Социальная и персональная значимость уголовного правонарушения: к вопросу о справедливости

В статье приводятся аргументы в пользу рассмотрения принципа справедливости с объективных позиций общества и субъективных позиций личности. Предлагается включение в оценочные категории справедливости, как гарантии прав человека и тренда уголовною юстиции, включать две составляющие: социальную и персональную значимость уголовного правонарушения при законодательной регламентации и практике применения. Социальную значимость уголовного правонарушения, по мнению автора, следует рассматривать с позиций социальных ожиданий и социального запроса общества, как гаранта принципа справедливости при криминализации. Социальная значимость зависит от уровня общей, социальной и правовой культуры общества, в котором осуществляется оценка деяния как уголовного правонарушения и криминализация. Персональную значимость уголовного правонарушения предлагается оценивать как двуединство значимости деяния для жертвы преступления и виновного и соотносить их с объективными и субъективными элементами состава уголовного правонарушения.


Портфолио современных правовых дефиниций феномена справедливости различных школ права и парадигм, равно как и отображения ее в уголовном праве,  пронизаны положениями, стремящимися к гуманизации уголовной ответственности, обеспечению надлежащего уголовно-правового обращения, обеспечения уголовно-правовой регламентацией надлежащей защиты прав человека [всех поколений]. Все подобные определения и подходы объединяются, по сути, декларативностью принципа справедливости, утрачивающим свое первоначальное значение в силу подавления принципа Верховенства Права принципом Верховенства Закона, сводя реализацию уголовно-правовых норм к технологическим конструкциям. Общая декларация принципа справедливости при таких условиях, утрачивает первоначальное значение, принуждая международную и внутреннюю уголовно-правовую политику искать пути внедрения «справедливости» на уровне дерогации и ситуативного вливания новых конструкций в существующие уголовно-правовые нормы.

Революционная смена ведущих парадигм и изменение концепций уголовного права навряд ли может привести к справедливому обращению или реализации принципа справедливости в целом для каждого случая применения уголовной ответственности [1], в особенности при условии отказа от социальной оценки значимости уголовно-правового нарушения на определенном этапе времени в определенном месте его совершения.

Основываясь на оценке и определения «объективной» установки внешнего проявления деяния в законе, а также самого лица и «субъективного» его отношения содеянному, не только применяются, но и конструируются нормы большинства современных уголовных кодексов Европы и постсоветского пространства.

Существует ряд ситуаций, при которых оценка одного и того же деяния совершенного по отношению к неоднородным жертвам, неодинаковыми по социальному и интеллектуальному уровню преступниками, в различной по значимости криминогенной обстановке и т.д. влияют на социальную значимость такого деяния, а также персональную значимость содеянного для потерпевшего и виновного.

К примеру, лишение имущества одинаковой стоимости магната и пенсионера, с учетом лишь объективных и субъективных элементов состава деяния, приведут к одной и той же квалификации, и, как следствие, необходимости назначения наказание в рамках соответствующей санкции. Т.е. ограбление беспомощного старика и миллионера фактически приравниваются, оцениваясь не по значимости, а по объему, к примеру, предмета хищения, что в полной мере и демонстрируется одинаковостью квалификацией. Аналогично, идентичные деяния человека загнанного в угол низким уровнем жизни лица и бесчинствующего селебрити также получат идентичную квалификацию, и, следовательно, одинаковое наказание.

Стоит ли скрывать, что еще более циничным будет выглядеть пример  сравнения и неодинаковых оценок идентичных действий к разнородным [условно невиктимным] жертвам убийства. Так, лишение жизни одинокого человека и альтернативно кормильца многодетной семьи также имеет неодинаковое социальное значение. И, хотя, безусловно, жизнь человека, независимости от статуса и имущественного уровня всегда равно важна и посягательство на нее требует наказания, социальные последствия для семьи убитого многодетного отца, и, следовательно, общества, намного болезненнее, нежели принудительный уход человека, от которой не зависят выживание и развитие детей.

Однако, тут слеп сам Закон, а не Правосудие. Не осуществляется ли в данном случае подмена понятий? Справедливо ли это? Отражает ли бездушная оценка реальную роль деяния в обществе и на индивидуальном уровне?

Значение любого деяния, отображаясь в реальности, и влияя на общество на микро, мезо- и макроуровне. Наряду с объективными и субъективными элементами уголовного правонарушения, некоторые элементы значимости деяния для общества и личности влияют на оценку деяния, однако, далеко не все, а лишь те, что отражены в нормативных формулировках. В основном, буквально они относятся к смягчающим или отягощающим наказание обстоятельствам. К примеру, совершение лицом преступления в отношении беременной женщины или малолетнего отягощает наказание, а стечение тяжелых семейных обстоятельств, вследствие которых виновный преступление совершил, наказание смягчает. Некоторые из подобных обстоятельств прямо отнесены к основаниям освобождения от уголовной ответственности: действия в условиях крайней необходимости, необходимой обороны и т.д., а виктимность поведения жертвы выражена в УК через, к примеру, эмоциональные состояния виновного, есть квалифицирующим признаком привилегированных составов убийства и телесных повреждений.  Значимость деяния минимизируется с изменением обстановки, примирением виновного с потерпевшим. 

Навряд ли найдется адвокат как со стороны виновного, так и со стороны потерпевшего, который согласится с тем, что все возможные обстоятельства социальной и персональной значимости содеянного могут быть институционализированы по отдельности. Ведь спектр обстоятельств, влияющих на значимость деяния неисчерпаем – от обстоятельств семейного кризиса до революционных событий в государстве. Они зависят от ряда внешних и внутренних факторов, которые обуславливают изменчивость значимости при различных обстоятельствах окружающей обстановки, криминальности ситуации, виктимности. Очевидно, что такая невозможность институциализации и обуславливает неисключительность списка обстоятельств, смягчающих наказание.

 Попытаемся выделить два уровня значимости уголовного правонарушения:

1)              социальнойзначимости– объективнойзначимостидеяния в обществе;

2)              персональной значимости – субъективной значимости деяния для потерпевшего и виновного.

Социальная значимость уголовного правонарушения. Говоря о социальной роли уголовного права, следует напомнить слова А Э. Жалинского об острой необходимости социального анализа в уголовном праве, предмет которого должен включать «опасности, связанные с выходом уголовного права за пределы социальных потребностей» [2]. И, в то же время, напоминая слова Э. Гидденса: «Что считать отклонением, зависит от времени и места; поведение «нормальное» при одном наборе культурных установок, будет расценено как «отклоняющееся» при другом» [3].

Следовательно, акцентируя внимание на социальной значимости, определим ее как измеряемое в негативных и позитивных (а в дальнейшем, возможно, балльных) значениях общественное отношение к совершенному деянию.Социальная значимость представляет собой отражение в сознании общества, общественном мнении воздействие деяния и его последствий на социальные установки общества в определенном пространственно-временном отрезке.

Градация социальной значимости может быть положительной и отрицательной. Базируясь на утверждениях П. А. Сорокина [4] и его последователей, заметим, и подвиг, и преступление есть девиации, с единственной разностью в знаке оценки обществом: в «+» или в «-», и оценка такой полярности и отмечается обществом — наградой или наказанием. Собственно, социальная значимость может выступать мерилом добра и зла в обществе, и, следовательно, критерием определения преступного и героического, наказуемого и похвального

Негатив и позитив противоправного поведения объективно может отразить фактически лишь его социальное значение, поскольку лишь оно может продемонстрировать влияние деяния на социальные установки общества на определенном пространственно-временном отрезке. К примеру, деяние по сопротивлению полиции в стабильном состоянии общества есть преступным. Но в условиях народной революции сопротивление полиции, защищающей диктатора от народного гнева, обретает позитивную значимость, и оценивается как подвиг.

Данная категория может соотносится с объективными элементами состава правонарушения, поскольку характеризует влияние деяния на социальные установки общества, соответственно, отображаясь в нем, вызывая неприятие или признание общества.

Критерий социальной значимости деяния может выполнять одну з важнейших в уголовном праве доктринальную миссию, поскольку именно оно может стать дорогой определения соотношения категорий законность и справедливости – соответствия воздаяния деянию.

Говоря о социальной значимости деяния следует предполагать, что данное понятие, как уже указывалось, соотносится с объективными характеристиками состава уголовного правонарушения. В системе объективных элементов состава правонарушения, и, следовательно, в формуле квалификации, социальное значение деяния может корреспондировать к объекту и объективной стороне правонарушения.

Возникает логичный вопрос: не может ли социальное значение включаться в систему элементов объективной стороны правонарушения? Ответ на данный вопрос кроется в сопоставлении функциональной нагрузки понятия «объективная сторона правонарушения» и, соответственно, понятия «социальное значение». Последнее может быть сопоставимо с такими категориями как «общественная опасность», «вред», «ущерб» и т.д., в некотором роде вытекает из таких категорий. Ведь сами опасность, ущерб и вред есть «точки отсчета» социальной значимости: считаясь с серьезностью опасности, вреда общество и формирует свое отношение к определенной девиации. Однако категория социальной значимости не может подменять характеристики деяния и его последствий в конструкции объективной стороны, поскольку не определяет буквально критерии преступного, а может отображать суть реакцию на такое деяние со стороны социума.

Позволим себе также предположить, что социальная значимость, в частности, может выступать критерием не лишь определений преступного и непреступного, а и разграничения уголовных правонарушений и преступлений. Собственно, именно она может мерилом неприятия, отторжения или, наоборот, приемлемости и похвальности в определенном обществе тех или иных девиаций. Уместно в данном случае напомнить позицию Я. И. Гилинского, фактически демонстрирующую грань допустимости преступности, как девиации и одновременно социального феномена в определенном обществе: «Каждое общество имеет ту преступность (виды преступлений, их качественное своеобразие), «которую оно заслуживает»,  а корректнее – которая соответствует культуре данного общества, является ее элементом» [5].

Следовательно, социальная значимость, для конструкций любого неправового действия несет функцию «определения знака» — определения противоправного деяния позитивным или негативным, вредным или полезным для общества в заданном месте и в заданное время.

К тому же, негативная оценка обществом определенных девиаций может иметь шкалу градации. Такая шкала предполагает наполнения ее объективными социально значащими критериями оценки деяния обществом по ряду параметров, определяющих отношение девиации к категориям уголовных правонарушений или преступлений, или позитивных девиаций – девиаций развития, как позитивной динамики.

Стоит предположить, что при таких условиях социальная значимость деяния при условии установлении системной позитивной социальной оценки определенной криминализированной девиации, должна приводить к декриминализации, освобождая уголовное законодательство посттоталитарных государств от инквизиционных норм уголовного права или норм, узурпирующих права граждан эгоистичной волей законодателя.

Персональная значимость уголовного правонарушения. Иной стороной оценки деяния есть персональная значимость правонарушения. Прямо или косвенно об это неоднократо говорили наши коллеги. [6, 7]. Можно было бы говорить, что, как отражающая отношение лица, она должны была бы быть соотнесена с субъективными элементам состава правонарушения. Однако, рассмотрим основные варианты персональной значимости деяния для участников уголовного правоотношения: потерпевшего и виновного.

Персональная значимость деяния для потерпевшегоесть отображение отношение жертвы, а в случае ее гибели или утраты способности изъявлять свое отношение – лиц, признанных потерпевшими от определенного уголовного правонарушения, к совершенному деянию. 

В современной доктрине уголовного права содержится ряд институтов, демонстрирующих, с той или иной степенью объективности, роль персональной значимости деяния для потерпевшего при применении уголовной ответственности. Преимущественно, их описание осуществляется опосредованно — через отношение потерпевшего к посткриминальному поведению виновного. К таким стоит отнести примирение виновного с потерпевшим как основание освобождения от уголовной ответственности, поскольку оно в данном случае наиболее демонстративно: решение потерпевшего о прощении виновного является, по сути, отражением позитивного отношения к его посткриминальному поведению: компенсации, раскаянию и т.д. Но полна ли картина персональной значимости при таком подходе? Ведь, к примеру, умышленное уголовное правонарушение предполагает наличие ряда стадий его совершения, и, очевидно, что картина преступления, которую наблюдает потерпевший, отнюдь не ограничивается получением извинениями и компенсациями причиненного вреда. Неосторожное преступление также существует пространственно-временные координаты, в которых оно «живет» и потерпевший проходит эти координаты вместе с виновным.

Следовательно, персональная значимость деяния для потерпевшего должна отражать все стадии деяния, а также до- и посткриминальное поведение виновного. Но и этим она не может ограничиваться.

Обратим внимание, что в объем персональной значимости для потерпевшего от уголовного правонарушения необходимо включать и фактор виктимности поведения потерпевшего. Так, провокационные, аморальные или противоправные действия потерпевшего должны учитываться в качестве элементов персональной значимости для потерпевшего от правонарушения наряду с оценкой самого деяния и посткриминального поведения виновного, поскольку лишь их совокупность демонстрирует полную картину отношения потерпевшего к деянию.

Критерии виктимности должны соотноситься с объективными элементам состава преступления и влиять не лишь на определение персональной значимости, а и отражаться в характеристиках потерпевшего при установлении объекта и объективной стороны. Очевидно, что и персональная значимость деяния для потерпевшего должна рассматриваться наряду с объектом, объективной стороной и социальной значимостью деяния как самостоятельная категория, включающая те элементы виктимности, которые влияли на совершение уголовного правонарушения.

Персональная значимость деяния для виновногов свою очередь не может рассматриваться отдельно от вопросов вменяемости и виновности. И, следовательно, она соотносима с категориями субъективных элементов состава преступления. Однако, она непосредственно связана с осознанием виновным реальной социальной значимости (и, соответственно, оценки его деяния социумом), как и персональной значимости содеянного для потерпевшего. Именно эти отношение виновного к этим двум категориям дают возможность оптимизировать ответы на вопросы «почему такое правонарушение было совершено [виновным]?» и «а преступление ли это [в сознании виновного]?».

Под персональной значимостью деяния для виновного целесообразно понимать осознанное отношения виновного при совершении уголовного правонарушения к социальной значимости такого деяния и его персональной значимости для потерпевшего. 

 

Список использованной литературы:

1.              Vyacheslav A. Tulyakov. Criminal law and development / Сборник трудов по итогам Международной научно-практической конференции «Международное право развития: современные тенденции и перспективы» (Одесса, 17 июня 2015 г.). — С. 14-19 — [Electronic resource]. – Mode of access: docs.google.com/viewer?a=v&pid=sites&srcid=b251YS5lZHUudWF8aW50bGF3fGd4OjVmZjYxY2Q0NDZmZGQ4MGQ

2.              Жалинский А. Э. Уголовное право в ожидании перемен: теоретико-инструментальный анализ / А. Э. Жалинский. – 2-е изд. перераб. и доп. – Москва: Проспект, 2015. –С. 14.

3.              Гиддэнс Э. Социология / Э. Гидденс. – М.: Эдиториал УРСС, 1999. – С. 150.

4.               Сорокинъ Питиримъ. Преступление и кара, подвигъ и награда. Социологический этюдъ объ основныхъ формахъ общественнаго поведенія и морали / Съ предисловіемъ  проф. М. М. Ковалевскаго /П. Сорокинъ. – С.-Перетбургї: Изд. Я. Г. Долбышева, 1914.

5.              Гилинский Я. И.  Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других «отклонений»: Монография. 3-е издание, исправленное и дополненное / Я. И. Гилинский – СПб.: Издательский Дом «Алеф-Пресс», 2013. – С. 223.

6.              Баулин Ю. В. Значение общественного мнения и интересов потерпевшего при моделировании современной уголовной политики / Ю. В. Баулин // Современная уголовная политика: поиск оптимальной модели: материалы VII Российского конгресса уголовного права (31 мая – 1 июня 2012 года). – Москва: Проспект, 2012. – С. 581 – 584.

7. Туляков В. О. Кримінальне право сьогодення: ренесанс ідей Ч. Беккаріа / В. О. Туляков // Про злочини та покарання: еволюція кримінально-правової доктрини: матеріали Міжнародної науково-практичної конференції, присвяченої 250-річчю трактату Чезаре Беккаріа (м. Одеса, 13 черв. 2014 р.) / МОН України; НУ ОЮА; ПРЦ НА ПрН України; Одес. відділ. ГО «Всеукр. асоц. кримін. права». — Одеса: Юридична література, 2014. – С.13-28 — С. 27.


*Опубликовано в 2015 году в издании «Наукові праці Національного університету „Одеська юриична академія“.

ЖИТЬ ПО ПРАВДЕ ИЛИ ПО ЗАКОНУ? Выбирать между или соединять вместе?

Россия еще не является полностью правовым демократическим государством, поскольку до сих пор звучат призывы «жить по правде, а не по закону», заявил день назад председатель Конституционного суда РФ В. Зорькин. Заявление прозвучало в ходе лекции «Конституционная юстиция на переходном этапе исторического развития России», с которой Зорькин выступил на международной конференции «Современная конституционная юстиция: вызовы и перспективы». Конференция приурочена к 25-летнему юбилею Конституционного суда РФ и проходит в рамках VI Петербургского международного юридического форума. Об этом сообщило РИА Новости, см.: ria.ru/politics/20160517/1434951796.html#ixzz48upqji8M

По данным информационного агентства, уважаемый и один из самых влиятельных в России (по крайней мере, по должности) юрист пояснил ущербность нашего отечества тем, что «мы находимся в переходном этапе своего развития. Россия еще не взяла правовой барьер. Было бы трудно надеяться на это после тысячелетних стереотипов, в которых закон и право отнюдь не на первом месте, а главный принцип был «давайте жить по правде, а не по закону»».

Могу предположить, что логичный вывод отсюда (по мнению Зорькина): необходимо совершенствовать правосознание наших граждан, предпринимателей, чиновников, общественных деятелей и политиков. Подводить их к идее о необходимости безукоснительно соблюдать закон, а мысли «о правде» гнать прочь.

Подтверждением тому является тезис из лекции Зорькина о том, что ««утверждение правосознания» поможет в современной России избежать повторения «исторической катастрофы» октября 1917 г."». 

Ну а вы, коллеги, как считаете? Это ключ к решению проблемы?

Справедливость у каждого своя ???

Говорят, что справедливость у каждого своя. Но для того, чтобы показать несостоятельность этого утверждения я провел простой и веселый эксперимент. Я попросил своих сотрудников за 5 секунд посчитать сумму двух чисел и сказать ответ.

Задача: 67286+37564 = ?

Были получены следующие ответы:
1. 100700 (главный инженер)
2. 104850 (бригадир радиомонтажников)(талант, однако !!!)
3. 104000 (бухгалтер)
4. 105000 (нач. отдела п/р с клиентами)
5. 104900 (бухгалтер)
6. 104760 (юрист)
7. 100000 (репортер и монтажер программ ТВ)
8. 114850 (оператор и монтажер программ ТВ)(пытался считать на бумажке и значительно превысил 5сек)
9. 110000 (автор теста-инженер)
10. "С ума сошел?" (главный бухгалтер)
11. "Пошел нафиг!" (работник с клиентами)

Господа, посмотрите на результаты ответов, и попробуйте мне возразить!
Я утверждаю, что "СУММА У КАЖДОГО СВОЯ"!!! Так что, берите блокноты и записывайте эту новую вводную в философии, а самое главное — это новаторство в математике. И если вы мне возразите, то я спрашиваю следующее. А почему выражение "СПРАВЕДЛИВОСТЬ У КАЖДОГО СВОЯ" не вызывает у вас протеста?
Вообще-то, этот пример показывает суть постмодерна — формализм. Также философы доказывают непознаваемость бытия и его законов на примере, допустим, непознаваемости абсолютного значения бесконечных чисел. Раз мы их не можем знать абсолютно, значит, мы не можем знать ничего. Вот это и есть постмодерн, который коротко формулируют криминологи как «много истин, нет Истины», что выливается еще в одну очередную постмодерновую чушь — «истина у каждого своя».
Совершенно очевидно, что мы имеем дело с чудовищной подменой понятий. «Сумма» подменяется примерным представлением о сумме. «Справедливость» подменяется понятием и, опять же, субъективным представлением о справедливости. А «истина» подменяется пониманием истины или мнением об истине.
В приведенном эксперименте видно, что представлений о сумме может быть множество, но это не истины, а ошибки. Истина-сумма будет одна, и нашел ее человек, обладающий талантом к этому, при этом профессиональных счетоводов было трое, а посчитал один — непрофессионал.
Что же такое справедливость? А справедливость — это точное соответствие между деянием и воздаянием. Формула: Деяние = Бытие. И если бы нашлись талантливые математики, которые смогли бы формализовать задачу, то справедливость можно было бы ВЫЧИСЛИТЬ математически. Я не вижу принципиально непреодолимых препятствий для расчета справедливости. Я вижу лишь НЕЖЕЛАНИЕ заниматься этой темой ни среди философов, ни среди криминологов, ни среди физ-математиков.
Я часто говорю, что справедливость — это закон природы. Но мне почти все возражают. Господа, а вы проверяли? Вы пытались это проверить?
Я пытался! И получил очень веские подтверждения. И проблема не в том, что это нельзя проверить, проблема в том, что этим никто не хочет заниматься.
Справедливость слишком сложна, чтобы люди могли навскидку о ней судить. Просчитать и оценить что-то относительно справедливости гораздо сложней, чем посчитать сумму двух приведенных в примере чисел. Но если с числами всем всё понятно, и люди признают, что могут ошибаться, то со справедливостью почему-то всё иначе. Почему-то в справедливости все считают себя мастаками и почти все вторят друг другу «справедливость у каждого своя», со знанием дела кивая головой.
Господа, то, люди принимают за справедливость — это всего лишь их вульгарное и поверхностное представление о том, что справедливо, а что нет. Если уж быть честными, то у людей пока нет инструментария, чтобы оценивать жизнь с позиций справедливости. И если люди не занимались серьезно этой проблемой, то они могут сказать уверенно только одно: "мы не знаем, справедлива ли жизнь".

И немного о добре и зле. Вопрос о добре и зле «яйца выеденного не стоит». Чтобы его решить, необходимо понимать, что все события в жизни людей имеют одно простое качество, они приносят с собой страдания или удовольствия. Естественно, что речь идет не только о телесных ощущениях, но и о чувствах эстетических, душевных и духовных.
Итак, мы имеем только страдания и удовольствия, больше нам ничего не надо рассматривать. Нам надо выяснить, когда, допустим, страдания являются злом, а когда добром. Возьмем в качестве страдания тюремное наказание.

Если осудили невиновного — это зло или добро?

Если осудили виновного — это зло или добро?

Вот, собственно и вся суть добра и зла. Справедливость — это добро, а несправедливость — это зло. Одни и те же по виду страдания и удовольствия (события жизни) могут быть в одном случае злом, а в другом — добром, а отличает одно от другого только фактор справедливости события.
И вот тут можно легко понять, что зла в этом мире нет и никогда не было, потому что в этом мире работает природный закон справедливости, и все события в жизни любого человека всегда справедливы и заслужены этим человеком. Но это другая и большая теория, которая гораздо сложней тех вопросов, которые были решены в этой статье.

Общественная опасность как общий принцип уголовного права и уголовной ответственности. Статья.

Аннотация.
В статье производится анализ влияния общих принципов уголовной ответственности на конструкции уголовного закона, исследуются факты ущербности закрепленных принципов Уголовного кодекса Российской Федерации. Исходя из имеющихся социально обусловленных конструкций уголовного права, противоречащих закрепленным принципам уголовной ответственности, делается вывод о том, что в материи уголовного права присутствует еще один принцип, до сих пор не закрепленный в виду его очевидности. Это принцип общественной опасности, естественный общий принцип уголовного права и уголовной ответственности.

Пробел в общих принципах уголовной ответственности – постановка проблемы.


Добрый день всем. Я смотрю самые активные участники сайта уже вышли из летней (отпускной) спячки и можно начать опять резать правду матку в поисках истины. Поэтому для любителей научных тем для обсуждения отступлю от своего традиционного амплуа историка уголовного права и предлагаю на суд читателям бумажный вариант моего доклада (в живую он звучал по другому, докладывал без текста своими словами, а риторике я не обучен, не преподаю), сделанного на последней свободной трибуне Саратовской Летней Школы (очень замечательной, хорошо организованной и полезной затеи). Доклад вызвал безусловный интерес, хотя и противоречивый, мнения разделились, но он был признан безусловно заслуживающим внимания и дальнейшей разработки, хотя и был собственно экспромтом на одно из положений обсуждаемой концепции уголовной политики (см. crimpravo.ru/blog/hot/1844.html). Развернутая статья подготовлена (чуть более 20000 знаков), готовлю к одному из ВАКовских журналов, если одобрит главный судья в этом вопросе Марцев Альберт Иванович, кому как не этому великому криминологу оценивать публикации на тему общественной опасности. С нетерпением жду обсуждения и оценок. С уважением, Р.Е. Токарчук.