Социальная и персональная значимость уголовного правонарушения: к вопросу о справедливости

В статье приводятся аргументы в пользу рассмотрения принципа справедливости с объективных позиций общества и субъективных позиций личности. Предлагается включение в оценочные категории справедливости, как гарантии прав человека и тренда уголовною юстиции, включать две составляющие: социальную и персональную значимость уголовного правонарушения при законодательной регламентации и практике применения. Социальную значимость уголовного правонарушения, по мнению автора, следует рассматривать с позиций социальных ожиданий и социального запроса общества, как гаранта принципа справедливости при криминализации. Социальная значимость зависит от уровня общей, социальной и правовой культуры общества, в котором осуществляется оценка деяния как уголовного правонарушения и криминализация. Персональную значимость уголовного правонарушения предлагается оценивать как двуединство значимости деяния для жертвы преступления и виновного и соотносить их с объективными и субъективными элементами состава уголовного правонарушения.


Портфолио современных правовых дефиниций феномена справедливости различных школ права и парадигм, равно как и отображения ее в уголовном праве,  пронизаны положениями, стремящимися к гуманизации уголовной ответственности, обеспечению надлежащего уголовно-правового обращения, обеспечения уголовно-правовой регламентацией надлежащей защиты прав человека [всех поколений]. Все подобные определения и подходы объединяются, по сути, декларативностью принципа справедливости, утрачивающим свое первоначальное значение в силу подавления принципа Верховенства Права принципом Верховенства Закона, сводя реализацию уголовно-правовых норм к технологическим конструкциям. Общая декларация принципа справедливости при таких условиях, утрачивает первоначальное значение, принуждая международную и внутреннюю уголовно-правовую политику искать пути внедрения «справедливости» на уровне дерогации и ситуативного вливания новых конструкций в существующие уголовно-правовые нормы.

Революционная смена ведущих парадигм и изменение концепций уголовного права навряд ли может привести к справедливому обращению или реализации принципа справедливости в целом для каждого случая применения уголовной ответственности [1], в особенности при условии отказа от социальной оценки значимости уголовно-правового нарушения на определенном этапе времени в определенном месте его совершения.

Основываясь на оценке и определения «объективной» установки внешнего проявления деяния в законе, а также самого лица и «субъективного» его отношения содеянному, не только применяются, но и конструируются нормы большинства современных уголовных кодексов Европы и постсоветского пространства.

Существует ряд ситуаций, при которых оценка одного и того же деяния совершенного по отношению к неоднородным жертвам, неодинаковыми по социальному и интеллектуальному уровню преступниками, в различной по значимости криминогенной обстановке и т.д. влияют на социальную значимость такого деяния, а также персональную значимость содеянного для потерпевшего и виновного.

К примеру, лишение имущества одинаковой стоимости магната и пенсионера, с учетом лишь объективных и субъективных элементов состава деяния, приведут к одной и той же квалификации, и, как следствие, необходимости назначения наказание в рамках соответствующей санкции. Т.е. ограбление беспомощного старика и миллионера фактически приравниваются, оцениваясь не по значимости, а по объему, к примеру, предмета хищения, что в полной мере и демонстрируется одинаковостью квалификацией. Аналогично, идентичные деяния человека загнанного в угол низким уровнем жизни лица и бесчинствующего селебрити также получат идентичную квалификацию, и, следовательно, одинаковое наказание.

Стоит ли скрывать, что еще более циничным будет выглядеть пример  сравнения и неодинаковых оценок идентичных действий к разнородным [условно невиктимным] жертвам убийства. Так, лишение жизни одинокого человека и альтернативно кормильца многодетной семьи также имеет неодинаковое социальное значение. И, хотя, безусловно, жизнь человека, независимости от статуса и имущественного уровня всегда равно важна и посягательство на нее требует наказания, социальные последствия для семьи убитого многодетного отца, и, следовательно, общества, намного болезненнее, нежели принудительный уход человека, от которой не зависят выживание и развитие детей.

Однако, тут слеп сам Закон, а не Правосудие. Не осуществляется ли в данном случае подмена понятий? Справедливо ли это? Отражает ли бездушная оценка реальную роль деяния в обществе и на индивидуальном уровне?

Значение любого деяния, отображаясь в реальности, и влияя на общество на микро, мезо- и макроуровне. Наряду с объективными и субъективными элементами уголовного правонарушения, некоторые элементы значимости деяния для общества и личности влияют на оценку деяния, однако, далеко не все, а лишь те, что отражены в нормативных формулировках. В основном, буквально они относятся к смягчающим или отягощающим наказание обстоятельствам. К примеру, совершение лицом преступления в отношении беременной женщины или малолетнего отягощает наказание, а стечение тяжелых семейных обстоятельств, вследствие которых виновный преступление совершил, наказание смягчает. Некоторые из подобных обстоятельств прямо отнесены к основаниям освобождения от уголовной ответственности: действия в условиях крайней необходимости, необходимой обороны и т.д., а виктимность поведения жертвы выражена в УК через, к примеру, эмоциональные состояния виновного, есть квалифицирующим признаком привилегированных составов убийства и телесных повреждений.  Значимость деяния минимизируется с изменением обстановки, примирением виновного с потерпевшим. 

Навряд ли найдется адвокат как со стороны виновного, так и со стороны потерпевшего, который согласится с тем, что все возможные обстоятельства социальной и персональной значимости содеянного могут быть институционализированы по отдельности. Ведь спектр обстоятельств, влияющих на значимость деяния неисчерпаем – от обстоятельств семейного кризиса до революционных событий в государстве. Они зависят от ряда внешних и внутренних факторов, которые обуславливают изменчивость значимости при различных обстоятельствах окружающей обстановки, криминальности ситуации, виктимности. Очевидно, что такая невозможность институциализации и обуславливает неисключительность списка обстоятельств, смягчающих наказание.

 Попытаемся выделить два уровня значимости уголовного правонарушения:

1)              социальнойзначимости– объективнойзначимостидеяния в обществе;

2)              персональной значимости – субъективной значимости деяния для потерпевшего и виновного.

Социальная значимость уголовного правонарушения. Говоря о социальной роли уголовного права, следует напомнить слова А Э. Жалинского об острой необходимости социального анализа в уголовном праве, предмет которого должен включать «опасности, связанные с выходом уголовного права за пределы социальных потребностей» [2]. И, в то же время, напоминая слова Э. Гидденса: «Что считать отклонением, зависит от времени и места; поведение «нормальное» при одном наборе культурных установок, будет расценено как «отклоняющееся» при другом» [3].

Следовательно, акцентируя внимание на социальной значимости, определим ее как измеряемое в негативных и позитивных (а в дальнейшем, возможно, балльных) значениях общественное отношение к совершенному деянию.Социальная значимость представляет собой отражение в сознании общества, общественном мнении воздействие деяния и его последствий на социальные установки общества в определенном пространственно-временном отрезке.

Градация социальной значимости может быть положительной и отрицательной. Базируясь на утверждениях П. А. Сорокина [4] и его последователей, заметим, и подвиг, и преступление есть девиации, с единственной разностью в знаке оценки обществом: в «+» или в «-», и оценка такой полярности и отмечается обществом — наградой или наказанием. Собственно, социальная значимость может выступать мерилом добра и зла в обществе, и, следовательно, критерием определения преступного и героического, наказуемого и похвального

Негатив и позитив противоправного поведения объективно может отразить фактически лишь его социальное значение, поскольку лишь оно может продемонстрировать влияние деяния на социальные установки общества на определенном пространственно-временном отрезке. К примеру, деяние по сопротивлению полиции в стабильном состоянии общества есть преступным. Но в условиях народной революции сопротивление полиции, защищающей диктатора от народного гнева, обретает позитивную значимость, и оценивается как подвиг.

Данная категория может соотносится с объективными элементами состава правонарушения, поскольку характеризует влияние деяния на социальные установки общества, соответственно, отображаясь в нем, вызывая неприятие или признание общества.

Критерий социальной значимости деяния может выполнять одну з важнейших в уголовном праве доктринальную миссию, поскольку именно оно может стать дорогой определения соотношения категорий законность и справедливости – соответствия воздаяния деянию.

Говоря о социальной значимости деяния следует предполагать, что данное понятие, как уже указывалось, соотносится с объективными характеристиками состава уголовного правонарушения. В системе объективных элементов состава правонарушения, и, следовательно, в формуле квалификации, социальное значение деяния может корреспондировать к объекту и объективной стороне правонарушения.

Возникает логичный вопрос: не может ли социальное значение включаться в систему элементов объективной стороны правонарушения? Ответ на данный вопрос кроется в сопоставлении функциональной нагрузки понятия «объективная сторона правонарушения» и, соответственно, понятия «социальное значение». Последнее может быть сопоставимо с такими категориями как «общественная опасность», «вред», «ущерб» и т.д., в некотором роде вытекает из таких категорий. Ведь сами опасность, ущерб и вред есть «точки отсчета» социальной значимости: считаясь с серьезностью опасности, вреда общество и формирует свое отношение к определенной девиации. Однако категория социальной значимости не может подменять характеристики деяния и его последствий в конструкции объективной стороны, поскольку не определяет буквально критерии преступного, а может отображать суть реакцию на такое деяние со стороны социума.

Позволим себе также предположить, что социальная значимость, в частности, может выступать критерием не лишь определений преступного и непреступного, а и разграничения уголовных правонарушений и преступлений. Собственно, именно она может мерилом неприятия, отторжения или, наоборот, приемлемости и похвальности в определенном обществе тех или иных девиаций. Уместно в данном случае напомнить позицию Я. И. Гилинского, фактически демонстрирующую грань допустимости преступности, как девиации и одновременно социального феномена в определенном обществе: «Каждое общество имеет ту преступность (виды преступлений, их качественное своеобразие), «которую оно заслуживает»,  а корректнее – которая соответствует культуре данного общества, является ее элементом» [5].

Следовательно, социальная значимость, для конструкций любого неправового действия несет функцию «определения знака» — определения противоправного деяния позитивным или негативным, вредным или полезным для общества в заданном месте и в заданное время.

К тому же, негативная оценка обществом определенных девиаций может иметь шкалу градации. Такая шкала предполагает наполнения ее объективными социально значащими критериями оценки деяния обществом по ряду параметров, определяющих отношение девиации к категориям уголовных правонарушений или преступлений, или позитивных девиаций – девиаций развития, как позитивной динамики.

Стоит предположить, что при таких условиях социальная значимость деяния при условии установлении системной позитивной социальной оценки определенной криминализированной девиации, должна приводить к декриминализации, освобождая уголовное законодательство посттоталитарных государств от инквизиционных норм уголовного права или норм, узурпирующих права граждан эгоистичной волей законодателя.

Персональная значимость уголовного правонарушения. Иной стороной оценки деяния есть персональная значимость правонарушения. Прямо или косвенно об это неоднократо говорили наши коллеги. [6, 7]. Можно было бы говорить, что, как отражающая отношение лица, она должны была бы быть соотнесена с субъективными элементам состава правонарушения. Однако, рассмотрим основные варианты персональной значимости деяния для участников уголовного правоотношения: потерпевшего и виновного.

Персональная значимость деяния для потерпевшегоесть отображение отношение жертвы, а в случае ее гибели или утраты способности изъявлять свое отношение – лиц, признанных потерпевшими от определенного уголовного правонарушения, к совершенному деянию. 

В современной доктрине уголовного права содержится ряд институтов, демонстрирующих, с той или иной степенью объективности, роль персональной значимости деяния для потерпевшего при применении уголовной ответственности. Преимущественно, их описание осуществляется опосредованно — через отношение потерпевшего к посткриминальному поведению виновного. К таким стоит отнести примирение виновного с потерпевшим как основание освобождения от уголовной ответственности, поскольку оно в данном случае наиболее демонстративно: решение потерпевшего о прощении виновного является, по сути, отражением позитивного отношения к его посткриминальному поведению: компенсации, раскаянию и т.д. Но полна ли картина персональной значимости при таком подходе? Ведь, к примеру, умышленное уголовное правонарушение предполагает наличие ряда стадий его совершения, и, очевидно, что картина преступления, которую наблюдает потерпевший, отнюдь не ограничивается получением извинениями и компенсациями причиненного вреда. Неосторожное преступление также существует пространственно-временные координаты, в которых оно «живет» и потерпевший проходит эти координаты вместе с виновным.

Следовательно, персональная значимость деяния для потерпевшего должна отражать все стадии деяния, а также до- и посткриминальное поведение виновного. Но и этим она не может ограничиваться.

Обратим внимание, что в объем персональной значимости для потерпевшего от уголовного правонарушения необходимо включать и фактор виктимности поведения потерпевшего. Так, провокационные, аморальные или противоправные действия потерпевшего должны учитываться в качестве элементов персональной значимости для потерпевшего от правонарушения наряду с оценкой самого деяния и посткриминального поведения виновного, поскольку лишь их совокупность демонстрирует полную картину отношения потерпевшего к деянию.

Критерии виктимности должны соотноситься с объективными элементам состава преступления и влиять не лишь на определение персональной значимости, а и отражаться в характеристиках потерпевшего при установлении объекта и объективной стороны. Очевидно, что и персональная значимость деяния для потерпевшего должна рассматриваться наряду с объектом, объективной стороной и социальной значимостью деяния как самостоятельная категория, включающая те элементы виктимности, которые влияли на совершение уголовного правонарушения.

Персональная значимость деяния для виновногов свою очередь не может рассматриваться отдельно от вопросов вменяемости и виновности. И, следовательно, она соотносима с категориями субъективных элементов состава преступления. Однако, она непосредственно связана с осознанием виновным реальной социальной значимости (и, соответственно, оценки его деяния социумом), как и персональной значимости содеянного для потерпевшего. Именно эти отношение виновного к этим двум категориям дают возможность оптимизировать ответы на вопросы «почему такое правонарушение было совершено [виновным]?» и «а преступление ли это [в сознании виновного]?».

Под персональной значимостью деяния для виновного целесообразно понимать осознанное отношения виновного при совершении уголовного правонарушения к социальной значимости такого деяния и его персональной значимости для потерпевшего. 

 

Список использованной литературы:

1.              Vyacheslav A. Tulyakov. Criminal law and development / Сборник трудов по итогам Международной научно-практической конференции «Международное право развития: современные тенденции и перспективы» (Одесса, 17 июня 2015 г.). — С. 14-19 — [Electronic resource]. – Mode of access: docs.google.com/viewer?a=v&pid=sites&srcid=b251YS5lZHUudWF8aW50bGF3fGd4OjVmZjYxY2Q0NDZmZGQ4MGQ

2.              Жалинский А. Э. Уголовное право в ожидании перемен: теоретико-инструментальный анализ / А. Э. Жалинский. – 2-е изд. перераб. и доп. – Москва: Проспект, 2015. –С. 14.

3.              Гиддэнс Э. Социология / Э. Гидденс. – М.: Эдиториал УРСС, 1999. – С. 150.

4.               Сорокинъ Питиримъ. Преступление и кара, подвигъ и награда. Социологический этюдъ объ основныхъ формахъ общественнаго поведенія и морали / Съ предисловіемъ  проф. М. М. Ковалевскаго /П. Сорокинъ. – С.-Перетбургї: Изд. Я. Г. Долбышева, 1914.

5.              Гилинский Я. И.  Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других «отклонений»: Монография. 3-е издание, исправленное и дополненное / Я. И. Гилинский – СПб.: Издательский Дом «Алеф-Пресс», 2013. – С. 223.

6.              Баулин Ю. В. Значение общественного мнения и интересов потерпевшего при моделировании современной уголовной политики / Ю. В. Баулин // Современная уголовная политика: поиск оптимальной модели: материалы VII Российского конгресса уголовного права (31 мая – 1 июня 2012 года). – Москва: Проспект, 2012. – С. 581 – 584.

7. Туляков В. О. Кримінальне право сьогодення: ренесанс ідей Ч. Беккаріа / В. О. Туляков // Про злочини та покарання: еволюція кримінально-правової доктрини: матеріали Міжнародної науково-практичної конференції, присвяченої 250-річчю трактату Чезаре Беккаріа (м. Одеса, 13 черв. 2014 р.) / МОН України; НУ ОЮА; ПРЦ НА ПрН України; Одес. відділ. ГО «Всеукр. асоц. кримін. права». — Одеса: Юридична література, 2014. – С.13-28 — С. 27.


*Опубликовано в 2015 году в издании «Наукові праці Національного університету „Одеська юриична академія“.

Причинение смерти при крайней необходимости

Друзья! приглашаю вас посетить мой сайт http://goncharovd.wix.com/scientists-site-ru В его разделах — публикации, блог, практика, ближайшие события.

В блоге — реакция научной общественности на статью о крайней необходимости и многое другое.

В статье: Гончаров Д., Гончарова С. Причинение смерти при крайней необходимости как форма легитимации насилия (Уголовное право. 2015. № 3) сцелью выяснения природы отношений при причинении смерти одним лицам во избежание опасности для жизни других лиц исследованы уголовно-правовые нормы о крайней необходимости, а также иные нормы российского законодательства, практика их применения. Сделан вывод о фактической легитимации правоприменительными органами причинения смерти лицам, чье поведение не представляет общественной опасности при отсутствии однозначной юридической легитимации такого насилия.

Есть, думается, основания утверждать, что понимание теорией и практикой сути крайней необходимости сдвигается в сторону признания возможности причинения смерти невиновным лицам для устранения опасности, непосредственно угрожающей личности и правам этих или иных лиц, охраняемым законом интересам общества или государства.

Примеры признания причинения смерти другому человеку правомерной крайней необходимостью обнаруживаются в судебной практике, многократно упомянутой в учебной и научной литературе.Так, машинист Б. во время движения электропоезда со скоростью 70 км/час заметил в сорока метрах от электровоза неожиданно выехавшую на неохраняемый переезд автомашину. Машинист принял решение не применять экстренное торможение, так как это вызвало бы крушение поезда с пассажирами. Для того, чтобы смягчить удар при столкновении поезда и машины, Б. применил простое торможение. В результате столкновения электропоезда с автомашиной ее водитель погиб, один пассажир поезда получил ранение средней тяжести, несколько человек получили ушибы. Техническая экспертиза подтвердила правомерность принятого Б. решения. Суд признал, что Б. осуществлял акт крайней необходимости, а, следовательно, его действия общественно полезны. В данном случае существовала реальная угроза гибели значительно большего числа людей, если бы опасность не была предотвращена[1]. «В этом и подобных случаях, возникающих в экстремальных условиях, превышения пределов крайней необходимости не будет» –пишут ученые[2].

А.В. Наумов указывает на то, что «уголовная ответственность за причинение вреда при превышении крайней необходимости может наступать лишь при наличии умысла». Автор приводит следующий пример. Водитель автомобиля С., предотвращая наезд на внезапно появившегося на проезжей части улицы подростка, сделал крутой поворот, выехал на тротуар и сбил проходивших А. и Т., от чего первый скончался, а второму были причинены тяжкие телесные повреждения. «Очевидно, что у С. по отношению к наступившим тяжким последствиям отсутствовал умысел, в связи с чем в его действиях нет состава преступления (превышения вреда при превышении крайней необходимости)» – комментирует ситуацию ученый[3].

При этом по правилам крайней необходимости следует оценивать действия лица, причинившего вред под воздействием преодолимого физического и любого психического принуждения. Так, например, вердиктом присяжных заседателей установлено, что Е. и другое лицо принудили Я. лишить жизни А., для чего Е. передал ему нож. Я., находясь под психологическим воздействием этих лиц, которые пообещали оставить его в живых в случае, если он лишит жизни А. или Я.Н., нанес А. удары ножом, после чего задушил ее руками. Признав доказанным совершение подсудимым Я. действий, повлекших за собой смерть А., коллегия присяжных заседателей оправдала Я., дав отрицательный ответ на вопрос о его виновности в этих действиях. Тем самым, коллегия присяжных заседателей признала, что Я. действовал в условиях, исключающих преступность содеянного им. В связи с этим в отношении Я. вынесен оправдательный приговор. Основываясь на этом, суд пришел к выводу о том, что исполнителем убийства А. является Е., который совершил не пособнические действия, как это было расценено государственным обвинителем[4]


[1] Курс уголовного права. Общая часть. Т. 1: Учение о преступлении. Учебник для ВУЗов / Под ред. Н.Ф. Кузнецовой, И.М. Тяжковой. М. Зерцало. 2002. с. 485. Цит. по: Морозов В., Хаметдинова Г. Некоторые аспекты уголовной ответственности при превышении пределов крайней необходимости // Уголовное право. 2005. № 1. С. 57.

[2] Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. Второе издание, переработанное и дополненное / Под общ. ред. В.М. Лебедева. М. Норма. 2004. С. 103. Цит. по: Морозов В., Хаметдинова Г. Указ. соч. С. 57.

[3] Российское уголовное право: курс лекций: в 3 т. Т. 1: Общая часть / А.В. Наумов. – 5-е изд., перераб. И доп. – М.: Волтерс Клувер. 2011. С. 527.

[4] Кассационное определение Верховного Суда Российской Федерации от 2 декабря 2005 года. Дело № 48-о05-109сп.




 

УГОЛОВНО-ПРАВОВОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ ИЛИ УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА КОНКРЕТНОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ?

продолжая свои научные размышления, отвлекаясь от евроинтеграции Украины, предлагаю подискутировать на тему о направлении уголовно-правовых исследований под названием: «уголовная ответственность за, например: бандитизм, изнасилование и т.п.»:
Последним временем в научных кругах дискутируется вопрос о невозможности использования в названиях диссертационных работ формулировки на манер: «Уголовно-правовое обеспечение противодействие… (конкретное преступление)». При этом предлагается название таких работ изменять на «Уголовная ответственность за… (конкретное преступление)». Итак, возникла проблема методологического характера, влияющая на дальнейшее исследование уголовно-правовых проблем, связанных с выяснением содержания нормативных предписаний Особенной части Уголовного кодекса (далее – УК) и их усовершенствованием.

СОЦИАЛЬНАЯ ФИЗИКА И УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

Туляков Вячеслав Алексеевич,
вице-президент, проректор по международным связям,
зав.кафедрой уголовного права Национального университета
«Одесская юридическая академя»,
член-кореспондент Национальной академии правовых наук Украины,
доктор юридических наук, профессор.

СОЦИАЛЬНАЯ ФИЗИКА И УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

К ВОПРОСУ О ПОНЯТИИ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ И МЕХАНИЗМА ЕЕ РЕАЛИЗАЦИИ

Размещать статьи в интернете, однозначно!!! Живее дискуссия и быстрее поймешь в чем ты не прав. Сегодня утром, благодаря интернету, узнал, что многоуважаемый Владимир Кузьмич (огромное ему спасибо) напечатал мою статью в Вестнике Самарской государственной академии: Митрофанов И. И. К вопросу о понятии уголовной ответственности и механизма ее реализации / Митрофанов И. И. // Вестник Самарской государственной академии. Серия «Право». – 2013. – № 1 (13). – С. 117–123.
Тема старая, но проблемы остаются. И, как скажут многие, жуем пережеванное, однако прийти к чему-то нам надо!

ПРАВОВАЯ ПРИРОДА И ПРОБЛЕМЫ ИНСТИТУТА ОСВОБОЖДЕНИЯ ОТ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ

Все институты уголовного права созданы, прежде всего, для защиты прав та интересов личности, в том числе потерпевших от совершения преступлений (проступков). На это также должен быть нацелен институт освобождения от уголовной ответственности, содержание которого заключается в поощрении [1] за совершение постпреступных действий в виде заглаживания вреда или возмещения ущерба, причиненного совершенным уголовным правонарушением. Однако законодатель не во всех видах такого освобождения закладывает необходимость заглаживания вреда или возмещения ущерба.

Новогодние размышления о "привлечении к уголовной ответственности"

Еще раз уважаемые друзья и коллеги с наступившим Новым 2013 годом! Пусть он принесет нам много позитива, в том числе хороших (добротных) научных идей, позволяющих приблизить нас к развязке ключевых проблем. Одной из них должна рассматриваться чистота науки уголовного права, в том числе от плагиата. Интернет — это средство, которое очистит науку от интеллектуального воровства. Говоря же об уголовно-правой науке, никак не могу обойти мыслимые и немыслимые определения понятия «уголовная ответственность».

Международная научно-практическая конференция «Применение уголовного наказания как форма реализации уголовной ответственности»

Кафедра уголовного права Уральской государственной юридической академии приглашает Вас принять участие в X Международной научно-практической конференции, посвященной памяти основателя уральской уголовно-правовой школы, Заслуженного деятеля науки РСФСР, доктора юридических наук, профессора Митрофана Ивановича Ковалева

Тема проводимой конференции:

«Применение уголовного наказания как форма реализации уголовной ответственности»

Окружающая природная среда под охраной закона об уголовной ответственности

У монографії розглядаються теоретичні аспекти і судова практика з найактуальніших і складних щодо застосування кримінально-правових норм розділу VІІІ Особливої частини Кримінального кодексу України – «Злочини проти довкілля», а також кримінально-правових норм інших розділів КК, якими передбачені склади злочинів, при вчиненні яких заподіюється шкода довкіллю. Дається характеристика цих норм – подано їх науково-практичний коментар. Окремо розглядаються питання злочинних наслідків вчинення злочинів проти довкілля.
Монографія розрахована на студентів, аспірантів, викладачів вищих юридичних навчальних закладів, а також на суддів та працівників правоохоронних та природоохоронних органів. Вона буде корисною для всіх, хто цікавиться питаннями протидії злочинам, спрямованим проти докілля.

Общественная опасность как общий принцип уголовного права и уголовной ответственности. Статья.

Аннотация.
В статье производится анализ влияния общих принципов уголовной ответственности на конструкции уголовного закона, исследуются факты ущербности закрепленных принципов Уголовного кодекса Российской Федерации. Исходя из имеющихся социально обусловленных конструкций уголовного права, противоречащих закрепленным принципам уголовной ответственности, делается вывод о том, что в материи уголовного права присутствует еще один принцип, до сих пор не закрепленный в виду его очевидности. Это принцип общественной опасности, естественный общий принцип уголовного права и уголовной ответственности.