1998 году. Под шумок экономического кризиса развязываются войны.

Миром правит не тот, кто печатает деньги, а тот, кто контролирует энергию и её распределение. Управление ценами на нефть рассматривается как средство экономической войны против своих недругов и конкурентов.
Цена на нефть формируется не на бирже, не объёмом производства, а геополитикой. Не рыночная экономика, а замыслы политиков определяют, какой будет цена на нефть. Как договорятся правители, так и будут играть биржевые брокеры: на повышение или на понижение.
Сейчас биржевые роботы запрограммировано играют на понижение.

Там, где начинается бизнес, заканчивается нравственность.
Карл Маркс в работе «Капитал» приводит цитату английского публициста XIX века T. Дж. Даннинга. «Обеспечьте 10 процентов, и капитал согласен на всякое применение, при 20 процентах он становится оживлённым, при 50 процентах положительно готов сломать себе голову, при 100 процентах он попирает все человеческие законы, при 300 процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы».

Цинизм банкиров хорошо показан в фильме «Уолл-стрит. Деньги не пахнут», а также в фильме «Игра на понижение».
«Я раб прибыли! – говорит один из предпринимателей. – Я всегда ищу только прибыль где бы то ни было».

Фильм «Игра на понижение» об истории возникновения экономического кризиса 2008 года, связанного с ипотечным кредитованием в США.
Несколько независимых специалистов разглядели в росте биржевых спекуляций будущий обвал рынка недвижимости. Они приобрели кредитные дефолтные свопы более чем на миллиард долларов и стали ждать, когда рынок ипотеки обрушится и свопы вырастут в цене.

Кредитный дефолтный своп – это рыночный дериватив, страхующий от дефолта по долгам. В случае дефолта прибыль по кредитным дефолтным свопам составляет 10:1, а может доходить до 200:1.

«Ипотека – это тот основной принцип, на котором держится экономика страны», – уверяли специалисты. – «Этот рынок надёжен как скала».

В 1977 году Льюис Раньери придумал выпускать ипотечные облигации под залог ипотечных кредитов. Это он ввёл понятие «секьюритизация». Секьюритизация используется для выпуска ценных бумаг под залог будущих поступлений от различных активов, прежде всего от оплаты кредитов по ипотеке.

Ипотечные облигации казались слишком стабильными, на них не было опционов и страхования. Почему? Потому что ипотечные облигации обеспечиваются ипотечными кредитами. А ипотеку платят все – ведь в залоге твоё жилище.

Предприимчивые люди брали по несколько ипотечных кредитов, покупали дома и сдавали их в аренду или перепродавали. Но так не могло продолжаться вечно.

Ипотечные облигации Льюиса Раньери были потрясающе доходными для больших банков. Они имели 2% с каждой проданной облигации. Когда обеспечивающих кредитов стало мало, банки придумали субстандартные с плавающей ставкой (увеличивающейся). В 2007 году большинство из плавающих ставок вступили в силу и люди не смогли выплачивать ипотечные кредиты, ипотечные облигации обесценились.

Основатель хедж-фонда в рамках банка «Морган Стэнли» понял, что весь рынок жилой недвижимости держится на невозвратных кредитах. Рынок ипотечных облигаций превышал сам рынок ипотеки в 20 раз! Это был «пузырь», который неминуемо должен был лопнуть.

Умные ребята поняли, что вся экономика базируется на гигантской лжи, а рейтинговые агентства просто торгуют рейтингами. Ребята пытались подать в суд, но их только высмеяли. Тогда они обратились к своему другу по колледжу, который работал в журнале «The Wall Street Journal». Но он отказался помочь разоблачить банкиров, сославшись на то, что у него жена и ребёнок.

Банки мухлевали, нарушая все законы рыночной экономики. Из непроданных неликвидных облигаций банкиры создавали новые «синтетические» облигации (CDO), а рейтинговые агентства за плату присваивали таким CDO наивысший рейтинг ААА.
Банкиры понимали, что выпущенные CDО ничего не стоят, но скрывали это и сознательно завышали их цену.

Проще говоря: куда девают супермаркеты непроданные продукты? Они готовят из них кулинарию и продают как новый готовый продукт.

Такое впечатление, что жадная финансовая олигархия просто не знает что делать с огромным количеством напечатанных и ничем не обеспеченных денег и ценных бумаг, и придумывает всё новые и новые мошеннические схемы.
Банкиры уверены, что в условиях кризиса их спасёт правительство за счёт налогоплательщиков. Ведь против банков могут играть «иностранные агенты»…

«Ненавижу банки. Для них люди – цифры!» – говорит один из героев фильма «Игра на понижение».

В результате кризиса 2008 года 5 триллионов долларов оказались потеряны.
6 миллионов американцев потеряли свои дома.
8 миллионов человек потеряли работу.
Когда безработица вырастает на 1 процент, 40 тысяч человек умирает.

То, что случилось в США в 2008 году, происходит в России сейчас. В стране 18 тысяч валютных ипотечников. У 2 из 18 тысяч ситуация по-настоящему тяжёлая — им нечего терять, кроме своих квартир.
Взяв ипотечные кредиты в валюте, люди думали сэкономить, а в результате обвала рубля, разорились.
Кто несёт ответственность за это? Правительство говорит – что сами люди, взявшие кредит в валюты; люди говорят – виновато правительство, допустившее изменение курса рубля.
«В 2007 году наши горячо любимые власти заявляли о росте, о стабильности. Вот мы и поверили в надёжность экономики», — говорил заёмщик Сергей на пикете возле отделения банка «Уралсиб».

Сейчас в России примерно 600 банков. В начале 90-х в стране было около 3-х тысяч! В большинстве случаев это был воровской капитал, или, проще говоря, «общак», который разрешили легализовать.
Было зарегистрировано до 160 финансовых пирамид.
За последние 12 месяцев пострадало 9 тысяч человек, ущерб составил 2 млрд. рублей. Около 5 тысяч работников банковской сферы уличены в нарушениях, а против 55 возбуждены уголовные дела.

Кредитные организации используют механизм кибератак для того, чтобы не только скрыть предыдущие преступления или ошибки, но и с целью вывода денег из банка. В последнем квартале 2015 года со счетов клиентов кредитно-финансовых организаций таким образом было похищено более 1,5 млрд. рублей. В текущем году удалось предотвратить хищения на сумму более 500 млн. рублей.

В ЦБ полагают, что хакерская атака с целью хищения средств из банка, была местью одного из уволенных молодых сотрудников.
Нынешние молодые люди предпочитают не создавать материальные ценности, а приобретать деривативы, зарабатывать с помощью опционов и фьючерсов. Или просто шортить: взяв в долг акции по одной цене и продав их, потом купить по дешёвке, и таким образом наварить быструю прибыль.

В последнее время по телевидению я смотрю только экономическое обозрение. Однако в новостях часто цитируют или ссылаются на какие-то авторитеты, которые делают прогнозы ничем не хуже гадалок. Понять, что падает, а что растёт, обывателю невозможно: «минус растёт…», «волатильность увеличивается…»

Верить цифрам можно лишь с большим допущением. Как США «рисуют» статистику, известно уже всем. Создавая «пузыри», Америка грабит весь мир, разоряя своих конкурентов.

Криминальный характер российской экономики хорошо показан в фильмах «Духлесс-2» и «Рассказы».
Большинство россиян (53%) считают, что более всего России сейчас угрожает рост цен и обнищание широких слоёв населения – сообщили «Интерфаксу» в «Левада-Центре» по итогам опроса, проведённого в декабре-январе среди 1600 человек в 137 населённых пунктах 48 регионов России.

В 2015 году я думал, что мы уже достигли «дна», но вдруг снизу со «дна» постучали.
По итогам 2015 года число россиян, доходы которых не достигают даже прожиточного минимума (менее 10 тыс. рублей в месяц), увеличилось на 3 млн. и превысило 19 млн. человек.

По словам 59% россиян, цены на услуги и товары, которые они покупают, выросли за последний год на 15-50%. Каждый пятый (21%) заметил рост цен на 50-100%.

При советском режиме спекуляция считалась уголовным преступлением. В годы перестройки думали, что достаточно разрешить легальный бизнес и теневая экономика выйдет из тени. Но нелегальная экономика сохраняется и сейчас.

При нынешнем режиме спекуляция это обычный бизнес. Если надо развивать предпринимательство, государство смягчает уголовную политику в отношении преступников-коммерсантов. Если политика меняется, уголовную ответственность ужесточают.

Известно изречение: «друзьям – всё лучшее, врагам – закон!»

«Преступный закон» – это, кажется, нонсенс, поскольку именно закон определяет, что есть преступление, а что таковым не является. Однако если закон идёт в противоречие с естественными правами людей, то это преступный закон.

«Существуют законы писаные и неписаные: у кого деньги, у того и власть. А кодексы — это так… для ботвы. Таких миллионеров сажают только чтобы попугать, чтобы, значит, делились. Они государству нужны. Это мы ничего не значим, а эти откупятся. Нет у тебя денег, ну и будешь сидеть. Никто даже не заметит и не побеспокоится. А этого, наверное, в привилегированную камеру, с телевизором и холодильником. Бьюсь об заклад, его на третий день выпустят. Это же одна банда! Одни захватили власть государственную и стали авторитетными политиками, ну а другие — авторитеты криминальные. Они просто поделили сферы влияния. Те, что у власти, сотрудничают с криминалом, это всем известно. Одна мафия!»
(из моего романа-быль «Странник»(мистерия) на сайте Новая Русская Литература

А по Вашему мнению, ЭКОНОМИКА РОССИИ КРИМИНАЛЬНА?

© Николай Кофырин – Новая Русская Литература – http://www.nikolaykofyrin.ru

ТАЙНА УБИЙСТВА МИХАИЛА ЮРЬЕВИЧА ЛЕРМОНТОВА

Прошу прощение у коллег, что публикую здесь не совсем криминологическую статью. Но в честь 200-летнего юбилея великого русского поэта Михаила Юрьевича Лермонтова я всё же решился опубликовать и здесь мой пост. Посвящаю эту публикацию памяти М.Ю.Лермонтова.

Кудрявцев В.Л. Объективная сторона преступления, предусмотренного ч.1 ст. 205 УК РФ «Террористический акт»: некоторые вопросы теории и практики

Кудрявцев В.Л. Объективная сторона преступления, предусмотренного ч.1 ст. 205 УК РФ «Террористический акт»: некоторые вопросы теории и практики // Вестник Института законодательства Республики Казахстан. 2013. № 1-2 (29-30). С. 193-201.

Некоторые системные недостатки уголовного закона, возникшие при создании (выделении) его Общей части

Доклад, сделанный Вашим покорным слугой на конгрессе уголовного права в МГУ 30.05.2013 г., вошел в сборник конгресса.
В приложение 01.06.2013 г. добавлен фотоматериал из вышедшего сборника материалов конгресса с оглавлением всех материалов для лиц, направлявших в него свои тезисы.

ПОНЯТИЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ С ПОЗИЦИИ УГОЛОВНО-ПРАВОВОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ БЕЗОПАСНОСТИ ЧЕЛОВЕКА

Уважаемые друзья!
В продолжение дискуссии об общественной опасности преступления представляю на ваш критический суд проект своей статьи.
Прошу простить за возможный некорректный перевод на русский язык…

История развития человечества свидетельствует о

Современное преступление.

Стенограмма лекции профессора Университета Осло Нильса Кристи, прочитанной 5 октября 2006 года в клубе – литературном кафе Bilingua в рамках проекта «Публичные лекции «Полит.ру»
Orgy
Orgy
Threesome
Threesome
Anal
Creampie
Creampie
Threesome
Orgy
Threesome
Creampie