О НЕОБХОДИМОСТИ ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКОЙ КОНВЕНЦИИ (НА ПРИМЕРЕ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ)

 

О НЕОБХОДИМОСТИ ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКОЙ КОНВЕНЦИИ (НА ПРИМЕРЕ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ)

 

Н.В. Щедрин – доктор юридических наук, профессор (Сибирский федеральный университет, заведующий кафедрой деликтологии и криминологии)

Опубликовано: Щедрин Н. В. О необходимости терминологической конвенции (на примере общей теории предупреждения преступлений) // Российский криминологический взгляд: ежеквартальный научно-практический журнал. – 2014. – № 1. – М.: МГЮУ им. О. Е. Кутафина (МГЮА), 2014. – С. 280-285.

 

Критика «темных сил», которые недооценивают значение российской криминологии, и не учитывают ее рекомендаций, стала в нашем профессиональном сообществе общим местом. Есть за что ругать, и сам в этом грешен.

Но значительную часть претензий криминологическое  сообщество должно адресовать себе. Мы требуем от всех ветвей власти того, чего еще сами у себя не вполне  выработали – «криминологического взгляда». По многим волнующим россиян проблемам у нас – криминологов он тоже недостаточно сфокусированный, и почти у каждого свой. Причем не только там, где криминология приблизилась к грани, отделяющей знание от незнания, но и по поводу элементарных, «кочующих» из учебника в учебник понятий и категорий.

Исход складывающейся ситуации спрогнозировал еще И.А. Крылов: «Когда в товарищах согласья нет…». А у российского криминологического товарищества согласия нет даже в терминологии.  Одно и то же понятие мы маркируем разными терминами или, наоборот, употребляя одинаковые  термины, мы вкладываем в них разное содержание.  В результате дискутируем почти по каждому тезису, отпугивая работодателей, и вводя в ступор студентов, прочитавших больше одного учебника по криминологии.

Попытаемся выявить «уровень согласия» применительно к одному из «первопонятий» криминологии, которым обозначается полный комплекс мер антикриминального воздействия, независимо от уровня, масштаба, субъекта, метода и отрасли права, которая их регламентирует.

В советский период для этого чаще всего использовался термин «предупреждение преступности», под которым понимался «широкий комплекс взаимосвязанных мероприятий, проводимых государственными органами и общественностью в целях искоренения преступности и устранения причин ее порождающих». При этом подчеркивалось, что предупреждение преступности: а) представляет собой специфическую область социального управления; б) имеет многоуровневый характер…; г) осуществляется в процессе решения, как общих задач социального развития, так и специализированных задач; г) имеет «дерево целей», их иерархию, конкретизированную в территориальном разрезе, во времени и применительно к каждому звену системы; д) не сводится к деятельности милиции, прокуратуры, суда, исправительно-трудовых учреждений и других органов по борьбе с преступностью, а включает в себя более широкий круг мер, воздействующих на причины и условия преступности[1].

Словосочетание «предупреждение преступности» использовалось в большинстве советских и используется в большинстве постсоветских учебников. На наш взгляд, оно охватывает не только превентивные меры, но меры реагирования на уже совершенные преступления. Ведь одной из задач Уголовного кодекса РФ является «предупреждение преступлений» (ст. 2), а одной из целей уголовного наказания – «предупреждение новых преступлений» (ст. 43)[2]. Все меры предупреждения преступлений (преступности) можно подразделить на: а) связанные с ограничением прав и свобод (меры наказания, безопасности, реституции); б) не связанные с ограничением (социальная профилактика)[3]. Наряду с собственно мерами предупреждения следует выделять их ресурсное обеспечение. Меры предупреждения могут регулироваться не только в рамках уголовного законодательства, но и любой другой отрасли права[4].

Для обозначения полного комплекса антикриминального воздействия, в российской криминологии используются и другие термины. Так, например, А.Э. Жалинский, К.Е. Игошев, Л.М. Прозументов, О.В. Филимонов, В.А. Уткин, А.В. Шеслер в качестве синонима «предупреждение» используют  термин «профилактика»[5], в то время как ряд специалистов (А.Г. Лекарь, Г.А. Аванесов) считают профилактику разновидностью предупреждения[6].

Авторы ныне незаслуженно редко цитируемой книги «Комплексное воздействие на преступность» договорились между собой о том, что в качестве такового они будут использовать словосочетание — «система воздействия на преступность». П.П. Осипов пишет, что «под системой воздействия на преступность (СВП) следует понимать обусловленное (генетический вектор) существованием прошлой преступности сложное образование, целостную и упорядоченную совокупность социальных институтов, организация и деятельность которых имеют основным социальным назначением (функциональный вектор) внесение положительных изменений в будущее состояние этого отрицательного социального явления»[7].

С.М. Иншаков, соответствующий раздел авторского учебника назвал похоже — «воздействие на преступность»[8], но в тексте раздела как равнозначные он использовал словосочетания: «социальное отрицание преступности» и «разрушающее воздействие на преступность». По его мнению, «структура воздействия на преступность включает в себя следующие элементы:

— явление воздействующее (субъект);

— явление, на которое оказывается воздействие (объект);

— способ воздействия;

— цель воздействия»[9].

Г.А. Аванесов, С.В. Бородин самым широким понятием, охватывающим разработку уголовного законодательства, социальную профилактику, пресечение, раскрытие преступлений, розыск преступников, расследование преступлений, назначение, исполнение наказания, закрепление результатов исправительного воздействия, прокурорский надзор в этой сфере, считают словосочетание «борьба с преступностью»[10].

Президент Российской криминологической ассоциации, А.И. Долгова также настаивает на том, что обобщающим термином должно стать словосочетание «борьба с преступностью, которая представляет собой «единство трех подсистем: общей организации борьбы; предупреждения преступности и правоохранительной деятельности»[11].

Президент Санкт-Петербургского международного криминологического клуба Д.А. Шестаков критикует как понятие «предупреждение преступности», так и понятие «борьба с преступностью». Первое, по его мнению, «годится разве что к отдельным преступлениям, а не к их массовому воспроизводству», а второе «охватывает лишь одну из сторон реакции общество на преступность – репрессию»[12]. Более приемлемыми для обозначения деятельности государства и общества по отношению к преступности он считает термины «социальный контроль»,«контроль преступности» и«управление преступностью»[13].

Другой петербуржец Я.И. Гилинский для обозначения общего понятия использует словосочетание “социальный контроль над преступностью”, в объем которого включается:

— установление того, что именно в данном обществе расценивается как преступление (криминализация деяний»;

— установление системы санкций (наказаний) и конкретных санкций за конкретные преступления;

— формирование институтов формального социального контроля над преступностью (полиция, прокуратура, суд, органы  исполнения наказания, включая пенитенциарную систему и т.п.);

определение порядка деятельности учреждений и должностных лиц, представляющих институты контроля над преступностью;

деятельностьэтих учреждений и должностных лиц по выявлению и регистрации совершенных преступлений, выявлению и разоблачению лиц, их совершивших, назначению наказаний в отношении таких лиц (преступников), обеспечению исполнения назначенных наказаний;

деятельность институтов, организаций, частных лиц,  по осуществлениюнеформального контроля над преступностью (от семьи и школы до общины, клана, землячества, «соседского контроля»…;

деятельность многочисленных институтов, учреждений, должностных лиц, общественных организаций по профилактике (предупреждению) преступлений»[14].

Ряд специалистов полагает, что в основе обобщающего словосочетания следует использовать понятие «политика». Так, М.М. Бабаев, для этого предлагает использоватьтермин «уголовная политика», в объем которого он включает борьбу с преступностью, общую и специальную профилактику, пресечение правонарушений, наказание лиц, совершивших правонарушения, пенитенциарную и постпенитенциарную практику[15]. Такого же мнения придерживается и П.Н. Панченко[16]. В целом соглашаясь с ними, Г.Н. Горшенков уточняет, что  для криминолога это может быть «антикриминальная политика»[17].

М.П. Клейменов отдает предпочтение термину «криминологическая политика». По его мнению, «это научно обоснованная, соответствующая международным стандартам и требованиям национального законодательства, целеустремленная и слаженная деятельность государственных и муниципальных органов, политических институтов, субъектов предпринимательской  деятельности, общественных организаций, религиозных объединений, и граждан по сокращению преступности и декриминализации общественных социальными и правовыми средствами, обеспечению жизненно-важных интересов личности, общества и государства от внутренних и внешних угроз криминального характера»[18]. Не разделяя предупреждение и профилактику, он считает предупреждение (профилактику) разновидностью антикриминальной политики[19].

В последнее десятилетие модным стал термин  «противодействие преступности», который все чаще используется не только в учебной, научной литературе, но и в законодательстве. Например, попытка всесторонне урегулировать деятельность субъектов по целенаправленному снижению коррупции и терроризма, предпринята в федеральных законах, которые так и называются: «О противодействии коррупции», «О противодействии терроризму». Д.А. Шестаков считает этот термин наиболее подходящим для обозначения реакции государства и общества на преступления и преступность[20].

Как видим, спектр словосочетаний, которые маркируется весь комплекс мер, используемых для «внесения положительных изменений в будущее состояние этого отрицательного явления», достаточно велик. И названными выше вариантами он не исчерпывается.

Подобный, если не больший разброс мнений, наблюдается применительно к другим «подчиненным» терминам. Возьмем для примера хотя бы «классическую» классификацию мер на общесоциальные и специально-криминологические. Изучив большое количество источников, невозможно понять, какое именно основание (признак) положено в основу данной классификации – цель, предназначение, уровень, объем, масштаб, субъект применения. При этом в разных источниках каждая из выделенных классификационных групп именуется по-разному: одна – «общие», «общесоциальные», «социальные», а другая – «специальные», «специально-криминологические», «криминологические». Некоторые исследователи вообще сомневаются в правомерности выделения «общесоциального предупреждения»[21].

Еще более запутанная ситуация вырисовывается при сравнении российской криминологии с зарубежной. Многие «привычные» для российских криминологов термины нигде кроме России не используются. Например, «криминологическая (специально-криминологическая) профилактика». То ли мы далеко продвинулись в этом вопросе, то ли зарубежная криминология не достигла высот, которые позволяли бы в ей в свою честь называть какую-то группу предупредительных мер?

Аналогичная терминологическая разноголосица имеет место практически по любому понятию криминологии, что создает значительные трудности в изучении дисциплины, развитии науки и практическом применении выработанных положений. Типичным отражением неупорядоченности криминологических терминов служит, например, содержание Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года: «постоянное совершенствование правоохранительных мер по выявлению, предупреждению, пресечению и раскрытию актов терроризма, экстремизма, других преступных посягательств…» (п. 36); «совершенствование нормативного правового регулирования предупреждения и борьбы с преступностью» (п.38);  «создание единой государственной системы профилактики преступности… и иных правонарушений, включая мониторинг и оценку эффективности правоприменительной практики, разработка и использование специальных мер, направленных на снижение уровня коррумпированности и криминализации общественных отношений» (п. 39); «снижение уровня организованной преступности, коррупции и наркомании, противодействие преступным формированиям…»  (п. 48).  Как соотносятся между собой «правоохранительные меры», «борьба с преступностью», «предупреждение», «снижение уровня преступности», «профилактика», «мониторинг и оценка эффективности правоприменительной практики» и «специальные меры»?  

Причин терминологической «неустойчивости» несколько. Одна из них состоит в том, что криминология является сравнительно молодой наукой, и большинство понятий и категорий, которыми она оперирует, находятся в стадии становления.

Вторая причина заключается в том, что криминология по своей природе является наукой, систематизирующей достижения в области сдерживания преступности, которые были разработаны в рамках других наук. Модели преступного поведения (преступности) и модели их сдерживания могут быть описаны на языке права, психологии, социальной психологии, социологии, экономики, этики, кибернетики, синергетики, философии… Ведь даже  «родителями» криминологии принято считать уголовное право и социологию. А «родственники» со стороны наук правового и наук социологического циклов используют разный понятийно-категориальный аппарат. Отсюда и большой разброс в трактовках как самой преступности, так и методов ее сдерживания: от догматико-правовых до вольно-социологических.

Так было и так будет. «Многоязычие» криминологии закономерно вытекает из ее статуса «обобщающей» и «координирующей» дисциплины и  науки. Поскольку «многоязычие» имеет как свои «плюсы», так и свои «минусы», перед нами стоит задача усилить позитивные и свести к минимуму негативные аспекты. Не осуждая разность подходов в объяснении феномена преступности[22], криминологическому сообществу следует серьезно поработать над наведением «терминологических мостов», в том числе и с зарубежной криминологией.

Первая рекомендация состоит в том, чтобы коллеги, при обсуждении криминологических проблем, переходя с одного «научного диалекта» на другой, каждый  раз уточняли, в понятийном аппарате какой науки они работают. Не возбраняется писать о преступности в понятийно-категориальном аппарате разных наук, но хотелось бы, чтобы пишущий, уточнял «язык», на котором пишет, а если вводит новое понятие, то «расшифровывал» для читателей его значение.

На необходимость упорядочения понятийного аппарата криминологии справедливо обращали внимание многие исследователи[23]. И многое в этом направлении уже делается. Подготовлено и издано несколько словарей криминологических понятий и терминов[24]. Диссертации, монографии и учебники уже нередко сопровождаются перечнями используемых терминов. Толкование криминологических понятий можно найти в Интернете[25]. Весьма полезным представляется начинание Д.А. Шестакова, который открыл на сайте Санкт-Петербургского криминологического клуба, страничку «Термины» и разместил на нем толкование понятий, введенных им в научный оборот[26].

Некоторые  криминологи в поиске адекватных терминов их соотношения предлагают использовать лингвистический подход. Очевидно, с точки зрения русского языка между терминами есть различия. Однако семантическое толкование терминов в нашем случае – тупиковый путь. Ведь в словарях русского языка одно спорное понятие определяется через другое.

С упорством, достойным лучшего применения, криминологи без оглядки на коллег отстаивают собственную терминологию, и ни на какие компромиссы идти не хотят. Г.Н. Горшенков, глубоко проанализировавший ситуацию в криминологии, верно отмечает: «Нужно признать, что всякая попытка доказать употребление того или иного термина как единственно правильного и однозначного обречена на неудачу. Термин может быть только конвенциальным»[27].

И действительно, единственный выход из этой, казалось бы, тупиковой ситуации – соглашение. При этом, какими словосочетаниями обозначить ключевые понятия криминологии – не так уж важно. Главное, уточнить и унифицировать их объем и содержание, а затем однозначно употреблять. В логике для этого существует специальный прием – “терминологическая конвенция”[28], когда стороны договариваются об однозначном употреблении того или иного понятия. Наше предложение «сесть за стол переговоров»[29], за пятнадцать лет стало еще более актуальным. Почему бы нам, криминологам, не сделать шаг в этом направлении, сформировать оргкомитет и уже в 2014 году провести Всероссийскую конференцию «О терминологической  конвенции в криминологии»?




[1]Теоретические основы предупреждения преступности / Под ред. В.К Звирбуля, В.В. Клочкова, Г.М. Миньковского. М.: Юрид. лит., 1977. С. 30.


[2]Щедрин Н.В. Основы общей теории предупреждения преступности: Учебное пособие /Краснояр. гос. у-нт, 1999. С. 6.


[3]Там же. С. 9-15.


[4]Там же. С. 6.


[5]Игошев К.Е. Социальный контроль и профилактика преступлений. Горький 1976. С 45.; Жалинский А.Э. Специальное предупреждение преступлений в СССР (вопросы теории). Львов: Изд-вл «Вища школа», 1976. С. 11; Филимонов О.В. Индивидуальная профилактика преступлений. Томск, 1985. С. 5-8; Уткин В.А. Правовые основы участия общественности и трудовых коллективов в предупреждении рецидива преступлений. Томск. 1990. С. 9;  Прозументов Л.М., Шеслер А.В. Криминология. Общая часть. (Учебное посбие). Красноярск: Изд-во «Горница», 1997. С. 199-200.


[6]Лекарь А.Г. Профилактика преступлений. М. 1972. С. 45.; Аванесов Г.А. Криминология и социальная профилактика. М. 1980. С. 405.


[7]Комплексное изучение системы воздействия на преступность (методологические и теоретические основы). Под ред. П.П. Осипова. Л.: Изд-во ЛГУ, 1978. С. 15.


[8]См.: Иншаков С.М. Криминология: Учебник. – М.: Юриспруденция, 2000. С. 75-127.


[9]Там же. С. 82.


[10]Аванесов Г.А. Криминология и социальная профилактика. М. 1980. С. 404-405; Бородин С.В. Борьба с преступностью: теоретическая модель комплексной программы. М.: Наука, 1990. С. 19-20.


[11]Криминология: учебник / Под общ.ред. А.И. Долговой. – 4 изд. перераб. и доп. – М.: Норма: Инфра – М. 2010. С. 425.


[12]Шестаков Д.А. Криминология: Новые подходы к преступлению и преступности: Криминогенные законы и криминологическое законодательство. Противодействие преступности в изменяющемся мире: Учебник. 2-е изд., перераб. и доп. / Предисл. В.П. Сальникова.   СПб.: Изд-во Р.Асланова «Юридический Центр-Пресс», 2006. С. 245-246.


[13]Там же. С. 246.


[14]Гилинский Я.И. Криминология. Курс лекций. – СПб.: Питер, 2002.- С. 308.


[15]Бабаев М.М. Криминальные угрозы и уголовная политика // Противодействие современной преступности: оценка эффективности уголовной политики и качества уголовного закона / Сб. науч. Трудов под ред. д.ю.н. Н.А. Лопашенко. -   Саратов: Саратовский центр по исследованию проблем организованной преступности и коррупции, Сателлит, 2010. С. 32.


[16]Панченко П.Н. Уголовная политика – основа законности борьбы с преступностью: учебное пособие. – Н. Новгород. Нижегородская высшая школа МВДРСФСР. 1991. С. 25.


[17]Горшенков Г.Н. Криминология: научные инновации: Монография. – Н.Новгород: Изд-во Нижнегородского университета, 2009. С. 186.


[18]Клейменов М.П. Криминология: учебник / М.П. Клейменов. – 2-е изд., перераб. и доп. – М.: Норма: ИНФРА-М, 2012. С. 215.  427 с.


[19]Там же. С. 222.


[20]Шестаков Д.А. Криминология… С. 246.


[21]См., например: Ларичев В.Д. Общесоциальное предупреждение преступности: миф или реальность // Преступность, уголовная политика, уголовный закон: сб. науч. тр./ под ред. Н.А. Лопашенко; Саратовский Центр по исследованию проблем организованной преступности и коррупции: – Саратов: Изд-во ФГБОУ ВПО «Саратовская государственная юридическая академия», 2013. – С. 548.


[22]См.: Стенограмма Всероссийской научно-практической конференции «Проблемы оптимизации научного обеспечения борьбы с преступностью» // Оптимизация научного обеспечения и криминологической культуры борьбы с преступностью. М.: Российская криминологическая ассоциация, 2011. С. 268.


[23]См., например: Криминология: учебник для вузов / Под общ. ред. А.И. Долговой. 3-е изд. перераб. и доп. – М.: Норма, 2005. С. 390.


[24]См.: Максимов С.В. Краткий криминологический словарь. М.: Юристъ, 1995;  Горшенков Г.Н. Криминологический словарь. Сыктывкар: Филиал Моск. спец. школы МВД России, 1995; Криминология: словарь – справочник / Составитель Х.- Ю. Кернер; пер. с нем.; отв. ред. перевода А.И. Долгова. М.: НОРМА, 1998; Криминология: словарь / Под общ. ред. В.П. Сальникова. СПб.: Изд-во «Лань», 1999;  Российская криминологическая энциклопедия: Преступность и борьба с ней в понятиях и комментариях /Авт. кол.: А. И. Алексеев, А. А. Артамонов, Х. М. Ахметшин и др.; Под общ. ред. А. И. Долговой. Российская криминологическая ассоциация. — М.: Норма — Инфра-М, 2000.


[25]См., например, www.krugosvet.ru/enc/ekonomika-i-pravo/kriminologiya :


[26]См.: Сайт Санкт-Петебургского криминологического клуба. Термины — www.criminologyclub.ru/index.php?option=com_content&view=section&layout=blog&id=9&Itemid=25


[27]Горшенков Г.Н. Криминология: научные инновации… С. 184.


[28]Свинцов В.И. Логика. М.: Высш. шк., 1987. С. 172.


[29]Щедрин Н.В. Основы общей теории предупреждения. С. 4.  


Проблемы законотворчества и правоприменения в обществе постмодерна


Уважаемые коллеги! Статья спорная. Скоро будет опубликована. Пока висит на одном из сайтов.

Выношу на ваш суд. 

 

Гилинский Я.И.

 

Проблемы законотворчества и правоприменения в обществе постмодерна

 

                                                          Мир находится в преддверии новой эпохи,

                                                    отрицающей традиционную экономику.

          В. Иноземцев

 

Мир находится в новой эпохе, отрицающей традиционное право. Так мне представляется. Обсудим эту проблему.

Экономисты (прежде всего), социологи, философы, психологи (отчасти) с конца минувшего столетия все увереннее говорят о переходе человечества в некую новую, неведомую эпоху.  Вспомним Ф. Фукуяму с его «концом истории». Постепенно выработалось представление о постмодерне, как новой эпохе, новой цивилизации, пришедшей на смену Новому миру или обществу модерна.

Привычные представления о достоинствах либеральной модели экономики, господстве Права, традиционных войнах сменяются знаниями о катастрофическом экономическом неравенстве[1] и разделении всех стран, человечества и населения каждой страны на включенных и исключенных[2],  об избирательном правоприменении, о «кризисе наказания», о «гибридных» войнах...

Общество постмодерна, нравится оно нам или нет, вступило в свои права и требует понимания его особенностей и умения «приспосабливаться» к ним. А трудности такого понимания и приспособления приводят к «шизофренизации» сознания. Ф. Джеймисон, один из теоре­тиков постмодерна, пишет: «Психическая жизнь становится хаотичной и судорожной, подвер­женной внезапным перепадам настроения, не­сколько напоминающим шизофреническую расщепленность»[3].  

Право в обществе постмодерна (постсовременном обществе) исследуется в трудах известного теоретика права И.Л. Честнова[4]. «Постмодерн выступает, прежде всего, рефлексией, критической позицией относительно эпохи модерна и показывает, что индустриальное общество достигло пределов своего развития и дальнейшее экспоненциальное его развитие невозможно – оно неизбежно приведет к глобальной катастрофе. Постмодерн ставит под сомнение такое исходное основание эпохи модерна, как вера во всемогущество человеческого разума, в его возможность познать абсолютную истину и на этой основе преобразовать весь мир»[5]. Критицизм постмодерна распространяется и на представления о праве, демократии, привычном правопонимании. Главные проявления постмодернизма — релятивизм как взгляд на мир, отказ от истины, новое представление о социальной реальности[6].

Порассуждаем на эту тему в связи с некоторыми характеристиками общества постмодерна.

Глобализация и фрагментаризация. С одной стороны, глобализация экономики, финансовых потоков, технологий, а также… преступности (прежде всего, организованной – торговля наркотиками, людьми, оружием, человеческими органами, да и киберпреступности) должна привести к «глобализации» права, выработке общемировых основополагающих принципов и норм, обязательных для каждой страны, к глобализации деятельности правоохранительных органов (Interpol, Europol и т.п.). С другой стороны, фрагментаризация влечет образование многочисленных «фрагментов» каждого общества со своими представлениями о должном, обязательном и не очень… Фрагментаризация, наряду с постмодернистской релятивностью, приводят к размыванию границ между дозволенным и недозволенным, к фрагментаризации и множеству нормативных (правовых, моральных) «систем». Чем более фрагментарно общество, тем больше в нем нормативных субкультур (а, следовательно, и вариантов «отклонений»). И кто вправе судить, чьи нормы «правильнее» и что тогда есть «отклонения»? Бескомпромиссная «борьба» с наркотиками в России или кафе-шопы с марихуаной в Амстердаме, «Christiania» в Копенгагене? Административная ответственность за занятие проституцией, уголовная – за содержание «притонов разврата» в России или Red Light District («квартал красных фонарей») в том же Амстердаме? Доступность алкоголя во всех европейских странах или длительное тюремное заключение за бутылку водки в ОАЭ?

 О равенстве всех перед законом и независимости судов неприлично вспоминать во многих странах, включая Россию. О каком достижении «истины» по делу можно говорить в условиях постмодернистского релятивизма/агностицизма? История человечества и история науки приводят к отказу от возможности постижения «окончательной истины». Очевидна относительность любого знания (включая уголовно-правовое). Как известно, «есть много истин, нет Истины». Многократно подтверждается «принцип дополнительности» Н. Бора (например, негативные и позитивные проявления девиантности). В науке господствует полипарадигмальность. «Постмодернизм утверждает принципиальный отказ от теорий»[7]. «Сама «наука», будучи современницей Нового времени (модерна), сегодня, в эпоху постмодерна, себя исчерпала»[8]. Бессмысленна попытка «установления истины по делу» (уголовному, в частности). А тысячи, сотни тысяч невинно осужденных томятся в тюрьмах, проклиная «правосудие». При этом миллионы виновных в тяжких преступлениях наслаждаются свободой.

Может быть прав был крупнейший немецкий специалист в области уголовного права, автор многочисленных Комментариев к уголовному кодексу Германии профессор H.-H. Jescheck, выдвинув предложение об отмене уголовного права, как несовместимого с правами человека и гражданина?[9].

Право материализуется в законодательстве (оставим в стороне дискуссии о сущности Права, его нетождественности закону, «не всякий закон выражает дух права. Более того, мы все чувствуем, что в одном законе права меньше, а в другом больше»[10]). Оно конструируется законодателем, исполняется (реализуется) правоприменительными органами – от полиции до суда. Но каковы реальные конструкты – законы? Закон, запрещающий усыновлять российских детей гражданами США? Закон об уголовной ответственности за «оскорбление чувств верующих» (ст. 148 УК РФ)? А как быть с чувствами атеистов? Размножающиеся законы об уголовной ответственности за экстремизм? Хорошо бы точно знать, что это такое...

О правоприменении – и не только в России – лучше вообще помолчать.

И всегда ли государство реализует закон, право?  Иногда это «лучше» (надежнее) осуществляет… мафия. Интересны на эту тему рассуждения участников дискуссии «Государство и мафия»[11]. Вот некоторые отрывки из выступлений. «Если вы начнете следовать полностью всем требованиям закона, ваш бизнес фактически будет разрушен… Мы должны следовать законам и должны платить налоги, но взамен нам ничего не гарантируется – ни здравоохранение, ни образование. Это делает современное государство таким типом мафии, которая работает на обогащение немногих за счет всех. Вот эти три понятия -  государство, закон и мафия – на современном этапе очень сильно пересекаются». Можно напомнить о станице Кущевской, где много лет всем правила банда С. Цапка, об авторитете Винни-Пухе — мэре г. Владивостока, об ОПГ, орудующих в Екатеринбурге, Хабаровске, Гусь-Хрустальном, Ленинск-Кузнецке, Энгельсе, далее – везде...   Мафия и государство «пересекаются» не только в России. Хорошо известна роль итальянской (в первую очередь, сицилийской) мафии в «управлении» провинцией. «Институционализирована» и договорная с государством японская якудза. Об этом же свидетельствует и книга Балинта Мадьяра «Анатомия посткоммунистического мафиозного государства: На примере Венгрии». Оглянемся: может быть мафии сменили государство уже вокруг и рядом?...

Очевидно, что Право, Закон, Правосудие, какими они мыслились в Новое время, время модерна, исчерпали себя, так и не воплотившись полностью в действительность. Гитлеровские и ленинско-сталинские концлагеря, ГУЛАГ, Холокост, Освенцим развеяли иллюзии эпохи Просвещения и модерна.

И еще одна тема, выходящая за рамки постмодерна и имеющая всеобщее значение. Я давно (всегда!) был сторонником «тотального» детерминизма, считая «свободу воли» определенной фикцией. Любой поступок, любая мысль имеет определенную детерминацию – генетическую, историческую, социальную, семейную, экономическую, политическую, культуральную и т.д., и т.п., и проч. И вот эта проблема, имеющая прямое и решающее значение для права, законодательства и правоприменения, вновь озвучена и представляет огромный теоретический и практический интерес.

Обратимся к прямым длинным цитатам. «… Несочетаемость свободы и детерминированности физического мира… Мозг — это материальный объект. Состояния мозга детерминированы (определены) его предыдущими состояниями. Все предыдущие состояния определены еще более ранними состояниями и воздействиями внешнего мира. И так до бесконечности. Цепочка причин уходит далеко за пределы рождения. Таким образом, причины всех событий в вашей жизни лежат за пределами вашей жизни. Но как тогда можно нести ответственность за какие-либо действия? И кому тогда принадлежат решения, которые вы «якобы» принимаете? Если эти решения были предопределены задолго до вашего рождения, как вы можете нести за них ответственность?.. Мы по большому счету не отвечаем за совершенные поступки. Эта позиция называется твердым инкомпатибилизмом. Ее сторонники считают, что свобода воли и моральная ответственность не совместимы (incompantible) с детерминизмом, то есть с устройством мира, при котором причины с необходимостью определяют следствия. Что удивительно, эта позиция не ведет к необходимости радикальных перемен. Твердые инкомпатибилисты не считают моральную ответственность обоснованной, но они не призывают изменять законы и меры наказания». Как же так? А вот как: «Наказание имеет несколько функций. С одной стороны, это функция возмездия, с другой — функция защиты общества от новых преступлений. Даже если оснований для возмездия нет, то это вовсе не означает, что преступников не стоит изолировать и перевоспитывать. К тому же наказание человека, совершившего преступление, может служить хорошим примером для того, чтобы образумить других — тех, кто только помышляет о преступлениях. Таким образом, даже если свободы воли нет, оснований переделывать уголовный кодекс недостаточно — он выполняет как минимум превентивную функцию, предотвращает новые преступления[12]… Может, уголовный кодекс и не требует полного пересмотра, но вот одно стоит точно поменять — отношение к преступникам. С точки зрения твердых инкомпатибилистов, обида, гнев и прочие негативные эмоции в отношении к нарушителям порядка большей частью не оправданы. Источники преступлений лежат за пределами их контроля, поэтому они сами отчасти являются жертвами обстоятельств. К ним следует применять меры пресечения, но негативное отношение к ним не оправдано»[13].

Как эти рассуждения противоречат ненависти народной ко всем «иным», «чужим», «не нашим», как они противоречат любви народной (да и некоторых коллег) к всевозможным запретам, смертной казни, столетним срокам лишения свободы! И как противоречат эти ненависть и «любовь» постмодерну и вообще – здравому смыслу...

 

Что же делать? Я не могу дать обоснованные ответы на этот вопрос. Для начала необходимо:

·        Теоретически и эмпирически исследовать сложившуюся правовую реальность, отбросив предубеждения и иллюзии модерна.

·        Осуществлять постоянный мониторинг изменений правовой действительности.

·        Максимизировать взаимодействие государств, правоприменительных органов в законотворческой и правоприменительной деятельности, осознав, что изоляционизм в условиях глобального мира постмодерна губителен.

·        Обеспечить признание всеми государствами, юридическими и физическими лицами недопустимости применения какого-либо физического насилия (войн, смертной казни, телесных наказаний, криминального насилия), как угрожающего самому существованию человечества (возможность омницида), и реализацию этого принципа, швейцеровского принципа «Veneratio vitae»(«благоговение перед жизнью», любой жизнью, включая животных, птиц, насекомых). 

·        Обосновать программу «неравного права», обеспечивающего законодательные привилегии «исключенным» (бесплатные образование и медицина, освобождение от налогов и т.п.) при отсутствии льгот для «включенных», а может быть и наличие неких ограничений для сверхбогатых, включая повышенные налоги, обязательную благотворительность и т.п.

·        Минимизироватьуголовно-правовые, административно-правовые, гражданско-правовые запреты, подвергая правовой регламентации лишь то, без чего существование общества и его членов становится невозможным.

·        При безусловной отмене смертной казни, минимизировать применение лишения свободы, его сроки (максимум – 10 лет), оптимизировать условия отбытия наказания в виде лишения свободы. Максимально заменять лишение свободы иными мерами наказания (штрафные санкции, ограничение свободы, различные виды общественных работ).

Понимаю нереальность большинства выдвинутых положений, но и их необходимость для выживания людей, государств, человечества в мире постмодерна. Реализм должен, наконец, прийти на смену прекраснодушному оптимизму…

 

А, впрочем, все за нас решат Сингулярность и странный аттрактор[14]...

 

 




[1]Жижек С. О насилии. М: Европа, 2010; Жижек С. Размышления в красном цвете. М.: Европа, 2011; Штиглиц Дж. Цена неравенства. М.: Эксмо, 2015.


[2] Бородкин Ф. Социальные эксклюзии // Социологический журнал. 2000. №3/4, с.5-17; Погам С. Исключение: социальная инструментализация и результаты исследования // Журнал социологии и социальной антропологии. Т.II. Специальный выпуск: Современная французская социология, 1999. С. 140-156.; Lenoir R. Les exclus, un fran?ais sur dix. Paris, 1974; Crime and Social Exclusion / Eds. C. Finer, M. Nellis. Blackwell Publishers Ltd., 998; Young J. The Exclusive Society: Social Exclusion, Crime and Difference in Late Modernity. SAGE Publications, 1999.


[3] Цит. по: Андерсон П. Истоки постмодерна. М.: Территория буду­щего, 2011. С. 76.


[4]Честнов И.Л. Правопонимание в эпоху постмодерна. СПб, 2002; Честнов И. Л. Постклассическая теория права. СПб: Алеф-Пресс, 2012.


[5]Честнов И. Л. Правопонимание... С. 3.


[6]Там же. С.11.


[7]Ядов В. А. Современная теоретическая социология. СПб., 2009. С. 20.


[8]Спиридонов Л. И. Избранные произведения. СПб., 2002. С. 25.


[9]Jescheck H.-H. Lehrbuch des Strafrechts. AlgemeinerTeil. 4 Aufl. Berlin: Duncker&Humblot, 1988. S. 3.


[10]Ходжаева Е. Extra Jus: Неправовой закон // Ведомости, 30.06.2016.


[11]Государство и мафия // The New Times, 20 июня 2016. С.36-41.


[12]Что весьма сомнительно с криминологической точки зрения – Я.Г.


[13]  Свобода в опасности. Беседа с Дмитрием Волковым // Сноб, 13 июля 2016.


[14] Назаретян А.П. Нелинейное будущее: сингулярность XXI века как элемент мегаистории // Век глобализации, №2, 2015; Назаретян А. П. Нелинейное будущее. Мегаистория, синергетика, культурная антропология и психология в глобальном прогнозировании. М.: Аргамак-Медиа, 2015; Kurzweil R. The Singularity is Near: When Humans Transcend Biology. New York: PG, 2005; Rees M. J. Our Final Century: Will the Human Race Survive the Twenty First Century?  New York: Basic Books, 2003.

 

 



ДИСТАНЦИОННЫЙ КОНТРОЛЬ НАД ПРЕСТУПНОСТЬЮ

Современные технологии позволяют контролировать не только местонахождение человека, но его желания и помыслы. Одной из таких технологий является чипирование. В некоторых странах уже сегодня чипируют не только собак и кошек, но и детей с целью отслеживания их местонахождения. Общее количество чипированных сегодня примерно 50 млн. человек.
Некоторые учёные предлагают использовать возможности чипирования с целью контроля поведения преступников, а также лиц, склонных к совершению преступления (например, рецидивистов).
9 декабря 2016 года в Санкт-Петербургском международном криминологическом клубе с докладом «Дистанционный контроль над преступностью: допустимость, возможности, издержки» выступил Ханлар Джафарович АЛИКПЕРОВ – доктор юридических наук, профессор, директор Центра правовых исследований (Баку, Азербайджанская Республика).

Участникам беседы было предложено ответить на вопросы анкеты:
1\ Допустимо ли законодательно ограничивать права граждан в целях усиления охраны общества от преступных посягательств?
2\ Допустимо ли для запуска системы дистанционного контроля над преступностью на законодательном уровне закрепить всеобщую чипизацию населения?
3\ Если наука в конституции человека выявит биологический аутентификатор личности, потребуется ли в этом случае согласие граждан на осуществление за ними онлайн-контроля со стороны государства?

Доктор юридических наук, профессор Х.Д.АЛИКПЕРОВ в опубликованных тезисах указал:
«Хотим мы этого или нет, но надо признать, что сегодня без определённого внешнего контроля практически невозможно обеспечить полноценную жизнедеятельность людей в постиндустриальном обществе.
В 2015 году шведская компания Epicenter вживила под кожу 400 своим сотрудникам электронные чипы. Теперь с их помощью сотрудники фирмы открывают двери, пользуются ксероксом, получают доступ к компьютеру, архивным документам и т.д.
Эти примеры, а их на сегодняшний день в мире существует более чем достаточно, свидетельствуют о том, что со временем гражданское общество, скорее всего, трансформируется в электронное общество, в силу чего глобальная чипизация населения – лишь вопрос времени.

Одним из вариантов такой трансформации могло бы стать создание системы дистанционного контроля над преступностью, программа которой будет базироваться на микрочипе глобального позиционирования (GPS), имплантированного в тело (фиксированного на поверхности тела) человека.

Что даст дистанционный контроль над преступностью. Предложенная система может быть развёрнута на национальном, региональном и глобальном уровнях. Доктринально структура дистанционного контроля над преступностью (ДКП) состоит из 5-ти подсистем: «Антитерроризм», «Антикриминал», «Антинаркотизм», «Антирецидив» и «Поиск», предназначенных для выполнения функций, суть которых отражена в их названии.

Посредством этих подсистем станет возможно выявлять и отслеживать в режиме онлайн точное местонахождение лица: перемещающего наркотики, взрывчатые, химические, биологические, радиационные средства массового поражения; совершившего преступления в условиях неочевидности; укрывающегося от следствия и суда, находящегося в розыске; совершившего побег из места предварительного заключения или колонии и т.д.

Учитывая, что чип будет снабжён датчиком местоположения своего носителя, он может стать и средством дистанционного поиска лиц, пропавших без вести или похищенных; идентификации неопознанного трупа или лиц, страдающих амнезией; обнаружения людей, оказавшихся под завалами в результате техногенных аварий или природных катастроф; потерявшихся или сбежавших из дома детей и т.п.

Система дистанционного контроля над преступностью несёт в себе и сугубо экономическую выгоду для общества. В частности, учитывая мультимедийный компонент микрочипа и его объём памяти, запуск этой системы исключит необходимость изготовления и выдачи миллиардов паспортов, удостоверений личности, водительских прав и т.д.

Наряду с перечисленными выше позитивными качествами, концепция системы ДКП содержит в себе и комплекс принципиальных издержек правового, нравственного и религиозного характера.
Во-первых, ахиллесова пята предложенного проекта видится в том, что его реализация вступает в противоречие не только с нравственными и религиозными ценностями, но и с фундаментальными правами и свободами человека.

Во-вторых, проект предполагает вживление под ткань кожи человека или на поверхность его тела микрочипа (смарт-метки, штрих-кода и т.д.). Возникает вопрос: «А согласится ли на это каждый добровольно?».

В-третьих, против чипизации возражают правозащитники, которые резонно полагают, что этот механизм станет идеальным средством в руках государства для тотального контроля как общества, так и индивидуума. В частности, по их мнению, если чипирование и окажется полезным в демократическом обществе, то этого нельзя сказать, если нити управления такой системой будут находиться в руках тирана.

В-четвёртых, против имплантации чипа в тело человека выступают и религиозные конфессии. К примеру, православная церковь не только против чипизации населения, но и против штрих-кодов на потребительских товарах.

В-пятых, существующие технологии не гарантируют абсолютную защищённость микрочипов от разного рода технологических сбоев и вирусов, их дистанционного отключения, а также несанкционированного доступа к ним.

В-шестых, уязвимость проекта проявляется и в отсутствии репрезентативных исследований о последствиях воздействия чипа на здоровье человека.

Наконец, в-седьмых, нет достоверных исследований о влиянии радиочастотных излучений, которые будут покрывать огромные территории по всему миру со спутников и ретрансляторов системы ДКП, на экологию нашей планеты. Между тем, известно, что радиочастотные излучения искажают геомагнитное поле Земли, что ведёт к сбою, если можно так выразиться, внутреннего компаса некоторых представителей фауны и флоры».


Доктор юридических наук, профессор С.У.ДИКАЕВ полагает: «как идея, чипизация имеет право на жизнь. Но, на мой взгляд, она существенно ограничивает личное пространство человека. Современные беспроводные технологии получили такое развитие, что современному человеку совершенно непонятно, он один находится в конкретном месте или же он находится под контролем. А если представить ещё и чипизацию, то все свои поступки человек должен будет сверять с тем, что за ним наблюдают и его контролируют.
В России в год поступает сообщения о 30 млн. совершённых преступлений. Из них только в 10% случаев возбуждаются уголовные дела. То есть регистрируется примерно 2,8 млн. совершённых преступлений в год. Нужно ли ради этого совершать тотальную чипизацию всего населения?
Мы никогда путём чипизации не устраним свою корыстную сущность, как и природную агрессивность. Чипизация подлежит применению в очень ограниченных случаях. При определённых обстоятельствах у личности должно быть право применения для себя чипизации.
Поставить себя под контроль каких-то структур или каких-то личностей, которые будут осуществлять постоянный контроль надо мной или членами моей семьи или даже над людьми, мне незнакомыми, я бы не хотел».

Кандидат юридических наук А.П.ДАНИЛОВ считает, что если мы говорим о необходимости чипирования, возникает вопрос: кто будет это чипирование контролировать? Мы будем контролировать преступность или преступность глобально-олигархической власти будет контролировать нас? В конечном итоге за счёт чипа будут отключать неугодных людей. Сейчас терроризм может использоваться для запугивания населения, чтобы мы сами пришли к тому, что чипирование нам необходимо.

Доктор юридических наук, профессор Д.А.ШЕСТАКОВ рассматривает поголовное чипирование как подмену Бога шайкой земных хозяев.
«Поголовное чипирование, к которому, по мнению участников беседы в клубе, идёт дело, позволит правоохранительным органам повысить контроль лишь за первым (обыденным) слоем преступности, но одновременно вооружит движущие силы глубинных слоёв самой преступности и прежде всего её девятого, глобально-олигархического слоя.
Нетрудно догадаться, в чьём ведении окажется надгосударственный орган, управляющий микрочипами, которые собираются вживить в тела всех людей на планете.
Пользуясь достижениями в области создания искусственного разума, разные силы и в конечном итоге, что особенно страшно, глобальная олигархическая власть (ГОВ) вознамерились жёстко подчинить себе человечество.
Шайка ГОВ, возомнившая себя человеко-божествами, дерзает поставить себя на место Бога с тем, чтобы командовать миром, но уже не с идеальными, а с исключительно низменными устремлениями к собственному сверхобогащению».

Доктор юридических наук, профессор Ю.В.ГОЛИК (Москва, Россия) полагает: «Проблема тотального контроля над человеком (проблема контроля над преступностью всего лишь маленький фрагмент этой глобальной проблемы) тесно связана с ещё более масштабной проблемой. Речь идёт о проблеме модификации поведения человека. Речь может идти о модификации поведения конкретного человека, конкретных групп людей или всего населения. Она может происходить как с помощью технических средств, так и с помощью методов нейролингвистического программирования. Иногда они применяются настолько грамотно и профессионально, что люди этого не осознают и не понимают.
Правда, чипы будут не такие примитивные, как описывает Ханлар Джафарович. Я полагаю, что они будут «жидкими», вводиться будут человеку при рождении и их нельзя будет не изъять, не заменить».

Кандидат юридических наук, доцент Ю.И.ДУК (Елец, Россия) полагает, что чипизация населения в целях противодействия преступности необходима и неизбежна, однако её виды и способы ещё не отработаны и вызывают огромное количество вопросов. Мы сталкиваемся с нарушениями в работе простейших систем видеонаблюдения на наших дорогах. А что получим на выходе при несовершенстве системы, использующей чипизацию в целях контроля над преступностью?
Или закупка электронных браслетов для ФСИН России, нанёсшая ущерб бюджету. Если уже в ходе закупок данных систем возможно совершение преступлений чиновниками высшего уровня, призванными осуществлять контроль за исполнением наказания, то что можно ожидать при применении этих систем?
Иначе тотальное чипирование в целях контроля над преступностью приведёт к социальному взрыву, разделению общества на два лагеря: отбывающие наказание за совершённое преступление и охраняющие отбывающих наказание.

Доктор юридических наук, профессор Л.Б.СМИРНОВ (Санкт-Петербург, Россия).
«Представляется возможным в отношении осуждённых, но только на период отбывания наказания, применять чипы. Устройства получения информации с чипов легко разместить во всех помещениях, на любой территории учреждения, одежде персонала.
Что касается идеи сплошного чипирования населения, то мы согласны с позицией Д.А.Шестакова: это поможет контролировать лишь нижний слой преступности. Глобальной олигархической власти вполне под силу перехватить контроль над чипами и, используя выборные технологии, установить свою власть над миром».

Кандидат юридических наук, доцент А.В.ХОЛОПОВ. – Я противник чипирования даже преступников. Почему? Экономика развивается по пути трансгуманизма. Трансгуманисты говорят, что мы должны совершенствовать природу человека с помощью технологий. Чипирование будет реализовано автоматически. Современный нейрочип будет включаться в нейросистему человека, в головной мозг человека, и можно будет узнать возникающую корыстную мотивацию человека. Нейропрограммисты говорят: если у вас появляется корыстная мысль, то мы будем дистанционно выключать эту мысль.
Невозможно решить проблему преступности без глобального чипирования. Преступность можно победить только одним методом – реализацией педагогического проекта. Но от педагогического проекта фактически отказались ещё в 70-х гг. прошлого века. Трансгуманизм – альтернативный проект развития человека, проект тотального контроля за человеком.
Решить проблему преступности только методом глобального позиционирования абсолютно невозможно. Поэтому сначала установка чипа с глобальным позиционированием, а потом установка нейрочипа фактически с чтением мысли.

 

 

А Вы лично согласны на ЧИПИРОВАНИЕ И ГЛОБАЛЬНЫЙ КОНТРОЛЬ?

© Николай Кофырин – Новая Русская Литература – http://www.nikolaykofyrin.ru

ЗАКОННОЕ БЕЗЗАКОНИЕ

На заседании Совета по развитию гражданского общества и правам человека, которое состоялось в четверг, 7 декабря, Президент России Владимир Путин выразил своё крайнее недоумение и возмущение теми несуразицами, которые имеют место в российском судопроизводстве. Путин зачитал постановление суда, в котором человека обвиняют в преступлении, под которым подразумевается написание заявления в прокуратуру. «От таких вещей, когда я смотрю, у меня просто волосы оставшиеся дыбом встают. Что это такое? Вы совсем с ума сошли, что ли? Просто удивительно,» — возмутился президент.

Вчера я участвовал в очередном заседании Санкт-Петербургского международного криминологического клуба и поинтересовался у учёных-криминологов, приходилось ли им сталкиваться с законным беззаконием и как они понимают, что такое тайна беззакония.


12 декабря празднуется День Конституции. В России было пять известных Конституций. Мне удалось пожить при трёх из них: «сталинской 1936 года», «брежневской 1977 года» и «ельцинской 1993 года». В текстах всех конституций декларировались высокие идеи и принципы. Однако на бумаге де-юре было одно, а в реальной жизни де-факто совсем другое.
До сих пор точно не известно, как писалась «ельцинская конституция», кто избирал Конституционное совещание, какие советники консультировали… Уже неоднократно вносились изменения в нынешнюю Конституцию, и предлагают внести ещё большие изменения, – что свидетельствует о её несовершенстве. В условиях революционной аномии 1993 года написание Основного Закона было примером поспешности и беззакония.

День Конституции

Конституция Российской Федерации была принята 12 декабря 1993 года по результатам всенародного голосования, проведённого в соответствии с Указом Президента России от 15 октября 1993 года № 1633 «О проведении всенародного голосования по проекту Конституции Российской Федерации».
Термин «всенародное голосование» (а не «референдум») был использован для того, чтобы обойти положение действовавшего Закона о референдуме РСФСР, согласно которому Конституция может быть изменена лишь большинством голосов от общего числа избирателей страны.
За новую Конституцию проголосовало 58,43% от числа принявших участие в голосовании, что при явке в 54,81% составляло 32,03% от числа зарегистрированных избирателей в России.

Некоторые положения Конституции 1993 года сегодня расценивают как предательство национальных интересов России (например, о приоритете решений международного суда над решениями российских судов). Вполне законные выборы могут быть признаны международным сообществом нелегитимными – как «законное беззаконие».

Беззаконие почти всегда совершается тайно. Примером может служить и «телефонное право», и «басманное правосудие». Впрочем, примеров «законного беззакония» можно найти множество, и не только в российской истории.

Условно можно выделить следующие уровни постижения «тайны беззакония»:
1\ юридический
2\ философский
3\ религиозный
4\ метафизический

Зорькин и Патриарх

1 ноября 2016 года, выступая на ХХ Всемирном русском соборе, председатель Конституционного суда России Валерий Зорькин сказал:
«Мы живём в то время, когда право, на которое мы привыкли рассчитывать в последнее время, теряет свой регулятивный потенциал, а правовые конструкции утрачивают былые прочность и надежность. Нарастает опасность беззакония, вызывающая в памяти слова святого апостола Павла, который на заре эры предостерегал о том, что тайна беззакония уже в действии».

Я считаю, что сегодня налицо кризис не только права, но и морали. Всё решает не право и не мораль, а сила.
Достаточно вспомнить, как устанавливалась новая власть.



Указ президента Ельцина № 1400 от 21 сентября 1993 года о роспуске Съезда народных депутатов многие расценили как «законное беззаконие». Когда председатель Конституционного Суда России Валерий Зорькин выступил против указа Ельцина о роспуске парламента, то деятельность Конституционного Суда была на время приостановлена; а когда возобновилась, был избран другой председатель.
Валерий Зорькин говорит, что хотя Конституционный суд решает исключительно вопросы права, «было бы величайшим заблуждением делать отсюда вывод о том, что Суд оторван от политики».
При этом юрист В.Зорькин признаёт, что право власти ещё не закон; а отождествление права власти с законом приводит к волюнтаризму.

Председателя Конституционного суда России беспокоят тенденции западноевропейского правового развития, обнаруживающие расхождения с теми нравственными нормами, которые уходят своими корнями в христианские традиции. Противоречия закона традиционным семейным устоям ставят под вопрос выживание человеческого рода.

Об этом писал ещё в 1971 году Ван Ренсселер Поттер в работе «Биоэтика: мост в будущее».
«Связь между правами человека и природой не прямолинейна», – признаёт Ф.Фукуяма. – «Человеческая природа – это то, что даёт нам чувство морали, обеспечивает нам социальные навыки, необходимые для жизни в обществе, и служит основой для более изощрённых дискуссий о правах, справедливости и морали».

Но так ли прав Фукуяма?

Если посмотреть, как ведут себя отдельные автомобилисты, к сожалению, приходится признать, что некоторых людей не останавливает ни закон, ни совесть.
В человеческом сообществе действуют те же законы джунглей, что и среди диких зверей: господствует право силы, а не сила права, выживает сильнейший, и сильнейший всегда прав. На мораль и право плюют, если всего можно добиться силой. Ядерное оружие уже давно было бы применено, если бы не страх гарантированного возмездия.

Политики, уже не скрываясь, говорят, что выборная риторика это одно, а реальная политика это совсем другое. Это выглядит как оправдание предвыборной лжи! То есть, обещать можно всё что угодно, лишь бы выбрали. Но это не значит, что обещанное будут исполнять. Закона такого нет, а мораль ни к чему не обязывает.

Увы, в современном обществе мораль вообще никакого значения не имеет!

Недавно я участвовал в работе VIII международной конференции «Теоретическая и прикладная этика: традиции и перспективы», проходившей в Санкт-Петербургском госуниверситете. Почти все выступающие констатировали отрыв политики от права, а права от морали. Политика настолько оторвалась от морали, что впору говорить об аморализме политики. Хотя, то, что политика аморальна, уже давно ни для кого не секрет.
Я поинтересовался у участников конференции, как они понимают, что такое ТАЙНА БЕЗЗАКОНИЯ, и почему сегодня она «уже в действии»?

Причину аморализма политики я вижу в том, что право оторвалось от своей основы – от нравственности. Хотя именно нравственные нормы являются источником права.
Раньше меньшая сфера права входила в большую сферу нравственности. Потом эти сферы пересекались. А теперь большая сфера права включает в себя меньшую сферу морали.
Право вышло за границы нравственности и фактически подчинило себе общественную мораль. Возникла угроза, что политики, манипулируя правом и апеллируя к морали, выражают не общественные интересы, а сугубо личные.

Философы этической направленности признают: «Моральная риторика часто используется в политике инструментально, как средство для реализации политических целей, орудие коллективного внушения – вербовки и объединения единомышленников или морального унижения политических противников».

В.И.Ленин утверждал, что в политике нет морали, есть только целесообразность. Коммунисты говорили, что их нравственность подчиняется интересам классовой борьбы. На этом основании они развязывали революционные войны, уничтожали миллионы своих граждан, не разделявших коммунистическую идеологию.

Если в этике обсуждается вопрос о допустимости как целей, так и средств, то в политике цель оправдывает любые средства.
Однако, стоит выбрать меньшее зло, как почти сразу оно становится бОльшим!

Политики подписывают договоры, а потом их беззастенчиво нарушают, или просто обманывают, как это было с «бесполётной» зоной в Ливии или «наличием» ядерного оружия в Ираке.

Манипуляции политиков это по сути УЗАКОНЕННОЕ БЕЗЗАКОНИЕ! – казуистика вроде: «да, он сукин сын, но это наш сукин сын» или известное «два срока подряд»…

Самый яркий пример «законного беззакония» это выборы. Дональд Трамп заявил, что миллионы голосов за Клинтон на выборах были незаконными. Всевозможные «карусели» (когда одни и те же лица голосуют в разных штатах) по американским законам не нарушение. Но для всех очевидно, что это «законное беззаконие»!

Сегодня важным нововведением стал отказ от необходимости установления истины по уголовному делу, на смену которому пришло требование законности, обоснованности и справедливости приговора суда. Но именно так, чаще всего, и рождается «законное беззаконие»: когда формально всё вроде бы соответствует правовым нормам, а на деле является нарушением не только буквы закона, но главное – и духа закона!
Именно в «законном беззаконии» проявляется «тайна беззакония»!

Я уже неоднократно рассказывал, как оказался в тисках «законного беззакония». За отстаивание прав человека и борьбу за справедливость на меня завели уголовное дело (№4797). Я описал это в романе-быль «Странник»(мистерия).
Милиционер только развёл руками:
— Раз есть заявление, я должен принять меры. А если не приму мер, начальство сделает вывод, что я плохо работаю.
— А как же справедливость? Совесть у вас есть?
— Послушайте, — оборвал милиционер. — Не надо проповедей. Я просто делаю свою работу.
— Но действуете незаконно! — возмутился Дмитрий. — Вы незаконно меня задержали, разве не так?
— Если строго по закону работать, ни одного преступника не посадишь. Никто не хочет по совести, пока силой не заставишь.
— Но послушайте, ведь это противоречит здравому смыслу!
— У нас есть закон и мы вынуждены руководствоваться им, даже если он не во всём отвечает требованиям здравого смысла. В таких случаях действуем, как требует необходимость. Формально по закону вы правы. Но не могу же я вас просто взять и отпустить».

Когда уголовное дело «сшили», следователи направили дело прямо в суд, намеренно не получив утверждения прокурора (что является нарушением).
В суде у меня состоялся разговор с судьёй.
— Я хочу, чтобы суд поступил по закону. Как можно творить беззаконие, да ещё от имени государства?!
— Вы же сами всё понимаете.
— Если и в суде нет справедливости, где же тогда её искать?
— Вы что, борец за справедливость?
— Да, наверное. Но что есть справедливость? Поверьте, это вопрос не праздный. Возможно, на нём всё мироздание держится. Вот вы верите, что существует Высшая Справедливость?
— Чего вы добиваетесь?
— Истины!
— Ничего вы не добьётесь!
— Но ведь есть закон…
— Вы что с Луны прилетели? Снимите розовые очки. В жизни всё по-другому.
— Тогда научите, какими законами управляется жизнь, если писаные не работают?
— Никакими. Нет совершенного закона.
— Значит, каждый может делать то, что хочет?
— Нет. Но то, что вы говорите, это всё философия. А в жизни всё иначе. В суде побеждает не тот, на чьей стороне правда, а у кого адвокат ловчее. Люди как грабили и убивали, так и будут грабить и убивать, и никакая философия здесь не поможет».
(из моего романа-быль «Странник»(мистерия) на сайте Новая Русская Литература

Очевидно, нужны новые духовные авторитеты, которые бы дали обществу моральные ориентиры и показали личный пример высоконравственного поведения. Необходимо сдерживать безнравственных политиков от развязывания новой мировой войны.

Кандидат социологических наук Грошева И.А. считает, что для того, чтобы вернуть политиков в правовое поле, нужно в первую очередь вернуть для них неотвратимость наказания.
Так уж устроен человек: никто не способен сам по личной инициативе без принуждения извне отказаться от власти. Уинстон Черчилль признавался: «Власть – это наркотик»!



«В политике самое главное правило — это отсутствие всяких правил. Вообще-то, я за законность, но обстоятельства вносят свои коррективы. Всё определяется политической необходимостью и целесообразностью.
Свобода существует в рамках закона; это тебе не вольность. Безграничная свобода только вредит. Человек страдает от свободы, ему нужен порядок. Стремление к подчинению в природе человека. Человеку нужна власть, чтобы ограничить его разрушительные инстинкты.
Люди живут инстинктами. Человек — животное! Все хотят сделать человека лучше, а он не может, не может! В реальности правят другие законы. Право силы — вот реальное право. А добро, справедливость, любовь — это всё… Оглянись вокруг! Развязавшие войну так называемые цивилизованные нации наплевали на ими же установленные законы, а про божественные даже не вспоминают; они убивают, потому что им это выгодно. Выгодно!
Борьба за власть — это игра без правил. Опять изнасилуют народ! Победит не разум, а грубая сила. В политике всё определяет сила. Не обязательно военная, но обязательно сила.
— А как же мораль?
— Мораль устанавливает тот, чья сила больше. Но публично это не признают, потому что нравственные идеалы необходимы для повседневной жизни простых людей. Люди мыслят примитивно. Они хотят жить в покое. А правда разрушает. Если открыто говорить правду, то народ поднимется на восстание. Народ нужно успокоить. И без лжи здесь не обойтись. Поэтому власть обязана врать!
Обычные люди склонны верить. И если бы они вдруг увидели масштаб обмана, на котором держатся политики, то большинство, если бы не сошли с ума, то окончательно разочаровались бы в жизни; произошла бы дезорганизация всего общественного организма, всплеск самоубийств. Народ не должен знать всей правды. Обман иногда нужен, хотя это и зло. Политический обман необходим для поддержания иллюзии стабильности. Хотя, безусловно, если он вскроется, это может привести к очень тяжёлым последствиям.
Политика, в принципе, всегда на грани уголовного кодекса. Можно не обманывать, но при этом и не говорить правды. Умолчание не обман. Всей правды сказать нельзя. Обман — нормальное состояние. Все друг друга обманывают, каждый преследует свои цели. Когда говоришь правду, что улучшения не будет, то за тебя не голосуют. И я вынужден, вынужден обманывать, давая несбыточные обещания. Без обмана невозможно прийти в большую политику. Цель оправдывает средства! Если не будешь обманывать, не будешь избран. Чтобы прийти к власти, дают любые обещания, которые действуют ровно на период нахождения у власти».
(из моего романа-быль «Странник»(мистерия) на сайте Новая Русская Литература

Недавно в молодёжном театре на Фонтанке я посмотрел спектакль «Забыть Герострата». Помню, как впервые посмотрел эту пьесу Григория Горина в 1974 году в театре им. Комиссаржевской (это была первая постановка в СССР). Тот школьный культпоход мне запомнился на всю жизнь, поскольку спектакль произвёл сильное впечатление, а основная мысль осталась во мне навсегда.
Кто хочет понять ТАЙНУ БЕЗЗАКОНИЯ, рекомендую посмотреть этот спектакль.

Чтобы ответить на вопрос о ТАЙНЕ БЕЗЗАКОНИЯ, нужно ответить на ряд промежуточных вопросов.
Первый. Можно ли победить преступность? Нет, – скажет вам любой грамотный криминолог. – Можно лишь контролировать рост преступности и делать всё для уменьшения преступных проявлений.

Второй вопрос. Является ли преступность сугубо уголовно-правовым явлением, или это явление социальное, связанное с нарушением и других норм общественной жизни?
Любой студент-юрист ответит: разумеется, преступность не только нарушение норм права, но ещё в большей степени норм морали.

Третий вопрос. Как можно бороться с преступностью? Увеличением статей Уголовного кодекса и усилением уголовной ответственности?
Нужно не бороться, а делать всё для уменьшения преступности. Но только методом санкций и запретов – не эффективно. Главное – это профилактика и предупреждение преступлений!

Четвёртый вопрос. Как можно уменьшить распространение преступности?
Гораздо эффективнее не запрещать нежелательное поведение, а предлагать и поощрять новые легальные формы достижения благополучия и успеха. Но если общество не предлагает легальных способов достижения успеха и богатства, то люди выбирают нелегальные (часто преступные).

Сейчас идеалом успеха является богатство, причём не важно какой ценой достигнутое. Многие ещё помнят, как заработали свой первый миллион наши олигархи. Они до сих пор рекламируют свои жизненные ценности и предлагают себя в качестве образца преуспевания.

Поэтому, пока в нашем обществе синонимом «успешный» будет «богатый», взяточничество и коррупция неискоренимы.
Если не появится нового положительного идеала для молодого человека, желающего добиться признания и успеха в жизни, – своекорыстие и жажда обогащения будут соблазнять человека.

Но какой можно предложить идеал, пример для подражания, который бы пользовался признанием в обществе?

Примером мог бы служить Франциск Осизский или Серафим Саровский и Серафим Вырицкий. Однако надо признать, сегодня на святого Серафима смотрели бы как на сумасшедшего. Потому что нравственные идеалы бескорыстия противоречат нашему общественному укладу, в основе которого лежит своекорыстие и стяжательство.

Вряд ли трансформация общества поможет изменить природу человеку. Общественная система может либо потворствовать человеческим порокам, либо ограничивать их. Но инстинкты сильнее культуры!
Корысть основана на природном эгоизме, победить который невозможно, как и инстинкт самосохранения. Важно только, чтобы инстинктивная корысть не перерастала в рвачество и стяжательство.

Люди не меняются, поэтому история повторяется. Всё возвращается «на круги своя».

Апостол Павел говорил, что Авель был предпочтён Каину за веру и праведность: Единодушен с ним и Апостол Иоанн, который говорил, что эти добродетели Авеля стали поводом для несправедливой зависти Каина.
Авель был скотоводом, Каин – земледельцем. Каин принёс в дар Богу от плодов земли, Авель же принёс в жертву первородных животных своего стада. Каин, рассердившись, что Бог отдал предпочтение жертве Авеля, убил своего брата.

Во втором послании к Фессалоникийцам св.апостол Павел пишет: «Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь». (2:7)
Богословы объясняют это так: явление беззаконника будет лишь полным откровением, а не самим возникновением его. Ибо принцип зла, воплощением которого он явится, уже в действии, хотя и тайно, и именно до тех пор, пока не будет устранён тот, кто теперь удерживает вакханалию зла.
Феофилакт Болгарский считал, что апостол Павел так называл императора Нерона, который был прообразом антихриста. Император был также человек беззаконный и хотел, чтобы его называли богом. Хотя Нерон не так явно и бесстыдно восставал против всякого бога, как восстанет беззаконник.

Суд в Риме над апостолом Павлом
Суд над Павлом

Чтобы понять смысл высказывания св.апостола Павла, нужно рассмотреть его слова в историческом контексте. Апостол перенёс много страданий. После его проповеди в Иерусалимском храме, 40 иудеев поклялись ни есть, ни пить, пока не убьют Павла. Он был взят под стражу римским наместником и отправлен в Кесарию, а оттуда в Рим. В Риме апостол два года провёл в узах. При императоре Нероне во время гонений на христиан в 67 году 29 июня святой апостол окончил свою жизнь. Ему была назначена казнь благородных – усечение мечом.

Доктор социологических наук, профессор Владислав Аркадьевич БАЧИНИН в статье «Тайна беззакония уже в действии» пишет:
«Всякий, кому доводилось обращать внимание на греческое звучание слов тайна и беззаконие, мог услышать фразу с характерной фонетикой, отличающуюся какой-то особой, грозной, рокочущей музыкальностью: «мистерия аномии».
То, что произошло с российской цивилизацией на исходе второго тысячелетия, описуемо разве что в жанре тёмной мистерии, в которой тон задает дух зла и беззакония».

«Триада истина-справедливость-правда являет собой одну из фундаментальных конструкций гуманитарного сознания», – пишет Бачинин. –
«Что происходит с добром, истиной и справедливостью в эпоху перманентной аномии?»

На мой взгляд, метафизическая истина преломляется на Земле в справедливость, а земное представление о справедливости преломляется в правду каждого индивида. Правда – это твой честный взгляд на истину. Поэтому правда у каждого своя, как и представление о справедливости.
Во времена аномии происходит искажение представлений об истине и справедливости.

Антанас Мацейна в книге «Тайна беззакония» пишет:
«Концепция зла определяет наши воззрения на жизненный процесс или на историю. Для кого зло только обычный недостаток, для того и история только поток жизни по сю сторону, спокойно идущий в русле постоянного развития и совершенствования. Однажды она достигнет вершины этого совершенствования и войдет в море бесконечного добра. Однако для кого зло есть злая сила, для того история постоянная борьба, объемлющая и землю, и небо, ибо в ней участвует не только человек, но и Бог».

Месяц назад я посмотрел новый фильм «Монах и бес» (реж. Николай Досталь). Монах, в которого вселился бес, несколько раз спрашивает: «В чём же тайна беззакония?» Наконец бес ему отвечает: «Не любите и не любимы будете!»

Жить в обществе и быть свободным от общества невозможно. Поэтому, заботящийся о чистоте своей души, выбирает отшельничество. Духовный прогресс дело индивидуальное!

Мой опыт нахождения между жизнью и смертью во время автомобильной катастрофы дал мне почувствовать, что у меня нет ничего, кроме того, что я накопил в душе. Как голыми пришли, так и уйдём!

«Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут, ибо, где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (От Матфея 6:19-21).

«Какая польза человеку, если он приобретёт весь мир, а душе своей повредит»?
«Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем в Царство Бога войти богачу».

Однако сегодня мало кто верит, что за всё содеянное придётся давать ответ на посмертном суде.
Неверие – движущая скрытная сила беззакония, тайна, в нём кроющаяся!

Вы, жадною толпой стоящие у трона,
Свободы, Гения и Славы палачи!
Таитесь вы под сению закона,
Пред вами суд и правда — всё молчи!..

Но есть и божий суд, наперсники разврата!
Есть грозный суд: он ждёт;
Он не доступен звону злата,
И мысли и дела он знает наперёд

Написано М.Ю.Лермонтовым в 1837 году.

По моему мнению, лучше всё-таки верить в возможность посмертного суда и быть к нему готовым. А вдруг окажется, что ТАМ что-то есть… Ведь не выдумка же вера многих миллионов людей на протяжении тысячелетий о посмертном суде.
Кстати, вера в посмертный суд является мощным антикриминогенным фактором, препятствующим совершению преступления.

Современные люди верят в возможность прослушки и видеонаблюдение даже с орбиты Земли, но не верят во «Всевидящего Контролёра». Люди доверяют чипизации и глобальному позиционированию, пользуются мобильным Интернетом, но почему-то не могут вообразить вселенский Интернет. Хотя кто-то уже представляет душу человека как некий файл, в котором записана информация о всей прожитой жизни личности.

«Настоящая проблема, перед которой мы стоим сегодня, – это слепота разума ко всей нематериальной сфере действительности», – пишет Кардинал Йозеф Ратцингер (бывший Папа Римский Бенедикт ХVI).

В чём же заключается ТАЙНА БЕЗЗАКОНИЯ?

На мой взгляд, Тайна беззакония – в стремлении сохранить власть любой ценой. Потому что утрата власти порой грозит судом или смертью. Примеров в последние годы тому предостаточно.

Самый известный пример законного беззакония это суд над Иисусом Христом.

Пилат и Христос

Эту ситуацию я подробно разбираю в моём романе «Чужой странный непонятный необыкновенный чужак».
Чтобы снять с себя ответственность и не утратить власть, Пилат предлагает народу решить судьбу Иисуса простым голосованием.
Но всегда ли право большинство? Всегда ли можно установить истину решением большинства? Всегда ли мнение большинства – истина?

Кардинал Йозеф Ратцингер в статье «Значение религиозных и нравственных ценностей в плюралистическом обществе (журнал «Вопросы философии» 2016 № 4) рассматривает ситуацию суда над Иисусом.

Кардинал Ратчингер

«…если большинство – как в случае с Пилатом – всегда оказывается правым, то право неизбежно будет попрано. Тогда, по сути дела, в расчёт принимается только власть сильнейшего, способного привлечь на свою сторону большинство», – пишет Йозеф Ратцингер. –
«То, что большинство можно соблазнить и манипулировать им, что свободу порой разрушают как раз во имя свободы, драматически доказано историей нашего столетия».

Кто-то считает, что «глас народа – глас божий».
А кто-то, что «демократия – это власть демократов».

Демократия – это диктатура большинства. Большинством принимаются законы и установления. Большинство становится своего рода божеством, чью волю обжаловать уже не у кого.
Принцип большинства не годится, если он ничем не ограничен, – считал Карл Поппер.

Именно большинством населения демократических Афин было принято решение умертвить Сократа. При том, что Сократ был признал дельфийским оракулом мудрейшим из людей.

«Возвышение большинства до единственного источника права угрожает нравственному достоинству человека и имеет тенденцию к тоталитаризму», – считает Йозеф Ратцингер. –
«Отрицанию подлежит абсолютное государство, устанавливающее себя в качестве источника истины и права».

«Само государство не является источником истины и морали: из свойственной ему идеологии, скажем, основанной на народе, или расе, или классе, или какой бы то ни было иной величине, на пути через большинство оно не может само по себе произвести истину», – пишет Йозеф Ратцингер. –
«Государство должно брать необходимую для него меру знания и истины о благе вне самого себя».

Платон говорил, что хорошо править может только тот, кто сам знает благо, кто испытал его на опыте.

Считается, что благо – от истины, а свобода возможна только в условиях демократии.
Но так ли это?

«И познаете истину, и истина сделает вас свободными», – сказал апостол Иоанн (8:32).

Истина производится не политикой. Политической жизни метафизика не нужна. Политика – это конъюнктурное отстаивание интересов, подчас с нарушением юридических и нравственных норм.

Юридические законы выдумываются людьми на основе традиций, обычаев делового оборота, нравственных норм.
А откуда берутся нравственные нормы? – Большинство нравственных норм имеет корни в христианских заповедях. А христианские заповеди проистекают из десяти заповедей Божиих, данных пророку Моисею на горе Хорив.

Путешествуя по Египту, я совершил незабываемое восхождение на «гору Моисея» и многое мне открылось.

Спрашивается: мораль – от Бога или это выдумка человека?

Когда Моисей вернулся с горы со скрижалями Божиими, одна из заповедей которых «не убий», он приказал убить всех, кто поклонялся золотому тельцу. «Убивайте каждый брата своего, каждый друга своего, каждый ближнего своего» (Исход 32:23). А было их три тысячи!

Мораль имеет в основе метафизику, или это просто средство коллективного выживания?

Нужно ли разграничивать метафизическую и нравственную истину?

«…чтобы основать осмысленный и пригодный для жизни порядок сосуществования людей, ему нужна та минимальная мера истины, знания блага, которая не поддается манипуляциям. Иначе, как говорит Августин, оно скатилось бы на уровень хорошо функционирующей разбойничьей шайки, поскольку, как и последняя, оно определялось бы только функциональностью, а не справедливостью, которая есть благо для всех», – считает кардинал Йозеф Ратцингер (бывший Папа Римский Бенедикт ХVI).

«Мы, священники, несём людям слово божие и олицетворяем собою Закон, являясь оплотом веры. Мы взяли на себя груз ответственности, в котором больше проклятий, чем славы, и не можем отказаться, поскольку отвечаем за весь народ, а не только за самих себя, как обычные люди.
У власти своя логика и правила, и они не всегда связаны с моралью. Здесь нет любви к ближнему, а только ненависть и страх; здесь, как на войне — победа важна любой ценой, и все средства достигнуть её хороши.
Закон превыше всего — даже человеческой жизни! Соблюсти его важнее, даже если для этого потребуется невинная жертва. Закон — главное в жизни, потому что именно он обеспечивает свободу. А потому, чтобы сохранить порядок и тем самым оградить людей от страха перед завтрашним днём, нужно безжалостно искоренять всякую ересь, всякое инакомыслие.
Ты знаешь, на мне нет вины, я лишь исполняю предсказанное пророками. Ты хочешь пострадать за людей, зная, что кровь освятит бессмертием твои идеи. Я помогу тебе. Ты умрёшь именно так, как хочешь и как должен умереть. Я сделаю все, чтобы свершилось речённое в Писаниях. Но пусть это останется тайной. Человеку нужна Тайна, чтобы он чувствовал свою ничтожность перед ее непостижимостью. В страхе перед сокрытым в Тайне могуществом маленький человек находит свое место в этом мире, обретая смысл в вере в Высшую Справедливость, имя которой Бог».
(из моего романа «Чужой странный непонятный необыкновенный чужак» на сайте Новая Русская Литература

P.S. Данная статья не является призывом к насильственному изменению конституционного строя Российской Федерации.

Так что же вы хотели сказать своим постом? – спросят меня.

Всё, что я хочу сказать людям, заключено в трёх основных идеях:
1\ Цель жизни – научиться любить, любить несмотря ни на что
2\ Смысл – он везде
3\ Любовь творить необходимость.
ВСЁ ЕСТЬ ЛЮБОВЬ


А по Вашему мнению, В ЧЁМ ТАЙНА ЗАКОННОГО БЕЗЗАКОНИЯ?

© Николай Кофырин – Новая Русская Литература – http://www.nikolaykofyrin.ru


ГИЛИНСКИЙ О ПРЕСТУПНОСТИ ПОСТМОДЕРНА И БЕЗЗАКОНИИ

Недавний арест министра экономического развития Улюкаева, арест бывшего вице-губернатора Петербурга Марата Оганесяна, а также арест губернатора Никиты Белых и других высокопоставленных чиновников вновь заставил говорить о борьбе с коррупцией. Но главной новостью стало задержание полковника МВД Дмитрия Захарченко, у которого при обысках было найдены 8 млрд рублей наличными, а также 300 млн евро на швейцарских счетах родственников полицейского.

В «траурном зале» телеканала «Россия» пропагандисты и политологи ищут «козла отпущения», но никто не хочет говорить о том, что коррупция – это болезнь всей системы нашего общества!
Да, сажать коррупционеров нужно, но это всё равно что косить сорняки. Опыт коммунистического Китая доказывает, что даже регулярные публичные расстрелы коррупционеров не помогают искоренить взяточничество.

В чём же причина неискоренимости взяточничества и коррупции?
Возможно, всё дело не в обществе, а в природе человеческой.
«Тайна беззакония уже в действии», – признал недавно председатель Конституционного Суда России Валерий Зорькин, цитируя слова апостола Павла.

Что же такое ТАЙНА БЕЗЗАКОНИЯ? И как в правовом государстве возможно торжество беззакония?!
Этот вопрос я задал признанному эксперту с мировым именем, отцу российской девиантологии (науки об отклоняющемся поведении) Якову Ильичу Гилинскому. Доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой уголовного права РГПУ им. Герцена (Санкт-Петербург) Яков Ильич Гилинский поделился со мной своими размышлениями о преступности в обществе постмодерна и о беззаконии.






Профессор Я.И.Гилинский считает: «Все мы преступники не потому, что есть пьянство, наркотизм, проституция. А потому, что такой уголовный закон!»
«Преступление и преступность – понятия релятивные (относительные) «как договорятся» законодатели». «То, что в одной стране – преступление, в другой – не признаётся таковым. То, что преступным было вчера, не преступно сегодня, и наоборот».

Я.И.Гилинский считает, что преступность – это самостоятельное социальное явление, которое развивается по своим собственным законам. При этом каждая культура имеет ту преступность, которую заслуживает. «Я не считаю США цивилизованной страной, пока там есть смертная казнь».

Я.И.Гилинский полагает: «У меня давно сложилась уверенность в принципиальной невозможности создать относительно благополучное общество, без массового насилия, без страшного неравенства (социального, экономического, расового, этнического, религиозного и т.п.), без «войны всех против всех».
Род человеческий не допустит свободы, равенства и братства!

Рабство якобы отменено, а на самом деле присутствует в нашей жизни в полной мере. Только на место личной зависимости встала зависимость экономическая или социальная. Формирующаяся мировая экономика должна привести к положению, при котором для выполнения всей необходимой работы потребуется всего 20 процентов рабочей силы, а 80 процентов людей окажутся не у дел, т.е. бесполезными потенциальными безработными.

Происходит раскол общества на две неравные части: «включённое» меньшинство и «исключённое» большинство. С точки зрения З. Баумана, исключённые фактически оказываются «человеческими отходами», не нужными современному обществу. Это – длительное время безработные, мигранты, беженцы и т.п.

Когда показатель экономического неравенства (индекс Джини) 0,2-0,3 (Дания, Норвегия, Швеция и др.) – это «нормальное» неравенство, при котором обеспечивается достаточно благоприятное развитие общества. А когда Индекс Джини 0,4-0,5 и выше (Россия, США, Венесуэла, Бразилия, Гватемала, Намибия, Сальвадор, Боливия, Гаити и Зимбабве) – жди беды…

Доля лиц «без постоянного источника дохода» (аналог «исключённых») среди всех совершивших преступления, выросла в России за период вхождения в общество постмодерна с 12% в 1987-1988 гг. до 50% в 1996 г. и далее до 66% в 2013 г., а по убийствам, причинению тяжкого вреда здоровью и изнасилованию – до 72-75%.

Лауреат Нобелевской премии по экономике И. Стиглиц полагает: «Экономическая и политическая система, которые не удовлетворяют большинство граждан, не могут быть устойчивыми в долгосрочной перспективе».

По данным швейцарского банка Credit Suisse, в 2015 году впервые в истории человечества 1% его стал владеть 50% всех богатств.
В 2016 году 1% населения владеет уже 52% всех богатств.
Россия – впереди планеты всей: 1% её населения уже владеет 72% богатств страны.

Издание Forbes составило пятый ежегодный рейтинг самых высокооплачиваемых руководителей российских компаний. Первую строчку списка, как и в прошлом году, занял председатель правления «Газпрома» Алексей Миллер — его доходы достигли $17,7 млн. Второе место занял президент «Роснефти» Игорь Сечин, заработавший $13 млн. На третьем — глава Сбербанка Герман Греф ($11 млн).

А вот Дональд Трамп согласился работать президентом США за 1 доллар!

В эпоху постмодерна преступления стали иными. Если раньше воровали кошелёк, то теперь воруют пароль от сайта и личные данные. Поймать киберпреступника чаще всего невозможно. Поэтому уже не ставят цель победить преступность, а говорят лишь о противодействии преступности.

Искоренить преступность на Земле, видимо, вообще не реальная задача. Если представить себе, что вдруг будут ликвидированы воровство, грабежи, разбои, убийства, законодатели придумают новые деяния, которые будут считать преступными.

Председатель Конституционного суда России Валерий Зорькин признал: «Мы живём в то время, когда право, на которое мы привыкли рассчитывать в последнее время, теряет свой регулятивный потенциал, а правовые конструкции утрачивают былые прочность и надёжность. Нарастает опасность беззакония, вызывающая в памяти слова святого апостола Павла, который на заре эры предостерегал о том, что тайна беззакония уже в действии».

Валерий Зорькин_катехон

В.Зорькин пояснил, что наибольшая опасность беззакония проявляется в сфере международных правовых отношений.
Но хочется спросить: а в чём проявляется тайна беззакония во внутригосударственных правовых отношениях?

Когда председатель Конституционного Суда России Валерий Зорькин выступил против указа Ельцина о роспуске парламента, то деятельность Конституционного Суда была на время приостановлена; а когда возобновилась, был избран другой председатель.

Право власти это ещё не закон. Юрист Валерий Зорькин признаёт несостоятельность трактовки права, в которой право отождествляется с законом, что приводит к волюнтаризму. Иногда принимаемые законы противоречат не только «естественному праву», но и здравому смыслу. Потому и складывается ситуация, когда, при всём желании, законы выполнить невозможно.

Ещё в 1764 году теоретик права Чезаре Беккариа писал: «Нельзя надеяться на существенное улучшение морали, если политика не опирается на вечные чувства, присущие человеческой природе. Любой закон, идущий в разрез с этими чувствами, неизбежно столкнётся с противодействием, которое в конце концов окажется сильнее».

«Именно несоответствие официальных законов естественным законам поведения людей есть причина преступности.
Несовершенство официальных законов вызвано не столько несовершенством законодателей, сколько той системой отношений между людьми, которую хотят «узаконить» с помощью нормативных актов и принуждения.
Появление уголовного закона, призванного «защитить» общество от нарушителей, вызвано не фактом наличия нарушителей, а следствием неестественной системы отношений между людьми, устанавливаемой государством.
Не поведение людей причина появления уголовного закона, а именно наличие противоестественного «закона» причина негативного поведения людей».
(из моего романа-быль «Странник»(мистерия) на сайте Новая Русская Литература)

Беззаконие в условиях правового государства, это, кажется, нонсенс. Но на деле оно существует. Причём не как отсутствие правила на тот или иной случай, а как игнорирование многочисленных правил, кажущихся лишними и несправедливыми.

Беззаконие, с одной стороны, может быть ситуацией нарушения закона, а с другой стороны, отсутствием необходимого закона, по которому можно привлечь человека к ответственности. Если нет закона, определяющего конкретное действие преступным, то нет и преступления.

Беззаконие это не только нарушение имеющихся законов, но и отсутствие законов нужных. Идёт откровенная манипуляция. Нужные законы не принимаются, а принимаются всевозможные запреты, как, например, запрет на продажу женских кружевных трусов и т.п.

У многих создаётся впечатление, что законы намеренно формулируются таким образом, чтобы оставить лазейки для преступников и коррупционеров.
Суть беззакония хорошо выразила русская поговорка: «Закон что дышло: куда повернёшь, туда и вышло».

«… Почему законы не работают? А почему они должны работать, если внутри беззаконие? Тогда исполнение закона становится лицемерием. Тогда человек только и думает, как ему этот закон обойти», – говорил в проповеди Патриарх Кирилл.

Похоже, у нас остался только один честный и неподкупный человек – ему за державу обидно!

2 апреля 2016 года президент России Владимир Путин подписал 2 антикоррупционных указа — «О мерах по реализации отдельных положений федерального закона «О противодействии коррупции»» и «О мерах по реализации отдельных положений федерального закона «О контроле за соответствием расходов лиц, замещающих государственные должности, и иных лиц их доходам»».

Путин и Улюкаев

Меры, конечно, правильные, хотя явно запоздалые. Президент издал указы о борьбе с коррупцией, но воровать стали ещё больше, размер взяток вырос с 300 тысяч рублей до 600 тысяч рублей. И это не предел!..

Судя по найденным у полковника МВД Захарченко 30 миллиардам рублей, коррупция поразила само сердце системы – министерство внутренних дел!
Кому служил полковник Захарченко? На словах он служил России и закону, но не народу – а себе любимому.
Поэтому лозунг полиции «Служить России, служить закону», следовало бы переформулировать: «Служить народу, служить закону».

Коррупция плакат

В качестве меры борьбы с коррупцией предлагают регулярную смену власти. Но это означает лишь, что взяточники будут стараться побыстрее наворовать и побольше – до новых выборов. Хотя ротация необходима!

Улики в деле бывшего главы Минэкономразвития РФ не находят единого объяснения. Следствие уверяет: чиновника взяли с поличным, что доказывают следы на руках от меченной взятки. Адвокаты говорят: деньги действительно были, но экс-министр их не трогал.
Многим это напомнило фильм про Штирлица, который прикасался лишь в ручке чемодана, где была рация Кэт.

Арест Улюкаева

Профессор Дмитрий Гололобов в статье «Ловушка для министра» пишет: «Ловушки», в которую попал Улюкаев, называемой в российском законодательстве «провокацией взятки» и известной в европейском и английском праве как «entrapment».
Чиновник получил срок после того, как ему была вручена «контролируемая» взятка после его слов по телефону «нет денег – нет лицензии».
Потенциального преступника нельзя активно провоцировать на совершение преступления.
«А что если в моем кармане, чемодане, машине взятка? Или кило героина? Или детская порнография?» – такой вопрос сейчас задают себе очень многие».

Коррупция обложка АиФ

Неужели министры не знают, что сейчас, когда всё прослушивается и просматривается в поисках преступников, террористов и экстремистов, мы все «под колпаком» Большого брата…
Компромат есть на каждого. Вопрос о привлечении высшего чиновника или крупного политического деятеля к уголовной ответственности, уверены многие, решает не судья.

«Где суд, там и неправда». В справедливости этой русской поговорки мне, как юристу, приходилось убеждаться не раз.

Русский народ – умный. Он, может быть, не всё знает, но всё понимает.
Все понимают, что речь идёт не столько о борьбе с коррупцией, сколько о борьбе за политический курс.

«Коготок увяз – всей птичке пропасть», – свидетельствует народная мудрость.
В «лихие 90-е» коготок увяз почти у всех.
В те годы была такая присказка: «Товарищ, верь, пройдёт она, так называемая гласность. И вот тогда госбезопасность припомнит наши имена».

«Рыба гниёт с головы», – говорит народная мудрость. – Но чистят её с хвоста!
Видимо, наступила «большая чистка» для тех, кто не согласен с проводимым курсом …
Многим борьба с коррупцией в высших эшелонах власти напоминает «схватку бульдогов под ковром», а по сути борьбу за власть.
На обложке одного издания написали: «Уходите сами. Не ждите воронка».

Недавно по телевидению посмотрел старый фильм «Нюрнбергский процесс». Как победители судили побеждённых. Это была игра кошки с мышкой – фикция правосудия. Да, судьи немецкого рейха служили режиму. Но суды всегда работают на власть, что вполне естественно.

Законы, суды и полиция – рычаги власти. При советах было «телефонное право» – сейчас «басманное правосудие». Важным нововведением стал отказ от необходимости установления истины по уголовному делу, на смену которому пришло требование законности, обоснованности и справедливости приговора суда.

В моей жизни был случай, когда судья вынесла неправосудный приговор, лишив человека жилья в пользу его недобросовестных родственников. И это вряд ли была ошибка. Понесла ли судья наказание? Никакого! Она до сих пор вершит судьбы людей.
Можно ли осудить судью за несправедливый приговор?
Нет, если только он сам себя не осудит, как в фильме «Десять негритят».

В 90-е годы был случай, когда милиционер у метро задержал инвалида, продававшего старые вещи. Милиционер составил протокол, отобрал вещи и отвёл нарушителя в участок. Судья оказалась молодая, строго по закону оштрафовала инвалида. На следующий день он пришёл в суд и зарезал судью. А у женщины осталось двое маленьких детей. Такая вот законность без справедливости!

Почему законный приговор суда часто оказывается несправедливым?

Научный руководитель Института проблем правоприменения, доктор социологических наук Вадим Волков считает:
«Например, судья видит, что в деле слабые доказательства вины или много нарушений и он должен вынести оправдательный приговор. Но он не может этого сделать, потому что прокурор обязательно обжалует оправдательный приговор, его будет рассматривать вышестоящая судебная инстанция и может отменить. А отменённый приговор — это отрицательный показатель в работе судьи, с него потом спросят на квалификационной коллегии или вспомнят, когда надо будет следующий класс присваивать».

Учёные-криминологи Санкт-Петербургского международного криминологического клуба пять лет назад обсуждали проблему коррупции в России и дали конкретные рекомендации. Но их не услышали или не захотели услышать!


НА МОЙ ВЗГЛЯД, тайна беззакония проявляется в отрыве юридических законов от законов природно-естественных и духовных.
То, что навязывается в качестве закона, на самом деле есть интересы отдельных лиц.
«В основе закона лежит произвол», – утверждал французский социолог Пьер Бурдье. Произвол группы лиц, которые с помощью манипулирования общественным мнением навязывают свои интересы.

Как юрист и социолог, я пытаюсь подходить к анализу проблемы комплексно, применяя системный анализ.
Законы должны устанавливаться не по прихоти властей, а отражать закономерности человеческого общества и человеческой природы.

Эффективность государственной власти напрямую связана с формулированием правильных законов (правил игры), которые не противоречат «естественному праву» граждан. А у нас законы чаще всего противоестественные.
Люди не хотят выполнять противоестественные законы, а потому враждебно относятся к власти, которая их к этому принуждает.

Депутаты при разработке законов действуют без учёта научных криминологических исследований, порой наобум, методом проб и ошибок. Постоянные поправки в закон приводят к путанице.
Законы формулируются таким образом, чтобы ими можно было, при желании, манипулировать. Например, закон о лояльности, закон об экстремизме, закон об оскорблении чувств…

Законы нужно формулировать на основе закономерностей человеческого поведения. Депутаты «заставляют» людей ходить по проложенным «дорогам» подчас кругами, но люди ходят по прямой.
Недавно у нас во дворе наконец-то выложили тротуарной плиткой протоптанные дорожки. Так люди всё равно ходят не по чистым дорожкам, а лезут через ограду по газону по прямой. Люди ходят по прямой!

Вчера был свидетелем, как на пешеходном переходе маленькая девочка спрашивает у своей бабушки:
– А зачем на асфальте нарисованы три стрелки?
– Это для того, – отвечает бабушка, — чтобы люди шли по пешеходному переходу по прямой.

Я хожу в одну из старейших общественных бань Петербурга, где в мужском отделении всего 20 посадочных мест. Зарплата у банщика маленькая. Поэтому он поставил дополнительно несколько вешалок и пускает без очереди мыться тех, кто платит ему в руку. Кто-то возмущается: взятка, коррупция! Но всё остаётся по-прежнему. Кто-то платит и проходит без очереди.

Запретить, конечно, легче. Но запрет нежелательного поведения менее эффективный способ управления, нежели стимулирование желательного!

До сих пор остаётся дискуссионным вопрос о генетической предрасположенности личности к совершению преступления.
На мой взгляд, при всех условиях «контрольный пакет» остаётся за генетической предрасположенностью. Например, на оскорбление холерик ответит взаимным оскорблением и может убить обидчика. А флегматик сделает вид, что не заметил оскорбления. Один будет воровать в коррупционной системе ведомства, а другой уволится.

Когда я учился на юридическом факультете, некоторые студенты восхищали меня своей принципиальностью и преданностью истине. Но как только они ушли в политику или стали чиновниками, их перестала интересовать истина, а волновать стали только вопросы власти и сохранения себя во власти.

На мой взгляд, тайна беззакония – в сохранении власти любой ценой!
Как только Горбачёв потерял власть – так страна развалилась. Никто не хотел распада Советского Союза, но это произошло почти автоматически.

Во времена Советского Союза полагали, что справится со спекуляцией, с взятками, с теневым бизнесом сможем, если избавимся от социалистической системы. Но вот сейчас капитализм, спекуляция теперь называется предпринимательством, однако взятки и теневой бизнес никуда не исчезли. Капитализм оказался ничем не лучше социализма.

Коррупция нет мало

Теневые миллионеры советских времён бледнеют перед миллионерами-коррупционерами нынешнего дикого капитализма.
Если уж министры воруют, то что уж говорить об остальных. У министров и депутатов и так не плохая, по средним меркам, зарплата. Но бес стяжательства заставляет желать всё больше и больше. Как тут не вспомнить мультфильм «Золотая антилопа» – денег не бывает много…

Недавно я гулял в Репино и видел многочисленные дворцы на месте бывших загородных детских домов. Прохожие пенсионеры гадают: сколько миллионов нужно наворовать, чтобы построить такой дворец?

Коррупция дворцы

Все понимают, что общество наше несправедливое. И потому каждый хочет урвать побольше за счёт другого. Кончится это плохо. «Русские долго запрягают, но быстро ездят»!

Как известно, бытие определяет сознание. Пока в нашем обществе господствуют отношения сугубо капиталистические, где движущим стимулом является обогащение, где каждый сам за себя и человек человеку волк, коррупция и взяточничество неискоренимы!

Четверть века для первоначального накопления капитала волне достаточно. У нас это были «лихие 90-е» грабительского разворовывания страны. Теперь нужна новая экономическая и социальная политика.

Мы построили хищнический капитализм, который не имеет будущего. Нынешнее беспросветное экономическое положение с учётом огромной кредитной задолженности населения банкам, позволяет утверждать: необходима реформа по примеру древнегреческого реформатора Солона.
Это почти неизбежно!

Коррупция забор

В моей жизни был случай, когда за попытку добиться законности и справедливости меня пытались засудить, даже «сшили» уголовное дело. Полицейские получили в суде разрешение на «прослушку», выставили «наружку» и даже подослали агента-провокатора в группу моих слушателей. Устроили охоту на безработного!
Арестовали меня на выходе с биржи труда. В захвате участвовала вооружённая группа силового задержания!
Когда меня привезли в управление, я обратил внимание на развешанные в кабинете тексты в рамках: «Сумма свыше 200 МРОТ взяткой не является», «Закон — что дышло...», «Сесть мы всегда успеем».
Я говорил полицейским, что ни в чём не виноват, что со мной поступают не по закону и не по совести. Они в ответ только усмехались. (Фамилию следователя называть не будут – уголовное дело № 4797 сдано в архив).

— Я готов дать объяснения, но для начала неплохо бы, чтобы вы составили протокол задержания, раз уж вы меня задержали, да ещё с применением силы.
— Составим, — пообещал следователь и стал заполнять бланк протокола, — а вы пока пишите объяснения.
Дмитрий стал рассказывать, а помощник следователя равнодушно записывал его слова.
— Всё понятно. Подпишите здесь.
Дмитрий послушно подписал.
— Всё что обо мне написали в заявлениях, это клевета, — попытался объяснить он. — Я никому не угрожал убийством, никого не оскорблял.
— Даже если в ваших действиях нет состава уголовного преступления, то определённо есть мелкое хулиганство, — равнодушно констатировал следователь.
— Но ведь я не приставал к гражданам, и не нарушал общественный порядок, никого нецензурно не оскорблял.
— У меня нет возможности вникать в детали; есть гораздо более важные дела. Мне поручили, и я должен принять меры. Такова уж моя работа. Иначе начальство спросит, что я сделал.
— Но ведь я не виновен!
— Пусть суд разбирается, виновны вы или нет.
— Меня будут судить? — проговорил Дмитрий растерянно, почувствовав неприятный холодок в груди.
— Как и других правонарушителей.
— Вы поступаете несправедливо, — дрожащим голосом проговорил Дмитрий.
Милиционер только развёл руками:
— Раз есть заявление, я должен принять меры. А если не приму мер, начальство сделает вывод, что я плохо работаю.
— А как же справедливость? Совесть у вас есть?
— Послушайте, — оборвал милиционер. — Не надо проповедей. Я просто делаю свою работу.
— Но действуете незаконно! — возмутился Дмитрий. — Вы незаконно меня задержали, разве не так?
— Если строго по закону работать, ни одного преступника не посадишь. Никто не хочет по совести, пока силой не заставишь.
— Но послушайте, ведь это противоречит здравому смыслу!
— У нас есть закон и мы вынуждены руководствоваться им, даже если он не во всём отвечает требованиям здравого смысла. В таких случаях действуем, как требует необходимость. Формально по закону вы правы. Но не могу же я вас просто взять и отпустить.
— Тогда дайте хотя бы подписать протокол задержания.
— А не было никого протокола. — Следователь нагло улыбнулся. — И задержания не было. Вы сами добровольно пришли.
— Но ведь вы заполняли...
— Ничего я не заполнял. — Следователь демонстративно разорвал листы фиктивного протокола.
Дмитрий понял, что его обманули.
— Но у вас нет свидетелей!
— Сколько надо будет свидетелей, столько и найдём. — Улыбка следователя становилась всё наглее. — Бороться с системой бесполезно. С правоохранительными органами нужно сотрудничать. Мы вас если не так, то иначе, но всё равно посадим, если захотим.
— Я знаю, вы можете на любого сфабриковать дело, особенно если человек «заказан».
— Мы хотим всё по закону.
— А привезли вы меня сюда по закону? Или, может быть, по закону выудили у меня объяснения?
— Если вы всё понимаете, зачем противиться судьбе? — Следователь издевательски улыбнулся. — Не вы первый, не вы последний.
— Наверное, невозможно оставаться честным человеком, работая в этой системе?
— Если бы вы вели себя порядочно и признались во всём, мы бы, возможно, и не арестовали вас.
— Значит, вы арестовали меня за то, что я вел себя не порядочно?
Следователь только ухмыльнулся.
— Я буду жаловаться прокурору, — решительно сказал Дмитрий.
— А вот этого не советую. Вам может быть только хуже…»
(из моего романа-быль «Странник»(мистерия) на сайте Новая Русская Литература

Надо не просто реформировать, а переформатировать наше преступное общество.
Либо переформатируем общество реформами, либо это сделает революция!


P.S. Читайте продолжение темы в следующей моей статье «ТАЙНА БЕЗЗАКОНИЯ».

А в чём, по вашему мнению, ТАЙНА БЕЗЗАКОНИЯ?

© Николай Кофырин – Новая Русская Литература – http://www.nikolaykofyrin.ru

Капитализм или социализм? Оба хуже!


Текст не совсем криминологический, хотя к преступности имеет непосредственное отношение. Ссылки на источники опущены по техническим причинам. В статье они имеются. Жду возражений и замечаний.

 

Я. Гилинский

Капитализм или социализм? Оба хуже!

 

                                                         Идеальный капитализм невозможен

                                                        так же, как и идеальный социализм,

                                                                                  и ровно по той же причине – из-за

                                                               несовершенства человеческой природы.

 

                 Г. Садулаев

 

                                                         История человечества – история зла

            на Земле.

           

               В. Швебель

                            

Мы живем в удивительное время: одни (в России и в других странах) проклинают современный капитализм и мечтают о социализме, другие с ужасом вспоминают «социализм» и надеются на капитализм. В действительности в этом нет ничего удивительного: вполне ужасны для большинства населения и «социализм», и капитализм. Да, был вполне приличный капитализм начала XXвека и в 1960-е годы. Да, был замечательный шведский (да и вообще скандинавский) социализм 1960-х – 1970-х годов. Но это были кратковременные периоды, когда уже заканчивался советский социализм и еще не развернулся в полную меру современный олигархический капитализм. Это были «недо-социализм» и «недо-капитализм». Когда прелести одного – сталинского – уже заканчивались, а прелести другого – олигархического — еще не проявились в полной мере…

О радостях рабовладения и феодализма вспоминать не будем? Социализмом и капитализмом – сыты по горло.  На что бы такое новенькое понадеяться? «Социализм с человеческим лицом»? Посткапитализм? Мечтать о прекрасном новом мире можно сколько угодно. Утопий было немало. Но что-то ни одна из них не реализовалась. И реализоваться в принципе не могла – род человеческий не допустит свободы, равенства и братства

Вот воевать, уничтожая тысячи и миллионы себе подобных – пожалуйста. Как говорится – за милую душу. Убивать, воровать, грабить, брать взятки, насиловать, это — пожалуйста. Слышу возмущенные голоса: но не все же убивают, воруют, насилуют! А как же взаимопомощь, выручка, бескорыстные поступки, любовь и дружба, наконец?! Да, бывает, все это бывает. Но не это определяет ход истории. А ход истории человека – самого опасного хищника из всех биологических видов – это от топоров и стрел к пулеметам, танкам, орудиям, ядерному оружию. На том и закончим свое существование?...

У меня давно сложилась уверенность в принципиальной невозможности создать относительно благополучное общество, без массового насилия, без страшного неравенства (социального, экономического, расового, этнического, религиозного и т.п.), без «войны всех против всех». Насилие сопровождает человечество всю его историю. Оно – неотъемлемый элемент общественного бытия. Со временем насилие приобретает системный характер, оно пронизывает все сферы жизнедеятельности общества, включая «культурное насилие» (J. Galtung), «воспитательное насилие» (W. Benjamin, N. Luhmann, K. Schorr), «насилие экономики» (N. Luhmann), «структурное насилие» (безличное, когда убивают не конкретные субъекты, а социальный строй, J. Galtung), криминальное насилие. Но и само «право поражено насилием» (W. Benjamin). В конечном счете, «насилие встроено в систему» (D. Becker).

Несколько подробнее о капитализме, поскольку его развитие (а) современно, (б) обнадеживающе для многих.

                                        Людигибнут за металл!

                                       Сатанатам правит бал!

              Ш. Гуно

Я – сторонник либерализма, свободной торговли, laissez faire — все чаще сталкиваюсь с разумным неприятием капитализма. Коллеги – криминологи давно пишут о капиталистических общественных отношениях как источнике преступности и иных негативных девиантных проявлений (пьянство, наркотизм, коррупция, проституция и т.п.).

Это основатели «радикальной» («критической») криминологии – Я. Тэйлор, П. Уолтон, Дж. Янг.

Это многочисленные труды Н. Кристи, доступные на русском языке. В одной из своих работ Н. Кристи обращает внимание на «образ новой действительности, где участие в трудовой деятельности – привилегия, где работа становится статьей дефицита… Теперь привилегия – это не свободное от работы время, а возможность найти применение своей жизни (курсив мой – Я.Г.)».

Это работы немецкого представителя «критической криминологии» Ф. Зака. В опубликованной на русском языке статье Ф. Зак, критикуя современный капиталистический мир, с его индивидуализмом, бесперспективностью для «исключенных», не имеющих даже шансов принадлежать «резервной армии индустриального труда», пишет: «Примат экономики губителен для общества в целом и криминологии в частности… В обществе с приматом экономики не мораль, а деньги играют главенствующую роль в регулировании поведения… Чем больше социальная среда перерождается в экономическую, тем более она поражена преступностью».

Один из крупнейших современных социологов И. Валлерстайн полагает, что мир разделен на «центр» и «периферию», между которыми существует неизменный антагонизм. При этом государства вообще теряют легитимность, поскольку либеральная программа улучшения мира обнаружила свою несостоятельность в глазах подавляющей массы населения Земли. В другой работе он приходит к убеждению, что капиталистический мир вступил в свой терминальный, системный кризис.

Все основательнее вырисовываются два лица свободной экономики, свободных рыночных отношений.

С одной стороны– безусловный экономический рост; повышение уровня жизни и расширение возможностей «включенных» жителей развитых стран (стран «золотого миллиарда»); фантастическое развитие техники и новейших технологий.

С другой стороны– растущее социальное и экономическое неравенство; экономические преступления; формирование организованной преступности, как криминального предпринимательства; все возрастающий удельный вес теневой («серой», «неформальной», «второй», «скрытой», «подпольной») экономики; растущее недовольство большинства населения господствующим в политике и экономике меньшинством и др. 

Н. Луман называет два принципиальных, как мне кажется, следствия развития современного капитализма. Во-первых, «невозможность для мировой хозяйственной системы справиться с проблемой справедливого распределения достигнутого благосостояния». С проблемой, когда «включенные» имеют почти всё, а «исключенные» — почти ничего. И, соответственно, во-вторых, «как индивид, использующий пустое пространство, оставляемое ему обществом, может обрести осмысленное и удовлетворяющее публично провозглашаемым запросам отношение к самому себе». Все это способствует эскалации насилия во всех его проявлениях.

Автор «индустриального общества», Джон Гэлбрейт писал еще в 1967 г.: «Для рабочего, лишившегося заработка на джутовой фабрике в Калькутте, так же как и для американского рабочего в период великой депрессии, вероятность найти когда-нибудь другую работу очень мала… Альтернативой его существующему положению является, следовательно, медленная, но неизбежная голодная смерть». Позднее, в 1973 г., Дж. Гэлбрейт напишет об экономических лишениях – голоде, позоре, нищете, «если человек не хочет работать по найму и тем самым принять цели работодателя». Не выступают ли, следовательно, «цели работодателя» фактором насилия?

Экономическая теория развивалась сама по себе. Экономическое насилие и его жертвы существовали сами по себе. И «в результате экономическая теория незаметно превратилась в ширму, прикрывающую власть корпорации». Если это было ясно для Дж. Гэлбрейта к 1973 г., то дальнейшее развитие экономики и ее главных субъектов – банков и ТНК лишь подтвердили диагноз… Не случайно на смену классической либеральной теории приходят неоавстрийская школа, праксиология Л. фон Мизеса, ордо-либерализм и др. Поиском компромиссного выхода занимаются и отечественные экономисты.

Но действительность развивается в параллельном мире. «Именно организованная без всякого внешнего принуждения метафизическая пляска всесильного Капитала служит ключом к реальным событиям и катастрофам. В этом и заключается фундаментальное системное насилие капитализма, гораздо более жуткое, чем любое прямое докапиталистическое социально-идеологическое насилие: это насилие больше нельзя приписать конкретным людям и их «злым» намерениям; оно является чисто «объективным», системным, анонимным» (С. Жижек)..

Повторюсь: у меня давно сложилась уверенность в принципиальной невозможности создать благополучное общество, без массового насилия, без страшного неравенства, без «войны всех против всех». Род Homo Sapiens, в отличие от всех остальных биологических видов и родов, утратил заложенный природой запрет на убийство себе подобных.

Идеалом для меня всегда были государства Западной Европы, где я чувствую себя «свободным человеком в свободной стране», и, не боясь, хожу по улицам в любое время суток. Но что-то стало меняться…

Конечно, насытившись развитым и недоразвитым социализмом, плановой экономикой, уголовным запретом частнопредпринимательской деятельности и коммерческого посредничества (ст. 153 УК РСФСР), «валютных операций» (ст. 88 УК РСФСР) и – как следствие – пустыми полками магазинов, я с понятной радостью встретил горбачевскую «перестройку», частную собственность, рыночную экономику, свободу слова и зарубежных поездок. Я и сейчас принципиальный, категорический противник возврата к «социалистическому» прошлому. Я и сейчас уверен, что М.С. Горбачев совершил чудо, повернув историю России в либерально-демократически-прогрессивном направлении.

Но современный отечественный опыт свидетельствует о том, что безусловно прогрессивный переход от казарменного полуголодного социализма с постоянным «дефицитом» всего и вся к рыночной экономике принес не только переполненные товаром магазины, заполненные иномарками улицы, возможность путешествовать по всему миру и обучать детей в Оксфорде или Гарварде, но и значительные негативные последствия: беспрецедентный разрыв между богатым меньшинством и бедным большинством населения (что отражается динамикой соответствующих экономических показателей – децильного коэффициента и индекса Джини); господство масскульта; призыв «обогащайтесь!» и воцарившуюся мораль «все на продажу» и «деньги не пахнут» с закономерным возрастанием негативных девиантных проявлений – преступности, коррупции, алкоголизации населения, наркотизма, торговли людьми, суицида.

Пожалуй, никогда в человеческой истории деньги не имели такого значения. Принцип «обогащайтесь!» стал доминирующим. Тотальная коррупция, «теневая» экономика, глобальная организованная преступность, бесконечные убийства — и все из-за денег, ради денег. Деньги любой ценой! Да, всегда были «скупые рыцари», убивали из-за денег и раньше. Но это не носило столь массовый, тотальный характер.  И главное – никакого просвета: богатые становятся сверхбогатыми, бедные беднеют, а относительно благополучный «средний класс» — опора «включенных» стран «золотого миллиарда» — теряет свои позиции, относительно беднеет, сокращается количественно, утрачивает веру в светлое будущее… Отсюда движение среднего класса «Occupy Wall Street!».

Одним из системообразующих факторов современного общества постмодерна является его структуризация по критерию «включенность/исключенность» (inclusive/exclusive). Понятие «исключение» (exclusion) появилось во французской социологии в середине 1960-х годов, как характеристика лиц, оказавшихся на обочине экономического прогресса. Отмечался нарастающий разрыв между растущим благосостоянием одних и «никому не нужными» другими. Работа Рене Ленуара (1974) показала, что «исключение» приобретает характер не индивидуальной неудачи, неприспособленности некоторых индивидов («исключенных»), а социального феномена, истоки которого лежат в принципах функционирования современного общества, затрагивая все большее количество людей.

         Процесс глобализации конца XX в. – начала XXI в., как проявление перехода к обществу постмодерна, обострил проблему принципиального и устойчивого экономического и социального неравенства как стран, так и различных страт внутри них.

         Процесс «inclusion/exclusion» приобретает глобальный характер. Крупнейший социолог современности Никлас Луман пишет в конце минувшего века: «Наихудший из возможных сценариев в том, что общество следующего (уже нынешнего — Я.Г.) столетия примет метакод включения/ исключения. А это значило бы, что некоторые люди будут личностями, а другие – только индивидами, что некоторые будут включены в функциональные системы, а другие исключены из них, оставаясь существами, которые пытаются дожить до завтра». Экономическая составляющая процесса включения/исключения представлена, в частности, в трудах Лауреата Нобелевской премии по экономике Джозефа Стиглица.

Рост числа «исключенных» как следствие глобализации обсуждается в одной из книг З. Баумана. С его точки зрения, «исключенные» фактически оказываются «человеческими отходами» («wasted life»), не нужными современному обществу. Это – длительное время безработные, мигранты, беженцы, наркоманы, алкоголики, жители заброшенных деревень и т.п. Они являются неизбежным побочным продуктом экономического развития, а глобализация служит генератором «человеческих отходов».

Состояние «исключенности» и положение «исключенных» существенно влияет на уровень, структуру и динамику различных проявлений девиантности. Исключенность может служить стимулом позитивной девиантности – творчества (технического, научного, политического, художественного). Но «исключенные» и социальная база негативных девиантных проявлений — преступности, пьянства, наркотизма, проституции Так, доля лиц «без постоянного источника дохода» (аналог «исключенных») среди всех совершивших преступления, выросла в России за период вхождения в общество постмодерна с 12% в 1987-1988 гг. до 50% в 1996 г. и далее до 66% в 2013 г., а по убийствам, причинению тяжкого вреда здоровью и изнасилованию – до 72-75%. Как показывают многочисленные исследования, исключенные составляют и большинство жертв преступлений.

Особенно задуматься над «прекрасным новым миром» заставляют труды С. Жижека. В «Размышлениях в красном цвете» (явный намек на коммунистическую доктрину), С. Жижек демонстрирует фактически завершенный раскол мира на два полюса: «новый глобальный класс» – замкнутый круг «включенных», успешных, богатых, всемогущих, создающих «собственный жизненный мир для решения своей герменевтической проблемы» и – большинство «исключенных», не имеющих никаких шансов «подняться» до этих новых «глобальных граждан».

С. Жижек называет несколько антагонизмов современного общества. При этом «противостояние исключенных и включенных является ключевым». В другой своей работе, посвященной насилию, С. Жижек утверждает: «В этой оппозиции между теми, кто «внутри», последними людьми, живущими в стерильных закрытых сообществах, и теми, кто «снаружи», постепенно растворяются старые добрые средние классы». Происходит раскол общества на две неравные части: «включенное» меньшинство и «исключенное» большинство. При этом оба мира неразрывно связаны между собой.

Либеральная, неолиберальная идеология (и практика, реальность!) оказывается столь же утопической, сколь утопическими были многочисленные разновидности социалистической (коммунистической) идеологии (и практики, реальности!). Точно так же, как «пороки» капиталистических отношений с их «достоинствами»: «Парадокс капитализма заключается в том, что невозможно выплеснуть грязную воду финансовых спекуляций и при этом сохранить здорового ребенка реальной экономики: грязная вода на самом деле составляет «кровеносную систему» здорового ребенка». Поэтому (и не только) – «даже во время разрушительного кризиса никакой альтернативы капитализму нет». В результате автором предлагается «расширенное понятие кризиса как глобального апокалиптического тупика, в который мы зашли».

С. Жижек предвидит и попытку представителей глобальных граждан обосновать капитализм «с человеческим лицом». «Следовательно, пользуясь старомодной марксистской терминологией, главная задача правящей идеологии в нынешнем глобальном кризисе состоит в том, чтобы навязать нарратив, который будет возлагать вину за него не на глобальную капиталистическую систему как таковую, а на ее второстепенные случайные отклонения (слишком слабое правовое регулирование, коррупция крупных финансовых институтов и т.д.). Во времена реального социализма просоциалистические идеологи пытались спасти идею социализма, говоря, что провал «народных демократий» означает провал неподлинной версии социализма, так что социализм нуждается в радикальной реформе, а не в отказе от него. Забавно, что (зачастую те же самые) идеологи, которые высмеивали эту критическую защиту социализма как иллюзию и настаивали на том, что нужно винить саму идею, теперь обращаются к той же самой линии защиты: банкротство потерпел не капитализм как таковой, а его искаженная реализация…».

В развитом капиталистическом обществе все большему числу людей угрожает маргинализация на рынке труда, полное исключение возможностей найти работу и общественная изоляция.

Можно, конечно, отмахнуться от трудов С. Жижека и его сторонников как «пережитков социализма / коммунизма», но как пренебречь современными реалиями: растущим и принимающим катастрофические масштабы социально-экономическим неравенством, миллионами «исключенных» и соответствующей реакцией – от «цветных революций» и «арабской весны» до массового осеннего движения 2011 г. «Occupy Wall Street!» (движение поддерживают от 40% до 60% американцев!), перекинувшегося на Великобританию, Италию, Испанию и ряд других европейских государств, а также Японию, Корею, Австралию.

Лауреат Нобелевской премии по экономике И. Стиглиц (Joseph Stiglitz) так характеризует, в частности, сегодняшнюю проблему: «Существует глобальный кризис неравенства. Проблема заключается не только в том, что финансовая верхушка получает непропорционально большую часть экономических благ, но и в том, что средний класс не разделяет экономического роста, а доля бедняков во многих странах растет… Экономическая и политическая система, которые не удовлетворяют большинство граждан не могут быть устойчивыми в долгосрочной перспективе. В конце концов, вера в демократию и рыночную экономику будет разрушаться, а легитимность существующих институтов и механизмов будет ставиться под вопрос». По данным швейцарского банка Credit Suisse,в 2015 г. впервые в истории человечества 1% его стал владеть 50% всех богатств, а в 2016 г.1% населения владеет уже 52% всех богатств. А Россия – впереди планеты всей: 1% ее населения уже владеет 72% богатств страны…

Я далеко не сторонник «всеобщего равенства» (оно возможно лишь на кладбище, точнее – его подземной части, ибо в надземной – от покосившегося деревянного креста до мраморно-каменных замков...), неравенство людей, социальных групп – необходимое условие развитие цивилизации. Но опять же – все «в меру». Условно говоря, когда Индекс Джини, показатель экономического неравенства, 0,2-0,3 (Дания, Норвегия, Швеция и др.) – это «нормальное» неравенство, при котором обеспечивается достаточно благоприятное развитие общества. А когда Индекс Джини 0,4-0,5 и выше (Россия, США, Венесуэла, Бразилия, Гватемала, Намибия, Сальвадор, Боливия, Гаити и Зимбабве) – жди беды…

        Вообще «Стратификация является главным, хотя отнюдь не единственным, средоточием структурного конфликта в социальных системах» (Т. Парсонс). И в эпоху постмодерна стратификация общества по критерию включенные/исключенные становится одним из главных, точнее – главным конфликтогенным (девиантогенным, криминогенным, суицидогенным, терророгенным) фактором.

Двуликость свободной экономики, особенно в российских условиях, начинает все больше осознаваться отечественными учеными, журналистами, вообще мыслящими людьми. «Рабство якобы отменено, а на самом деле присутствует в нашей жизни в полной мере. Только на место личной зависимости встала зависимость экономическая или социальная… Из шести миллиардов людей, живущих сегодня на планете, лишь самое малое меньшинство имеет право на индивидуальность… Остальные превращены в безликую массу, которая используется в экономике, как мясной фарш в кулинарии… Родившийся рабом, на всю жизнь остается рабом промышленности, которая забирает его тело взамен на уголь или кирпич; родившийся среди серых заборов и фабричных корпусов навсегда остается в этом пейзаже, как раб… Различие между реальным социализмом и реальным капитализмом меньше их основного сходства в отношении к человеку как к рабу на промышленной плантации… Управляющему меньшинству принадлежат не только деньги и не только собственность, но и свобода… Колесо социального прогресса застряло в исторической грязи. Оно крутится на месте… Рабство остается рабством, даже если рабы ездят на работу в собственных автомобилях и отдыхают в Египте в отелях all inclusive» (А. Поликовский). Последняя фраза – не про нас ли с вами, уважаемые читатели?

Ясно, что необходимы нетривиальные идеи и решения сложнейших мировых социально-экономических проблем, связанных со «вторым лицом» современного капитализма. Но надежды на своевременность таких неординарных ходов (как создать не социализм и не капитализм!) невелики. «Хозяева мира» вполне удовлетворены status quo. «Исключенные» либо безмолвствуют, либо способны на «беспощадный бунт», не меняющий принципиально порождающих его отношений. Включенный «средний класс» и его идейные представители – либералы и либертарианцы – психологически не готовы отказаться от «благ» рынка и свободной экономики. Тем более, что им есть что терять, и не ясно, что они приобретут со сменой парадигмы и ее практических воплощений.

Между тем, «формирующаяся мировая экономика должна привести к положению, при котором для выполнения всей необходимой работы потребуется всего 20 процентов рабочей силы, а 80 процентов людей окажутся не у дел, т.е. бесполезными потенциальными безработными» (С. Жижек). Впрочем, до этого человечество может и не дожить. «Ядерный пепел» становится все большей реальностью. Тем более, что и «правые», и «левые» жаждут насилием изменить мир, построить его «по-своему», т.е. очередное «светлое будущее»…

 

 

 

 

ПРЕСТУПНАЯ ФАРМАЦЕВТИКА

3 июня 2016 года меня пригласили в Санкт-Петербургский международный криминологический клуб участвовать в беседе на тему «Преступность здравоохраны в условиях идеологии корысти». С докладом выступил гость из Германии доктор права, профессор Арндт Синн – директор Центра исследований европейского и международного уголовного права (Оснабрюк, ФРГ). Его выступление называлось «Фармацевтическая преступность в связи с онлайн-торговлей».

 

По мнению профессора из Германии, преступный оборот лекарственных препаратов сравним с оборотом оружия и наркотиков. Преступники работают на высоком профессиональном уровне, гибко и оперативно реагируют на изменение спроса и предложения, придумывают новые способы получения преступной сверхприбыли. Полиция же, как правило, слепа и всего не видит.

Подделать сегодня можно практически любое лекарство. Почти все поддельные препараты не содержат лекарственного активного вещества. Поступают препараты из Китая, а также из Индии. Индия не подписала закон об охране патентного права, поэтому там с полной безответственностью занимаются подделкой известных брендов. В последнее время в этот «бизнес» вовлечена и, как ни странно, Чехия.

На подделках препаратов можно зарабатывать больше, чем на торговле наркотиками. По сути лекарства сегодня являются новой формой «кокаина» (то есть наркотика). Самый известный и популярный препарат – виагра.

Виагра не считается наркотиком, и потому находится в свободной продаже. Если продажа одного килограмма сырья виагры приносит 90 тысяч евро дохода, то продажа сырья кокаина всего 65 тысяч евро.
К тому же, потерпевшие от применения поддельной виагры мужчины, как правило, не обращаются в полицию.

Большинство граждан Германии доверяют врачам и фармацевтам. Поскольку в Германии существует многоступенчатая проверка продаваемых лекарственных средств.
С развитием Интернета стала популярна онлайн-торговля. 35% населения Германии хотя бы раз покупали лекарство в интернет-аптеках. Однако то, что продаётся в аптеках, расположенных за границей, часто не поддаётся контролю. В интернет-аптеках гораздо свободнее продают поддельные лекарственные препараты, и сами такие аптеки, как правило, нелегальные.

При активном развитии Интернета, всё больше людей пользуются услугами онлайн-торговли. Это удобно, поскольку товар продаётся с большими скидками и может быть доставлен клиенту на дом. Однако честно покупать в интернет-аптеках практически невозможно.

Нелегальный оборот лекарственных средств ставит две конкретные задачи: первая – защита населения, вторая – борьба с преступностью.
Правила онлайн-торговли должны быть понятны населению. Гражданин должен иметь возможность проверить наличие разрешения и качество продаваемого ему товара.
Если гражданин закон не понимает, то закон не будет действовать.

Полиция очевидно проигрывает борьбу с преступностью, поскольку лишь реагирует на уже совершённое преступление. А должна заниматься предотвращением появления новых видов преступного поведения. Когда запрещается один вид синтетических наркотиков, у преступников уже готовы несколько новых, ещё не запрещённых «синтетиков».

Недавно по ТВ показали, как в Англии потребители выиграли судебный процесс против известной фармацевтической фирмы, которая рекламировала и продавала «новое» дорогое лекарство по сути аналог другого более дешёвого. Состав дорогого лекарственного препарата был одинаков и в новом дорогом лекарстве, и в старом более дешёвом. Но фармацевты это скрывали, наживаясь и получая сверхприбыль.

Однажды по телевидению один эксперт рассказывал о том, что широко рекламируемый и продаваемый в аптеках обезболивающий препарат вызывает привыкание (зависимость). И эксперт благодарил телепередачу за возможность честно рассказать об этом. Однако данный препарат до сих пор продаётся без рецепта.

Фармацевтические компании получают огромную прибыль от торговли лекарственными препаратами, что привлекает и преступников. При этом жажда наживы не останавливает ни честных врачей и фармацевтов, ни преступников. Корысть лишила людей остатков совести и напрямую подталкивает к преступлению.

Определённо можно сказать, что нравственность кончается там, где начинается подделка лекарственных средств!

В Подмосковье сотрудниками подразделений Управления по борьбе с организованной преступностью (УБОП) ГУВД Московской области выявлена преступная группа, занимавшаяся выпуском контрафактных медикаментов на территории подмосковного Солнечногорска и других городов Российской Федерации.
Члены преступной группы занимались выпуском поддельных медикаментов в течение последних двух лет. При этом они использовали товарные знаки крупных российских и зарубежных производителей лекарств. В целях сбыта фальсифицированной продукции и уклонения от уплаты налогов был организован ряд подставных компаний, имеющих регистрации в различных регионах России.
В ходе проведения спецмероприятий в Подмосковье, на территории фармацевтической компании были задержаны восемь грузовых автомашин с грузом медикаментов на сумму около 1 млн. руб.
Теневой оборот от торговли контрафактными медикаментами составил около $100 млн. в год.

 

Гость из Германии профессор Арндт Синн утверждал, что фармацевтические компании не связаны с организованной преступностью, поскольку существует различие интересов сторон.

Однако Josef Mercola в своей статье утверждает, что фармацевтический лекарственный картель – это организованная преступная группировка. Около 20% корпоративных преступлений совершается компаниями, производящими продукцию, влияющую на ваше здоровье.
Не менее 19 фармацевтических компаний фигурируют в перечне 100 компаний, совершивших корпоративные преступления в 1990-х, составленном AllBusiness.com.
К преступлениям, совершённым наиболее известными фармацевтическими компаниями, относятся подделанные исследования, утаивание серьёзных проблем с их лекарствами, ложная информация, подкуп, взятки, обманы, угрозы и тактика запугивания.

Результаты недавно опубликованного исследования свидетельствуют о том, что большинство рекламных роликов о лекарственных препаратах либо вводят в заблуждение, либо откровенно лживы.
Имеется, буквально, гора доказательств того, что фармакологические компании, в лучшем случае, не заслуживают доверия, а в худшем – заслуживают уголовного преследования.

Даже такой солидный журнал, как Forbes в недавно опубликованной статье под провокационным заголовком «Склонна ли Big Pharma к мошенничеству?» задаётся вопросом «можно ли вообще доверять фармацевтическому бизнесу?»

В статье «Подобна ли Фармацевтическая промышленность Мафии” (»Is the Pharmaceutical Industry Like the Mafia?") Richard Smith пишет: «В США законодательство определяет организованную преступность как акт неоднократного вовлечения в определённые виды преступной деятельности – мошенничество, вымогательство, наркоторговлю в федеральных масштабах, взяточничество, хищения, воспрепятствование осуществлению правосудия, обструкцию правоохранительных органов, фальсификацию свидетелей, политическую коррупцию».

Richard Smith отмечает, что по вине фармацевтической промышленности погибает больше людей, чем от рук бандитов, а от прописываемых лекарств умирает больше людей, чем от наркотиков.

Ежегодно в США происходит 450 000 неблагоприятных событий, связанных с лекарствами, которые можно было бы предотвратить. От одного только обезболивающего препарата, выпущенного фармацевтической компанией, в течение нескольких лет умерли более 60 000 человек, и только после этого он был изъят с рынка.

Часто, из-за серьёзного искажения данных, полученных при испытаниях лекарственных препаратов, их преимущества непомерно увеличиваются, – это «преступление», которое с уверенностью можно связать с действиями фармацевтических компаний".

Известным примером служит фильм «Беглец» с Х.Фордом. По сюжету друг главного героя ради карьеры фальсифицирует результаты исследований с новым препаратом и даёт положительное заключение к применению и производству лекарства. За это он получает от фармацевтической компании большие премиальные и карьерный рост. Хотя больные люди гибнут от этого «лекарства». Ну а честного врача (Х.Форд), который не хочет заниматься обманом больных, пытаются скомпрометировать и убить.

Бывшему вице-президенту компании Pfizer (одна из крупнейших международных фармакологических корпораций в мире со штаб-квартирой в Нью-Йорке) принадлежат слова: «Пугающе много общего между этой индустрией и бандитской шайкой. Банда добывает непристойные суммы денег, это же делает фармацевтическая промышленность; побочными эффектами организованной преступности являются убийства и смерть, те же побочные эффекты характерны для этой отрасли; организованная преступность широко использует раздачу взяток, в том числе, политикам, то же делает фармацевтическая промышленность…».

Число научных исследовании, признанных ошибочными, возросло с 2001 года более чем в 15 раз. Почти в 75% случаях исследования лекарственных препаратов были признаны ошибочными из-за «научной недобросовестности», а именно, фальсификации данных, сомнительной достоверности данных, неэтичного поведения авторов, плагиата.

Совершенно очевидно, что если эти рекомендации учёных и тестов вытекают из фальшивых предпосылок, огромному числу пациентов может быть причинён вред.
Реклама 60% прописываемых лекарств и 80% лекарств, продаваемых без рецепта, либо вводит в заблуждение, либо является откровенно ложной. «Более половины проанализированных реклам оказались полуправдивыми. Были также и случаи вопиющей лжи».

«Фармацевтическая промышленность постоянно заставляет науку преувеличивать преимущества и ограничивать информацию о вреде производимых ею лекарственных средств… промышленность купила врачей, ученых, журналистов, журналы, профессиональные организации, факультеты университетов, регулирующие органы и политиков. Это методы воровской шайки», — пишет в своей статье Richard Smith.

Одной фармацевтической компании был предъявлен штраф в размере 3-х миллиардов долларов за продажу негодных препаратов.
Только в Вашингтоне на фармацевтический картель работает 1000 лоббистов, по два лоббиста на каждого члена Конгресса. Примерно такие же цифры в Германии.

Медицина находится под контролем могущественных корпораций. Они же препятствуют развитию новых методов лечения. Если фармацевтическая компания может запатентовать лечение и сделать на нём деньги, то мы получим новый метод лечения, в противном случае мы даже о нём не услышим. Поэтому предлагаются миллиарды долларов на подавление тех методов лечения, которые невозможно запатентовать.

Когда фармацевтическим компаниям была предоставлена информация о новых методах лечения сердечно-сосудистых заболеваний, они сделали всё, чтобы препятствовать распространению этого метода. А если бы информация не саботировалась, более 60 миллионов человек были бы спасены от смерти в результате инфарктов и сердечных ударов.

Теперь каждый может всенародно назвать фармацевтические корпорации теми, кто они есть на самом деле: преступниками, которые не гнушаются делать прибыль за счёт здоровья и жизни миллионов людей.

Допинговый скандал ещё раз показал, что и спортсмены стали заложниками фармацевтических компаний, выпускающих различные биологически активные добавки, жертвами недобросовестной политики.

Существует мнение, что фармацевтические компании, возможно, находятся в сговоре с «тайным мировым правительством» и целенаправленно прилагают меры по уменьшению численности населения Земли.

Правительство США 30 раз уличали в экспериментах с токсическими веществами над собственными гражданами. Генетически модифицированная кукуруза содержала ген, разрушающий сперматозоид мужчины, что приводило к бесплодию. Стерилизация девушек и женщин происходит в процессе прививок в качестве добавок к вакцинам. Девушкам делали прививки якобы от возможного рака матки, а в действительности делали их бесплодными. Всё это называется борьбой с проблемой перенаселения.

Система здравоохранения устроена так, что медицинское образование спонсируется фармацевтическими компаниями. Поэтому есть мотив производить и продавать как можно больше лекарств. Это очень эффективный и быстрый способ заработать деньги для самого врача, когда он выписывает то лекарство, которое знает из курса обучения и которое навязывает больному.

Повышение цен на лекарства больно ударяет по малоимущему населению, вынужденному покупать дешёвые, но не эффективные препараты. Лечащий врач, как правило, выписывает дорогое импортное лекарство, хотя есть гораздо более дешёвые отечественные аналоги.

Ни для кого уже не секрет, что фармацевтические компании приплачивают лечащим врачам, которые выписывают лекарства, производимые данной компанией. То есть, налицо преступный сговор. Однако уличить в сговоре трудно, поскольку доказать причинённый ущерб практически невозможно.

Моя мать рассказывала, как врач ей выписал дорогостоящее импортное лекарство, но не предупредил о возможных побочных последствиях его применения. Когда последствия возникли, врач предложил другое дорогостоящее импортное лекарство, теперь уже для лечения возникших побочных последствий от применения первого лекарства. Когда же мать перестала принимать прописанные ей дорогостоящие импортные лекарства, симптомы болезни и её последствия исчезли сами собой.

Недавно во все почтовые ящики нашего дома положили газету «Вестник здоровья». В ней на четырёх страницах рассказывается о чудо-лекарствах, благодаря которым удалось полностью вернуть зрение, восстановить больные суставы, сделать острым слух. Приводятся многочисленные мнения людей, будто бы исцелившихся благодаря этим чудо-лекарствам. Газета в основном нацелена на людей пожилого возраста. Им даже предлагается бесплатная курьерская доставка чудо-лекарств.
По радио, телевидению и в Интернете постоянно идёт реклама лекарств «от всех болезней». Многие больные люди верят рекламе, надеясь на быстрое излечение. Тогда как на деле их обманывают ловкие бессовестные мошенники, наживающиеся на чужой беде.
Что же делать с теми, кто вместо дорогого лекарства предлагает по сути «плацебо» с громким именем, разрекламированным по радио и телевидению?

Одна моя одноклассница всю жизнь работает врачом, сейчас она «семейный доктор». Она рассказала мне, что не может быть качественного лекарства за 50 рублей, а так называемые «дженерики» по большей части состоят из мела (фактически «плацебо»). Человек вылечивается настолько, насколько верит в силу лекарств и собственное выздоровление.

Моя восьмидесятилетняя мать часто жалуется на то, что ей звонят по телефону, иногда даже в дверь квартиры, и предлагают чудодейственные лекарства. Врач, к которому старушка-мать обращается, выписывает ей почему-то самые дорогие импортные препараты, хотя есть аналогичные дешёвые отечественные.

Навязывание дорогостоящих препаратов взамен дешёвых отечественных аналогов, продажу «плацебо» можно квалифицировать как мошенничество и обман покупателя. Однако доказать это трудно, нужна экспертиза. А врачи, как известно, стоят горой друг за друга.

Предложение платных врачебных и лечебно-профилактических услуг (массаж и т.п.) в условиях «бесплатной» медицины это отдельная тема. Пока в Уголовном Кодексе нет такого состава преступления. Но такой состав должен быть! Это обязанность юристов, заседающих в Государственной Думе.

Многие люди не обращаются к докторам. Как ни странно, эти люди меньше болеют по сравнению с ипохондриками, готовыми тратить большие деньги на рекламируемые «чудо-лекарства».

Наш организм – саморегулирующаяся функциональная система. Всякая болезнь по сути дисфункция, следствие нарушения нормального образа жизни. И потому, прежде чем отравлять организм химическими лекарствами, следует восстановить нормальный образ жизни, и здоровье вернётся.

«Если я заболею, то к врачам обращаться не стану», – пели когда-то. «Фармацевтическая мафия» только и знает, как деньги у людей выманивать! Чтобы бедные умирали поскорее. Людей просто травят лекарствами. Поэтому некоторые докторов боятся как огня; прямо так и говорят – «врачи-убийцы!»
Недавно по ТВ показали как в Украине «врач-убийца» умышленно вводил раненым пациентам такую смесь обезболивающих лекарств, которая вызывала смерть.

В третье воскресенье июня отмечается день медицинского работника. Разумеется, есть врачи, которым мы благодарны за наше здоровье и спасённую жизнь. «Низко вам поклониться хочу, Люди в белых халатах». Однако количество таких докторов значительно меньше, чем всем нам бы хотелось. Они тоже жертвы преступной фармакологии и фармацевтики.

 

Сейчас много говорится об импортозамещении. Однако отечественная фарминдустрия не производит некоторые компоненты лекарственных средств. Поэтому цена на лекарства не может быть в условиях инфляции постоянной.
На прямой линии с Президентом России один бизнесмен жаловался В.В.Путину на то, что очень трудно не увеличивать цены в условиях роста курса доллара. Поскольку основные лекарственные компоненты приходится закупать за границей.
Недавно премьер-министр Дмитрий Медведев выступал в Крыму перед активом партии «Единая Россия» с докладом о состоянии здравоохранения. Надо признать: при огромных финансовых вложениях в эту сферу, многое остаётся по-прежнему.

Все, наверное, заметили, что появилось огромное количество аптек. Где раньше была булочная, теперь аптека, а то и две. Появились и онлайн-аптеки в Интернете. А всё потому, что это очень выгодный бизнес. Фармацевтический бизнес один из самых мощных.
По мнению министра здравоохранения России Вероники Игоревны Скворцовой в России сейчас оборот фармацевтического бизнеса более 1 триллиона рублей в год.

В России зарегистрировано 824 тысячи больных СПИДом. Из них в 2015 году умерло 12,5 тысяч. Смертность имеет тенденцию к росту. При этом выявляемость в России одна из лучших в мире. Ежегодно бесплатно тестируется более 30 млн. человек. Но назначают лечение только тем, кто первоочерёдно в нём нуждается. Сейчас это 37% от тех, кто постоянно наблюдается и хочет лечится. Для того, чтобы эпидемия пошла в обратном направлении, нужно увеличивать охват. К 2020 году должны довести эту цифру до 90%.
Стоимость годового курса лечения ВИЧ-положительных пациентов в ближайшее время должна быть снижена в два раза.

По мнению министра здравоохранения В.И.Скворцовой за последние три месяца число туристов, которые приезжают в Россию для лечения выросло на 13%. К нам едут лечиться, потому что у нас высокое качество и при этом существенно низкие цены, чем аналогичные в Германии или в Израиле.

Как у всякого человека, у меня изредка болит голова (от переутомления, недосыпа или просто от плохой погоды). В таких редких случаях мне всегда помогает анальгин. Говорят, его скоро перестанут открыто продавать в аптеках без рецепта и даже производить.

Глава Роспотребнадзора Анна Попова считает, что все лекарства должны продаваться только по рецепту. Пациент должен принимать лекарства, назначенные ему квалифицированными специалистами — врачами, а не по собственному желанию или совету сотрудника аптеки, подчеркнула она. Анна Попова не поддерживает идею о продаже лекарств через Интернет. «Есть доставка из аптеки, где есть специалисты», — пояснила она.

Что же мне, каждый раз обращаться к врачам, когда, скажем, поздно вечером голова заболит?
Обратился я как-то к врачам по поводу боли в желудке. Так никто из них даже не поинтересовался, принимаю ли я какие-нибудь лекарства (а причина была в этом – я принимал витамины). Провели массу обследований (по моему требованию бесплатных), выписали дорогие лекарства, предлагали лечь в больницу (я отказался). Так и не выяснили врачи, в чём была причина болей. А я перестал принимать витамины и выписанные лекарства – и боли прошли.

Бесплатным, как известно, бывает только сыр в мышеловке. И уж если попал в ловушку «бесплатной медицины», то либо плати, либо умирай.
До 40% платежей в системе здравоохранения оседает в карманах врачей. Пациенты вынуждены оплачивать услуги, которые им должны предоставляться бесплатно.
Конечно, можно добиться бесплатной помощи, отстояв большую очередь. Но некоторые в очереди не доживают.
Ежегодно пациенты передают врачам «из рук в руки» миллиарды рублей. Всё это может быть расценено как дача взятки, и за это могут посадить по статье 291 УК РФ.

При социализме я перенёс две операции, и обе бесплатные. Сейчас бы я не смог за это заплатить. В СССР медицина не очень-то стремилась лечить, чаще просто выписывали больничный. При капитализме медицина стремится тебя «ЗАЛЕЧИТЬ», желая выманить у больного как можно больше денег.
Вот и не знаю, что лучше: не заинтересованная медицина при социализме, или заинтересованная медицина при капитализме?

ЧТО ЖЕ ДЕЛАТЬ?

Мой ответ как юриста – усиливать уголовную ответственность фармацевтов и врачей за ненужные лекарства, за лжелечение и навязывание платных услуг, повышать размер компенсаций за причинённый вред здоровью. Это обязанность юристов, заседающих в Государственной Думе!

А по Вашему мнению, что делать с ПРЕСТУПНОЙ ФАРМАЦЕВТИКОЙ?

© Николай Кофырин – Новая Русская Литература – http://www.nikolaykofyrin.ru

 

Информация №3 (о международной конференции)


Информация №3 (о международной конференции)

 

20-21 июня в Перми состоялась международная конференция «Исключительность исключенных. Маргинальность в ситуациях исторических вызовов на имперском, советском и постсоветском пространстве».  Насколько мне известно, это первая научная конференция в России, полностью посвященная наисовременнейшей проблеме включения / исключения (inclusion / exclusion), включенных / исключенных (included/ excluded).   

Напомню, в 1960-х – 1970-х годах французские социологи (Р. Ленуар, С. Погам и др.) обратили внимание на процессы включения / исключения, когда одни жители страны активно включены в экономическую, политическую, социальную, культурную жизнь, а другие исключены из этих сфер жизнедеятельности. Крупнейший социолог современности Никлас Луман заметил в конце прошлого столетия: «Наихудший из возможных сценариев в том, что общество следующего столетия примет метакод включения / исключения. А это значило бы, что некоторые люди будут личностями, а другие – только индивидами, что некоторые будут включены в функциональные системы, а другие исключены из них, оставаясь существами, которые пытаются дожить до завтра;… что тесная связь исключения и свободная связь включения различат рок и удачу, что завершатся две формы интеграции: негативная интеграция исключения и позитивная интеграция включения». Пророчество Н. Лумана полностью сбылось, и в современном мире постмодерна, по словам С. Жижека «Противостояние исключенных и включенных является ключевым», сменив разделение общества на классы.

Криминологи осознали важность выявленной социологами закономерности и появились соответствующие труды: Finer C., Nellis M. (Eds.) Crime and Social Exclusion, 1998; Young J. The Exclusive Society: Social Exclusion, Crime and Difference in Late Modernity, 1999, и др. Многочисленные теоретические и эмпирические исследования показали принципиальную значимость разделения всех людей на включенных и исключенных для понимания современных криминогенных факторов и методов социального контроля над преступностью. Частично это нашло отражение в работах автора этих строк (Гилинский Я. «Исключенность» как глобальная проблема и социальная база преступности, наркотизма, терроризма и иных девиаций // Труды Санкт-Петербургского юридического института Генеральной прокуратуры Российской Федерации. СПб, 2004. С. 69-77; и др.).

Возвращаясь к конференции, следует отметить ее междисциплинарный характер. Докладчиками были историки, политологи, философы, социологи, филологи и примкнувший к ним криминолог… Обсуждались проблемы различных категорий «исключенных» — бездомных, наркоманов, гомосексуалов, заключенных, психических больных, провинциальных маргиналов и даже художников-аутсайдеров. Выставку последних — «Монологи» мы посмотрели после окончания конференции.

Организаторы конференции предоставили мне максимальные возможности участвовать в ней: быть комментатором одной из секций («Маргинализация через репрезентацию») и выступить с лекцией в рамках конференции («Девиантология об «исключенности» и маргинальности»).

Настоящей Информацией, равно как Информацией о конференции в Хельсинки мне хотелось бы привлечь внимание российских коллег к криминологическим, уголовно-правовым, уголовно-исполнительным аспектам актуальнейшей проблемы исключенности, которая широко обсуждается за рубежом экономистами, социологами, криминологами, политиками и политологами.

 

Девиантность и социальный контроль в мире постмодерна: краткий очерк


Уважаемые коллеги, вышла моя статья, посвященная проблемам преступности, девиантности, социального контроля в обществе постмодерна («Общество и человек», №3-4, 2015. С. 89-99). Возможно, я надоел своим нездоровым интересом к процессам, происходящим в современном мире — мире постмодерна. Я буду рад, если появятся более основательные труды других отечественных авторов. Пока же предлагаю то, что есть… Буду рад критике и пожеланиям.

 

Я.И. Гилинский

 

Девиантность и социальный контроль в мире постмодерна:

краткий очерк

 

Постмодернизм производит

опустошительное действие.

 

                                             П. Бурдье

 

Предисловие

 

Понятие постмодерна неоднозначно понимается и в разное время, и в разных областях науки и искусства[1].  Нет и единого понимания, когда модерн сменяется (разумеется, постепенно) постмодерном. Вероятно, процесс становления общества постмодерна начинается в 1970-е – 1980-е годы.

Вместе с тем, мы живем в совершенно новом мире, в совершенно новой реальности («Постмодерн как радикальное изменение во всех сферах человеческого существования»[2]). Это плохо осознается (или совсем не осознается) большинством населения нашего единого, но фрагментарного мира. Хуже (и опаснее) того, — это не понимается правителями, властями (и не только российскими).

У нас есть неограниченные возможности (за несколько часов переместиться в любую точку планеты; поговорить в скайпе с приятелем, находящимся в Австралии или Японии; молниеносно отреагировать на любую новость, высказавшись — «на весь свет» — в интернете) и неограниченные риски, вплоть до тотального самоуничтожения — омницида… Привычные «истины» и «смыслы» теряют свои основания. Неопределенность – постоянное состояние нашего бытия. Общество постмодерна есть общество возможностей и рисков (вспомним У. Бека).

Трудно сказать, насколько реалистична и точна «Сингулярность» Р. Курцвайля (Raymond Kurzweil «The Singularity is Near»), но очевидно, что технологии постмодерна развиваются по экспоненте, и человечество ждет или немыслимый сегодня, невероятный прогресс, или катастрофический конец…  Вот как это видится одному из интерпретаторов предсказаний Курцвайля: «Грядут великие изменения. Созданные нашим разумом технологии изменят ход вещей в мире и это неизбежно. Мы навсегда забудем о старости и голоде, мы навсегда забудем о войнах и предрассудках. Мы станем едины со своими творениями и обретем такую власть над материей, которую цари прошлого не могли вообразить даже в самых смелых психоделических мечтаниях. Или мы погибнем, от рук себе подобны или от рук своих творений. Сегодня все еще зависит от нас, от наших действий и решений…»[3].

 

Некоторые характеристики общества постмодерна

 

— Глобализация всего и вся — финансовых, транспортных, миграционных, технологических потоков. Одновременно формируется (очень медленно!) глобальное сознание, миропонимание. Соответственно осуществляется глобализация преступности (особенно организованной – торговля наркотиками, оружием, людьми, человеческими органами) и проявлений девиантности (наркотизм, проституция и др.). Как результат массовой миграции неизбежен «конфликт культур» (Т. Селлин[4]) и цивилизаций со всеми вытекающими криминогенными (девиантогенными) последствиями.

— «Виртуализация» жизнедеятельности. Современники шизофренически живут в реальном и киберпространстве. Без интернета, мобильников, смартфонов и прочих ITне мыслится существование. Происходит глобализация виртуализации и виртуализация глобализации. Как одно из следствий этого – киберпреступность и кибердевиантность[5]. Виртуальный мир необъятен и легко доступен – не вставая с привычного кресла. Интернет предоставляет невиданные и немыслимые ранее возможности. Но он коварен, он затягивает вплоть до интернет-зависимости, как заболевания[6].

— Релятивизм/агностицизм.  История человечества и история науки приводят к отказу от возможности постижения «истины». Очевидна относительность любого знания. Неопределенность как свойство, признак постмодерна. Конечно, понимание относительности наших знаний известно давно. Возможно, начиная от сократовского «Я знаю, что ничего не знаю».   Далее «принцип дополнительности» Н. Бора и «принцип неопределенности» В. Гейзенберга. И, наконец, «Anything goesП. Фейерабенда. Для науки постмодерна характерна полипарадигмальность. «Постмодернизм утверждает принципиальный отказ от теорий»[7]. Бессмысленна попытка «установления истины по делу» (уголовному, в частности). «Сама «наука», будучи современницей Нового времени (модерна), сегодня, в эпоху постмодерна, себя исчерпала»[8]. Размываются междисциплинарные границы. «Классическое определение границ различных научных полей подвергается… новому пересмотру: дисциплины исчезают, на границах наук происходят незаконные захваты и таким образом на свет появляются новые территории»[9].

Один из крупнейших современных российских теоретиков права И.Л. Честнов подводит итог размышлению о постмодернизме в праве: «Таким образом, постмодернизм — это при­знание онтологической и гносеологической нео­пределенности социального мира, это проблема­тизация социальной реальности, которая интер­субъективна, стохастична, зависит от значений, которые ей приписываются, это относительность знаний о любом социальном явлении и процессе (и праве), это признание сконструированности социального мира, а не его данность»[10]. Замечу, что рассмотрение преступности, преступлений, наркотизма, проституции и других социальных феноменов как социальных конструктов – важнейшее исходное положение для дальнейшего криминологического и социологического анализа[11].

— Отказ от иллюзийвозможности построения «благополучного» общества («общества всеобщего благоденствия»). Мировые войны, Освенцим, Холокост, ленинские и гитлеровские концлагеря и сталинский ГУЛАГ разрушили остаточные иллюзии по поводу человечества. А современность стремится лишь подтвердить самые худшие прогнозы антиутопий. «Мы» Е. Замятина, «1984» Дж. Оруэлла, «Дивный новый мир» О. Хаксли, «Москва 2042» В. Войновича, «кошачий город» Лао Шэ оживают у нас на глазах…  «Рабовладение – плохо, феодализм – плохо, социализм – плохо, капитализм – плохо…»[12]. Растет социально-экономическое неравенство, а с ним – криминальное и/или ретретистское девиантное поведение[13]. Все человечество разделено на меньшинство «включенных» (included) в активную экономическую, политическую, культурную жизнь и большинство «исключенных» (excluded) из нее.

  — Власть – всегда насилие (от М. Фуко до С. Жижека)[14]. Государство, созданное с самыми благими намерениями (защита подданных и граждан, обеспечение общих интересов и т.п.), в действительности служит репрессивным орудием в руках господствующего класса, группы, хунты.   Разочарование в демократии («демократия – это когда шайка мошенников управляет толпой идиотов») толкает население даже образцово демократических государств то вправо, то влево. Тем более, в странах с авторитарным/тоталитарным режимом. Отсюда «арабская весна», «цветные революции», «Occupy Wall Street!», «Майдан». Продолжение не заставит себя долго ждать…

— Критицизм по отношению к модерну, власти, возможностям науки. Отрицание достижений Нового времени, модерна. Но что на смену? Восприятие мира в качестве хаоса — «постмодернистская чувствительность» (W. Welsch, Ж.-Ф. Лиотар). «Мы летим в самолете без экипажа в аэропорт, который еще не спроектирован» (З. Бауман). В мире постмодерна актуален, как никогда, давно воспринятый мною принцип: «Я отрицаю все, и в этом суть моя» (Гёте). Универсальный скептицизм постмодерна относится, разумеется, и к творчеству автора этих строк.

— Фрагментарностьмышления как отражение фрагментарности бытия. Фрагментаризация общества постмодерна, сопутствующая процессам глобализации, а также взаимопроникновение культур приводят к определенному размыванию границ между «нормой» и «не-нормой», к эластичности этих границ. Модернистская ориентации на прошлое в обществе постмодерна сменяется ориентацией на будущее. А оно достаточно неопределенно. Сколько групп единомышленников («фрагментов»), столько и «будущего», столько и моральных императивов, столько и оценок деяний, как «нормальных» или «девиантных».

— Консьюмеризациясознания и жизнедеятельности[15]. «Все на продажу!», «Разве я этого не заслуживаю?» «Общество потребления» характеризуется криминальными и некриминальными, но негативными способами обогащения – от проституции до «теневой экономики». При этом провести четкую правовую границу между нелегальным предпринимательством и неформальной экономической деятельностью практически невозможно[16].

 

Экономика постмодерна

 

                                                                 Идеальный капитализм невозможен

                                                                 так же, как и идеальный социализм,

                                                                 и ровно по той же причине – из-за

                                                                 несовершенства человеческой природы.

 

                                                                Г. Садулаев

 

Развитие экономики – движущая сила общественного развития, приводящая к смене эпох и общественно-экономических формаций. Развитие экономики (в широком смысле) привело к последовательной смене: первобытный строй – рабовладение – феодализм – капитализм-социализм-капитализм… И постмодерн выступает культурным знаком новой стадии в истории господствующего способа производства[17].

Но экономика — и отражение (выражение) потребностей человека «жить лучше», «иметь больше». Не случайно миропорядок в значительной мере зависит от степени респонсивности общества (A. Etzioni), т.е. способности удовлетворять потребности населения. От степени респонсивности общества, от степени обеспечения вертикальной мобильности, от сокращения степени экономического неравенства существенно зависят и тенденции преступности и иных видов девиантности. Свободный, обогащенный знаниями и умениями, не ограниченный в своих начинаниях мелочными запретами и «исключенностью» из активной экономической, политической, культурной жизни, — индивид если и будет «отклоняться» от господствующих норм, то скорее в позитивную сторону – техническое, научное, художественное творчество[18].  К сожалению, экономика постмодерна далеко не однозначно способствует столь идеальному образу.

Все основательнее вырисовываются два лица свободной экономики, свободных рыночных отношений[19]. С одной стороны – безусловный рост экономики; повышение уровня жизни и расширение возможностей «включенных» жителей развитых стран, фантастическое развитие техники и новейших технологий.

С другой стороны – растущее социальное и экономическое неравенство; экономические преступления; формирование организованной преступности как криминального предпринимательства; все возрастающий удельный вес теневой («серой», «неформальной», «второй», «скрытой», «подпольной) экономики; растущее недовольство большинства населения господствующим (в политике и экономике) меньшинством и др.

«Глобальный олигархический капитализм – наиболее распространенная социально-экономическая система в современном мире, начиная с последней трети XX в. В ее основе всегда лежит глобализация, а необходимым ее условием является свободная внешняя торговля, которая, по определению И. Валлерстайна, служит «максимизации краткосрочной прибыли классом торговцев и финансистов», то есть классом олигархии. Эта система вначале, как правило, приводила к товарному изобилию и кажущемуся процветанию общества. Но побочным эффектом всегда становился разгул товарных спекуляций, за счет которых обогащалась и приобретала все б?льшую силу олигархия, захватывая власть над обществом. Все эти явления вызывали рост коррупции в обществе, падение нравов, обнищание населения и прочие явления, приводившие к кризису, коррупции. Таким образом, глобальный олигархический капитализм всегда неизбежно приводил к кризису, и в ряде случаев имел следствием разрушение государств и крах цивилизаций, в которых установилась эта социально-экономическая система»[20].

Один из крупнейших современных социологов И. Валлерстайн полагает, что мир разделен на «центр» и «периферию», между которыми существует неизменный антагонизм. При этом государства вообще теряют легитимность, поскольку либеральная программа улучшения мира обнаружила свою несостоятельность в глазах подавляющей массы населения Земли[21]. В другой работе он приходит к убеждению, что капиталистический мир вступил в свой терминальный, системный кризис[22].

Одним из системообразующих факторов современного общества является его структуризация по критерию «включенность/исключенность» (inclusive/exclusive). Понятие «исключение» (exclusion) появилось во французской социологии в середине 1960-х гг. как характеристика лиц, оказавшихся на обочине экономического прогресса. Отмечался нарастающий разрыв между растущим благосостоянием одних и «никому не нужными» другими[23].

Работа Рене Ленуара (1974) показала, что «исключение» приобретает характер не индивидуальной неудачи, неприспособленности некоторых индивидов («исключенных»), а социального феномена, истоки которого лежат в принципах функционирования современного общества, затрагивая все большее количество людей[24]. Исключение происходит постепенно, путем накопления трудностей, разрыва социальных связей, дисквалификации, кризиса идентичности. Появление «новой бедности» обусловлено тем, что «рост благосостояния не элиминирует униженное положение некоторых социальных статусов и возросшую зависимость семей с низким доходом от служб социальной помощи. Чувство потери места в обществе может, в конечном счете, породить такую же, если не большую, неудовлетворенность, что и традиционные формы бедности»[25].

Процессы глобализации конца XX века – начала XXI века лишь обострили проблему принципиального и устойчивого (более того, увеличивающегося) экономического и социального неравенства как стран, так и различных страт, групп («классов») внутри них.

Процесс «inclusion/exclusion» приобретает глобальный характер. Крупнейший социолог современности Никлас Луман пишет в конце минувшего ХХ века: «Наихудший из возможных сценариев в том, что общество следующего (уже нынешнего. – Я.Г.) столетия примет метакод включения/исключения. А это значило бы, что некоторые люди будут личностями, а другие – только индивидами, что некоторые будут включены в функциональные системы, а другие исключены из них, оставаясь существами, которые пытаются дожить до завтра; … что забота и пренебрежение окажутся по разные стороны границы, что тесная связь исключения и свободная связь включения различат рок и удачу, что завершатся две формы интеграции: негативная интеграция исключения и позитивная интеграция включения… В некоторых местах… мы уже можем наблюдать это состояние»[26].

Н. Луман называет два принципиальных след­ствия развития современного капитализма. Во-первых, «невозмож­ность для мировой хозяйственной системы справиться с проблемой справедливого распределения достигнутого благосостояния»[27]. С проблемой, когда «включенные» имеют почти всё, а «исключен­ные» — почти ничего. И, соответственно, во-вторых, «как индивид, использующий пустое пространство, оставляемое ему обществом, может обрести осмысленное и удовлетворяющее публично провоз­глашаемым запросам отношение к самому себе».

Об этом же пишет Р. Купер: «Страны современного мира можно разделить на две группы. Государства, входящие в одну из них, участвуют в мировой экономике, и в результате имеют доступ к глобальному рынку капитала и передовым технологиям. К другой группе относятся те, кто, не присоединяясь к процессу глобализации, не только обрекают себя на отсталое существование в относительной бедности, но рискуют потерпеть абсолютный крах». При этом «если стране не удается стать частью мировой экономики, то чаще всего за этим кроется неспособность ее правительства выработать разумную экономическую политику, повысить уровень образования и здравоохранения, но, самое главное, – отсутствие правового государства»[28].

Рост числа «исключенных» как следствие глобализации активно обсуждается З. Бауманом. С его точки зрения, исключенные фактически оказываются «человеческими отходами (отбросами)» («wasted life»), не нужными современному обществу. Это – длительное время безработные, мигранты, беженцы и т.п. Они являются неизбежным побочным продуктом экономического развития, а глобализация служит генератором «человеческих отходов»[29]. Применительно к России идеи Баумана интерпретируются О.Н. Яницким: «За годы реформ уже сотни тысяч жителей бывшего СССР стали «отходами» трансформационного процесса, еще многие тысячи беженцев оказались в России без всяких перспектив найти работу, жилье и обрести достойный образ жизни. Для многих Россия стала «транзитным пунктом» на пути в никуда»[30].

Автор «индустриального общества», Джон Гэлбрейт писал еще в 1967 г.: «Для рабочего, лишившегося заработка на джуто­вой фабрике в Калькутте, так же как и для американского рабоче­го в период великой депрессии, вероятность найти когда-нибудь другую работу очень мала… Альтернативой его существующему положению является, следовательно, медленная, но неизбежная голодная смерть»[31]. Позднее, в 1973 г., Дж. Гэлбрейт напишет об экономических лишениях — голоде, позоре, нищете, «если человек не хочет работать по найму и тем самым принять цели работодателя»[32]. Не выступают ли, следовательно, «цели работо­дателя» фактором насилия?

Экономическая теория развивалась сама по себе. Экономи­ческое насилие и его жертвы существовали сами по себе. И «в результате экономическая теория незаметно превратилась в ширму, прикрывающую власть корпорации». Если это было ясно для Дж. Гэлбрейта к 1973 г., то дальнейшее развитие экономики и ее главных субъектов — банков и ТНК лишь подтвердили диагноз… Но действительность развивается в параллельном мире. «Именно организованная без всякого внешнего принуждения метафизическая пляска всесильного Капитала служит ключом к реальным событиям и катастрофам. В этом и заключается фун­даментальное системное насилие капитализма, гораздо более жуткое, чем любое прямое докапиталистическое социально- идеологическое насилие: это насилие больше нельзя приписать конкретным людям и их «злым» намерениям; оно является чисто «объективным», системным, анонимным»[33].

Особенно задуматься над «прекрасным новым миром» заставляют труды С. Жижека. В «Размышлениях в красном цвете» (явный намек на коммунистическую доктрину), Жижек демонстрирует фактически завершенный раскол мира на два полюса: «новый глобальный класс» – замкнутый круг «включенных», успешных, богатых, всемогущих, создающих «собственный жизненный мир для решения своей герменевтической проблемы»[34]и – большинство «исключенных», не имеющих никаких шансов «подняться» до этих новых «глобальных граждан».

С. Жижек называет несколько антагонизмов современного общества. При этом «противостояние исключенных и включенных является ключевым»[35]. В другой своей работе, посвященной насилию, С. Жижек утверждает: «В этой оппозиции между теми, кто «внутри», последними людьми, живущими в стерильных закрытых сообществах, и теми, кто «снаружи», постепенно растворяются старые добрые средние классы»[36]. Происходит раскол общества на две неравные части: «включенное» меньшинство и «исключенное» большинство. При этом оба мира неразрывно связаны между собой. Точно так же, как «пороки» капиталистических отношений с их «достоинствами»: «Парадокс капитализма заключается в том, что невозможно выплеснуть грязную воду финансовых спекуляций и при этом сохранить здорового ребенка реальной экономики: грязная вода на самом деле составляет «кровеносную систему» здорового ребенка»[37]. Поэтому (и не только) – «даже во время разрушительного кризиса никакой альтернативы капитализму нет»[38]. В результате автором предлагается «расширенное понятие кризиса как глобального апокалиптического тупика, в который мы зашли»[39].

Двуликость свободной экономики, особенно в российских условиях, начинает все больше осознаваться отечественными учеными, журналистами, вообще мыслящими людьми. «Рабство якобы отменено, а на самом деле присутствует в нашей жизни в полной мере. Только на место личной зависимости встала зависимость экономическая или социальная… Из шести миллиардов людей, живущих сегодня на планете, лишь самое малое меньшинство имеет право на индивидуальность… Остальные превращены в безликую массу, которая используется в экономике, как мясной фарш в кулинарии… Родившийся рабом, на всю жизнь остается рабом промышленности, которая забирает его тело взамен на уголь или кирпич; родившийся среди серых заборов и фабричных корпусов навсегда остается в этом пейзаже, как раб… Различие между реальным социализмом и реальным капитализмом меньше их основного сходства в отношении к человеку как к рабу на промышленной плантации… Управляющему меньшинству принадлежат не только деньги и не только собственность, но и свобода… Колесо социального прогресса застряло в исторической грязи. Оно крутится на месте… Рабство остается рабством, даже если рабы ездят на работу в собственных автомобилях и от отдыхают в Египте в отелях all inclusive»[40].

И «расхождение с развивающимися странами в будущем не прекратит увеличиваться»[41].

Политика постмодерна

 

В нашем мире немного простых

                                                            и незыблемых истин:

                                                      Кони любят овес.

                                          Сахар бел.

                                                                  Государство — твой враг.

 

                                                                              Ю. Нестеренко

 

Политика, прежде всего, есть деятельность органов государственной властии государственного управления, направленная на решение проблем и задач конкретного общества.

Однако, как давно известно, «политика — грязное дело», «порядочный человек политикой заниматься не будет». И это не удивительно, поскольку «политику нередко применяют не для управления в достижении задекларированных программных целей, а для манипуляции, политиканства, злоупотребляя сложной иерархией элит и подменой на псевдоэлиты (коррупция, семейственность, ОПГ)»[42].

«Слабость государственных и социо-экономических бюрократий: они душат контролируемые ими системы или подсистемы и задыхаются вместе с ними»[43]. За примерами далеко ходить не надо. Современная российская бюрократия душит все институты: медицину, науку, образование, полицию, бизнес, культуру. Когда задохнется сама бюрократия – ждем — не дождемся…

Не удивительно, что в эпоху постмодерна множатся идеи о едином планетарном государстве, едином планетарном правительстве. Но помимо нереалистичности этих проектов на современном этапе постмодерна, наряду с проектами единого государства и правительства, звучит тревога о том, что они будут лишь представлять интересы мировой олигархической верхушки опять же в ущерб не только сегодняшним «исключенным», но и значительной части «включенных» — современному Middle Class. 

Но если сегодняшние дискуссии о планетарном государстве и планетарном правительстве несколько преждевременны, то политика изоляционизма в условиях глобализации есть ошибка, которая хуже преступления… Глобализация может нравиться или не нравиться, но это факт, с которым бессмысленно и губительно не считаться.

 

Немного психологии

 

Истерия – общее состояние

                                                               постмодерна.

 

                                                                Ф. Джеймисон

 

Непривычные для людей модерна процессы глобализации, виртуализации, массовой миграции, фрагментаризации, всеобщей консьюмеризации неизбежно приводят к массовому изменению психики, психологической растерянности, непониманию мира постмодерна и неумению в нем осваиваться. Ф. Джеймисон, один из теоретиков постмодерна, пишет: «Психическая жизнь становится хаотичной и судорожной, подверженной внезапным перепадам настроения, несколько напоминающим шизофреническую расщепленность»[44].

Это особенно болезненно проявляется в России и тех странах, чье развитие существенно замедленно (а то и регрессивно) по сравнению с условными «западными» странами, к числу коих сегодня относится, например, и «азиатская» Япония. Не осознавая реальности новелл постмодерна, население России находится в состоянии «психологического кризиса». Ситуация в России усугубляется политикой неототалитарного режима[45].

Психологический кризис сопровождается вспышками немотивированной агрессии, взаимной ненависти, «преступлениями ненависти» (hate crimes), актами внешне необоснованного уничтожения десятков и сотен людей ценой собственной жизни (второй пилот аэробуса А-320 Андреас Лубитц) или длительного тюремного заключения («норвежский стрелок» Андерс Брейвик).  Это – помимо терроризма, политическая (идеологическая, религиозная) мотивировка которого очевидна[46].  

Насилие присуще роду человеческому[47]. Каждому этапу эволюции рода Homo Sapiens свойственны свои особенности (человеческие жертвоприношения, сожжение еретиков и «ведьм», мировые войны и т.п.). Постмодернистский вариант насилия также нашел отражение в литературе[48].

Основная проблема насилия эпохи постмодернизма -  наличие неограниченного количества оружия массового уничтожения, которое в случае неуправляемой (или слишком хорошо управляемой…) агрессии, способно уничтожить все человечество, а с ним и все живое на Земле. Вот почему одна из задач вменяемых представителей Homo Sapiens – распространение всеми возможными средствами идей толерантности, ненасилия, утверждение в качестве высших ценностей – Жизни и Свободы Каждого жителя планеты. Само существование человечества и жизни на Земле зависит от успешности/неуспешности этой миссии.

 

Девиантность в мире постмодерна

 

Феномен девиации – интегральное

                                       будущее общества.

                                        P. Higgins, R. Butler

 

Совершенно очевидно, что все проявления девиантности, как негативной (преступность, пьянство, наркотизм, проституция, коррупция, суицидальное поведение и др.), так и позитивной (техническое, научное, художественное творчество и др.), приобретают новые качественные и количественные характеристики, отличные от привычного мира модерна (вторая половина XIXв.  – первая половина XXв.). Другое дело, что процесс освоения, изучения, понимания девиантности в мире постмодерна только начинается и требует солидных международных компаративистских исследований.

Предлагаемый далее текст – лишь попытка наметить возможные пути осмысления темы. Итак, некоторые общие характеристики девиантных проявлений в обществе постмодерна.

Глобализациявсего и вся порождает глобализацию некоторых видов преступности и, прежде всего, организованной преступности. Торговля наркотиками, людьми, человеческими органами, оружием носит международный характер. Глобализация экономики сопровождается интернациональным характером экономических преступлений. Коррупция нередко носит также межгосударственный характер (бизнесмен государства X дает взятку министру государства Y за предоставление выгодного контракта, сотрудник посольства государства Z выступает в качестве посредника). Бесспорно глобальным является бич эпохи постмодерна – терроризм.

Глобальный характер приобретают также наркотизм (наркопотребление, наркоторговля) и проституция.

Виртуализацияпорождает киберпреступность и кибердевиантность.

На сегодняшнем этапе общества постмодерна уход подростков и молодежи в виртуальный мир неоднозначно сказывается на динамике и структуре преступности. Так, с конца 1990-х – начала 2000-х годов во всем мире сокращается уровень (в расчете на 100 тыс. населения) преступности и ее основных видов (убийство, изнасилование, кражи, грабежи, разбойные нападения). Уровень убийств сократился к 2011 г. в Австралии с 1,8 в 1999 г. до 1,1; в Аргентине с 9,2 в 2002 г. до 5,5; в Германии с 1,2 в 2002 г. до 0, 8; в Израиле с 3,6 в 2002 г. до 2,0; в Колумбии с 70,2 в 2002 г. до 33,2; в США с 6,2 в 1998 г. до 4,7; в Швейцарии с 1,2 в 2002 г. до 0,6; в Южной Африке с 57,7 в 1998 г. до 30,9; в Японии с 0,6 в 1998 г. до 0,3. В России к 2014 г. уровень преступности снизился с 2700,7 в 2006 г. до 1500,4; уровень убийств с 23,1 в 2001 г. до 8,2; уровень грабежей с 242,2 в 2005 г. до 53,2; уровень разбойных нападений с 44,8 в 2005 г. до 9,8. Одно из объяснений этой общемировой тенденции: уход подростков и молодежи – основных субъектов «уличной преступности» — в виртуальный мир. В интернете они встречаются, дружат, любят друг друга, ссорятся, «убивают» («стрелялки»), вскрывают чужие сейфы… Иначе говоря – удовлетворяют неизбывную потребность в самоутверждении, самореализации. Взрослые негативно оценивают компьютерные «стрелялки», между тем, Университеты в Вилланове и Рутгерсе опубликовали результаты своих исследований связи между преступлениями и видеоиграми в США. Исследователи пришли к выводу, что во время пика продаж видеоигр количество преступлений существенно снижается. «Различные измерения использования видеоигр прямо сказываются на снижении таких преступлений, как убийства» (Patrick Markey)[49].

Происходит изменение структуры преступности: сокращение доли насильственных преступлений, увеличение доли корыстных преступлений («гуманизация преступности», по В. Лунееву) и «переструктуризация» преступности, когда преступления традиционные теснятся высоко латентной киберпреступностью.

Одна из характерных особенностей постмодерна -  стирание границ между дозволенным / недозволенным, нормальным / девиантным, разрешенным / запрещенным. Проституция в сфере сексуальных услуг – девиантность или бизнес, трудовая деятельность? Наркопотребление – девиантность или, наряду с алкоголем, удовлетворение потребности снять напряжение, утолить боль? Где грань между «порнографией» и литературой (Дж. Джойс, Г. Миллер), искусством, Modern Art?

Общая тенденция, заслуживающая всяческой поддержки – законодательной, моральной, правоприменительной – минимизация запретов, расширение степеней свободы. «Разрешено все, что не запрещено!». А запрещать надо только действительно, объективно (а не по идеологическим, политическим, религиозным соображениям) опасные деяния.

Излишняя криминализация «аморальных» поступков, гражданско-правовых деликтов, «преступлений без жертв» (потребление алкоголя, наркотиков, занятие проституцией, производство абортов и т.п.)[50]известна большинству стран. Особенно дико проявляется это в современной России, в законотворческой деятельности Государственной Думы – «взбесившегося принтера». Криминализация побоев (ст.116 УК РФ), оскорбления религиозных чувств верующих (п.1 ст. 148 УК), розничной продажи несовершеннолетним алкогольной продукции (ст.151-1 УК), уничтожения или повреждения имущества по неосторожности (ст.168 УК), неоднократного нарушения установленного порядка организации либо проведения собрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования (ст. 212-1 УК), недопустимое в уголовном праве протаскивание аналогии (ст. ст. 228, 228-1, 229-1, 230, 232 УК), большинство составов преступлений в сфере экономической деятельности (гл. 22 УК РФ) и др. превращают всех граждан Российской Федерации в преступников, противодействуют предпринимательской деятельности.

 

Социальный контроль в мире постмодерна

 

                                                                  Следует отказаться от надежд,

 связанных с иллюзией контроля.

                                       Никлас Луман

 

Социальный контроль – механизм самоорганизации (саморегуляции) и самосохранения общества путем установления и поддержания в обществе нормативного порядка и устранения, сокращения нормонарушающего (девиантного) поведения.

Общая историческая тенденция социального контроля: (1) сокращение числа деяний, запрещаемых под страхом уголовного наказания или административных санкций; (2) либерализация средств и методов наказания (от квалифицированных видов смертной казни к «простой» смертной казни, лишению свободы, альтернативным мерам наказания); 3) приоритет превенции[51].

Существенные новеллы стратегии, мер и средств социального контроля происходят и будут происходить в мире постмодерна. Прежде всего – повсеместный категорический отказ от смертной казни, как преступления, убийства (в полном соответствии с определением убийства в российском законодательстве: «умышленное причинение смерти другому человеку» — ст. 105 УК РФ). С обоснованной критикой смертной казни мы встречаемся, начиная с Ч. Беккариа («О преступлениях и наказаниях», 1764). Вся отечественная профессура до 1917 г. выступала против смертной казни. По словам М.Н. Гернета, смертная казнь — это «институт легального убийства». В 1993 г. на специальном заседании Европарламента рассматривался вопрос об отмене смертной казни во всем мире к 2000 году[52]. К сожалению, это благое пожелание не было реализовано, но постепенно расширяется круг государств, отменивших смертную казнь[53].

Начало постмодерна (1970-е – 1980-е годы) совпало с пониманием «кризиса наказания» неэффективности его традиционных форм и, прежде всего, лишения свободы[54].  Как писал М. Фуко: «Известны все недостатки тюрьмы. Известно, что она опасна, если не бесполезна. И все же никто «не видит» чем ее заменить. Она – отвратительное решение, без которого, видимо, не обойтись»[55]. Тюрьма еще никогда никого не исправляла. А вот искалечить (нравственно, психически и физически), повысить криминальную профессионализацию – да.

Неэффективность наказания, «вредоносность» лишения свободы понимают и отечественные ученые.  А.Э. Жалинский, один из блестящих российских исследователей, писал: «Действующая в современных условиях система уголовного права, очевидно, не способна реализовать декларированные цели, что во многих странах откровенно определяется как кризис уголовной юстиции… Наказание – это очевидный расход и неявная выгода… Следует учитывать хорошо известные свойства уголовного права, состоящие в том, что оно является чрезвычайно затратным и весьма опасным средством воздействия на социальные отношения»[56].

Исследованию неэффективности лишения свободы посвящен ряд исследований отечественных авторов[57].

Сегодня криминологическое сообщество крайне обеспокоено «кризисом наказания» и его неэффективностью. От 35% до 45% всех выступлений на ежегодных конференциях Европейского общества криминологов (ESC) и мировых криминологических конгрессах посвящены этим проблемам.

Не удивительно, что в эпоху постмодерна выдвигается предложение об отмене уголовного права, как несовместимого с правами человека и гражданина[58]. Пока же это не произошло, необходимо постоянно совершенствовать уголовное законодательство и правоприменение по пути декриминализации незначительных по тяжести деяний; безусловного исключения смертной казни из перечня наказаний; сокращения оснований и сроков лишения свободы; «очеловечивания», либерализации условий отбывания наказания в пенитенциарных учреждениях; исключение пыток и иных методов воздействия на психику и физическую неприкосновенность человека[59].

 

 




[1] См., например: Андерсон П. Истоки постмодерна. М.: Территория будущего, 2011; Жмуров Д.В. Криминология в эпоху постмодерна. В поисках новых ответов. Иркутск: БГУЭиП, 2012; Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. СПб: Алетейя, 1998; Социо-Логос постмодернизма. М.: ИЭС, 1996; Честнов И.Л. Постклассическая теория права. СПб: Алеф-Пресс, 2012.


[2] Андерсон П. Истоки постмодерна. М.: Территория будущего, 2011. С.39-40.


[3] Ромул М. Сингулярность действительно близко // URL: novadeus.com/wp-content/uploads/Singularity.pdf   С.49. (Дата обращения: 19.04.2015).


[4] Селлин Т. Конфликт норм поведения. В: Социология преступности. М.: Прогресс, 1966. С.282-287.


[5]Humphrey J. Deviant Behavior. NJ: Prentice Hall, 2006. Ch.13 Cyberdeviance, pp. 272-295.


[6] См., например: Интернет-зависимость // URL: http://constructorus.ru/zdorovie/internet-zavisimost.html (дата обращения: 30.03.2015).


[7]Ядов В.А. Современная теоретическая социология. СПб: Интерсоцис, 2009, с.20.


[8]Спиридонов Л.И. Избранные произведения. СПб, 2002. С. 25.


[9]Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. СПб: Алетейя, 1998. С. 96.


[10] Честнов И.Л. Постмодернизм как вызов юриспруденции // Общество и человек, 2014, №4 (10). С.         47-48.


[11] Конструирование девиантности / ред. Я. Гилинский. СПб: ДЕАН, 2011.


[12]Гилинский Я. Ultra pessimo, или Homo Sapiensкак страшная ошибка природы… // URL: crimpravo.ru/blog/3112.html#cut(дата обращения 25.03.2014).


[13]О криминогенной и девиантогенной роли социально-экономического неравенства см.: Гилинский Я. Криминология: теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. 3-е изд. СПб: Алеф-Пресс, 2014. С.189-200.


[14]Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М.: Ad Marginem, 1999; Жижек С. О насилии. М.: Европа, 2010. См. также: Гилинский Я. Социальное насилие. Монография. СПб: Алеф-Пресс, 2013.


[15] Девиантность в обществе потребления / ред. Я. Гилинский, Т. Шипунова. СПб: Алеф-Пресс, 2012; Ильин В.И. Потребление как дискурс. СПб ГУ, 2008.


[16] См.: Тимофеев Л.М. Теневые экономические системы современной России. Теория – анализ – модели. — М.: РГГУ, 2008.


[17] Андерсон П. Истоки постмодерна. С. 74.


[18] См.: Творчество как позитивная девиантность / ред. Я. Гилинский, Н. Исаев. СПб: Алеф-Пресс, 2014.


[19] См.: Гилинский Я.И. Два лица свободной экономики. В: Экономическая свобода и государство: друзья или враги. СПб: Леонтьевский центр, 2012. С. 58-75.


[20]Кузовков Ю.В. Мировая история коррупции. Интернет-версия. 2010 URL: www.yuri-kuzovkov.ru/second_book/ (дата обращения 28.01.2013). С. 761.


[21]Валлерстейн  И.  Конец знакомого мира: Социология XXI века. М.: Логос, 2003.         


[22]Wallerstein I. Globalization or the Age of Transition? A long-term view of the trajectory of the world system // International Sociology. 2000. Vol.15, N3.


[23] Погам С. Исключение: социальная инструментализация и результаты исследования // Журнал социологии и социальной антропологии. Т.II. Специальный выпуск: современная французская социология. 1999.


[24] Lenoir R. Les exclus, un fran?ais sur dix. Paris: Seuil, 1974.


[25]Погам С. Исключение… 1999. С. 147.


[26]Луман Н. Глобализация мирового сообщества: как следует системно понимать современное общество. В: Социология на пороге XXIвека: Новые направления исследований. М.: Интеллект, 1998.                          


[27]Луман Н. Дифференциация. М.: Логос, 2006. С. 234.


[28] Купер Р. Россия, Запад и глобальная цивилизация. В: Россия и Запад в новом тысячелетии: Между глобализацией и внутренней политикой. М.: George C. Marshall, European Center for Security Studies, 2003. С. 30-31.


[29]Bauman Z. Wasted lives. Modernity and its outcasts. Cambridge: Polity Press, 2004, pp. 5-7.


[30]Яницкий О.Н. Модерн и его отходы // Социологический журнал, 2004. №1/2. С. 205.


[31]Русское издание: Гэлбрейт Дж. Новое индустриальное общество. М.: Прогресс, 1969. С. 180.


[32]Русское издание: Гэлбрейт Дж. Экономические теории и цели обще­ства. М.: Прогресс, 1979.


[33]Жижек С. О насилии. М.: Европа, 2010. С. 15.


[34]Жижек С. Размышления в красном цвете. М.: Европа, 2011. С.6.


[35]Там же. С.342.


[36]Жижек С. О насилии. М.: Европа, 2010. С. 27.


[37]Жижек С. Размышления в красном цвете. С.19


[38]Там же. С. 21.


[39]Там же. С.8.


[40]Поликовский А. Рабы эпохи хай-тек // Новая Газета. 16.01.2012.


[41]Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. С. 19.


[42] Политика // Википедия URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%BE%D0%BB%D0%B8%D1%82%D0%B8%D0%BA%D0%B0 (Дата обращения: 23.03.2015).


[43] Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. С. 134.


[44] Цит. по: Андерсон П. Истоки постмодерна. С. 76.


[45] См., например: Пастухов В. Происхождение «семьи», «нечестной собственности» и «неототалитарного государства» // Новая газета, 14.03.2015.


[46] См., например: Гилинский Я.И. Криминология: теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. 3-е изд. СПб: Алеф-Пресс, 2014. Гл.7 §4. Террор и терроризм. С. 280-287; Gilinskiy Y. Modern Terrorism: Who is to blame and what can be done? In:  Gilly T., Gilinskiy Y., Sergevnin V. (Eds.) The Ethics of Terrorism. Springfield. Ill. Charles C Thomas Publisher, 2009, pp.168-172.


[47] Гилинский Я. Социальное насилие. СПб: Алеф-Пресс, 2013; Денисов В.В. Социология насилия. М.: Политиздат, 1975; Дмитриев А.В., Залысин И.Ю. Насилие: социо-политический анализ. М.: РОССПЭН, 2000; Жижек С. О насилии. М.: Европа, 2010 и др.


[48] Ениколопов С.Н. Психологические аспекты зла // Преступность, девиантность и социальный контроль в эпоху постмодерна. СПб: Алеф-Пресс, 2014. С. 105-110; Жижек С. Указ. соч.; Zimbardo F. The Lucifer effect. Understanding How Good People Turn Evil, NY, Random House, 2007; и др.


[49] Ученые: крупные релизы игр снижают количество преступлений // URL: newsland.com/news/detail/id/1430916/(дата обращения: 04.04.2015).

[50]Schur E. Crimes Without Victims. Englewood Cliffs, 1965.


[51] Подробнее авторская позиция изложена в: Гилинский Я.И. Криминология… (2014), с. 446-524; Гилинский Я. Девиантология… (2013), с. 506-569 и в ряде статей. 


[52] Автору этих строк, наряду с А. Приставкиным, довелось участвовать в этом заседании. Я говорил: «Смертная казнь – это не форма наказания, а средство мести, которое может быть одобрено с точки зрения жертвы, но не государства… У государства не должно быть права на убийство – ни по законному приговору, ни в ходе войны… Никто не может относиться к жизни как к абсолютной ценности, пока не отменена смертная казнь…» («Hands of Cain», 10.01.1994).


[53] Квашис В.Е. Смертная казнь: мировые тенденции, проблемы и перспективы. М.: Юрайт, 2008; Лепешкина О.И. Смертная казнь: опыт комплексного исследования. СПб: Алетейя, 2010; Hood R. The Death Penalty. A World-wide Perspective. Oxford: Clarendon Press, 1996.


[54] В частности: Mathisen T. The Politics of Abolition. Essays in Political action Theory // Scandinavian Studies in Criminology. Oslo-London, 1974; Rotwax H. Guilty: The Collapse of Criminal Justice. NY: Random House, 1996. 


[55] Фуко М. Надзирать и наказывать: рождение тюрьмы. М.: Ad Marginem,1999. С.339.


[56] Жалинский А.Э. Уголовное право в ожидании перемен. Теоретико-инструментальный анализ. 2-е изд. М.: Проспект, 2009. С.31, 56, 68.


[57] Олейник А.Н. Тюремная субкультура в России: от повседневной жизни до государственной власти.

 М.: ИНФРА-М, 2001; Ромашов Р., Тонков Е. Тюрьма как «град земной». СПб: Алетейя, 2014.


[58] Jescheck H.-H. Lehrbuch des Strafrechts. Algemeiner Teil. 4 Aufl. Berlin: Duncker&Humblot, 1988. S. 3.


[59]Подробнее см.: Гилинский Я.И. 1) Криминология. Указ. соч.; 2) Девиантология. Указ. соч.; 3) Социальный контроль над преступностью: понятие, российская реальность, перспективы // Российский ежегодник уголовного права. №7. 2013 / под ред. В.Ф. Щепелькова. СПб ГУ, 2014. С.42-58.

 



Уголовно-правовое воздействие: лучше меньше, да лучше


В журнале «Право, законодательство, личность» №1 (20) 2015 опубликованы расширенные тезисы моего доклада (с.78-82). Возможно, они представят интерес для посетителей сайта.

 

Я. Гилинский

 

Уголовно-правовое воздействие: лучше меньше, да лучше

 

                                                                               Преступность — нормальное

                                                                               явление потому, что общество

                                                                               без преступности совершенно

                                                                               невозможно.

                                         Э. Дюркгейм

 

                                                                    Опасаться надо не столько

                                                             преступности, сколько

                                                                                                           последствий борьбы с ней.

 

                                           Н. Кристи

 

Присказка

Мы нередко забываем (или не очень осознаем), что живем в совершенно Новом мире – мире Постмодерна, характеризующимся глобальностью экономических, политических, культурных, миграционных процессов (включая глобализацию преступности); сочетанием реального мира и виртуального (включая киберпреступность); консьюмеризацией сознания и жизнедеятельности; релятивностью любых представлений о реальности. Отсюда полипарадигмальность и отказ от «истин». «Постмодернизм утверждает принципиальный отказ от теорий»[1]. Более того, «сама «наука», будучи современницей Нового времени (модерна), сегодня,  в эпоху постмодерна, себя исчерпала»[2].

Мы живем в мире, где не осталось иллюзий построения «общества всеобщего благоденствия». Когда мировые войны, Освенцим, Холокост, гитлеровские концлагеря и сталинский ГУЛАГ разрушили остаточные иллюзии в отношении человечества. А современность стремится лишь подтвердить самые худшие прогнозы антиутопий. «Постмодернизм производит опустошительное действие» (П. Бурдье).

Забываем, что преступность, во-первых, есть относительный конструкт, конструируемый властью в интересах, прежде всего, властных структур. Нет ни одного деяния, которое было бы по своему содержанию «преступным»[3]. А, во-вторых, «преступность» была, есть и будет, пока существует человечество, вышедшее из первобытного состояния (или не впавшее в него).

Забываем, что наказанием никого нельзя ни исправить, ни «предостеречь» от совершения преступлений, что «Реализация уголовного закона может стать совершенно непереносимой для общества, заблокировав иные социальные процессы… Разумное снижение объема законного насилия может в большей степени обеспечить интересы страны… Наказание – это очевидный расход и неявная выгода… Следует учитывать хорошо известные свойства уголовного права, состоящие в том, что оно является чрезвычайно затратным и весьма опасным средством воздействия на социальные отношения»[4].

Уголовно-правовое воздействие на поведение людей с целью сокращения опасных для общества и его членов деяний сводится к решению двух задач: (1) чт? запрещать под страхом уголовного наказания и (2) какие должны быть наказания, чтобы они могли удержать виновного и других лиц от совершения запрещенных деяний. Рассмотрим кратко проблемы, возникающие при решении обеих задач.

Это понятие исследовано в литературе за многие столетия вдоль и поперек[5]. Проблемой остаются критерии отнесения тех или иных нежелательных для общества деяний именно к преступлениям, а не к иным правонарушениям (административным, дисциплинарным, гражданско-правовым). Определение преступления, предложенное в ст.14 УК РФ («Преступлением признается виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания»), не отвечает на главный вопрос, а что же такое «общественно опасное» деяние. Ибо и законодатель, и каждый гражданин государства может понимать под общественно опасными совершенно различные деяния. Что собственно и происходит в процессе криминализации/декриминализации законодателем тех или иных деяний даже в государствах с устойчивой уголовно-правовой системой.

Особенно остро проявляется проблема критериев отнесения деяний к преступным в современной России. Деятельность «взбесившегося принтера», то бишь российского законодателя – Государственной думы свидетельствует о полном непонимании сущности, задач, возможностей уголовно-правового воздействия в целях сокращения действительно опасных деяний. Не следует думать, что автор готов предложить «верный» перечень таких критериев. Однако порассуждать на эту тему стоит.

Что является наибольшей ценностью для человека? Его жизнь. Очевидно, что посягательства на жизнь должны быть запрещены уголовным законом.

Но желательна жизнь полноценная, не ущербная, здоровая. Потому посягательства на здоровье человека также должны быть криминализированы. Но именно на здоровье. Поэтому, например, побои (ст.116 УК РФ), не повлекшие расстройство здоровья, смело могут быть декриминализированы, переведены в разряд административных проступков.

Половая неприкосновенность, как определенная ценность и неотъемлемое право человека, вполне может защищаться средствами уголовного права.

С некоторых пор собственность представляет для людей значительную ценность, от коей нередко зависит само существование и здоровье человека (крыша над головой, одежда, средства на питание, лечение и т.п.). Очевидно, посягательства на собственность должны быть криминализированы. Но опять же не все. Почему должны быть криминализированы шесть видов мошенничества, одной Думе известно… Сомнительно считать преступлением неправомерное завладение транспортным средством без цели хищения (ст.166 УК). Почему бы не отнести это деяние к административным деликтам? А уничтожение или повреждение имущества по неосторожности (ст.168 УК) – безусловно гражданско-правовой деликт, коему не место в уголовном законе. Серьезных раздумий вызывает обоснованность криминализации деяний, которые годами не выявляются правоохранительными органами (ст.ст. 170, 184, 185, 190 УК и др.), да и не представляют особой опасности.

Ограниченные возможности тезисов не позволяют продолжить анализ. Ясно, однако, что уголовный закон должен быть максимально минимизирован. Криминализированы могут быть только действительно опасные (понимаю, что это не очень определенная характеристика!) деяния, к числу которых не относятся, в частности, «преступления без жертв» (Э. Шур) – потребление алкоголя, наркотиков, занятие проституцией, производство абортов, «второстепенные виды сексуальных преступлений» и т.п.[6] Совершенно недопустимо протаскивание аналогий в уголовное право (ст.ст. 228, 228-1 УК). Для автора очевидна абсурдность и опасность криминализации таких деяний, как «оскорбление чувств верующих» (а чувств атеистов?); «распространение заведомо ложных сведений о деятельности СССР в годы Второй мировой войны» — ст.354-1 УК (как и кто будет оценивать  «заведомую ложность»?) и т.п.

эффективность наказания вообще и особенно лишения свободы, как средства сокращения преступности, отмечалась с давних времен. Это и известный труд Ч. Беккариа,  и образ Паноптикума – «идеальной тюрьмы» И. Бентама, и исследования М. Фуко[7], и труды наших современников[8].

Одним из наиболее значимых показателей цивилизованности / нецивилизованности общества, демократичности / авторитарности (тоталитарности) политического режима служит наличие смертной казни или же отказ от нее. Сохранение смертной казни во многих штатах США свидетельствует о недостаточной их цивилизован­ности.

Другим важным элементом системы наказаний, свидетель­ствующим о большей или меньшей цивилизованности общества и государства, является лишение свободы, точнее, масштабы его применения, предельные сроки, условия от­бывания. В течение многих лет США и Россия занимают первые места в мире по уровню заключенных (на 100 тысяч населения). Так, в 2008 г. уровень заключенных в США составил 762, в России – 623, в 2012 г. в США – 730, в России – 564.

Ко второй половине ХХ в. становится ясно, что наказание и, пре­жде всего, лишение свободы не выполняет функцию сокра­щения преступности. В настоящее время в большинстве цивилизованных стран осознается «кризис наказания», кризис уголовной юстиции, кризис полицейского контроля[9].

Тюрьма служит школой криминальной профессионализации, а не местом исправления. Никогда еще никого не удавалось «исправить» и «перевоспитать» посредством наказания. Скорее, наоборот. «Лица, в отношении которых было осуществлено уголовно-правовое насилие – вполне законно или в результате незаконного решения, образуют слой населения с повышенной агрессивностью, отчужденный от общества»[10].

Лишение свободы — неэффективная мера наказания с многочисленными негативными побочными последствиями. При этом тюрьма «незаменима» в том отношении, что человечество не придумало пока ничего иного для защиты общества от тяжких преступлений. «Известны все недо­статки тюрьмы. Известно, что она опасна, если не бесполезна. И все же никто «не видит» чем ее заменить. Она — отвратительное реше­ние, без которого, видимо, невозможно обойтись»[11]. Но если невозможно без нее обойтись, необходимо минимизировать случаи, сроки, условия ее применения. Следует внедрить и широко применять восстановительную юстицию (restorative justice)[12].

Очень тревожную тенденцию отражает Уголовный кодекс РФ (1997). Уголовный кодекс провозглашает основной целью наказания «восстановление социальной справедливости» (ст.43 УК). Но абстрактной «социальной справедливости» не существует[13]. Сохраняя смертную казнь (ст.59 УК), несовместимую с цивилизованностью, УК вводит пожизненное лишение свободы (ст.57 УК), которое могло быть отчасти оправданным как альтернатива отмененной смертной казни. Лишение свободы предусматривается до 20 лет, по совокупности преступлений — до 25 лет, а по совокупности приговоров — до 30 лет (ст.56 УК). Но и этого показалось «мало» законодателю, увеличившему в 2014 г. и без того немыслимые сроки до 30-35 лет соответственно. То-то рецидив враз ликвидируем! Ни пожизненного лишения свободы, ни 30-35-летнего срока не знало даже сталинское уголовное законодательство. (Мы не останавливаемся здесь на внесудебной расправе и «десяти годах лишения свободы без права переписки», означавших – расстрел). Страшные условия отбывания наказания и широко распространенные пытки (на всех стадиях уголовного преследования) завершают неприглядную картину современного отечественного «воздействия на преступность».

Неотложная задача отечественной уголовной политики – широкая декриминализация деяний, ныне признаваемых преступными, и минимизация предусматриваемых мер наказания, прежде всего – сроков лишения свободы, а также «очеловечивание» условий отбывания наказания в виде лишения свободы при безусловном отказе от пыток. К сожалению, реальная законодательная и правоприменительная практика движется в противоположном направлении.

  

 




[1] Ядов В.А. Современная  теоретическая социология. СПб: Интерсоцис, 2009. С.20.


[2] Спиридонов Л.И. Избранные произведения. СПб, 2002. С. 25.

 [3] Подробнее см.: Гилинский Я. Криминология: теория, история, эмпирическая реальность, социальный контроль. 3-е изд. СПб: Алеф-Пресс, 2014 (гл.2); Maguire M., Morgan R., Reiner R. (Eds.) The Oxford Handbook of Criminology. Fourth Ed. Oxford University Press, 2007, pp. 179-337.


 

[4] Жалинский А.Э. Уголовное право в ожидании перемен. Теоретико-инструментальный анализ. 2-е изд. М.: Проспект, 2009. С. 9, 15, 18, 56, 68.


[5] Авторская позиция отражена в: Гилинский Я. Криминология: теория, история, эмпирическая реальность, социальный контроль. 3-е изд. СПб: Алеф-Пресс, 2014 (гл. 2).


[6]Schur E. Crimes without Victims. Englewood Cliffs, 1965. Э. Шур предупреждает об «опасности чрезмерного правового регламентирования».


[7] Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М.: Ad Marginem, 1999.


[8] Олейник А.Н. Тюремная субкультура в России: от повседневной жизни до государственной власти. М., 2001; Ромашов Р., Тонков Е. Тюрьма как«Град земной». СПб: Алетейя, 2014. 


[9]Albanese J. Myths and Realities of Crime and Justice. Third Edition. Apocalypse Publishing, Co, 1990; Hendrics J., Byers B. Crisis Intervention in Criminal Justice. Charles C Thomas Publishing, 1996; Rotwax H. Guilty. The Collapse of Criminal Justice. NY: Random House, 1996; etc.


[10]Жалинский А.Э. Уголовное право в ожидании перемен. Теоретико-инструментальный анализ. 2-е изд., переработанное и дополненное. М.: Проспект, 2009. С. 18.


[11]Фуко М. Надзирать и наказывать. Указ. соч. С. 339.


[12] В рамках XVIII Мирового конгресса социологии (Йокогама, 2014) работала секция «Restorative justice», на которой обменивались опытом представители Германии, Канады, Филиппин, Франции, Южной Африки.


[13]Реалистичность и реализуемость целей наказания (ст. 43, п.2 УК РФ) – тема специального обсуждения (см.: Гилинский Я.И. Уголовное право: реалии и перспективы //  Уголовное право: истоки, реалии, переход к устойчивому развитию. Материалы VIРоссийского Конгресса уголовного права. М.: Проспект, 2011. С.572-575).



Orgy
Orgy
Threesome
Threesome
Anal
Creampie
Creampie
Threesome
Orgy
Threesome
Creampie